Название: «Полтора часа»

Мы не разговаривали ровно сорок восемь часов. Это был тот самый случай, когда тишина в квартире становилась тяжелее, чем любые крики. Она хлопнула дверью в воскресенье вечером, а во вторник я уже готов был провалиться сквозь землю от дикой, животной ревности.

Я знал Алину. Знал, что она импульсивна и обидчива. И в моей голове пульсировала одна мысль: «А что, если она сделала это назло?» Что, если она пошла искать утешения в чужих объятиях, чтобы уколоть меня побольнее?

Случайный разговор с её подругой Ленкой только подлил масла в огонь.

— Алина? Да нормально всё. Кстати, она в субботу в «Гравити» ходила, зажигала. Думала, ты знаешь.

«Гравити». Самый модный клуб в центре. Танцпол, полумрак и куча озабоченных парней. Я знал это место. И решил, что мне просто необходимо всё увидеть своими глазами.

Вечером я подъехал к клубу. Охрана на входе, два здоровых бугая в черных костюмах, скучающе оглядывали толпу.

— Слышь, брат, — обратился я к старшему. — У меня тут беда. Потерял бумажник. Там не столько деньги, сколько документы, фотографии... память. В субботу вечером был здесь.

Он скептически хмыкнул.

— Мы тут не экскурсоводы. Заявление пиши.

— Слушай, — я заговорил тише, заглядывая ему в глаза и протягивая купюры так, чтобы никто не видел, — я никому мешать не буду. Дайте мне просто комнату с мониторами. Я посижу, посмотрю запись. Найду время, когда был, посмотрю, куда упал. Сам все найду, просто разрешите доступ.

Взвесив купюры в руке, охранник дернул головой, приглашая меня следовать за ним. Через минуту я сидел в тесной подсобке перед монитором, перематывая запись с субботы на нужное время. В груди колотилось сердце. Я искал её, боясь одновременно и найти, и не найти.

И вот она. Я замер, придвинулся ближе к монитору.

На записи Алина появилась около полуночи. На ней было то самое облегающее черное платье с открытой спиной, которое она обычно надевала только на свидания со мной. Она выглядела сногсшибательно: волосы распущены, улыбка с игривым вызовом.

А потом на экране появился ОН. Молодой, накачанный, лет на пять младше нас. Сначала они просто танцевали. Но танец этот был слишком близким, слишком интимным. Его руки лежали на её талии, он притягивал её к себе, касаясь губами уха. Она не отстранялась. Я видел, как её рука скользнула по его спине, задержалась чуть ниже, на пояснице.

У меня пересохло во рту, когда он, нагло ухмыляясь, опустил ладони на её ягодицы, сжал их, прижимая к себе ещё сильнее. Алина запрокинула голову и рассмеялась. Она не просто позволяла — она отвечала. Её пальцы вились по его плечам, гладили затылок.

Я смотрел на это, чувствуя, как кровь стучит в висках. Мне было больно. Мне было мерзко. Но я не мог оторваться от экрана.

А потом они пропали. Я торопливо переключил камеры, отслеживая их путь. Вот они вместе, взявшись за руки, проходят мимо толпы, направляясь в ту часть зала, где находятся туалеты и служебные коридоры. Они исчезли с камер.

Я перемотал запись вперед, задержав дыхание. Прошло десять минут, двадцать, сорок... Время тянулось как резиновое. Я смотрел на таймкод, отсчитывая минуты. Час. Один час и десять минут. Наконец, на отметке в полтора часа, они появились вновь.

Внешний вид Алины был, мягко говоря, небрежным: волосы спутаны, платье слегка сбито на плече, и она поправляла край юбки, одергивая его. У её спутника была довольная, хитрая ухмылка собственника. Они вышли из той зоны, чмокнулись на прощание, и она направилась к выходу, а он остался в баре.

Я откинулся на спинку стула. Полтора часа. Что можно делать в туалете полтора часа? Вопрос был риторическим. Ответ рвал меня изнутри, смешиваясь с яростью и странным, болезненным возбуждением.

Я принял решение. Я просто так это не оставлю. Я узнаю всё до мельчайших деталей.

На следующий день я купил огромный букет её любимых пионов. Я стоял у двери её квартиры, сжимая в руках цветы и фотографию нашей счастливой жизни в голове. Когда она открыла дверь, в её глазах мелькнуло удивление и тень вины.

— Я... я дурак, — сказал я, протягивая цветы. — Прости меня. Давай забудем эту ссору.

Она на секунду замялась, но потом улыбнулась — той тёплой улыбкой, за которую я ее любил, — и впустила меня. Она поставила цветы в вазу, мы обнялись. Её тело пахло духами, и я судорожно вдыхал этот запах, пытаясь унюхать чужой.

Мы сидели на кухне, пили чай. Я держал её за руку, гладил пальцы.

— Алина, — начал я как можно небрежнее, — Ленка говорила, что ты ходила в «Гравити». Одна? Ну, ты же знаешь, я волнуюсь за тебя.

Она вздохнула, отводя взгляд. Игривость в её голосе уступила место легкому смущению, почти гордости за свою маленькую шалость.

— Ну да, ходила. Подумаешь! Мы поссорились, ты не звонил, я хотела развеяться, потанцевать, выпить. Немного злости выпустить. Я же не могу вечно сидеть и плакать в подушку, — она тряхнула волосами, пытаясь казаться беззаботной.

— Развеялась хоть? — спросил я, глядя ей прямо в глаза, и в моем голосе послышались стальные нотки. — Там ведь, наверное, много народу было. Познакомилась с кем-нибудь?

Она замерла на мгновение. Чашка с чаем застыла в её руках.

— Ну... так, — она замялась, — какой-то парень подошел. Мы потанцевали. Обычное дело в клубе.

— Потанцевали? — переспросил я, чувствуя, как горло сжимает спазм. — А как он к тебе прикасался? Ты давала ему себя... трогать?

Я сжал её ладонь чуть сильнее, привлекая к себе. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла нервной.

— Ну, было немного. Танцы. Ты же знаешь, как там танцуют... Не будь ревнивцем, это ничего не значило.

— А сколько вы танцевали? — мой голос уже дрожал от едва сдерживаемого напряжения.

— Ой, не знаю, — отмахнулась она, но я видел, как дрогнули её ресницы.

— Полтора часа? — спросил я, глядя на неё в упор.

Она побледнела. Её глаза расширились, и она попыталась выдернуть свою ладонь из моей, но я не отпускал. Тишина повисла в комнате, наполняясь моим тяжелым дыханием.

— Откуда... — прошептала она пересохшими губами.

Я медленно приблизил свое лицо к её уху, почти касаясь губами мочки, и прошептал так тихо, что она услышала только шелест:

— Я видел, как ты гладила его по спине... видел его руки на твоей заднице, Алина. Видел, как ты заходила с ним в ту комнату, и как выходила оттуда через полтора часа, поправляя платье. Я всё видел. Теперь скажи мне правду. Скажи мне всё, что вы там делали. Каждое движение.

Она вздрогнула, её дыхание участилось.

— Мне нужно знать, — прошептал я, и она поняла, что игра окончена. Она больше не могла врать.

— Это... это было просто увлечение, — выдохнула она, ее голос дрожал. — На один вечер. Просто чтобы почувствовать себя нужной...

Но я перебил её, поднося палец к её губам.

— Не просто. Я хочу знать всё. Что он с тобой делал. Что он говорил тебе на ухо... как касался... как ты стонала. И от того, как ты ответишь, зависит, останется ли у нас что-то.

Алина закусила губу. Она смотрела на меня, и в её глазах, помимо страха и стыда, я увидел тот самый опасный огонек, который я так любил в ней. Она знала, что я всё равно никуда не уйду, и решила играть по моим правилам.

Она отвела взгляд, но я поймал её подбородок пальцами, заставляя смотреть на меня. Моя рука всё ещё сжимала её ладонь — слишком сильно, почти до боли. Она не сопротивлялась.

— Ты серьёзно хочешь это слышать? — тихо спросила она, и в голосе проскользнула хрипотца, которую я знал так хорошо. Она появлялась, когда Алина начинала заводиться.

— Я никогда не был серьёзнее, — ответил я, и мой голос звучал ровно и холодно.

Алина перевела дыхание, облизнула губы. Она всё ещё пыталась казаться спокойной, но я видел, как подрагивают её ресницы.

— Он подошёл ко мне, когда я заказывала текилу, — начала она, глядя куда-то в сторону. — Сказал, что я слишком красивая, чтобы стоять у барной стойки одной. И что мой парень, наверное, дурак, если отпустил меня такую.

— И ты повелась? — перебил я.

— Я была зла на тебя, — она резко посмотрела мне в глаза. — Ты просто взял и замолчал. Два дня. Как будто меня не существует. И он... он был там. Он смотрел на меня так, будто я — единственная женщина на свете.

Она снова замолчала. Я молчал тоже, давая ей пространство.

— Мы пошли танцевать, — продолжила она. — Сначала просто стояли друг напротив друга. Но потом он притянул меня за талию. Ты знаешь, как в клубе танцуют. Он тёрся об меня, я чувствовала его дыхание на шее. Он что-то шептал мне на ухо.

— Что именно? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает адская смесь ревности и болезненного возбуждения.

Она замялась, но потом произнесла, понизив голос почти до шёпота:

— Что я пахну ванилью и сексом. Что он хочет зарыться лицом в мои волосы. Что я свожу его с ума своими движениями...

— А потом он стал трогать тебя? — перебил я, и мой голос сорвался на хрип.

Она кивнула, не глядя на меня.

— Сначала просто руки на талии. Потом он спустился на ягодицы. Сжал их так сильно... я ахнула. Ему это понравилось. Он засмеялся и сказал, что я такая податливая, такая горячая. И я... я не убирала его руки. Мне нравилось чувствовать себя желанной. И я гладила его. По спине. По груди. Он был весь твёрдый... молодой, подтянутый. Не как ты...

Она прикусила язык, осознав, что сказала. Я стиснул зубы. Это был удар ниже пояса. Но именно этого я добивался — правды, даже самой жестокой.

— Продолжай, — приказал я сквозь зубы. — Что было дальше?

Алина перевела дыхание. Её грудь под майкой вздымалась часто-часто. Она смотрела на меня теперь прямо, с вызовом, и в этом взгляде я читал странную смесь стыда и азарта. Ей нравилось, как я мучаюсь. Это был её ответ на мою ревность.

— Он предложил выпить у барной стойки. Мы взяли ещё текилы. Я смеялась, он рассказывал какие-то глупые истории. Я чувствовала, что могу делать всё, что захочу. Меня никто не знает в этом клубе. Меня никто не осуждает. И я решила... я решила пойти с ним в туалетную комнату, — выпалила она.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я слышал, как кровь шумит в ушах.

— Зачем? — спросил я, хотя сам уже знал ответ.

Она чуть прикусила нижнюю губу. Её глаза заблестели, но не от слёз — от возбуждения. Она говорила, и каждое её слово было как удар хлыста по моей ревности.

— Я хотела почувствовать, что я ещё могу нравиться в свои двадцать восемь, что я не просто твоя вещь, которую ты можешь выкинуть из головы на два дня. Он пошёл за мной. У входа в туалетную комнату он прижал меня к стене, начал целовать шею. И я не сопротивлялась. Я хотела, чтобы кто-то хотел меня здесь и сейчас. Это было дико... это было глупо... но я не могла остановиться.

— И что было в туалете? — мой голос стал тихим и тягучим, как патока. — Описывай. Ничего не упускай.

Алина сглотнула. Её рука в моей ладони вспотела, и это лишь подогревало меня.

— Там была просторная кабинка. Мы зашли внутрь, и он сразу меня развернул спиной к себе. Прижал к стене и начал целовать мою шею, опускаясь всё ниже, к плечам, к лопаткам. Платье сзади было открыто, и он целовал мою голую спину, проводил пальцами по позвоночнику. Я выгнулась назад, я... я хотела этого.

— Он проник под юбку? — спросил я, чувствуя, как мой член каменеет от её рассказа, несмотря на всю злость.

Она закрыла глаза на секунду, потом открыла.

— Да. Он поднял мне платье, и я услышала, как он засмеялся, когда увидел мои трусики. Кружевные. Те самые, что ты любишь. Он сказал: «Специально надела, чтобы развратничать?» А я сказала... я сказала «Да». И он спустил мои трусики вниз, прямо на пол.

Я сжал её ладонь так, что она тихо охнула, но я не ослабил хватку.

— Он трогал тебя пальцами? — я выдавливал слова из себя, как раскалённые камни.

— Да, — выдохнула она. — Я оперлась руками о стену, а он стоял позади и одной рукой держал меня за талию, а другой... он гладил меня там, медленно, очень медленно. А потом проник внутрь двумя пальцами. Я застонала, и он сказал: «Да, малышка, я знаю, что тебе нравится».

Я был в агонии. Моя собственная девушка описывала мне сцену, от которой у меня стоял колом, в то время как моё сердце разрывалось от ярости. Она видела моё состояние. Она чувствовала, как дрожит моя рука. И она не останавливалась.

— Он сделал мне очень больно, но я даже не хотела, чтобы он останавливался, — она говорила всё быстрее, словно избавляясь от какого-то груза. — Он вошёл в меня так резко, что я вскрикнула. И он начал двигаться, снова и снова, всё быстрее, всё глубже. Он обхватил меня одной рукой за грудь, сжимал её, пока я не застонала громче. А потом он сказал: «Ты кончишь, слышишь? Сейчас». И я... я кончила. Сильно. Всё тело тряслось, я ничего не соображала.

Она замолчала, переводя дыхание. В комнате было слышно только наше дыхание — сбитое, учащённое, откровенное.

Я отпустил её руку. Она подняла на меня испуганный взгляд, ожидая, что я сейчас взорвусь, встану, разобью что-нибудь. Но вместо этого я медленно подошёл к ней, встал позади, обхватил её за талию и прижал к себе.

— Он кончил в тебя? — спросил я, почти касаясь губами её уха.

Она вздрогнула.

— Нет, — выдохнула она. — Он хотел, но я сказала, что у меня овуляция, и я не хочу рисковать. Тогда он спустил джинсы, я встала на колени, прямо на этот грязный пол, и взяла его в рот.

Я зажмурился. Картинка вспыхнула перед глазами с такой яркостью, что я почти видел это.

— Он кончил тебе в рот? — прошептал я, и мои губы скользнули по её шее.

— Да, — еле слышно ответила она. — Он сжал мои волосы и кончил. А я проглотила. Он сказал, что я лучшая шлюха в этом клубе.

Последние слова она произнесла с надрывом. Слеза скатилась по её щеке, но я знал — она не плакала от стыда. Она плакала от облегчения, что наконец-то выговорила всё.

Я развернул её к себе. Взял за подбородок, приподнимая лицо.

— А теперь, — сказал я холодно, — ты покажешь мне, как ты ему это делала. Встань на колени.

Она не стала спорить. Я увидел, как в её влажных глазах мелькнуло узнавание — она знала, что сейчас мы начинаем новый раунд. И этот раунд будет только наш.