По просьбам общественности, краткое содержание предыстории в контексте Натали-Натали: Макс, женатый 25-летний парень, заигравшись в подчинение юным и не очень девушкам, оказывается по необьясняемым причинам в статусе добровольного секс-раба у профессиональной верхней Т.Т. Независимо от него уже давно играющая нижнюю его жена, главная героиня саги Натали, оказывается в весьма похожем статусе. Далее, чтобы морально закрепить у них в голове их статус, она отправляет их на 10 дней в Pet-школу, где они изображают собак, бегая голыми. В конце школы, на мероприятии «вручения дипломов», где остальные петы, «домашние любимцы», одеты как люди и мило общаются, им обоим перед всеми демонстрируют их дважды пониженный статус — не только пета, но и секс-раба: они единственные, кто на мероприятии всё ещё голые и лают. Там они встречают приглашённых людей из их внешней «нормальной» жизни. Макс на мероприятии встречает босса своей фирмы со своей секретаршей-любовницей.

Натали пишет как бы о себе от лица девушки, Макс ей нужен для поддержки её, «нижней» девушки, истории. Меня же заинтересовало продолжение от лица Макса — мужа Натали.

Дальнейшие события у меня — это независимое развитие, и любые противоречия в моих историях и развитии оригинальной серии случайны и не оговорены. Все мужчины определяют себя как «гетеро» и ведут себя умеренно прилично в своих глазах, стараясь при этом получить максимум из сложившейся ситуации.

Я пишу не только чтобы было горячо, мне также хочется, чтобы история в определяемых рамках была «логична»: и поскольку финальная точка более-менее определена, то большая часть игры состоит в том, чтобы прийти в неё без странных скачков. Максим — сильный спортивный парень из боевых видов спорта, и если он «взбрыкнет», никому мало не покажется — он, скорее всего, сильнее любой компании его «хозяев», и он «нижний» по своему личному гедонистическому выбору, а не отправлен на «мороз» по велению своей подгулявшей супруги или её нового любовника.

— — —

Рабочая неделя началась как обычно. И хотя я подчинён шефу напрямую, но обычно я с ним не особо сталкиваюсь.

На заседании в среду тоже не было никаких намёков, более того, мы с ним активно, долго, но в результате весьма конструктивно поспорили. А тут, в четверг, за полчаса до конца рабочего дня — приглашение в комнату отдыха через 15 минут. Быстро закруглившись, естественно, предполагая, что вернусь уже завтра, я к назначенному времени был на месте, быстро разделся и встал на колени, как приказывали. О том, что сейчас у шефа заседание с клиентами, я знал: часть руководителей отделов были приглашены, несколько моих приятелей-знакомых там за стенкой — серьёзные люди, а я тут в углу с голой попой. Ощущения были противоречивые: представил, как вдруг открывается дверь и входят мои коллеги, что на заседании. Ждать пришлось не так мало, минут двадцать или полчаса, затем зашёл босс.

— А, ты тут, — сказал он, устало садясь на стул, повернув его ко мне и хлопая рукой по бедру. — Быстро сюда, попой кверху...

Я лёг к нему на бёдра, подставил попу. Шеф начал шлёпать меня рукой, без особого энтузиазма.

— Может, так будет лучше, — сказал он, развернув меня параллельно себе, так что моя широко раскрытая попа лежала у него на коленях. Теперь он меня шлёпал как барабан, каждой рукой по соответствующей ягодице. — Нет, и так не помогает... Слушай, может, сделаешь мне массаж? — сказал он, спихивая меня с колен, вставая, разворачиваясь на стуле ко мне спиной и снимая рубашку.

Я помассировал ему шею и плечи и перешёл на спину...

— Да, малость легче... Одевайся и марш домой.

А вот с Леночкой было всё, что обычно описывается как офисное домогательство: при любой возможности она шлёпала меня по попе, щипала за грудь... Мужские брюки — не платье, даже тонкие, так что попытки залезть мне в трусы или схватить за член не увенчались успехом, как она ни старалась. И мне очень кажется, что она стала в последнюю неделю появляться в моей окрестности заметно чаще. Хотя требование разделять работу и домогательства она до определённой степени соблюдала.

И тут в пятницу, ближе к концу рабочего дня:

— Жди меня в субботу в 7 у подъезда, не забудь права, обувь и можешь быть в шортах. Я с Т.Т. договорился, ей ты на выходные не нужен, у неё планы на твою жену.

Конечно, было малость обидно, что меня так легко «продали». Хотя перспектива личных «приключений» интереснее, чем стоять на коленях в углу и максимум слышать, как «играют» с Натальей.

В субботу, как оговорено, я к 7 был у подъезда — не в моём статусе опаздывать... Буквально через пару минут подъехал шеф:

— Прыгай на заднее сиденье...

Босс за рулём, Леночка рядом что-то мало обременительное щебечет на тему того, что взяли с собой, в основном поесть. Выехали из города, шеф съезжает с трассы, останавливается, выходит:

— У меня есть идея получше. Зачем мы взяли «раб»-силу? Карат, марш за руль.

Я всё ещё в шортах. Обращение «Карат» означает, что я в позиции и на мне может быть только обувь. Падаю на колени, стягивая шорты с трусами, но только до щиколоток — кроссовки мешают.

— Так, в позицию! Встал, обхватил колени... Попой ко мне и дороге... И не прячься за машиной.

Моя голая попа была видна всем проезжающим, хотя и немногочисленным... Но кто-то даже одобрительно посигналил. Шеф неторопливо обучал мою попу разуму. Некая привычка быть публично голым у меня уже как-то возникла, но не публично наказываемым на виду у проезжающих машин.

— А теперь вперёд за руль! Шмотки в багажник. И, к слову, кто тебе трусы разрешил?! Я не заставил тебя стоять и ждать меня голым на виду у глазастых соседей, а ты?!

Я инстинктивно малость поджал попу, понимая справедливость замечания, но думал о другом:

— А если полиция остановит?

— Ничего, что-нибудь придумаешь. Документы ведь в порядке. Максимум предложишь отсосать, — ответил он с ухмылкой.

Я голый за рулём, шеф с Леночкой сзади, и мы поехали. Разные бродячие мысли о сценарии возможной остановки полицией плюс отшлёпанная попа, напоминающая о процессе, — всё вместе поддерживало во мне некий уровень возбуждения, но скорее в голове или где-то глубоко внутри...

Приехали без приключений. Загнал машину на парковку на самом участке, и мы начали её разгружать. Точнее, разгружал я, бегая голым с сумками между машиной и кухней, а Леночка только помогала загрузить продукты в холодильник и рассортировать. Шеф устроился с лэптопом на веранде и ушёл в работу. Я не думал, что он так много работает.

Закончив с продуктами, Леночка тоже устроилась на веранде с лэптопом типа работать. Доразбирав привезённое, я тоже вышел на веранду.

— Пока солнце не высоко и не жарко — приведи в порядок, подстриги газон. А далее займись приведением в готовый к жизни вид внутренних помещений...

Быть голым в присутствии относительно знакомых людей уже не вызывало стеснения и возбуждения, а стало формой нудизма и, соответственно, абсолютно не влияло на работу. Быстро разобравшись с газонокосилкой, а затем и с газоном, я споро перебрался наводить порядок внутрь. То, что я уборщик ещё тот, я и сам прекрасно знал большую часть своей биографии, и в целом понимал, что провожусь здесь ещё долго. В какой-то момент шеф проследовал мимо меня в туалет. На обратном пути:

— Пару замечаний для порядка. Если тебе явно не разрешили или необходимость требует, в помещениях ты находишься на коленях.

Я тут же упал на колени.

— Если кто-то из нас заходит, ты прерываешь свою деятельность и занимаешь позицию... Ты мне показывал такую замечательную... Как её?.. Да, позиция послушания раба... Или ты кто?.. На корточках, колени раздвинуты, руки за головой, рот приоткрыт... Нет, конечно, со стремянки срочно прыгать не надо...

Я принял требуемую позицию и от этого малость возбудился. Босс подошёл поближе, погладил по голове. Видя моё лёгкое возбуждение, положил мне в рот палец и стал двигать им, пока я не стал посасывать... Обошёл вокруг меня и так задумчиво произнёс:

— Да, уборщик из тебя ещё тот... Не заработал бы ты денег на таком поприще... Мозги у тебя есть, я знаю, и планировать ты умеешь, почему не пользуешься?.. Почему не начал с того, что действительно необходимо: туалет, душ, спальня, рабочая часть кухни?.. Всё равно всё не успел бы... Так куда тебя, чтоб удобно?..

Шеф взял меня сзади за шею и направил, чтобы я лёг животом на стол, попа на краю...

— Держись руками за край стола... Хорошая попа, — сказал он, поглаживая. — И почему сегодня дурная голова активно ищет на неё приключения? — и всыпал мне пяток горячих, я аж пискнул. — А теперь ушуршал! Если не успеешь подготовить до вечера необходимое, ой, попа страдать будет...

Я уже убирал на кухне, когда подошла Леночка, и я, хотя и малость замешкавшись, занял свою себя предлагающую позицию: колени раздвинуты, руки за головой, рот приоткрыт...

Она стала меня гладить по голове, плечам и вниз — грудь, соски, — приговаривая, что я такой послушный ей очень нравлюсь. От такой ласки я стал возбуждаться, и, видя это, поласкав мне грудь и соски ещё малость, она сказала, чтобы я продемонстрировал, как мне нравится её слушаться, и поцеловал ей ноги. Я упал ниц и стал облизывать ей пальчики. Не знаю, что именно её заводило больше: вид на меня сверху или сам процесс ласкания пальчиков ног. Поигравшись малость, она сказала:

— Это абсолютно классно, и мне дико нравится, и не хочется прерываться, но есть вещи и поважнее — надо готовить обед, а посему, Максим, вставай и превращайся в ответственного человека, который будет мне помогать.

Встав, я увидел, что у Леночки вполне порозовели щёчки, но она, невзирая ни на что, со знанием дела взялась за работу. Я до сегодняшнего дня воспринимал Леночку неким гибридом красивой офисной мебели и не менее красивой шефовской постельной грелки. А тут я увидел весьма эффективно и по-умному работающего на кухне человека. Хотя мой личный уровень на кухне заканчивается где-то в районе макарон с сыром и яичницы, она вполне нашла мне работу по умениям, но и тут ей пришлось объяснять мне, например, как правильно что нарезать или в каком режиме для чего пользоваться комбайном. Было видно, что она понимает, что делает и зачем, и, активно используя широкий спектр инструментов, быстро продвигала процесс, параллельно объясняя мне, как сделать ту или иную вещь правильно и эффективнее. Вплоть до демонстрации разных вкусов оливкового масла: она, как оказалось, фанатка средиземноморской кухни... Я о таких глубинах даже не подозревал...

Накрыли на стол. Я не представлял себе, что дома силами одного знающего человека, даже с одним весьма малокомпетентным помощником, можно было сделать такое примерно за час. Тут подошёл шеф:

— Макс, в позицию!

Я сел на корточки и «представил» себя. Гладя меня по голове, шеф сказал:

— Ты хорошо помог. Спасибо! Еда за обедом... Я не представляю, как её есть не за столом, чтобы её не испортить. Да и вино хорошее. Так что давай на время обеда превратишься обратно в человека.

Я попытался встать. Шеф надавил мне на голову, не давая:

— Если тебе временно улучшают статус, ты должен прежде всего поблагодарить разрешившего и лишь затем подниматься...

Вторая рука шефа при этом была между пряжкой ремня и ширинкой брюк. Мне показалось, что шеф хочет, чтобы я взял в рот, у меня всё внизу сжалось, и я поднял на него испуганный взгляд. А там увидел ехидную ухмылку:

— Так, целуй ноги... И тащи стул и приборы...

От облегчения я упал ниц и стал с благодарностью целовать ему ноги. Недолго насладившись моим искренним унижением, он наклонился, ласково взъерошил мне волосы и несильно шлёпнул меня по попе:

— Всё это очень приятно, но давай быстрее — еда ждёт, ты же не хочешь пренебрежением обидеть Леночку.

За столом с первого взгляда я, полностью голый, не особо выделялся: шеф тоже был без верха, а Леночка — в тонком сарафане, под которым, мне очень кажется, ничего не было. Еда была сильно лучше реальных ожиданий от домашнего обеда на даче. Шеф даже достал вино:

— Хотя ты обедаешь с нами как человек, за столом, а не как пет или раб из миски под столом или с рук, побудь параллельно немного официантом: не забывай наливать вино и убирать посуду.

Вне этого за столом шла в целом милая застольная беседа. Я узнал, что Лена училась живописи и истории искусств, а потом шеф настоял, чтобы она пошла на степень по бизнесу, хотя и степень по искусству до конца забрасывать не хочет и понемногу берёт интересные курсы и проекты.

Переходы от статуса секс-раба — голого официанта, которого в процессе пошлёпывают и пощипывают по всяким интимным местам и который боится что-то запачкать, чтобы его не заставили убирать языком, — к интеллигентному, культурному застольному собеседнику создавали дикие эмоциональные качели. Мне нравились, кажется, обе роли, и я не хотел разочаровать хозяев, но эти переходы, хоть и не столь многочисленные, вязали узлы внутри меня.

В разговоре выяснилось, в целом достаточно ожидаемо, что математика Леночке даётся нелегко, и хотя первые курсы она сдала без формальных замечаний, оценки оставляли желать лучшего.

— Я ей помочь вряд ли могу, — сказал задумчиво шеф, — и хотя я был в своё время весьма неплох, в том числе во всей университетской математике, но за прошедшее время многое подзабыл, а сейчас нет ни времени, ни сил разбираться. А ты, Максим, недавно закончил, и у вас было немало математики...

Я сказал, что у меня почти диплом с отличием и математику — всю, что была на степени — я сдал весьма прилично.

— Интересно, может, удастся тебя приспособить в качестве репетитора Леночки... Хотя надо к этому подойти творчески...

Мысли о том, как я в статусе раба и секс-игрушки Леночки параллельно обучаю её высшей математике и что при этом происходит, вызвали у меня ещё те пошлые идеи и картинки...

Вино, обильная вкусная еда, милая беседа расслабили всех. После обеда недолгая роль голого официанта, убирающего со стола и запускающего посудомойку, не особо меня обременяла...

Когда я закончил прибирать, шеф снова сидел в своём лэптопе, а Леночка устроилась с большим графическим планшетом.

— Карат, к ноге! — сказала Леночка. — Сидеть!

Я устроился по-собачьи рядом с её стулом. Она, сказав, что собирается порисовать, начала показывать мне свои наброски той или иной степени законченности. На некоторых, мне показалось, я узнал сцены из наших игр в Pet-школе и комнате отдыха. Хотя её стиль слишком натуралистичным не был, и, не зная источников, угадать их было бы сложно. Параллельно с показом Леночка не забывала меня поглаживать по голове, спине, бокам.

— Каратик, мне так нравится, когда ты слушаешься. Тебе же нравится подчиняться?

Я закивал в согласии головой и активнее стал подставляться под поглаживания. Ещё немного, и я стал бы мурлыкать-поскуливать от удовольствия. Взяв меня за шею, она направила меня так, чтобы я лёг ей на колени. Мой уже весьма возбуждённый член оказался между её бёдрами. Леночка вначале гладила меня по низу спины и попе, а потом начала несильно шлёпать:

— Ты такой классный, когда послушный... Такая классная попа, так и хочется съесть. Но почему-то ты пытаешься не слушаться?.. Оскорбляешь нас своим непослушанием. Ничего, воспитание попе полезно... Ты же будешь послушным?

Я закивал головой. Слегка обжигаемая шлепками попа контрастировала с уже вполне стоящим членом, сжатым голыми нежными девичьими бёдрами: и вместе они крутили мои мысли и возбуждение вверх и вниз, но скорее более вверх.

— Правильный розовый цвет, — сказала она, спихивая меня с колен. — И член стоит как надо. Не бойся, кончить так быстро мы тебе не дадим. Более того, не смей кончать без моего разрешения.

Оттянув за яйца, она перехватила член у основания некой резинкой. Я о таких слышал...

— Я думаю, ты не возражаешь мне попозировать?

Вначале моё позирование сильно напоминало голую йогу: Леночка ставила меня в основном на четвереньки в разные пошлые позиции, и я стоял так, пока она рисовала и/или фотографировала. Весьма скоро она притащила нечто похожее на крепкий низкий (высотой как сиденье стула) столик и установила меня всё так же на четвереньках на нём. Теперь у неё был на меня вид со всех сторон, хоть сверху, хоть снизу. Например, дольше всего она держала меня в позиции писающего кобеля: на четвереньках с сильно поднятой, согнутой в колене ногой. Она перерисовала и перефотографировала меня там буквально с любого угла. Унижение от ультимативной открытости создавало у меня возбуждение, не требующее дополнительной стимуляции.

— Так, теперь займёмся более творческой работой. Каратик, Максик, постарайся предстать в максимально предлагающей себя позиции.

Я встал в позицию ожидания раба: ноги раздвинуты, руки за головой, рот приоткрыт. Порисовав малость и пофотографировав, Леночка положила мне в рот палец и потребовала его сосать.

— У тебя тут прекрасное выражение. Что бы тебе дать пососать, чтобы я могла это запечатлеть?

У меня пробежала толпа пошлых мыслей, частично возбуждающих, частично поменьше...

— Так, руки как в «служить» и не прекращай сосать. Замечательно. Продолжай, а я попробую это зафиксировать.

Она взяла планшет и стала зарисовывать и фотографировать. Мысли были у меня все те же, хотя я пытался сосредоточиться на возбуждающих, чтобы дать Леночке желаемый вид, но только часть из того, что рисовало моё воображение, подходила для этого, а не наоборот.

— Очень хорошо! Теперь давай другое. Я знаю, что ты этого боишься, но мы сейчас позируем, а не играем. Поэтому попытайся встать в позицию, предлагающую мне твою почти девственную попу, но так, чтобы я поверила.

Покрутившись так и этак и поняв, что особо удачных идей ко мне не приходит, я занял на столике позицию ниц: лбом в пол, попа выше, в сторону Леночки.

— Не совсем то. Раб перед фараоном — да, согласна, — сказала она, фотографируя меня, так стоящего, с разных сторон. — А как предложение попы на пробу — так нет... Не вижу... Может, разведешь её в стороны руками?..

Я стою, упираясь лбом в пол, на коленях, разведя попу руками.

— О! Заметно, заметно лучше! Но ты напряжён, и по мне это больше выглядит как предложение тебя наказать, чем сексуальное предложение себя, — сказала она, не прекращая фотографировать. — Мы же позируем, типа как в театре. Подыграй мне, проси меня, чтобы я взяла твою попу, и так, чтобы я в это поверила.

Моё унижение зашкаливало!!!! Я сам! Ртом! Прошу взять меня в попу!!! При этом стараясь подбирать самые возбуждающие выражения!!! При этом всё, кроме договорённости, что это не на самом деле, а художественное позирование, выглядело и было очень правдоподобно. Я ожидал, что от страха моё возбуждение спадёт, но необходимость подбирать слова и играть вместе со всем привела к такому возбуждению, что я сам не знал, на что я в этот момент был готов. Не знаю, сколько времени это продолжалось — я был слишком возбуждён, чтобы на что-то такое обращать внимание, но тут Леночка сказала:

— Так, хватит! А иначе я тебя взаправду изнасилую... Давай поиграем в щенка! Апорт!

Леночка бросала мягкий мячик, я его приносил в зубах. Обычно такие игры как форма унижения меня возбуждали, но сейчас мы начали со столь высокого уровня, что я, и думаю Леночка тоже, скорее остывали, хоть и не быстро. Солнце палило безжалостно, но нам, точнее мне, было не до него.

— Разгильдяи малолетние! Вам на интимных местах солнечных ожогов не хватает?! О чём вы думаете?! Я понимаю, что Карат привык бегать голым, как щенок в своей Pet-школе, но погода тогда была заметно менее обжигающая. Марш мазаться кремом! — резким, властным голосом сказал шеф.

Леночке самой мазаться кремом было не нужно, она, как все девушки, позаботилась об этом заранее. А я был поставлен на знакомый мне столик и был намазан, поглажен, пощипан, вздрючен и вздрочен по всей площади тушки. В какой-то момент я помню Леночку, играющую с моей попой, хотя какое это имеет отношение к намазыванию солнечным кремом?! Далее я помню некую форму 69 с Леночкой: я лежу на спине и облизываю её девочку, а она руками дрочит мне... Тут подходит шеф и, открыв вид на Леночку сзади, берет её: я её лижу, шеф её имеет, так что его член ходит у меня перед глазами, а яйца бьют по лбу. В какой-то момент шеф стягивает с Леночки сарафан, и мои и шефа руки держат юное, голое девичье тело, не разделённое от нас никакой тканью. От многоточечного возбуждения Леночка кончает с дёрганием ногами, визгом и писком. От сжимающегося влагалища кончает шеф, частично внутрь, частично мне на лицо, и даже в рот попало. В другом случае чужая сперма на лице и во рту вызвала бы у меня отвращение, а сейчас — даже не знаю.

Я был дико возбуждён, но не кончил, и поэтому возбуждение спадало медленно. Малость отдышавшись, Леночка спросила:

— А ты сам кончить хочешь?

Поставила меня в берёзку перед стулом: лопатки на полу, ноги разведены и над головой, бока придерживаются Леночкиными такими сладкими бёдрами... Мой член у меня над головой, а попа раскрыта к вторжению:

— Ты видишь, как я о тебе забочусь: я перестала носить длинный маникюр, чтоб тебя не поцарапать.

Идея дать мне кончить прежде всего через массаж простаты была реализована не слишком быстро. Я не знаю, сколько Леночкиных пальцев было в конце концов у меня внутри: явно больше двух, я склонен думать о четырёх. Как только я был на грани кончить, меня начинали активнее массировать внутри, шлёпать и т.д., я малость остывал, и всё повторялось на новом уровне. Я визжал, пищал, скулил, дрыгал ногами, я подозреваю, что в процессе я был готов на всякие пошлые вещи, и когда мне дали в конце концов кончить, я заметно наглотался своей же спермы и, мне кажется, даже малость отрубился... Я подозреваю, что в итоге, с подсохшей спермой шефа и свежей, намного более обильной моей на лице и плечах, я выглядел окончательно пошло.

Далее после всего этого представления мы все втроём отправились в душ. Пока Леночка с шефом мыли друг друга, я стоял рядом на коленях с полотенцами в руках. Далее Леночка загнала меня на четвереньках в ванну и мыла как щенка, не забывая тут или там домогаться. Но после этого я был ею вытерт.

— Я вспомнила, чего тут не хватает, ты же у нас домашний питомец, — сказала она и, отойдя, принесла собачий ошейник, поводок и резиновую палочку, которой кое-где бьют мух.

В ошейнике, ведомый Леночкой за поводок и легонько пошлёпываемый резиновой фигнёй по попе и бокам, «домашний питомец» в моём лице был снова выведен на веранду. Пока меня мыли в душе, шеф успел одеться... Пристегнув мой поводок к столбу веранды, Леночка тоже натянула сарафан, хотя и на голое тело. Видя наши с шефом разочарованные взгляды, она сказала:

— Это только Макс может голым заниматься хозяйственной деятельностью — ему это по статусу положено. Мне же это мешает. Хотя и не уверена, что этот сарафан что-то фактически от вас скрывает. А так надо малость прибраться и готовить ужин.

К статусу «домашнего питомца», которому не положена одежда, а положен ошейник и поводок, меня в целом приучили, хотя напоминание, особенно от милой юной девушки, звучало ожидаемо, но унизительно. Хотя, наверное, я этого и сам хотел, влезая в эту историю. Хотя в целом с шефом и Леной это была заметно более игра по определённым правилам, чем что-либо другое. Они при этом явно обо мне заботились, а это всегда приятно. От мыслей саморегрессии меня отвлекли репликой:

— Питомец на поводке — это хорошо, но нужно прибрать в душе и помочь мне с мясом.

Шеф подошёл, отстегнул от меня поводок:

— Так, вставай, прекращай маяться дурью в качестве щенка и вперёд помогать.

Я наклонился, поцеловал шефу ноги и встал. Получив не слишком сильного, но чувствительного направляющего шлепка по попе, я отправился убирать.

Когда я вернулся на кухню, я понял, что мои представления о приличной дачной готовке застряли где-то в походе у костра. Я ожидал подготовки шашлыков на гриле, а Леночка уже запустила настоящий reverse-searing: запекание мяса в духовке с термометром до определённой температуры. Меня же отправили готовить и прогревать гриль: когда мясо дойдёт до нужной температуры в духовке, дать на гриле сильный тепловой удар, чтобы сделать красивый crust (корочку) и самую малость догнать температуру.

Я пошёл готовить гриль, естественно, газовый. Почистил, включил, начал прогревать. Из одежды на мне, как и положено, только ошейник. А тут голос шефа (он как всегда и работает, и за порядком смотрит):

— Давно себе член не прижигал?! Он чувствительный, ожоги плохо заживают. Мозги до собачьих деградировали?! Совсем себя не жалко?! Марш фартук надел!

Ну, нашёл и надел фартук. Пока бродил, гриль прогрелся, под руководством Леночки довели стейки до кондиции и подали на стол. Если за обедом я был в ипостасях человека-гостя и голого официанта, то за ужином мой статус был «домашний щенок»: на полу и в ошейнике. Меня кормили маленькими кусочками мяса с рук, а в процессе весьма активно лапали и даже налили в мисочку красного вина. И мясо, и вино были замечательные. Мне всё, включая домогательства, очень даже понравилось.

Взяв вино, перебираемся внутрь. Шеф говорит Леночке, что обещал показать ей, как работать с воском и что тут влияет. Задним числом я, грешным делом, понимаю, с чего вдруг у него возникли такие идеи. Укладывает меня на живот на ковёр, а сам садится мне верхом на поясницу. Зажигает свечу и начинает капать с разной высоты. Начиная с некой высоты и вниз я начинаю ойкать. Не доходя до громких писков с моей стороны, он говорит Леночке:

— Теперь ты понимаешь, как это работает.

Тушит свечу и начинает отдирать воск у меня с попы. Я взываю, но шеф тяжёлый. Отдирая небритые волосы с попы, шеф приговаривает:

— Я же говорил тебе интимно побриться!

За шефом примерно то же повторяет Леночка, но не столь обильно по количеству воска. С другой стороны, даже больнее: когда она капала со слишком низкой высоты или когда отдирала воск, который залила в более чувствительные места.

Шеф достал одноразовую бритву, как бы с намёком. Я посмотрел на босса жалостным взглядом, раздвинул головой бёдра Леночки и начал с большим удовольствием лизать её девочку. Она стянула свой сарафан, оставшись голенькой:

— Так заметно приятнее, — её щёчки раскраснелись. — Давай, подставляйся, буду о тебе заботиться, а то ещё чуть-чуть, и не смогу, не порезав.

Поставив меня в уже знакомую берёзку между её бёдер и максимально раскрыв, она занялась моей супер-интимной частью. Пошлая открытость скорее возбуждала меня, плюс такие нежные бёдра и руки... М-м-м... Да и вид тоже...

После окончания я ещё раз поблагодарил языком её девочку, но меня быстро остановили, мол, я сейчас не хочу больше.

Голенькая Леночка у шефа подмышкой на диване, я на полу, посасывая ей пальчики. Вместе смотрим какую-то чушь по телевизору. Шеф:

— Прежде чем нас окончательно развезёт и мы, расслабленные, отправимся спать, у нас есть ещё один должок. Макс-Карат, какова главная обязанность хозяев перед питомцами? — спросил он строго.

От перехода настроения у меня всё поджалось:

— Не знаю... — почти проблеял я.

— Воспитывать... Расскажи, Макс, где сегодня накосячил?

— Не знаю...

— Ложись ко мне на колени кверху попой.

Это всё-таки было игрой заметно меньше.

— Итак, начинаем... — сказал он, шлёпая меня рукой. — Как я сказал тебе быть одетым утром?

— В шортах, а я был в шортах и трусах. А трусы мне не разрешали.

— Правильно. Что за это положено?

— Наказание...

— Снова правильно. А за что?

— За то, что не послушался...

— Далее, что ещё?

Я уже был на грани попискивания:

— Не знаю...

— Что тебе сказали сделать утром, а ты?

— Сказали подготовить помещения, а я занялся не необходимым салоном и не успел бы важное...

— Правильно. И за что тебя надо наказывать?

— За то, что не пытаюсь правильно ставить приоритеты.

— И хотя мы, как и говорили, не путаем одно с другим, но поскольку те же люди и по той же теме, на работе тоже проверю. Что ещё? Подумай лучше.

Я уже малость поскуливал, всё-таки к телесным наказаниям я мало привычен, и мозги работали не очень...

— Не знаю... А, наверное, крем или фартук.

— Если честно, то оба. А почему?

— Не знаю...

— Не идёт тебе строить из себя идиота, ты же всё-таки щенок ненастоящий. Потому что безопасность важнее игр, а тут мы можем заиграться. И что ты сам тоже должен думать о безопасности.

Я уже почти на грани.

— Так, попа прогрета. Пора переходить к основной части... Я видел у тебя на шортах подходящий ремень.

Я, испуганный, практически вскочил с его коленей, но он мне не дал встать:

— О чём мы говорили? В помещении ты на коленях, а голый ты по факту и так. А тем более, когда тебя наказывают.

Я по-собачьи побежал к своим шортам. Принёс ремень.

— А теперь хорошо попроси!

Стоя на коленях и держа в двух руках ремень, как поднос:

— Уважаемый Хозяин! Выпорите меня, пожалуйста, чтобы больная попа напоминала о правильном поведении.

Ноющая попа давала сильную контру возбуждению от унижения: я, взрослый мужик, стою голый и на коленях в присутствии красивой девушки, держа в руках ремень, и унизительно прошу им меня выпороть.

— Сколько?

— Не знаю, меня никогда не пороли.

— Наверное, зря. Скажем 15: 5 за непослушание, 5 за лень, 5 за пренебрежение безопасностью.

Взяв одной рукой ремень, другой взяв меня за шею, он положил меня животом на стол, попа на краю.

— Держись обеими руками за края стола, малость раздвинь ноги, считай вслух удары и после каждого благодари. Если нет, то удар не засчитан.

Шеф неспешно стал меня пороть, я подвывал в голос, но смог заставить себя считать и благодарить с какой-то идиотской формулировкой типа «Спасибо за заботу».

Закончив пороть, шеф поставил меня на колени лицом к себе и достал член. Я понял без слов и начал сосать.

— Без рук!

И если вначале я был возбуждён и благодарен, что всё закончилось, и я с энтузиазмом начал, то шеф возбуждён вначале не был, да и около 50 лет не предполагают мгновенного возбуждения, так что процесс затягивался. Мысли благодарности сменились тем, что так шеф доказывает мне моё место: секс-раба... А далее в моей голове уже зрел вид: я сосу член у мужика вдвое старше меня.

Видя, что мои мысли убегают куда-то не туда, шеф спрятал член:

— Стань на колени рядом с телевизором попой к нам, руки за голову...

Гадкие мысли отошли малость, но не ушли совсем. Я тут стою с поротой мужиком попой, который доказал мне мой статус секс-игрушки... Процесс самокопания не успел уйти далеко.

— Макс, подойди и ложись мне на колени.

Я лёг, шеф ласково стал мне втирать болеутоляющую мазь, приговаривая:

— Максик, не копайся в себе. Взяв тебя к себе, мы взяли на себя и обязанности. И мы тебя ценим.

Боль прошла, но шеф продолжал меня ласково гладить по спине и попе, я почти потёк.

— Слезай, — ласково спихнув меня с колен на пол. — У нас есть ещё полбутылки вина.

И принёс три бокала. Шеф с голенькой Леночкой в обнимку на диване, я между ними на полу. Все с вином, они гладятся не только между собой, но и гладят меня по голове и плечам. Все вместе смотрим сериал.

— Домашнему пёсику положен коврик в ногах. Но ты подрощенный, так что держи, — улыбаясь сказал он, выдавая мне очень приличный надувной матрас. — Надувай, ляжешь в ногах перед кроватью.

Пошли все в душ. Хотя мне самому помыться не дали, а в четыре руки, как щенка, меня помыли, а также подрочили и пощипали. Я голый, но в ошейнике, на «коврике» у хозяев в ногах умиротворённый уснул.

Утро, я встал бодрый. Вчерашние игры только усилили утренний стояк, и, чувствуя себя в какой-то мере третьим лишним и при этом не желая мешать, я сбежал на газон делать упражнения в надежде нагрузкой сбить желание кончить. Я уже почти закончил комплекс, когда на веранду вышли Леночка с шефом, расслабленные, хотя явно после душа. Леночка даже одеваться не стала: вся такая голенькая возбуждала нас с шефом. Он влез в шорты, хотя, может быть, просто не хотел смущать меня.

— Трус, — начала она, — ты чего сбежал? Мы бы абсолютно не возражали, если бы ты нам с утра отлизал, а потом и присоединился.

Я не знаю, было ли Леночкино «мы» оговоркой или сказано специально, а улыбка шефа в процессе намёков не давала разгадки. И мне было очень интересно, в каких ролях они, и особенно шеф, видели меня в своей постели. На многое из того, что приходило мне в голову, я, скорее всего, был возможно ещё не готов.

Зайдя на настил веранды, я встал в позицию «руки за голову», как требовалось от меня быть в помещении при появлении хозяев. Шеф подошёл, внимательно на меня посмотрел, ласково погладил по голове:

— Иди в душ, а потом до конца завтрака побудь «нормальным» человеком, заодно поможешь в подготовке...

Не дожидаясь намёков, чтобы не вводить в искушение, что мне могут придумать, я быстро пал ниц и стал целовать ему «в благодарность» ноги.

— Топай быстрее, есть хочется... Да, не дрочить и не кончать в душе, — явно состояние моего стояка не прошло мимо его внимания. — Можешь воспользоваться холодной водой.

Под руководством Леночки всё было очень быстро подготовлено. Да и сам завтрак «нудистов» на веранде был выше любых моих ожиданий и прошёл мило под весьма содержательную беседу. Я опять ловил себя на мысли, что мне в этой компании очень нравится.

После завтрака и приборки после шеф предложил нам с Леночкой покататься на велосипедах до озера и вокруг. Народа там, несмотря на лето, особо не ожидалось: на машине туда не добраться, поэтому можно было порисовать и поиграть тоже. Солнце уже подпекало, а ожидалось ещё жарче...

Намазывание кремом вначале пошло по предыдущему сценарию: намазал Леночке спину, хотя предполагалось, что она поедет туда в сарафане, но решили мазать всё. Я перешёл к нижней части и только собрался съесть и вылизать там всё, что можно и что нельзя тоже, и мой язык уже крутил восьмёрки, вылизывая колечко и прочие интимные складочки, и я уже пару раз зарылся в глубины такой сладкой попы, и тут раздался голос шефа:

— Я абсолютно согласен с Максом, что попочка и писечка абсолютно вкусные и заслуживают обслуживания язычком, но если так пойдёт дальше, вы никуда не доедете.

После этого я относительно быстро закончил с Леночкой, а затем и она также со мной. Но в конце она сказала, что поскольку игры со мной откладываются, то она отыграется позже.

Леночка вначале предполагала ехать в тонком сарафане на голое тело, но, боясь, что натрёт, решила поехать в велошортах и майке. Я, конечно, голый: в шлеме, наколенниках, тёмных очках и ошейнике — как я без него. Взяли телефоны, планшет для рисования, ещё какие-то мелочи, например воду в закрытый багажник велосипеда, и поехали.

Быть голым и даже раздеваться по команде в присутствии посторонних людей мне уже пришлось не один раз. Длительное почти нудистское нахождение без одежды тоже уже бывало, в той же Pet-школе, но тогда в ограниченном месте. А тут первый раз я голый еду навстречу приключениям. Более того, ошейник на моей шее как бы обязывает заранее сказать приключениям «да!». Моё богатое воображение фактически в первый раз развернулось в медитативном рисовании возможных сценариев приключений моей голой тушки. Не в первый раз, когда я абсолютно голый делаю что-то унизительное, но редкий раз, когда я рисую это в голове сам, до и безо всякой прямой связи с происходящим. Часть сценариев была соблазнительно-возбуждающей, часть — пугающей, часть — скорее и той, и другой вместе.

Между мечтами о подчинении красивым юным или не очень девушкам или пугающими сценами меня как секс-игрушки в руках у разнообразных мальчиков я почти не заметил, как Леночка остановилась и сказала:

— Я тут рядом знаю хорошее место.

И повернула в сторону от дороги. Буквально в паре десятков метров была милая полянка с большим плоским камнем на краю, на котором можно было неплохо расположиться.

— Забирайся на камень. Мне нужен человеко-кот, греющийся на солнце.

Потом этот «человеко-кот», в смысле я, разным образом обтекал камень... По мере того как количество идей росло, глубина и откровенность фантазий росли с ними. Не только Леночка, но и я обладаем богатым воображением, и скоро я стал изображать по очереди нескольких обнажённых сексуальных персонажей, предполагаемых находиться одновременно на рисунке. Или просто общаться с воображаемыми объектами для создания атмосферы. Леночка хотела сексуально нагруженные сцены, когда я, секс-кот или секс-щенок, как-то ублажал хозяйку... Её интересовали и позиции, и выражения лица тоже... Она просила не только демонстрировать позиции статически, но и двигаться, и говорить. Это всё сильно возбуждало, у Леночки явно раскраснелись щёчки, всё остальное было мне не видно. А вот на мне моё возбуждение было видно ещё как. И тут вдруг в Леночке взыграл профессионал:

— Дико неудобно, большинство видов недоступно, давай переберёмся в более подходящее место. Я тут дальше ещё парочку знаю. Да, у меня тут есть кое-что, чтобы ты слишком рано не кончил, — сказала она, доставая уже знакомую резинку на основание члена и, демонстративно заставив меня раздвинуть ноги для лучшего, как она сказала, доступа, надела её на меня.

Поехали дальше. После пары неудачных коротких остановок Леночка нашла подходящую полянку: и место есть, и немало как тени, так и света для фотографирования, и несколько крупных камней, подходящих для сидения... Устроившись сидя на камне с планшетом и положив телефон рядом, она поставила меня в позицию «сидеть» и сказала:

— Ты секс-щенок и хочешь задобрить хозяйку, чтобы она с тобой поиграла... Вначале говори, что хочешь делать, играй выражением лица, но не двигайся с места и ничего не делай руками...

Пока мы ехали, мы малость остыли. Но совместное придумывание сцен и разговоров очень быстро нас обоих прогрело. И видя возбуждение на лице у Леночки, которая всё-таки пока пыталась играть профессионала, я, не дожидаясь разрешения, разул её и начал облизывать и посасывать пальчики ног, виляя, как игривый щенок, попой. Такое отклонение от сценария вскоре было положительно оценено Леночкиным организмом: порозовели щёчки, начало раздаваться похихикивание... Вскоре она стянула с себя всю свою велоформу и направила мою голову себе между ног. Она условно держала ноги у меня на плечах, но камень — не стул и не кровать, и чтобы удержаться, мы сцепляли руки. Она освобождала свою, чтобы ворошить мне в поощрение волосы, а я в это время изучал рукой её грудки... Сидеть голой попой на земле, нельзя сказать чтобы было очень приятно, я уже не говорю о муравьях и прочих насекомых, но кого это в такие моменты волнует. Поскольку инициатива была на моей стороне, то надолго Леночку не хватило. Но даже кончив, она абсолютно не собиралась прекращать игры по её же ублажению и заявила, что давно хотела попробовать, чтобы её лизали снизу. Но вскоре последовал вердикт, что это выглядит и представляется заметно лучше, чем ощущается... После чего она срочно стала вдруг деловой и сказала, что мной займёмся в другом месте, и натянула на себя обратно велокостюм. Я тоже уже малость поостыл, и мы поехали дальше.

Что искала Леночка для следующей остановки, я даже не пытался понять... Ехал, то сосредотачиваясь на дороге и рассматривая красоты вокруг, то мысль, зацепившись за собственную наготу и вид Леночки впереди, начинала рисовать сцены пользования Леночкой меня голого здесь в лесочке, а далее начинала улетать вдаль, заменяя или дополняя Леночку другими активно пользующими меня участниками.

Снова перебрав какое-то количество мест, Леночка остановилась... Почему специфично она выбрала это, я понять не успел.

— А теперь поиграем в реальное подчинение...

И достала манжеты с кольцами — типа кожаные полунаручники, карабин и длинную скалолазную верёвку... Сцепив карабином наручники у меня над головой, она подцепила карабин верёвкой и, перекинув её через высокую горизонтальную ветку, вытянула меня вертикально, так что я стоял, даже малость приподнявшись на носки. «И где она такому научилась на мою голову?!» Завязав верёвку вокруг дерева, объект был приготовлен к демонстрации...

— Пару-тройку недостающих мазков и готово, — сказала она, доставая повязку для глаз и шарик на ленте в качестве кляпа в рот. Её познания продолжали меня удивлять... — Раб зафиксирован и готов к использованию... Осталось чуть подогреть... Многие хорошие блюда не стоит подавать холодными...

И начала меня не слишком сильно обхаживать резиновым стеком или чем-то подобным. Особо больно не было, хотя пару «удачных» ударов по попе и более чувствительным местам типа члена или сосков вызывали у меня ойканье. Далее я был оставлен в плену своих мыслей. Прогретая тушка не давала уйти слишком далеко от мыслей: я голый и абсолютно доступный любому проходящему. Я достаточно близко слышал шаги и голоса, и не раз, и не два ожидал с определённым страхом, что кто-то подойдёт и воспользуется мной. На почве страха и воображаемого предвкушения моё возбуждение ходило вверх и вниз, хотя и не поднималось слишком высоко. Видя, что я уже не особо реагирую на происходящее, Леночка снова немного прошлась по мне стеком, а потом, поиграв с сосками и так неплохо меня возбудив, повесила на них что-то, думаю, прищепки... Это продлило моё состояние возбуждения от моей доступности проходящим на некоторое, не столь длительное время... Как Леночка поняла, что моё возбуждение стабилизировалось, я не знаю, может, просто угадала, но в некоторый момент она сказала:

— Урок доступности проведён... Ты должен понимать и быть всегда доступен для использования... Пора двигаться дальше... — и, вынув кляп и сняв повязку, опустила меня нормально на ноги...

Освободившись, я стал немного разминать затёкшие от такого стояния руки и ноги... Напоминание о моём статусе секс-субъекта, которым пользуются не спрашивая, проникало в моё сознание, не слишком встречая активное сопротивление. А со стороны юной, заметно младше меня девушки, даже в какой-то мере возбуждало...

Поехали дальше, и теперь мы ехали ближе к воде. Найдя на берегу сухое, вплотную к воде и при этом закрытое от дорожки место, она сказала:

— Я писать хочу и знаю, как я это сделаю. Слезай с велосипеда и подставляй рот: не будешь стараться проглотить всё — накажу...

В рот, конечно, попало не всё... Заметная часть — на лицо, волосы и тело... Но что попало, я честно проглотил...

— А теперь вылижи меня начисто и поехали...

Вылизывать было более унизительно, чем противно... Хотя вполне возбуждало...

— Ещё маленький штришок и быстро поехали обратно. Становись и раздвигай попу, я хочу поставить тебе хвостик... Мне нравится, когда ты возбуждённый, а не рефлексирующий...

И когда она столько секс-игрушек в багажник загрузила?! Почти буднично встал, раздвинул ноги, наклонился и подставил попу... Леночка подошла сзади, смазав пробку, малость поиграв с членом и яйцами для поднятия возбуждения, споро вставила мне уже знакомую пробку от хвостика, правда, без самого хвостика, и, чувствительно шлёпнув по попе, сказала:

— Поехали, уже опаздываем...

Первый раз выставленный доступно всем желающим, а после описанный и до сих пор сохраняющий запах и подсохшее ощущение унижения... Но стимуляция от пробки, сосредоточивая мысли на районе ниже спины, направляла их скорее в положительную сторону, и весь этот компот заметно усиливал эффект.

Занеся велосипеды на дачу, Леночка подцепила поводок, прикрутила хвостик и, не пустив меня внутрь, закрепила пахнущего и немытого в позиции «сидеть» в углу газона у дерева. Вот такая жизнь собачья... А сама пошла мыться.

Вышла вся такая свежая в сарафане на голое тело, взяла меня за поводок и на четырёх повела мыться... Сняв ошейник и поводок, поставив в ванной, облила меня холодной водой из душа:

— Не вставай, я всё вижу... Помывшись, помой пробку и вставь на место...

Помылся в кайф, даже на коленях, вынул пробку, помыл, даже промыл себя как смог, но без смазки вставить обратно не смог... Пришлось идти к Леночке и, скуля, просить вставить пробку... Она была занята на кухне, так что скулить пришлось долго...

— Так, пока у меня есть время... Ложись на спину. Ноги под плечи, если сможешь, держи руками...

В такую максимально миссионерскую позицию меня ещё не ставили... Смачивая пальцы у меня во рту, Леночка стала разминать место под пробку... Второй палец на слюне как-то вошёл, но дальше без смазки стало больно... Вернувшись со смазкой, пока я лежал на полу весь такой открытый, она от души промассировала меня внутри и вставила пробку...

— Начинай прибирать... С кухней закончишь... После обеда мы внутрь особо возвращаться не будем...

Мясо в этот раз обошлось без гриля, и пока оно зрело в духовке, я даже убрал кухню. За мясной стол меня, как и днём раньше, определили домашним питомцем и кормили с рук. Хотя есть запечённые овощи с рук — тот ещё квест...

Пока ещё есть время, шеф предложил поиграть в поддавки: четыре победы подряд дают секс-желание. Поскольку играли по принципу «проигравший меняется», то когда шеф всухую выиграл у Леночки, я не сильно от неё отставал, проигрывая 3:0. Она сделала шефу классный, судя по его реакции, минет. Отдышавшись, шеф явно специально слил мне, чтобы не вводить в искушение, и отказался играть дальше. И тут Леночка разошлась и достаточно быстро разложила меня вдребезги и получила полагающееся ей куни.

Короче, из всей честной компании я — единственный, весь день возбуждаемый и дразнимый, с пробкой — так и не кончил... А день заканчивается, и вот-вот едем домой... Доведя Леночку до кондиции, я поднял молящий взгляд на неё:

— Хочешь кончить, бедненький?

Я заскулил и закивал...

— Очень хочешь?

Я закивал ещё активнее...

— Ладно, и секс-игрушке положена разрядка... Тащи низкий столик и забирайся на него...

Я понимал, что всё, что мне светит — это стимуляция Леночкиными руками.

— Лбом вниз, попа кверху, ноги раздвинул, руками раскрыл ягодицы...

— Хорошая позиция, — заметила Леночка, не торопясь, задумчиво обходя меня с видом скульптора в процессе работы...

Попытки как-то стимулировать меня, двигая пробку-хвостик, особым успехом не увенчались: слишком крепко она сидела... Тогда, приложив усилия, Леночка со звуком, как из бутылки, выдернула из меня пробку. Я почувствовал пустоту, которая очень быстро была заполнена её пальцами, массировавшими меня внутри. Другой рукой она массировала мне член. Когда моё возбуждение подбиралось слишком близко к критическому уровню, она переходила временно к другим местам: гладила, домогалась сосков, других эрогенных точек, давала пососать-смочить массировавшие меня внутри пальцы... У меня было ощущение, что ещё чуть-чуть — и если бы Леночкины пальцы внутри меня были бы заменены на что-то более существенное (идея, обычно меня пугавшая), то вдруг это не вызвало бы такого отторжения... Когда моё возбуждение малость спадало, Леночка возвращалась к стимулированию нижней части тушки... Я уже был, кажется, готов на всё и даже получил по рукам, когда попытался сам подрочить, чтобы кончить. Доведя меня до почти бессознательного состояния, Леночка дала мне кончить, и я после растекся бессознательной лужицей...

Придя в себя, мы собрали вещи в машину, закрыли дом и поехали. Почти как по дороге сюда: я, голый, впереди за рулём (разве что сейчас с пробкой, но без хвостика), Леночка с шефом на заднем сиденье малость милуются и треплются...

В какой-то момент разговор зашёл о том, как прошли выходные. Шеф вовлёк в разговор и меня... Что понравилось, что меньше... Хотя я к тому моменту относительно недавно замечательно кончил, но пробка внутри давала некое возбуждение, и откровенный разговор на глубоко интимные темы абсолютно не вызывал отторжения... Затронули то, что было вечером... Наказание... Мне вспомнился вид как бы со стороны на себя, берущего в рот у шефа... И тут меня переклинило: что после всего происшедшего они будут ко мне хуже относиться... Это привело меня почти в состояние если не истерики, то чего-то очень похожего: я опущенный, берущий в рот и пр., и как со мной могут общаться «нормальные» люди? Шеф отреагировал немедленно:

— Быстро встань в нишу на обочине и выходи из машины...

Я остановил машину, и когда обошёл её, и шеф, и Леночка уже тоже вышли. Они стали меня обнимать и гладить:

— Максик, дурашка, после сегодняшнего мы не хуже, а сильно лучше стали к тебе относиться... Ты сделал нам такие замечательные выходные возможными... Ты доставил нам удовольствие... Мы хотим ещё!!! С чего бы мы стали к тебе относиться хуже?! Если тебе доставляют удовольствие, это всегда плюс, а не минус! Нам хотелось бы надеяться, что тебе тоже действительно понравилось.

Я, растроганный, только кивал головой... Чуть погодя, вернувшись в машину, шеф сел за руль, а мы с Леночкой сзади... Она положила мою голову и часть корпуса себе на колени и гладила по голове, голой спине и попе... Постепенно всё более сосредотачиваясь на нижней половине... В какой-то момент она вытащила из меня пробку и стала массировать там пальцами, продолжая ласково поглаживать меня другой рукой.

— — —

Как я уже писал выше, мне хочется построить достаточно логичную историю. Поэтому, если у кого есть замечания, что я где-то не в ладах с логикой событий или есть идеи какие “подходящие” приключения можно организовать Максу на этой дороге, ведущей вниз, добро пожаловать в комментарии...