Эпизод 1: Границы дозволенного

Будильник на айфоне Эмилии надрывался с семи утра, но был успешно похоронен под грудой шелковых подушек. Вместо душного класса элитной гимназии, где учителя заискивающе заглядывали ей в рот из-за спонсорских миллионов её отца, Эмилия выбрала закрытый вип-зал дорогого спа-салона, а затем — бесцельное кружение по городу на заднем сиденье своего «Порше» с личным водителем.

ЕГЭ? До экзаменов оставалось чуть больше двух месяцев, но Эмилию это волновало меньше, чем прошлогодний снег. Она знала: папа купит ей любое место в любом вузе. Правда, в последнее время отец всё чаще багровел у экрана домашнего кинотеатра, крича, что «купить диплом — не проблема, но если эта дура не наберет хотя бы минимальный балл, нас поднимут на смех на приеме у губернатора».

В три часа дня Эмилия вальяжно переступила порог родительского особняка на Рублевке. Сбросив на пол кроссовки за две тысячи долларов, она направилась в малую гостиную, где её уже ждала очередная жертва родительского отчаяния.

Жертва №14

За массивным дубовым столом сидел Аркадий Петрович — заслуженный учитель России, профессор филологии, чья часовая ставка равнялась месячной зарплате обычного школьного педагога. Он выглядел подчеркнуто строго: идеальный костюм-тройка, очки в золотой оправе, идеально выглаженные манжеты. Родители Эмилии заплатили ему тройной тариф, чтобы он «привел в чувство эту несносную девчонку».

Эмилия вошла в комнату, даже не сняв солнцезащитные очки Balenciaga. Облив профессора ледяным, скучающим взглядом, она с размаху бросила свой рюкзак на пол. Тот глухо шмякнулся у ног мужчины.

— Опоздание на полтора часа, Эмилия, — сухо произнес Аркадий Петрович, постукивая дорогой перьевой ручкой по раскрытому тесту ЕГЭ. — Ваша мама заверила меня, что вы заинтересованы в получении высокого балла по русскому языку. Садитесь. Время — деньги.

Эмилия не шелохнулась. Она медленно стянула очки, обнажая красивые, но абсолютно наглые, сытые глаза молодой хищницы, которая никогда в жизни не слышала слова «нет». Подтянув короткую юбку складчатой школьной формы (которую она носила исключительно ради стеба), девушка запрыгнула прямо на край дубового стола, проигнорировав стул. Ее длинные, стройные ноги в капроновых чулках оказались почти перед самым лицом профессора.

— Аркадий... как вас там? — лениво протянула она, разглядывая свой безупречный свежий маникюр. — Давайте сразу определимся. Моему отцу скучно, матери нечем заняться, поэтому здесь сидите вы. Но мне на ваш русский язык, на ваши тесты и лично на вас — глубоко насрать.

Проффесор на секунду опешил, его лицо пошло красными пятнами, но профессиональная гордость и круглая сумма в авансе заставили его сдержаться.

— Юная леди, ваши капризы меня не трогают, — Аркадий Петрович попытался вернуть голосу менторский тон. — Я готовил стобалльников, которые сейчас учатся в МГИМО и Сорбонне. Живо спуститесь со стола, откройте блокнот и запишите тему: «Синтаксический анализ предложений».

Эмилия наклонилась к нему чуть ближе. От нее пахло дорогим парфюмом, подростковой дерзостью и абсолютной вседозволенностью. Она ехидно улыбнулась, обнажая ровные белые зубы.

— Слышь, стобалльник, — тихо, но отчетливо выговорила она, глядя ему прямо в глаза. — Пошел нахуй отсюда. Вместе со своим синтаксисом, ручкой и душным костюмом. Собирай свои бумажки и катись, пока я не сказала охране, что ты лапал меня за бедро, когда я садилась. Папа тебя в порошок сотрет. Юрист уже в пути.

Точка кипения

Аркадий Петрович замер. В комнате повисла звенящая, удушливая тишина. Мужчина средних лет, уважаемый в научных кругах, смотрел на эту восемнадцатилетнюю, разбалованную сучку и понимал, что никакие деньги мира не стоят этого унижения. Его руки мелко задрожали от ярости.

Он резко поднялся, едва не опрокинув стул.

— Вы... вы просто невоспитанное, пустое животное! — прошипел профессор, судорожно сгребая свои распечатки в кожаный портфель. — Ваше место не в университете, а в зоопарке!

— Дверь там, — Эмилия рассмеялась, откидываясь назад на руки и демонстрируя полное превосходство. — И не забудь вернуть аванс, неудачник.

Через пять минут в гостиную, бледная как смерть, влетела мать Эмилии, Елена. Она слышала, как захлопнулась входная дверь, и как профессор высказал охране всё, что думает об их семье.

— Эмилия! Это уже четырнадцатый репетитор за два месяца! — почти закричала мать, заламывая руки в бриллиантах. — Отец в ярости! Он заблокирует твои карты! Ты понимаешь, что ты делаешь?! Мы наняли лучших людей города!

Эмилия лишь зевнула, спрыгнула со стола и поправила юбку, которая едва прикрывала бедра.

— Они все унылое дерьмо, мам, — бросила она через плечо, направляясь к выходу из комнаты. — Они боятся меня. Стоит мне чуть поднажать, и они текут или сваливают. Скажи папе, пусть поищет кого-то поинтереснее. Если у него, конечно, остались варианты.

Елена осталась стоять посреди пустой гостиной, понимая, что их дочь окончательно отбилась от рук. Но она еще не знала, что у отца Эмилии оставался последний, самый крайний вариант. Человек, которого ему порекомендовали закрытые каналы среди старых бизнес-партнеров. Тот, кто не брал обычные деньги, не читал стандартных лекций и никогда, ни при каких обстоятельствах, не уходил досрочно.

Господин Смит уже подтвердил свой визит на завтрашнее утро.

Эпизод 2: Холодная скала и запертая клетка

Следующее утро в особняке началось с гнетущего ожидания. Отец Эмилии, Олег Владимирович, обычно жесткий и уверенный в себе бизнесмен, то и дело поглядывал на массивные золотые часы. Мать нервно помешивала остывший кофе. Эмилия же, демонстративно опоздав к завтраку, сидела в шелковом халате на голое тело, лениво ковыряя вилкой безупречный омлет. Ей было искренне весело наблюдать за паникой родителей.

Ровно в десять ноль-ноль тяжелые дубовые двери холла распахнулись.

Господин Смит вошел без стука и суеты. В его фигуре не было дешевого снобизма, вычурной роскоши или чопорной британской натянутости, свойственной наемным гувернерам. Он нес себя с естественным, пугающим аристократизмом человека, которому никому и ничего не нужно доказывать. Дорогой, но простой темный костюм сидел на нем как влитой. На левой стороне лица, от скулы до самого подбородка, белел старый, глубокий шрам — он не уродовал его, а скорее придавал его ледяному, породистому лицу оттенок смертоносной опасности. Глаза Смита — прозрачные, как арктический лед — скользнули по комнате, ни на секунду не задержавшись на роскошной обстановке.

Следом за ним, словно бесшумная тень, шла ассистентка. Девушка лет восемнадцати, ровесница Эмилии. От нее веяло могильным, готическим изяществом. Ее губы были густо накрашены абсолютно матовой, черной как смоль помадой. Но самой странной деталью была линия роста волос — необычайно высокая, открывающая широкий, идеально гладкий, мертвенно-белый лоб. Это придавало ее лицу сходство то ли с инопланетной фарфоровой куклой, то ли с мрачными портретами эпохи Ренессанса. За все время она не издала ни звука, даже ее дыхание казалось неслышным. «Она вообще говорящая? Или ей язык отрезали?» — брезгливо подумала Эмилия, оглядывая гостью с ног до головы.

Эмилия откинулась на спинку стула и громко, издевательски рассмеялась.

— Пап, ты серьезно? — протянула она, пуская смешок. — Ты где откопал этот цирк уродов? Один со шрамом из девяностых, вторая — недобитая готка из склепа. Вы кастинг на фильм ужасов перепутали, ребята. Дверь в другую сторону.

Олег Владимирович побледнел и прикрикнул на дочь, но господин Смит даже не повернул головы в ее сторону. Наглые слова Эмилии разбились об его абсолютное, ледяное спокойствие, как мелкие брызги грязного моря о тысячелетнюю прибрежную скалу. Он смотрел сквозь нее.

Смит повернулся к отцу Эмилии. Когда он заговорил, его голос оказался низким, ровным бархатом, но русский язык давался ему с явным трудом. Тяжелый иностранный акцент коверкал слова, делая их рублеными.

— Мой... условие. Мы работать — там, — он коротко указал пальцем со строгим перстнем вверх, в сторону учебного класса Эмилии. — Никто. Никогда. Не заходить. Не прерывать урок. Что бы... вы ни слышать. Полная изоляция. Вы согласен?

— Да, да, конечно, господин Смит, всё как договаривались, — быстро закивал отец, готовый на всё.

Эмилия снова залилась хохотом, поднимаясь из-за стола.

— Полная изоляция? Ой, я сейчас обоссусь от страха! Слышь, Смит, или как тебя там... Тебя самого надо учить русскому языку! «Мой условие», «что бы вы ни слышать»... Ты как меня к ЕГЭ готовить собираешься, чучело иностранное? Ты же двух слов связать не можешь!

Смит впервые посмотрел прямо на нее. Короткий, пронзительный взгляд серых глаз заставил смех Эмилии застрять в горле. В этом взгляде не было злости или обиды — только холодная, расчетливая оценка хозяина, осматривающего дикую, породистую, но совершенно невоспитанную лошадь перед объездкой.

— Идти наверх, — негромко приказал он.

— Ну пошли, грамотей. Посмотрим, на сколько минут тебя хватит, — огрызнулась Эмилия, гордо вскинув подбородок, и пошла по лестнице на третий этаж, где располагалась ее личная учебная комната.

Капкан захлопнулся

Комната для занятий была огромной, светлой и оборудованной по последнему слову техники. Эмилия вальяжно прошла к своему столу и упала в кресло, собираясь устроить Смиту такой же ад, как и предыдущим четырнадцатым идиотам.

Смит и его немая ассистентка вошли следом. Дверь закрылась.

В ту же секунду бледная девушка с черными губами скользнула к дверному проему. Из кармана своего строгого черного пиджака она достала массивное, высокотехнологичное устройство из матового титана. Одним плавным движением она насадила его на ручку и замок двери. Раздался тяжелый, глухой электронный щелчок, а затем тихое футуристическое жужжание. Металлические штыри намертво заблокировали ригели.

Эмилия нахмурилась, ее уверенность слегка пошатнулась. Она поднялась с места.

— Эй, готка, ты че там делаешь? — Эмилия подошла и дернула ручку двери. Та даже не шелохнулась. Дверь превратилась в монолитную стену. Выйти снаружи было невозможно, зайти внутрь — тоже. — Вы че, страх потеряли? Откройте коробку, ублюдки, иначе я сейчас охрану вызову!

Ассистентка проигнорировала ее, даже не повернув головы с высокой линией лба. Вместо этого она достала второй прибор — небольшой цилиндр с линзой. Девушка подняла руку и направила его в верхний угол комнаты, где под потолком едва заметно поблескивал глазок скрытой камеры наблюдения, через которую отец Эмилии обычно контролировал уроки.

Короткая вспышка фиолетового лазера — и объектив камеры с тихим щелчком треснул, покрывшись черной копотью. Ассистентка перевела прибор на вторую камеру у окна. Еще одна вспышка — и мониторы внизу, в комнате охраны, навсегда погасли, заполнившись плотным белым шумом. Они были полностью отрезаны от мира. Ослеплены и заперты.

В комнате воцарилась звенящая, давящая тишина.

Эмилия почувствовала, как внутри нее, где-то внизу живота, шевельнулся первый, еще слабый, но липкий укол паники. Она резко обернулась к Смиту, выставляя вперед локти и пытаясь вернуть своему лицу привычную маску высокомерной сучки.

— Вы... вы че, совсем конченые? Это похищение! Мой папа вас в асфальт закатает! — ее голос сорвался на визг, но она упрямо сделала шаг к Смиту, пытаясь задавить его авторитетом. — Слышь ты, шрамированный, открой дверь и катись в свою заграницу! Русский выучи сначала, придурок! Тебя самого учить надо!

Господин Смит медленно снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и начал неторопливо расстегивать запонки на манжетах своей рубашки, обнажая сильные, жилистые мужские запястья. Его лицо оставалось безмятежным, как у хирурга перед несложной операцией.

— Урок... начался, Эмилия, — тихо, с сильным акцентом произнес он, и в его глазах впервые зажглась обещающая, темная глубина. — Сейчас... мы учить первый правило. Подчинение.

Эпизод 3: Наказание преданностью

— Да пошли вы нахуй со своим воспитанием! — Эмилия так яростно полоснула воздухом, что её идеальные ногти едва не задели лицо Смита. — Вы думаете, я испугалась? Заперли дверь, разбили камеры — и что? Пальцем меня тронешь, урод, и тебя живьем закопают! Я не буду выполнять твои дебильные правила!

Она ожидала чего угодно: ответного крика, удара, грубости. Ей хотелось этой грязной борьбы, в которой она всегда побеждала благодаря статусу отца. Но реакция Смита оказалась страшнее.

Он даже не моргнул. Его ледяной взгляд сместился с лица Эмилии на безмолвную фигуру у двери.

— Эмилия не понимать правило, — тихо, со своим тяжелым, корявым акцентом произнес Смит. — Плохой ученик. Но... Лилит страдать вместо ты.

Эмилия осеклась, нахмурившись: — Что за бред?..

Но договорить она не успела. Повинуясь едва заметному кивку Смита, идеальная, холодная Лилит сделала три шага вперед и без единого звука опустилась на колени прямо на жесткий паркет у ног хозяина. Её движения были отточенными, лишенными какого-либо стыда или сомнения.

Тонкие пальцы с черным маникюром взлетели к вороту строгой шелковой блузки. Один за другим они освободили пуговицы. Девушка не сняла вещь полностью — ткань осталась лежать на её плечах, но полы распахнулись в стороны, обнажая безупречную, мертвенно-белую, фарфоровую грудь с аккуратными розовыми ареолами.

Смит медленно опустил руку. Его сильные, жилистые пальцы со шрамами безжалостно сжали чувствительный сосок Лилит, резко потянув и выворачивая его.

Шок и пробуждение

Эмилия задохнулась, отшатнувшись к столу. Её эгоцентричный, сытый мирок, где всё вертелось вокруг её капризов, треснул по швам. Перед её глазами разворачивалось что-то абсолютно дикое и противоестественное. Лилит — эта надменная, аристократичная готка — терпела жестокую боль без малейшей попытки защититься.

Лилит закинула голову назад. Из её горла не вылетело ни единого слова — она была абсолютно нема, но её рот открылся в беззвучном, надрывном крике агонии. Из глаз безмолвной ассистентки хлынули слезы. Размывая густую подводку и тушь, они потекли по её бледным щекам, оставляя жуткие, контрастные черные готические потеки на фарфоровой коже. Черные губы дрожали, лицо исказилось от невыносимого, острого страдания, но тело оставалось неподвижным, полностью покорным чужой воле. Смит продолжал методично, сильно щипать и крутить соски, заставляя грудь немой девушки покрываться багровыми пятнами.

Эмилия смотрела на это, не в силах отвести взгляд. Её сковал первобытный, парализующий ужас, но одновременно с этим... внутри неё проснулось что-то темное, порочное и глубоко скрытое.

Вуайеризм этой сцены ударил в голову почище дорогого шампанского. Эмилия почувствовала, как по телу разливается удушливая, влажная волна жара. Сегодня она в очередной раз проявила бунт и натянула капроновые колготки прямо на голое тело, оставив белье в комоде. И сейчас, глядя на обнаженную женскую грудь, чужие черные слезы и абсолютную власть этого пугающего мужчины, она ощутила, как её собственная вульва под тонкой тканью капрона мгновенно потяжелела, наливаясь горячей, пульсирующей влагой. Она буквально текла от страха и дикого, запретного возбуждения.

Ультиматум

Смит резко отпустил Лилит. Девушка тяжело, рвано задышала, её грудь высоко вздымалась, искусанные губы блестели от слюны, а черные дорожки слез дошли до самой шеи.

Мужчина выпрямился, вытер пальцы платком и повернулся к замершей, тяжело дышащей Эмилии. Он подошел к ней почти вплотную. От него пахло дорогим табаком и ледяной уверенностью.

— Сегодня... Лилит плакать, — тихо, ломая русские окончания, произнес он, глядя прямо в её расширенные, полные возбуждения и паники глаза. — Завтра... ты вместо Лилит. Учить правила, Эмилия.

Каждое его слово упало как тяжелый камень. Эмилия судорожно сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. Её тело дрожало, а влага между ног становилась всё более ощутимой.

Лилит тем временем поднялась с колен. С ее лица всё еще капали черные слезы, но взгляд снова стал пустым и холодным. Она аккуратно застегнула блузку, скрывая истерзанную грудь, подошла к двери и одним движением руки сняла титановое спец-устройство с замка. Металл глухо щелкнул.

Дверь открылась. Смит, даже не обернувшись, вышел в коридор. Лилит бесшумной тенью скользнула за ним, плотно прикрыв за собой дверь.

Эмилия осталась одна посреди залитой солнцем комнаты. Она обессиленно опустилась на край стола, запустив дрожащие пальцы в волосы. Между бедер жгло от возбуждения. Она до ужаса боялась завтрашнего утра... и впервые в жизни ждала урока с неистовым, эротическим нетерпением.

Эпизод 4: Ложное эхо и ночные призраки

Внизу, в мраморной гостиной, бушевал настоящий ураган. Эмилия крушила всё, до чего могла дотянуться. Ваза эпохи Мин разлетелась вдребезги о стену, следом полетел хрустальный стакан. Её лицо горело, дыхание было рваным, а волосы растрепались.

— Вы кого привели в дом?! — визжала она, тыча пальцем в потолок, в сторону класса. — Они маньяки! Конченые психопаты! Они заперли дверь на какой-то электронный замок, разбили ваши хваленые камеры лазером! Этот шрамированный урод угрожал мне! А его шлюха готическая... она разделась прямо при мне, ревела, а он её хлыстал и лапал! Он сказал, что завтра они сделают это со мной! Увольте их! Посадите в тюрьму! Папа, сделай что-нибудь, или я из дома уйду!

Олег Владимирович и Елена сидели на диване, не шевелясь. Эмилия ждала привычной реакции — что отец схватится за телефон, вызовет службу безопасности, а мать начнет со слезами сочувствия обнимать её. Но вместо этого родители лишь медленно переглянулись. В их глазах не было паники. Была тяжелая, гнетущая усталость и... капля надежды. Лишь глухое молчание стало ответом на её крики.

Разговор за закрытыми дверями

Позже, когда уставшая от криков Эмилия закрылась в своей комнате, родители остались одни в кабинете отца. Елена нервно ходила из угла в угол, её руки, унизанные кольцами, заметно дрожали. Она то и дело прикладывалась к бокалу с вином.

— Олег... мы должны уволить его. Прямо сейчас, — ее голос сорвался на шепот. — Ты слышал, что она устроила? Они заперли её. Они разбили камеры. Это же... это пахнет криминалом. Они больные люди, Олег!

Олег Владимирович сидел в кресле, подперев подбородок замкнутыми в замок пальцами. Его лицо казалось высеченным из камня.

— Успокойся, Лена, — глухо произнес он. — Включи голову. Эмилия пришла целая? На ней есть хоть один синяк? Хоть одна царапина?

— Нет, но...

— Никаких «но». Она впервые за полгода прибежала к нам не с надменной рожей, а с диким страхом в глазах. Смит не тронул её пальцем. Он укрощает её характер, ломает эту спесь, из-за которой её все ненавидят. Четырнадцать репетиторов сбежали, поджав хвосты, потому что эта маленькая сучка вытирала об них ноги. Смит — наш последний шанс. Если мы выгоним его, она окончательно пойдет по рукам и разрушит свою жизнь. Он делает то, на что у нас не хватило яиц.

Елена остановилась, глядя на мужа с ужасом и затаенным сомнением.

— А если завтра... если завтра он действительно сделает с ней то, о чем она говорила? — тихо спросила она.

Олег Владимирович промолчал, лишь сильнее сжал пальцы. Этот молчаливый договор с дьяволом уже был скреплен его подписью.

Порочная ночь

В своей комнате Эмилия не находила себе места. Наступила глубокая ночь, но сон не шел. Огромная королевская кровать казалась душной клеткой. Сбросив с себя шелковую пижаму, она осталась абсолютно голая на простынях, раскинув руки.

В темноте перед глазами, точно неоновый кадр, стола сцена из дневного урока. Фарфоровое тело немой Лилит, багровеющие ареолы и черные, грязные потеки слез на бледных щеках. И ледяной, пугающий силуэт Смита.

Эмилия судорожно вздохнула. Медленно, словно чужие, её собственные ладони поползли вверх по животу. Пальцы коснулись груди. Она сжала свои соски — сначала аккуратно, а затем резко, сильно потянула и закрутила их, имитируя безжалостные движения Смита. Острая, сладкая боль прошила тело насквозь. Эмилия всхлипнула, выгибая спину.

Ей было до смерти страшно, но это сознание собственной уязвимости вызвало внутри лавину такого грязного, животного вожделения, которого она никогда не испытывала раньше. Она так ярко представляла себя на месте Лилит. Представляла, как чужие жесткие пальцы со шрамами будут терзать её плоть, пока она будет беззвучно умолять о пощаде.

Не в силах больше сдерживаться, Эмилия скользнула с кровати прямо на холодный паркет. Колени обожгло прохладой. Она встала в ту же позу, что и Лилит — покорно, прогнув поясницу в темноте пустой комнаты.

Она снова сильно, до темноты в глазах, скрутила свои соски, заставляя себя тяжело и часто дышать. Закусив губу, Эмилия заговорила вслух, пытаясь скопировать этот пугающий, низкий, корявый голос с тяжелым иностранным акцентом:

— Завтра... ты вместо Лилит... Учить правила, Эмилия...

От звука собственного голоса, произносящего эти слова, её соски окончательно затвердели от боли, а между ног начался настоящий пожар. Влагалище пульсировало, истекая горячим, липким соком. Лоно судорожно сжималось от невыносимого, дикого ожидания. Капкан в ее голове захлопнулся окончательно: она была укрощена еще до того, как Мастер коснулся её кожи.

Эпизод 5: Урок покорности

Следующий день начался без лишних предисловий. Они снова пришли ровно в назначенное время. Господин Смит и его безмолвная спутница вошли в комнату, и Лилит привычным, пугающе плавным движением закрепила на ручке двери титановое устройство. Тяжелый электронный защелк отрезал Эмилию от остального мира.

Смит остановился посреди комнаты. Его ледяной взгляд скользнул по бледной, не выспавшейся Эмилии. Из-за бурной ночи и собственных запретных ласк она чувствовала себя разбитой, её мысли путались, а тело до сих пор помнило фантомную боль и острое вожделение.

— Воспитание... — негромко произнес Смит, коверкая русские слова своим низким бархатным голосом. — Без него... не идти дальше. Эмилия, на колени!

Эмилия дернулась, внутри нее слабо шевельнулся привычный протест. Но она не смогла собрать себя для адекватной, яростной реакции, которая спасала её раньше. Защитные барьеры были размыты.

— Да пошел ты... нахуй, — выговорила она, но это прозвучало тихо, вяло, почти на автопилоте. В её голосе больше не было прежней королевской спеси — скорее, глухое оборонительное упрямство.

Смит даже не изменился в лице. Он лишь слегка повернул голову к своей ассистентке.

— Лилит... ты страдать вместо Эмилии.

Граница сострадания

Лилит среагировала мгновенно. Без тени сомнения она опустилась на жесткий паркет. Её пальцы быстро расстегнули блузку, распахивая ткань на плечах и выставляя напоказ бледную, покрытую вчерашними розоватыми следами грудь. Смит сделал шаг вперед, его сильные пальцы безжалостно впились в её соски, выкручивая их с неослабевающей силой.

Из глаз немой девушки тут же брызнули слезы, прокладывая новые черные дорожки по размытой готической косметике. Её рот открылся в беззвучном крике, тело выгнулось от невыносимой боли, но она не сделала ни одной попытки отстраниться.

Эмилия смотрела на это, и внутри неё что-то окончательно сломалось. Вид чужого, абсолютно безропотного страдания из-за её упрямства оказался невыносим. В ней впервые проснулось что то не эгоистичное, а сильное желание прекратить эту пытку. Она рванулась вперед.

— Отпусти её, урод! Прекрати! — закричала Эмилия, подлетая к Смиту и отчаянно хватая его за сильные, жесткие запястья. Из-за капроновых колготок, которые она снова надела на голое тело, внутри всё горело от дикого коктейля из ужаса и возбуждения. — Отпусти её, ей же больно!

Смит даже не шелохнулся под её напором. Его руки казались каменными, а пальцы продолжали безжалостно терзать плоть Лилит. Он перевел свой пугающий взгляд на Эмилию.

— Ты... можешь остановить это, — спокойно, ломая окончания, произнес он. — На колени.

— Да ты конченый! Псих! — Эмилия продолжала возмущаться, её голос срывался на плач, она пыталась разжать его пальцы, но Смит лишь усилил хватку, заставив Лилит беззвучно содрогаться в рыданиях у их ног. — Хватит! Пожалуйста, хватит!

Мужчина не отступал. В комнате пахло пороком, чужой покорностью и удушающей властью.

Перелом

Это был огромный, тектонический перелом в психологии избалованной богатой сучки. Поняв, что её крики и физическая сила ничего не значат против этой ледяной скалы, Эмилия сдалась. Её колени подогнулись. Она тяжело, с глухим стуком опустилась на паркет рядом с плачущей Лилит.

— Доволен, урод?! — выплюнула Эмилия, снизу вверх глядя на Смита. Её глаза блестели от злых слез, дыхание было частым, а вульва под тонкой тканью юбки буквально изнывала, пульсируя и выделяя горячий сок. Она стояла на коленях. Её укротили.

Смит тут же разжал пальцы. Лилит судорожно вздохнула, обмякнув, но осталась стоять в прежней позе.

Мужчина не стал насмехаться или праздновать победу. Он вел себя так, будто произошло самое обычное, рутинное событие. Смит подошел к столу, взял толстый учебник 11 класса по русскому языку, открыл его на случайной странице и повернулся к двум стоящим на коленях девушкам.

Самый странный урок

Он начал читать. Его корявый, тяжелый русский язык звучал нелепо и сюрреалистично в этой напряженной, пропитанной эротизмом и болью атмосфере.

— Основные... типы... придаточных предложений, — монотонно, с сильным акцентом читал Смит, водя пальцем по строчкам. — Они... делятся на... три главных групп...

Эмилия стояла на коленях на жестком полу, и её сознание разрывалось. Ей одновременно хотелось истерически рассмеяться над тем, как нелепо этот опасный, шрамированный иностранец коверкает правила школьной программы, и в то же время страх и дикое возбуждение парализовали её.

Она никогда в жизни так прилежно не слушала ни одного учителя. Две восемнадцатилетние девушки, одна — с обнаженной, воспаленной грудью и черными потеками слез на лице, вторая — богатая наследница в короткой юбке, изнывающая от собственного сока между ног, стояли перед ним на коленях целый час. И этот час не казался вечностью. Эмилия ловила каждое его корявое слово, боясь даже шелохнуться. Это был первый настоящий урок в её жизни.

Когда ровно через шестьдесят минут Смит закрыл учебник, Лилит бесшумно поднялась с колен. Она быстрыми движениями заправила блузку, скрывая следы наказания, и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Подойдя к двери, она одним движением сняла замок.

Смит и Лилит растворились в дверном проеме так же внезапно и тихо, как и появились, оставив Эмилию стоять на коленях посреди пустой комнаты.

Эпизод 6: Изысканный яд

К ужину Эмилия спустилась непривычно тихой. На ней было закрытое домашнее платье, шаги были мягкими, а в выражении лица отсутствовала привычная колючая дерзость. Для обитателей особняка это зрелище было настолько же невероятным и пугающим, как внезапный снег в пустыне Сахара.

За столом царило напряженное молчание. Отец хмуро изучал графики в планшете, а мать, Елена, то и дело бросала на дочь испуганные, полные тайного любопытства взгляды. В конце концов, женское кулинарное жужжание и жажда подробностей победили страх. Елена аккуратно отложила серебряную вилку.

— Эмилия... — осторожно, едва дыша, позвала она. — Ну... как всё прошло? Господин Смит... он был вежлив?

Эмилия даже не подняла глаз от тарелки, где лежал изысканный салат с трюфелем. Она лениво ковырнула зелень и сухо бросила:

— Никак.

Мать осеклась и больше не посмела задавать вопросы. Но внутри Эмилии в этот момент бушевал настоящий шторм. Ей казалось, что физически она сидит в этой роскошной столовой, но ментально — всё еще заперта на третьем этаже, в той душной, пахнущей чужой покорностью комнате. Она всё еще была во власти Смита.

В её голове изысканным, пьянящим коктейлем смешалось всё: беззвучные мучения немой Лилит, внезапное, острое сострадание, которое она к ней испытала, и это дикое, триумфальное чувство, когда она сама опустилась на колени, чтобы избавить другую девушку от боли. Этот психологический яд был куда тоньше, вкуснее и дороже, чем любые деликатесы на столе её отца. Но среди этой лавины новых чувств Эмилию пугала одна, самая темная мысль. Она поймала себя на тайном, постыдном желании: стоя на коленях, она всем своим существом хотела, чтобы Смит отпустил Лилит и коснулся её. Чтобы его жесткие пальцы со шрамами сжали её собственное тело. «О боже, о чем я думаю? Я сошла с ума», — мысленно содрогалась она, сжимая дрожащие ноги под столом.

Призраки прошлого

Ночью удушливая рублевская жара окончательно лишила её рассудка. Эмилия сбросила с себя всё, оставшись совершенно голой на шелковых простынях. Она металась по кровати, терзаемая собственными мыслями и невыносимым зудом внизу живота.

Ей было восемнадцать, и её сложно было назвать невинной девочкой. Ради скуки, бунта или просто чтобы почувствовать свою власть, Эмилия перепробовала в этой жизни всё. Её перетрахало пол-Рублевки — от заносчивых сынков министров до завсегдатаев закрытых клубов. Да что там Рублевка — в самом этом доме её телом пользовались многие. Спортивные, молодые водители из отцовского гаража, татуированный шеф-повар, красавцы-охранники... Все они бывали в её спальне, когда родителей не было дома. Все, кроме отца, разумеется. Она брала их как дорогие игрушки, управляла ими, использовала их плоть, чтобы заглушить внутреннюю пустоту.

Но парадокс заключался в том, что ни один из этих парней, ни один самый изощренный сексуальный опыт в её жизни не вызывал в ней такого первобытного, сжигающего изнутри вожделения. Самый пугающий и желанный мужчина в её жизни, господин Смит, даже не прикоснулся к ней. Он не снял с неё ни одной вещи, не сделал ни одного грязного намека. Он просто заставил её встать на колени. И от этого одного осознания Эмилия сейчас буквально сходила с ума.

Самообличение

Не в силах больше терпеть эту пытку, Эмилия рваным движением сползла с кровати. Холодный паркет обжег её обнаженные бедра, но она лишь сильнее прогнула поясницу, послушно ставая на колени в темноте пустой комнаты. Так, как её научили.

Она запустила пальцы в собственные волосы, оттягивая их назад, а второй рукой крепко, до болезненных вспышек перед глазами, схватила свой правый сосок. Выкручивая и терзая нежную кожу, она заставила себя всхлипнуть от острой боли. Влагалище пульсировало, горячая, липкая смазка густо текла. Она изнывала от голода по чужой, строгой руке.

Закусив губу до крови, Эмилия заговорила вслух. Она шептала самой себе в темноту, упрямо коверкая слова, пытаясь воспроизвести этот пугающий, низкий, корявый голос Смита:

— Ты... плохой сучка, Эмилия... — её голос дрожал от возбуждения, пальцы безжалостно крутили соски, заставляя грудь гореть. — Много говорить... Мало слушать. Твоя плоть хотеть наказание... На колени, Эмилия. Стоять и слушать...

Она обличала себя его словами, доводя свое тело до крайнего градуса порочного исступления. Каждое корявое, выдуманное обвинение отзывалось судорожным спазмом в её раскрытом, изнывающем лоне. Она была полностью уничтожена как королева Рублевки и перерождена как покорная ученица, готовая на всё, лишь бы завтра этот шрамированный иностранец снова запер дверь её комнаты.

Эпизод 7: Искусство отрицания

Часы в учебном классе монотонно отсчитывали секунды до начала урока. Эмилия сидела за столом, внешне сохраняя остатки своего высокомерного спокойствия, но внутри неё всё горело. Сегодня у неё был план. Хитрый, тонкий, как ей казалось, чисто тактический расчет. Ей нужно было снова увидеть Лилит на коленях, снова разжечь этот удушающий огонь вуайеризма, но в этот раз — перехватить инициативу.

Ровно в одиннадцать замок глухо защелкнулся. Высокотехнологичный титановый фиксатор Лилит намертво отрезал комнату от внешнего мира.

Господин Смит прошел в центр комнаты, остановился и бросил на Эмилию свой привычный ледяной, оценивающий взгляд.

— На колени! — глухо скомандовал он.

Эмилия глубоко вдохнула, заставляя себя ухмыльнуться. Её ответное сопротивление было просчитанным.

— Да пошел ты... нахуй, — выговорила она. Но в этот раз в её голосе не было прежней ярости — это прозвучало тихо, скромно, почти покорно. Тактический ход, чтобы запустить привычный сценарий.

Смит предсказуемо повернулся к своей немой ассистентке.

— Лилит... ты страдать вместо Эмилии.

Все шло точно по её плану. Лилит бесшумно опустилась на паркет, послушные пальцы рванули пуговицы строгой блузки, распахивая полы на плечах и подставляя под удар воспаленную, белую грудь. Смит шагнул вперед, его сильные пальцы жестко впились в соски немой девушки, заставляя её выгнуться в беззвучном крике, а черные дорожки слез снова потекли по щекам.

План рушится

Эмилия почувствовала, как капрон между её бедер мгновенно стал влажным, но смотреть со стороны ей больше не хотелось. Ей было мало. Она сорвалась с места, подлетела к Смиту и обеими руками мертвой хваткой вцепилась в его жесткое, покрытое шрамами запястье.

— Меня... — тяжело, прерывисто задышала Эмилия, силой прижимая его ладонь к своей закрытой шелковой блузке, прямо к бьющемуся сердцу. — Терзай меня, не её! Я виновата! Посмотри на меня!

Ей казалось, что эта вспышка покорности и добровольной сдачи заставит Мастера переключиться на неё. Она ждала, что он швырнет её на пол и сорвет одежду.

Но Смит лишь медленно повернул к ней свое шрассированное лицо. В его серых глазах не было ни капли страсти, только леденящая, абсолютная пустота скалы. Он легко, одним движением руки, стряхнул её пальцы со своего запястья.

— На колени! — холодно повторил он, ломая русское произношение.

У Эмилии подкосились ноги. Пылая от невыносимого, дикого вожделения, она рухнула на паркет рядом с тяжело дышащей Лилит. Влагалище пульсировало, капроновые колготки без белья обжигали плоть при каждом движении. Она ждала. Ждала, что его пальцы сейчас обрушатся на её тело.

Но Смит не коснулся её и пальцем.

Он спокойно отошел к столу, взял потрепанный учебник русского языка за 11 класс, открыл его и начал монотонно, коряво читать:

— Знаки... препинания... в сложносочиненный предложение...

Высшая точка облома

«Что блять за облом?!» — бешеная, паническая мысль пронеслась в голове Эмилии. Она стояла на коленях, ловя корявые звуки его голоса, а внутри всё кричало от недовольства и голода. «Почему он не трогает меня? Как добиться, чтобы он терзал мои соски?! Что я делаю не так?»

И тут её прошибло осознанием. Вспышка памяти: Смит никогда сам не раздевал Лилит. Лилит всегда делала это сама. По приказу или добровольно, но она сама обнажала свое тело.

Смит продолжал монотонно читать, коверкая ударения: — Если... части сложного предложения... иметь общий второстепенный член...

Эмилия, всё еще стоя на коленях, задрожала. Внутри неё завязался тугой узел из остатков гордости богатой рублевской сучки и всепоглощающей, порочной похоти. «Что я, блять, делаю? Что со мной происходит?» — мысленно кричала она, но остановиться уже не могла.

Её пальцы с безупречным маникюром взлетели к собственной шее. Ткань блузки поддалась с тихим треском. Дрожа, задыхаясь от стыда и возбуждения, Эмилия расстегнула пуговицы одну за другой. Она рванула полы одежды в стороны, оставляя ткань лежать на плечах — в точности как Лилит.

Её аккуратная, упругая грудь оказалась полностью обнажена в солнечных лучах класса. Соски мгновенно затвердели от прохладного воздуха и бешеного прилива крови. Она подалась грудью вперед, фактически предлагая себя, изнывая от желания почувствовать его грубые, карающие пальцы.

Но господин Смит даже не опустил книгу.

Он продолжал монотонно, глухо читать правила синтаксиса, смотря поверх её обнаженной груди, словно перед ним была пустая стена. Он не удостоил её даже секундным взглядом. Лилит стояла рядом, безучастно глядя в пол.

Эмилия горела. Каждая секунда этого чтения была изощренной эротической пыткой. Влага густо текла, вульва судорожно сжималась под юбкой, требуя разрядки, требуя боли, требуя хоть какого-то внимания. Но Смит оставался слеп и глух к её наготе.

Финал

— На сегодня... урок финиш, — Смит ровно через час захлопнул учебник.

Лилит привычным движением поднялась, застегнула блузку и подошла к двери. Эмилия так и осталась сидеть на коленях — с распахнутой рубашкой, обнаженной грудью и абсолютно уничтоженным эго.

Металлический замок щелкнул. Смит и Лилит бесшумно вышли, растворившись в коридоре. Они не коснулись её ни единым пальцем, не нанесли ни одного удара, но этот абсолютный, ледяной игнор обломал её сильнее любого физического насилия. Они ушли, оставив Эмилию полностью сломанной, выпотрошенной изнутри собственной невостребованной похотью.

Эпизод 8: Финал

До начала урока оставалось ровно пять минут. Эмилия металась по комнате, как запертая пантера, а её влагалище изнемогало от тяжелого, пульсирующего голода. Капрон между ног давно промок, и каждое движение отзывалось острой, мучительной волной возбуждения. В её голове, привыкшей получать всё по щелчку пальцев, созрели три отчаянных плана, как заставить господина Смита наконец-то сломать свой ледяной игнор и заставить её соски гореть от его жестких рук:

План «Абсолютная капитуляция»: Упасть на колени прямо у порога, едва защелкнется замок Лилит, разорвать на себе блузку и прижать его ладонь к своей голой плоти, лишая его возможности отступить.

План «Провокация болью»: Взять ножницы для бумаги и демонстративно, глядя ему в глаза, начать медленно царапать собственную кожу на бедре, заставляя его перехватить её руку и применить физическую силу.

План «Грязный шантаж»: Заявить, что она закричит и обвинит его перед охраной в реальном изнасиловании, если он прямо сейчас не сделает с ней то, ради чего она исходит соком уже третьи сутки.

Она взглянула на часы. Три минуты. Сердце колотилось в самое горло. И вдруг в дверь негромко постучали.

Великий облом

Эмилия рванула ручку, ожидая увидеть холодную скалу Смита и черные губы Лилит. Но на пороге стоял бледный, вышколенный дворецкий Степан. В руках он держал серебряный поднос, на котором лежал семейный iPad.

— Эмилия Олеговна, — осторожно произнес слуга. — Господин Смит просил передать вам это сообщение. Лично.

Эмилия выхватила планшет. На экране светился сухой, присланный через зашифрованный мессенджер текст. Его корявый, рубленый синтаксис она теперь узнала бы из тысячи:

«Урок сегодня — нет. Урок завтра — нет. Условие продолжения занятий: самостоятельный изучение раздела "Синтаксис и пунктуация сложных предложений". Ссылка ниже. Тестирование на сайте KDP-Exam. Результат должен быть 90%. Пока нет 90% — Смит не приходить».

Эмилия уставилась в экран, и в следующую секунду её мир взорвался. Это был такой колоссальный, удушающий облом, что её сознание просто отключилось. Вся её невостребованная, бешеная похоть, вся лавина сексуального напряжения, копившаяся днями, трансформировалась в чистую, первобытную ярость.

— Тварь! Ублюдок! — завизжала Эмилия, швыряя планшет в стену.

Она бросилась крушить комнату. Коллекционный фарфоровый сервиз полетел на пол, разбиваясь на тысячи осколков, за ним — пара дорогих напольных ваз династии Мин. Дворецкий Степан попытался сделать шаг вперед, чтобы успокоить её, но Эмилия, ослепленная фрустрацией, подлетела к нему и с диким рычанием полоснула ногтями по его лицу, оставляя глубокие, кровоточащие красные борозды от скулы до шеи.

— Пошли все вон! Вон из моей комнаты! — надрывалась она, пока испуганный слуга спешно ретировался, зажимая рану платком.

Диктатура вагины

Когда ярость иссякла, Эмилия рухнула прямо на осколки дорогого фарфора и разрыдалась. Она выла, размазывая тушь по лицу, изнывая от того, как сильно зудело и требовало ласки её раскрытое, мокрое лоно. Она поняла, что этот шрамированный иностранец переиграл её на её же поле: он лишил её своего присутствия, сделав его главной наградой.

Спустя три часа ментального ада Эмилия поднялась. Дрожащими пальцами она открыла ноутбук и перешла по ссылке Смита.

Первая попытка пройти тест на незнакомом сайте обернулась катастрофой — система выдала позорные 30%. Эмилия скулила от бессилия, кусала губы, ей хотелось всё бросить, но стоило ей закрыть глаза, как внутри всё начинало пульсировать от воспоминаний о его голосе. Её собственная вагина стала её строгим надзирателем. Лоно буквально приказывало мозгу: «Учи. Зазубривай. Пойми эти чертовы запятые, иначе он никогда больше не войдет в эту дверь».

Началась неделя самого изощренного, порочного вожделения. Эмилия не выходила из комнаты. Она забросила тусовки, подруг и социальные сети. Богатая рублевская сучка, которая раньше посылала профессоров нахуй, теперь до кровавых чертиков в глазах учила правила русского языка. Она засыпала на учебниках, терзая свои соски до багровых следов под корявый шепот собственного голоса в темноте.

На седьмой день экран ноутбука наконец мигнул зеленым: 90%.

Золотой расчет

Эмилия замерла, её сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она бросилась к зеркалу, быстро надела самую короткую юбку, капроновые колготки на голое тело и распахнула блузку на плечах, садясь у окна в ожидании Смита. Она ждала, что замок вот-вот щелкнет.

Но замок не щелкнул. Вместо этого господин Смит просто перенаправил скриншот её идеального результата на телефон её отца.

Олег Владимирович, сидючи в своем кабинете, несколько минут в шоке смотрел на официальный отчет независимого тестирования. Его дочь, законченная эгоистка и двоечница, за неделю освоила сложнейший блок программы на уровне отличника. Отец не верил своим глазам. Это была чистая, безоговорочная победа.

Соблюдая условия их тайного контракта, Олег Владимирович открыл тяжелый сейф в стене. Он достал оттуда две мерцающие в свете ламп унции чистого банковского золота в слитках и передал их через личного курьера на имя Смита. Без лишних слов. Без лишних встреч. Господин Смит выполнил свою работу безупречно: он нашел единственный рычаг, способный заставить эту девчонку учиться.

Вечный шрам

Прошел месяц. Экзамены были сданы на высший балл, родители светились от гордости, а жизнь на Рублевке вернулась в свое привычное, роскошное русло. Эмилия поступила в лучший вуз страны, водители снова возили её по вип-клубам, а мужчины по-прежнему падали к её ногам, готовые выполнять любые капризы.

Но всё это потеряло вкус.

Каждый раз, когда очередной холеный красавец пытался раздеть её в дорогом отеле или устроить ей изысканную постельную сцену, Эмилия чувствовала лишь глухое, ледяное разочарование. Ей было противно их заискивание. Она изнывала и чахла изнутри, не в силах забыть суровые серые глаза, белесый шрам и этот низкий, корявый иностранный акцент.

Мужчина, который подчинил её себе, разрушил её эго и превратил в покорное существо, так ни разу и не прикоснулся к её телу. Он не оставил следов на её коже, но навсегда выжег свой шрам на её измученной, подчиненной душе.

FIN