Девятый корпус студенческого общежития находился в состоянии, которое деликатные историки назвали бы «периодом феодальной раздробленности», а сантехник Михалыч емко именовал «полным пиздецом».

Комендантша, Антонина Петровна, женщина с хрустальным сердцем хрущевской комсомолки и стальной закалкой советского общепита, три дня назад официально слегла с инфарктом. Ее идеалы — с выбитыми в граните понятиями о «ленинском субботнике» и «моральном облике советского студента» — разбились о суровую реальность эпохи тиктока и безлимитного пива. Студенты Антонину Петровну в хуй не ставили. Последней каплей для ее пламенного мотора стал момент, когда на третьем этаже из говна, монтажной пены и пустых банок из-под энергетика воздвигли трехметровую статую фаллической формы, назвав ее «Памятником Деканату». Сердце комсомолки дрогнуло, и скорая увезла ее под заунывный вой сирен.

После этого общежитие превратилось в Тортугу. Мусорные пакеты в коридорах достигли уровня колен и обрели собственное сознание. Запах жареной картошки смешался с ароматом вейпов и легким флером разложения.

Ректор университета, Виктор Павлович — мужчина тучный, пугливый и по-чиновничьи суеверный — трижды пытался бросить на прорыв исполняющих обязанности коменданта. Первым пошел аспирант-филолог. Его нашли через четыре часа в шкафу на пятом этаже: он плакал и читал Бродского в темноту. Вторым стал отставной майор снабжения, который обещал «построить этот сброд». Его вышибли ровно через сутки — студенты просто заварили дверь его каморки сварочным аппаратом, пока он спал, и три часа крутили через колонку стоны из порнофильмов. Кандидаты вылетали из девятого корпуса как пробки из дешевого шампанского. Виктор Павлович уже подумывал о вызове Нацгвардии или экзорциста.

Спасение пришло откуда не ждали — из ведомственной бани №2, где Виктор Павлович парился со своим старинным другом, ректором соседнего Политеха, тертым калачом Борисом Альбертовичем.

— Ну всё, Боря, хана мне, — горестно вздыхал Виктор Павлович, хлеща себя вялым березовым веником по бледным бедрам. — Министерство за этот гадюшник меня с потрохами сожрет. Там не студенты, там дикари. Им нужен не комендант, им нужен надзиратель из Гулага.

Борис Альбертович, блаженно щурясь в облаках пара, прихлебнул ледяного пива и понимающе ухмыльнулся.

— Гулаг — это прошлый век, Палыч. Тут нужен научный подход к человеческому мазохизму. Записывай имя: Эльвира.

Виктор Павлович замер с веником наперевес. — Кто такая? Из министерских кадров?

— Бери выше, — Борис Альбертович понизил голос до интимного шепота. — Элитная доминатрикс. BDSM-госпожа высшей категории. Ночной кошмар и тайная отрада половины нашего горсовета.

Виктора Павловича чуть не схватил кондратий прямо на полке. Он закашлялся, глотая горячий воздух: — Ты с ума сошел?! Проститутку?! В студенческое общежитие?! На государственную должность?! Да если узнают…

— Да тихо ты, не ори, — осадил его политеховский коллега. — Во-первых, не проститутка, а сертифицированный специалист по альтернативной психологии и управлению гневом. Во-вторых, ты ее не видел. Я к ней… кхм, захаживал пару раз, когда радикулит прижимал. Палыч, я в ее присутствии себя первоклассником чувствую! Стою на коленях, горох под штанами, и думаю: «Господи, хоть бы не расстреляли». У нее такая аура, что наше Министерство обороны ей в подметки не годится. Железная леди. Если кто-то и заставит этих выродков убирать за собой унитазы, то только она. Официально оформишь её как «Анну Сергеевну», куратора по воспитательной работе с молодежью. А инструменты… инструменты у нее свои.

—

На следующий день в три часа дня к крыльцу девятого корпуса подкатило черное такси.

Из машины вышла женщина, при виде которой даже местный бродячий пес, сожравший за свою жизнь не один килограмм вокзальной шаурмы, уважительно прижал уши и отполз в кусты. На ней был безупречно скроенный, строгий черный костюм-тройка, который сидел так плотно, словно был сделан из кевлара. Высокие шпильки цокали по разбитому асфальту с четкостью пулеметной очереди. Лицо Анны Сергеевны (она же Эльвира) не выражало ничего, кроме абсолютной, ледяной уверенности в собственном праве казнить и миловать. В правой руке она держала дорогой кожаный дипломат, в котором глухо и зловеще звякнуло что-то металлическое.

Она решительно толкнула входную дверь и вошла прямо в центральный холл первого этажа.

Здесь царил монументальный хаос. Пространство холла было заставлено продавленными обшарпанными креслами, стащенными со всех этажей. На них, на подлокотниках и прямо на ковре неопределенного цвета живописными группами расположилась местная элита — десяток девиц разной степени растрепанности и пара пацанов. Кругом валялись пустые жестяные банки, коробки от пиццы, обертки и подозрительные шмотки. В воздухе висел плотный сизый туман от вейпов. Большинство студентов залипали в экраны айфонов, полностью отгородившись от реальности. В самом центре этого вертепа, на самом широком кресле, староста Оля самозабвенно сосалась с Пашей — местным альфа-самцом в безразмерном худи.

Анна Сергеевна остановилась посреди этого хаоса, скрестив руки на груди. Ее шпильки хищно блеснули в полумраке холла.

— Прекратить мышиную возню, — отрывисто скомандовала она. Голос прозвучал как щелчок хлыста.

Паша нехотя оторвался от Олиных губ, окинул взглядом строгий костюм визитерши и вальяжно сплюнул на пол, прямо к ее туфле. — Слышь, тетя, ты адресом ошиблась? Выйди отсюда и нахуй сходи, дверь с той стороны прикрой, — лениво пробасил он. Сидящие в креслах девицы согласно и противно прыснули, даже не подняв глаз от телефонов. Вся честная компания дружно заржала.

Больше Паша ничего сказать не успел.

Движение Анны Сергеевны было настолько стремительным, что никто в холле не успел среагировать. Она шагнула вперед, мертвой хваткой вцепилась Паше в его крашеные кудри и с дикой силой рванула на себя, сбрасывая с кресла прямо на заплеванный ковер. Паша взвыл, но следующий звук — хлесткий, тяжелый удар ладони по лицу — оборвал его крик. Эльвира била профессионально, без тени женской жалости или игровой кокетливости. Вторая пощечина наотмашь рассекла Паше губу. Кровь брызнула на грязный пол.

Смех мгновенно оборвался. Десяток девиц и второй парень замерли, телефоны выпали из рук, как по команде. Холл погрузился в мертвую тишину. Оля испуганно вжалась в спинку кресла.

— На колени, животное, — тихо, но с леденящей яростью произнесла Анна Сергеевна, вдавливая Пашу головой в пол. — Лицом к креслам. Руки за спину. Будешь смотреть и учиться, как разговаривать с хозяйкой.

Паша, размазывая кровь по подбородку и хныча от шока и боли, послушно застыл на коленях, растеряв всю свою спесь на глазах у половины общаги.

— Вы… вы не имеете права! — наконец выдавила Оля, хотя голос её дрожал. — Это насилие! Мы сейчас полицию вызовем! Вы вылетите отсюда в тюрьму!

Эльвира спокойно достала из кармана дорогой смартфон, разблокировала его и включила громкую связь. — Не нужно тратить силы, девочка. Я сделаю это сама.

Через семь минут стеклянные двери холла распахнулись, и внутрь ворвался тяжелый топот берцев. Наряд полиции — двое дюжих сержантов во главе с хмурым капитаном — влетел в помещение.

— Так, кто тут полицию вызыва… — начал было капитан, но осекся. Его взгляд упал на Анну Сергеевну, которая стояла посреди холла, небрежно поигрывая кожаным стеком, который успела достать из дипломата.

Лицо капитана мгновенно побледнело, а затем приобрело пунцовый оттенок. В его глазах промелькнул такой панический ужас, смешанный с благоговением, какой бывает у нашкодившего первоклассника перед строгой завучем. Он сразу вспомнил одну закрытую вечеринку в загородном коттедже полгода назад, где эта самая женщина в латексном корсете заставила его, целого капитана МВД, два часа ползать на четвереньках и лаять, искупая «плохие показатели раскрываемости».

— Э… Эльвира… то есть, Анна Сергеевна! — капитан мгновенно вытянулся по стойке «смирно», фуражка едва не слетела с его головы. Сержанты за его спиной, тоже бывавшие на «профилактических мероприятиях» госпожи, синхронно сглотнули слюну и прижали руки к швам.

— Капитан Иванов, — мурлыкнула Анна Сергеевна, окинув его оценивающим взглядом. — В этом холле нарушают дисциплину. И посылают меня по известному адресу. Что мы делаем с нарушителями?

— Изымаем, наказуем, изолируем! — отрапортовал капитан, преданно заглядывая ей в глаза. — Любые приказы, Анна Сергеевна! Хотите — оформим их за сопротивление? Хотите — за хранение? Мы полностью в вашем распоряжении.

Полицейские встали за спиной Эльвиры, скромные, послушные и готовые по первому ее кивку скрутить хоть весь этот гадюшник.

Анна Сергеевна медленно повернулась к замершим в креслах студентам, которые бледнели на глазах, понимая, что их привычный мир с «правами человека» только что официально закончился прямо здесь, в холле.

— Ну что, девочки и мальчики, — улыбнулась кураторша, плавно перекладывая плетку из руки в руку. — А теперь начнем нашу маленькую игру.

—

Анна Сергеевна неспеша обвела взглядом притихший холл. Звенящая тишина нарушалась лишь сдавленным хныканьем Паши, который все еще стоял на коленях, упираясь лбом в грязный ковер.

— Так, — ее голос прозвучал обманчиво мягко, — кто тут у нас местная власть? Староста?

Оля, вжавшаяся в кресло, судорожно сглотнула. Ее обычная наглость куда-то испарилась, но статус обязывал. Она неуверенно подняла руку.

— Замечательно, Оленька. Настоящий лидер всегда берет ответственность на себя, — Эльвира изящно указала стеком на заваленный мусором пол. — Убираем этот свинарник. Окурки, липкие банки, коробки. Всё. Но поскольку мы здесь играем в воспитание, условия первого квеста будут концептуальными.

Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглись студенты.

— Выбор за тобой, староста. Или ты прямо сейчас берешь пакет и собственными ручками вылизываешь этот холл до блеска... Или это делает вон та симпатичная девочка, — конец стека указал на Иру, сидевшую на соседнем подлокотнике в коротких джинсовых шортах. — Но делает это, оставшись только в трусиках.

В холле повисла гробовая тишина.

Глаза Иры расширились от первобытного ужаса. Она перевела взгляд с ледяного лица кураторши на вооруженных полицейских, стоящих у дверей, а затем на Олю. Кровь отхлынула от ее щек. Стыд обжег ее еще до того, как было принято решение — сама мысль раздеться здесь, перед парнями, перед ментами, ползать по грязному полу полуголой, казалась немыслимой дикостью.

— Оля... — голос Иры сорвался на жалкий писк. — Оля, пожалуйста! Ты же староста, ты же главная! Не надо... Оля, я умоляю тебя, не заставляй меня!

Ира почти плакала, протягивая к подруге трясущиеся руки.

Но в голове Оли в этот момент шел совершенно иной процесс. Да, ей было жаль Иру. Но гордость и раздутое эго кричали громче. Она — Оля, королева этого этажа. Если она сейчас встанет на колени, склонится перед этой стервой в костюме и начнет собирать чужие окурки на глазах у всей общаги — её авторитет будет уничтожен навсегда. Подчиняться? Ей? Да ни в жизнь. Власть — это право жертвовать другими.

Оля отвела взгляд от умоляющих глаз подруги, выпрямила спину и, стараясь придать голосу стальную твердость, произнесла: — Ира.

— Что?! — Ира задохнулась, словно ее ударили под дых. Слезы брызнули из глаз. — Нет! Я не буду! Пошли вы все!

— Выбор сделан. Правила есть правила, — бесстрастно констатировала Анна Сергеевна. — Ира. Снимай шорты.

— Нет! — истерично крикнула девушка, вжимаясь в спинку кресла. — Я не...

Короткий замах. Хлесткий, оглушительный удар ладонью по лицу оборвал истерику. Ира охнула, схватившись за горящую щеку.

— Я не повторяю дважды, — голос Эльвиры упал до опасного, вибрирующего шепота. — Раздевайся.

Сломленная болью, страхом и предательством подруги, Ира всхлипнула. Трясущимися пальцами она расстегнула пуговицу. Шорты скользнули по ногам и упали на грязный ковер. Девушка осталась в одних хлопковых розовых трусиках, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, сгорая от тотального унижения.

— Недостаточно эстетично, — холодно бросила Анна Сергеевна.

Она шагнула к плачущей студентке и резким, профессиональным движением ухватила края ее белья. С силой рванув ткань вверх, Эльвира натянула трусики так высоко, что они глубоко врезались в тело, безжалостно обнажая ягодицы и плотно впиваясь спереди.

Девочки в креслах в ужасе прикрыли рты ладонями, кто-то тихо всхлипнул. Паша на полу зажмурился. А у дверей полицейские, капитан Иванов и двое его сержантов, нервно сглотнули и смущенно переступили с ноги на ногу, безуспешно пытаясь скрыть заметно оттопырившиеся форменные брюки — зрелище абсолютной власти и столь откровенной, беспомощной покорности действовало безотказно.

Анна Сергеевна бросила к ногам Иры черный мусорный пакет.

— Приступай.

Ира, содрогаясь от рыданий, опустилась на колени прямо в рассыпанный пепел. Сгорая от стыда под тяжелыми взглядами полицейских и молчаливых подруг, она потянулась за первой грязной пивной банкой, чувствуя, как с каждым движением ткань врезается всё глубже.

Ира, превозмогая жгучий стыд, ползала на четвереньках по грязному ковру. Слезы капали прямо на собираемые ею окурки, а каждый раз, когда она медлила, Анна Сергеевна хлестко подгоняла её стеком по обнаженной, покрасневшей ягодице. Шлепки гулко разносились по притихшему холлу. Но педагогический результат был налицо: через пятнадцать минут холл сиял первозданной чистотой, которой это здание не видело со времен визита министерской комиссии.

—

Завязав мусорный пакет, Эльвира небрежно толкнула тяжелую дверь, ведущую в общую душевую холла, и брезгливо поморщилась. Из дверного проема повеяло сыростью, ржавчиной и стойким запахом плесени. На полу валялись пустые флаконы от шампуней, чьи-то забытые мочалки и клочья волос.

Кураторша медленно повернулась к замершим студентам. На ее губах играла хищная, предвкушающая улыбка.

— Ну что ж, первый этап пройден, — мурлыкнула она. — Но чистота требует завершенности. Ира, дорогая, ты отлично справилась. И теперь у тебя есть право голоса. Кто пойдет отмывать душевую? Или ты продолжишь в том же виде... или Оленька покажет нам, на что способна гордость нашей общины, но уже полностью без трусиков.

Шок накрыл холл с новой силой. Оля побледнела так, что стали видны веснушки. Ира же, все еще стоявшая на четвереньках с распухшими от слез глазами, вдруг замерла. В ее душе вспыхнуло дикое, пьянящее злорадство. Психологический маятник качнулся в обратную сторону. Несгибаемая староста, которая только что предала её ради своего авторитета, теперь сама оказалась на плахе.

— Пусть идет Оля, — хрипло, с ненавистью прошептала Ира, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Она же у нас главная. Пусть покажет пример.

— Ни за что! — вскинулась Оля, вскакивая с кресла. Ее трясло от ярости и унижения. — Да пошли вы все! Я староста! Я не буду раздеваться перед всеми! Не имеете права!

Анна Сергеевна шагнула к ней вплотную. Два резких, тяжелых удара ладонью по щекам заставили Олю отшатнуться и схватиться за лицо, но в ее глазах все еще горело упрямство. Физическая боль не могла сломить ее гордыню.

— Какая стойкость, — с легким налетом иронии произнесла Эльвира. — Ну что ж, сломаем тебя иначе. Паша!

Паша, все еще стоявший на коленях у кресла, испуганно вскинул голову.

— Пойди и сними с нее шорты и трусики, — приказала кураторша, кивнув на Олю.

В этот момент в холле развернулась настоящая психологическая драма. Паша, который еще час назад страстно впивался в Олины губы и месяцами умолял ее о близости, получая лишь холодные отказы и обещания «подумать», теперь получил абсолютную власть над ее телом. Оля с ужасом смотрела на своего парня, понимая, что ее главный защитник сейчас станет ее главным палачом.

— Паш, не надо... пожалуйста, Паша, скажи ей нет! — взмолилась Оля, отступая к стене.

Но страх перед Эльвирой и проснувшееся животное желание оказались сильнее. Паша поднялся с колен. В его глазах смешались стыд и дикий, порочный азарт. Он подошел к Оле, которая начала отбиваться, царапаться и кричать, но силы были равны. Паша грубо перехватил ее руки, прижал к стене и одним мощным движением рванул джинсовые шорты вниз вместе с бельем.

Ткань с треском спустилась к щиколоткам. Оля осталась абсолютно голой ниже пояса. Аккуратная бледная попка и беззащитно открывшаяся розовая щелка — предстали перед глазами присутствующих. Это был полный крах ее эго. Гордая староста была растоптана.

— В душевую. Марш, — скомандовала Анна Сергеевна.

Вся процессия — затаившие дыхание девицы, тяжело дышащий Паша и полицейские — переместилась вслед за ней в сырое помещение душевой. Оля, обливаясь слезами и закрывая пах руками, опустилась на мокрый холодный кафель. Ей выдали тряпку и чистящее средство.

Когда она наклонилась, чтобы оттирать ржавые потеки на поддоне, ее тело изогнулось, выставив напоказ самые интимные зоны. У дверей холла сержанты и капитан Иванов уже открыто держались за рукояти дубинок, пытаясь скрыть мощные, каменные стояки. Их взгляды были намертво прикованы к беззащитно распахнувшейся щелке и темной дырочке ануса плачущей старосты, которая с каждым движением тряпки содрогалась от тотального, публичного унижения. Игра Эльвиры только набирала обороты.

—

Запах аммиака и застарелой хлорки в мужском крыле туалетов был настолько едким, что Анна Сергеевна на секунду изменила своей ледяной невозмутимости и брезгливо закрыла нос изящной рукой с безупречным маникюром. Она окинула взглядом ряды пожелтевших писсуаров и залитый подозрительной жижей пол. За ее спиной теснилась вся безмолвная процессия: всхлипывающая, голая ниже пояса Оля с красными от слез глазами, Ира в натянутых до предела розовых трусиках и испуганный Паша.

Эльвира медленно повернулась к толпе. Ее взгляд, острый как хирургический скальпель, остановился на замерших у входа студентках.

— Ну что, дорогие мои, — ее голос, глуховатый из-за прижатой к лицу ладони, прозвучал зловеще. — Наш клининговый марафон продолжается. Условия финального раунда. Или Оля и Ира прямо здесь, на этом кафеле, берут в рты у наших доблестных сержантов... или все остальные десять девочек немедленно раздеваются догола ниже пояса и заходят сюда драять эти унитазы.

От этих слов в коридоре начался настоящий хаос. Девочки — молодые, домашние первокурсницы, еще вчера сдававшие школьные экзамены — оцепенели. Слово «девочки» в устах домины прозвучало как приговор их невинности. Перепуганные, пылающие от стыда студентки начали испуганно переглядываться, у них буквально вся жизнь пронеслась перед глазами: строгие родители, будущие дипломы, приличные мальчики. Все это рушилось прямо сейчас в грязном туалете общаги.

— Нет, пожалуйста! Анна Сергеевна, пощадите! — раздались истошные крики со всех сторон. — Ира, Оля, умоляем, спасите нас! Вы же уже всё равно наказаны! Ну пожалейте нас, пожалуйста! — девочки со слезами на глазах бросились к старосте и её подруге, готовые упасть на колени.

— Чтобы мы отсосали?! В этом дерьме?! Да ни за что на свете! — яростно выкрикнула Оля, прикрывая ладонями свою обнаженную промежность. Ира испуганно закивала головой, пятясь назад. Быть униженными физически они уже согласились, но этот рубеж переступать отказывались наотрез.

— Что ж, солидарность в нашей общине по-прежнему на нуле, — констатировала Эльвира и сделала знак рукой. — Время пошло. Раздевайтесь, девочки.

Никто не двинулся с места. Тогда Анна Сергеевна шагнула к первой стоявшей в ряду — хрупкой блондинке Лене. Хлесткий, безжалостный удар по лицу заставил Лену вскрикнуть. Не дав ей опомниться, Эльвира ударила ее еще раз, наотмашь. Рыдая от боли и ужаса, Лена дрожащими руками сама стянула спортивные штаны вместе с белыми хлопковыми трусиками. Из-за сильного испуга её аккуратная, бледная писька с едва заметным пушком инстинктивно сжалась, а бедра мелко дрожали от подступающей истерики.

С остальными дело пошло жестче. Заметив колебания толпы, Эльвира кивнула своим подручным: — Паша, Оля, помогите подругам. Быстрее.

Паша, окончательно опьяненный безнаказанностью и страхом перед госпожой, вместе с Олей, которой руководила слепая обида («почему я одна должна быть голой?!»), набросились на сопротивляющихся девиц. Холл огласился визгом, треском рвущейся ткани и глухими ударами. Оля грубо держала за плечи старосту параллельной группы, Катю, пока Паша с мясом вырывал замок на ее юбке. Катя кричала от стыда, когда ее плотные бедра и совершенно голая, гладко выбритая и влажная от холодного пота щелка предстали на обозрение мужчин. Следом полетели шорты высокой брюнетки Марины — Паша без церемоний рванул их вниз, обнажив широкую, наливную попку и беззащитно приоткрывшийся розовый бутон ее промежности.

Через пять минут вся женская половина холла была сломлена. Десять испуганных, плачущих студенток остались абсолютно нагими ниже пояса.

— Внутрь. Становимся раком и моем, — скомандовала Эльвира, указывая стеком на грязный пол уборной.

Девочки, толкаясь и содрогаясь от унизительных рыданий, заполнили тесное пространство туалета. Им не оставалось ничего другого, кроме как опуститься на четвереньки прямо перед писсуарами и унитазами. Зал туалета превратился в сплошную картину тотального подчинения: десять девичьих тел изогнулись, выставив в воздух свои обнаженные ягодицы.

Их аккуратные, беззащитные анусики и нежные половые губы оказались на самом виду, прямо перед глазами мужчин. Девочки плакали, размазывая слезы по лицу грязными руками, и терли кафель, чувствуя себя грязными тряпками.

У дверей туалета полицейские уже не сдерживались. Капитан Иванов и оба сержанта стояли, широко расставив ноги, их форменные брюки были натянуты до предела гигантскими, каменными стояками. Их плотоядные взгляды были намертво прикованы к беззащитным, подергивающимся от плача розовым щелкам и темным дырочкам анусов целого десятка студенток. Эльвира стояла позади них, слегка покачивая стеком, полностью удовлетворенная тем, как легко ломаются человеческая гордость и стыд под ударами абсолютной власти.

—

Капитан Иванов, тяжело дыша, сделал шаг вперед. Его лицо полыхало багровым румянцем, а глаза горели лихорадочным блеском. Он наклонился к самому уху Анны Сергеевны, стараясь, чтобы его дрожащий от возбуждения шепот не перекрывал звуки всхлипов и шуршания тряпок.

— Госпожа… Анна Сергеевна… — прохрипел он, с трудом сглатывая слюну. — Больше мочи нет терпеть. Пацаны сейчас форму порвут. Дайте такой квест, чтобы мы их… чтобы мы эти попочки прямо здесь оприходовали. Сил никаких нет смотреть на это изобилие.

Эльвира медленно повернула к нему голову, окинув капитана оценивающим, холодным взглядом, от которого у того побежали мурашки по спине. На ее губах появилась едва заметная, жестокая улыбка.

— Терпение — это добродетель, капитан. Но я ценю ваше рвение, — тихо ответила она.

Из своего кожаного дипломата Анна Сергеевна достала большой тюбик со специальной прозрачной смазкой. Шаг за шагом, неторопливо цокая шпильками по влажному полу, она начала обходить замерших раком студенток. Девочки продолжали тереть кафель, содрогаясь от безмолвных рыданий. Эльвира подходила к каждой, хладнокровно выдавливала порцию прохладного геля на пальцы и уверенными, круговыми движениями смазывала их обнаженные, беззащитно распахнутые анусики.

От этого интимного, леденящего прикосновения девичьи тела судорожно дергались. Марина испуганно сжалась, Катя попыталась прижать бедра, но хлесткие, предупреждающие удары стека по влажным ягодицам мгновенно возвращали их в исходное положение.

— Мыть дальше, — ровным, приказным тоном цедила Эльвира. — Внимательнее к углам.

Закончив подготовку, Анна Сергеевна вернулась к дверям, где, прикрывая интимные зоны руками, стояли Оля и Ира. Кураторша окинула их взглядом, полным глубокого психологического превосходства.

— Ну что, лидеры студенческого самоуправления, — прозвучал ее голос, заполняя тесное пространство уборной. — Ставки выросли до предела. Последний шанс проявить великодушие. Или вы двое прямо сейчас опускаетесь на колени и берете в рты у капитана и его сержантов… или они прямо сейчас забирают то, к чему я только что подготовила этих девочек. Выбирайте. Или ваши рты, или их попки.

В туалете поднялся отчаянный, полный паники гул. Девочки, стоящие на четвереньках, замерли. В их глазах застыл первобытный ужас перед неминуемым, жестким насилием.

— Оля! Ира! Пожалуйста! — закричала блондинка Лена, оборачиваясь через плечо, ее лицо было залито слезами. — Отсосите им, умоляю! Это же просто рты! Вас никто не увидит, мы никому не скажем! Спасите нас, нам же больно будет, они же огромные!

— Ирочка, миленькая, ну сделай это! — вторила ей Марина, прижимаясь лицом к кафельной перегородке. — Не давай им нас выебать!

Ира, чье тело все еще горело после ударов и натянутого белья, заколебалась. В ее душе боролись личный стыд и искреннее сострадание к подругам. Она видела их испуганные глаза и понимала, что готова переступить через себя, сломаться окончательно, лишь бы прекратить этот кошмар для остальных. Она уже сделала шаг вперед, готовая опуститься перед сержантом.

Но Оля в этот момент испытала совершенно иную, темную психологическую метаморфозу. Ее растоптанное эго, ее уничтоженная гордость старосты внезапно нашли лазейку. Раз уж ее саму выставили голой, раз уж ее авторитет уничтожен, то пусть все остальные пострадают еще сильнее. В ней проснулась жестокая, мстительная жажда власти. Если она откажется, она станет виновницей их позора, а значит — ее решение будет определять их судьбу. Это тоже была власть, пусть и извращенная.

— Нет, — ледяным тоном, глядя прямо в глаза Эльвире, отрезала Оля. — Я не буду этого делать. Пусть их ебут. Мне плевать.

— Оля, ты сука! — истошно взвизгнула Катя, но ее крик оборвался.

Эльвира удовлетворенно кивнула полицейским: — Квест утвержден. Приступайте, мальчики.

Капитан Иванов и сержанты больше не сдерживались. Спешно расстегивая ремни и спуская форменные брюки, они шагнули к содрогающимся от ужаса девочкам. Капитан навалился сзади на Марину, грубо перехватив ее за бедра, а двое сержантов выбрали Лену и Катю.

Уборная наполнилась тяжелым сопением мужчин, сдавленными криками и громким плачем. Полицейские жестко, без прелюдий, вошли в подготовленные, смазанные анусики студенток. Девочки кричали от резкой, разрывающей боли, их пальцы судорожно цеплялись за мокрый кафель, но приказ Эльвиры оставался в силе — они были обязаны продолжать мыть пол под тяжелыми, ритмичными толчками мужчин. Ира, Паша и Оля стояли рядом, завороженно и со стыдом наблюдая за этой картиной тотального подчинения.

Мужчины кончили быстро, не сдерживая дикого, животного напряжения. Когда капитан и сержанты, тяжело дыша, отстранились и начали приводить форму в порядок, девочки обессиленно повалились на пол. Они продолжали плакать, размазывая грязь по лицу. А из их растянутых, беззащитных анусиков, отмеченных позором, на вымытый кафель медленно вытекала густая, мутная сперма.

—

К семи часам вечера девятый корпус студенческого общежития сиял так, словно его готовили к международной министерской проверке. Порядок был наведен идеальный — и на общих кухнях, где от многолетнего жира были до блеска отмыты допотопные плиты, и в бесконечных коридорах, и в комнатах каждой из студенток. Вещи лежали строго на своих местах, обувь была выстроена по линейке, а воздух вместо привычного чада вейпов и дешевой еды пах едкой стерильной хлоркой и лимонным освежителем.

Эту монументальную работу выполняли абсолютно голые снизу девочки. Тяжелый, унизительный физический труд ломал последние остатки девичьей гордости. Густая, мутная сперма всё еще медленно сочилась из их растянутых, саднящих анусиков, стекая по половым губкам, бедрам и размазываясь по коленям, когда они опускались на затертый линолеум. Из глаз непрерывно катились слезы, оставляя чистые дорожки на испачканных пылью щеках. От пережитого шока, боли и публичного позора их узкие влагалища судорожно, безвольно пульсировали, реагируя на пережитый стресс.

Паша вместе с несколькими подошедшими друзьями-старшекурсниками, которых Эльвира быстро вовлекла в процесс для ускорения темпа, тоже работали голые ниже пояса. По приказу кураторши они таскали тяжелые ведра с чистой водой и выносили горы мусора. Их налитые, багровые члены торчали прямо на пухлые, беззащитные письки плачущих девочек, которые то и дело оказывались прямо перед лицами парней, когда те проходили мимо с ведрами. Парни тяжело дышали, пожирая глазами растоптанную женскую элиту общаги, но притронуться к ним без команды Анны Сергеевны не смели.

Менты, разрядившись и приведя форму в порядок, засобирались на выход. Капитан Иванов, застегивая портупею, преданно и довольно улыбнулся Эльвире, козырнув на прощание: — Ну, Анна Сергеевна, мы поехали. Вызывайте нас почаще, всегда к вашим услугам! Для такого дела мы в любое время дня и ночи наряд организуем. Чистота — залог здоровья!

Когда за полицейскими захлопнулась тяжелая входная дверь, Эльвира медленно обвела взглядом замерший в коридоре строй изнуренных, полуобнаженных студенток. Она удовлетворенно кивнула, плавно перекладывая стек из руки в руку. — На сегодня воспитательный процесс окончен. Разойтись по комнатам. Разрешаю одеться.

Девочки, прижимая руки к паху и всхлипывая, бросились врассыпную по своим комнатам, спеша спрятать свои испачканные, пульсирующие промежности под домашней одеждой. Холл мгновенно опустел.

Эльвира достала телефон и вызвала ректора. Виктор Павлович примчался через двадцать минут, испуганно оглядываясь по сторонам. Войдя в холл, он буквально замер на месте, открыв рот от шока. Вокруг царила абсолютная, звенящая тишина и невероятная чистота, какой этот корпус не видел с момента постройки. Ни криков, ни музыки, ни запаха перегара.

— Невероятно… — пролепетал ректор, вытирая платком вспотевший лоб. — Анна Сергеевна, вы волшебница. Они же как шелковые… Как вам это удалось?

— Дисциплина, Виктор Павлович, исключительно правильная мотивация и альтернативная психология, — холодно ответила Эльвира, защелкивая замки своего дорогого кожаного дипломата. — Здесь мне больше делать нечего. Первичный авторитет установлен, система работает. Я оставляю Олю за главную. Она доказала, что умеет принимать жесткие, непопулярные решения ради сохранения власти.

Оля, которая уже успела надеть джинсы, стояла чуть позади. Услышав слова кураторши, она инстинктивно выпрямила спину. В ее душе снова шевельнулось раздутое эго — она опять официально признана главой, она удержала статус, ее власть подтверждена самим ректором. Оля задрала подбородок, пытаясь выглядеть гордо, но ее взгляд больше не блестел прежней наглой уверенностью. Это был взгляд сломленного человека, который ради призрачной должности предал всех своих подруг.

Ректор рассыпался в благодарностях, пожал Эльвире руку и, то и дело восхищенно качая головой, покинул общежитие.

Эльвира осталась в холле наедине с Олей. Кураторша медленно повернулась к девушке. Строгий черный костюм-тройка Эльвиры по-прежнему сидел идеально, подчеркивая ее абсолютное доминирование. Она пристально посмотрела в тусклые глаза старосты и тихо, с едва заметной издевкой спросила: — Ну что, Оленька… Ты обиделась, что тебя в итоге так и не выебали? Что все твои девочки получили свою дозу мужского внимания, а тебя оставили в стороне, как пустое место?

Оля мгновенно покраснела до корней волос. Ее щеки вспыхнули пунцовым цветом, а губы задрожали от сложного коктейля из уязвленного самолюбия, скрытого, порочного стыда и внезапного, пугающего возбуждения, которое она пыталась подавить весь этот вечер.

Анна Сергеевна хищно улыбнулась. Она взяла свой тяжелый чемоданчик, уверенно развернулась и направилась в сторону пустой, пахнущей сыростью душевой. — Иди за мной, староста, — донесся ее властный голос из коридора. — Нам нужно закрепить твое назначение.