Случилось это много лет назад, в один из тех знойных майских дней, когда среднеазиатские сады отцветают с какой-то отчаянной, почти бесстыдной пышностью. Воздух был густым, тёплым и до того пропитан сладковатым ароматом завязей и пыли, что его, казалось, можно было пить.

День выдался погожим, но на душе у меня была непроглядная тьма. Я возвращался домой после тяжелейшей смены, совершенно разбитый и опустошённый. Все мысли упрямо возвращались к одному и тому же — к пустому дому. Всего пару недель назад от меня ушла жена. Не просто ушла — сбежала с любовником в другой город, забрала часть вещей и оставила меня с разрывающей грудь обидой, растоптанным самолюбием и глухой, злой тоской. Я вёл машину медленно, объезжая выбоины, объятый апатией, и лишь изредка поглядывал на раскалённую дорогу.

Как я уже говорил, на улице почти не было людей, поэтому её я заметил сразу. Не заметить её было невозможно.

Одинокая фигура на пыльной обочине под раскидистой тутовницей прорисовывалась чётко. Проехать мимо было просто невозможно — она выглядела как яркое, нереальное пятно на фоне серого асфальта.  Весь её облик был настолько иным, чужеродным и настолько не вписывался в раскалённую как внутренности тандыра улицу, что я чуть не свернул шею. Мало того что в этот час повстречать на обочине молодую европейскую девушку было практически не возможно, Так по этой сразу было видно что она не из наших мест. Такие тут не водились от роду. Я притормозил, колеса прошуршали по гравию, и машина встала. В груди что-то екнуло настолько она показалась мне прекрасной. Мне почему-то сразу показалось что она какая-то иностранка. Я конечно не знаток английского но уж пару слов связать смогу.

— Miss, can I help you with something? Девушка, вас подвезти? — спросил я, на всякий случай сразу на двух языках. Мало ли откуда это чудо к нам занесло,  опуская стекло. В салон тут же ворвался жаркий пахнущий сухой землёй ветерок.

— Пожалуй... да, — ответила она на чистейшем русском с заминкой, будто всё ещё взвешивала в голове, стоит ли садиться к незнакомцу.

Она открыла дверцу и села на заднее сиденье. Я бросил взгляд в зеркало заднего вида и буквально замер.

Она была ошеломляюще, гипнотизирующе красива. На ней было лёгкое открытое летнее платье выше колен, (здесь у нас по улицам так не ходят) подчёркивающее тонкую талию и пышную, высокую грудь. Из-под подола вытягивались стройные, длинные, загорелые ноги, а на изящных ступнях сидели аккуратные плетёные босоножки на тонких ремешках. Её тёмно-русые волосы были уложены в стильное удлинённое каре с пышным, высоким затылком, выгодно открывавшим длинную, не тонкую и невероятно грациозную шею. Черты лица казались выточенными: крупный, выразительный рот с тонкими, но невероятно чувственными губами.

Но самое удивительное было в её взгляде. Когда её глаза встретились с моими в зеркале, я едва не забыл, как дышать. У неё была редкая гетерохромия: правый глаз горел ярким, чистым изумрудно-зелёным светом, а левый был глубокого, таинственного карего оттенка. В этом неземном взгляде застыла глубокая растерянность и печаль.

— О чём грустишь, красавица? Кто-то испортил настроение? — спросил я, пытаясь отвлечься от её гипнотической внешности.

Она печально улыбнулась своими тонкими губами: — Извини, но я не могу тебе ответить.

— Ну, а куда едем-то? Скажи хотя бы приблизительно. Ты у меня в машине, я должен знать, где тебя высадить.

Она вздохнула, проведя ладонью по изящной шее: — Я не знаю. Честно, ничего не знаю... Я не знаю, кто я и как здесь очутилась. Стояла на улице, и тут ты. Как я попала на эту дорогу, что это за город — я без понятия.

Я пристально вгляделся в её разноцветные глаза через зеркало, пытаясь понять, не розыгрыш ли это. Но взгляд был чистым и искренним.

— Но хоть что-то же ты должна помнить! Как тебя зовут, откуда ты? Ты ведь явно не местная.

Она сощурила глаза, пыталась пробиться сквозь стену в голове, но лишь покачала головой: — Не помню... Ни имени, ни возраста, ни кто я такая.

— Слышал я про такое, — пробормотал я. — Память отшибает внезапно. Но ты не здешняя — слишком светлая, у местных черты другие. Значит, приехала. Может тебя кто-то из наших привез...может... — я не знал что ещё ей сказать — А раз ничего не помнишь — ехать тебе некуда. Едем ко мне. Скоро стемнеет, а одной на улице в незнакомом азиатском городке — просто опасно. Тем более такой красотке.

— А ты часом... не маньяк? — вдруг спросила она, и её крупный рот тронула лукавая улыбка.

— Ну спасибо! Отличное же впечатление я произвожу, — рассмеялся я, впервые за последние две недели искренне улыбнувшись. — Ты сама-то не маньячка?

— А вдруг? Я же себя совершенно не знаю. А вдруг я девушка лёгкого поведения — она прикрыла свой зелёный глаз, — или искательница приключений.

— Пф... нашла чем испугать... меня сейчас даже будь у тебя хвост и копыта не испугало бы.

Девушка искренне рассмеялась.

*  *  *

Я привез её к себе. Поначалу в груди копошилось опасение: «Что я делаю? У меня только что рухнул брак, а я привожу домой незнакомку с улицы». Но её присутствие мгновенно разогнало давящую одинокую тишину моего дома.

Пока я был в душе, она успела похозяйничать на кухне. Выйдя, я поразился: на столе стояла тарелка с пышным, поджаренным на сливочном масле омлетом.

— Представляешь, — она вытянула в мою сторону свои тонкие руки, — руки сами сделали! Я оказывается умею готовить, — радовалась она, как ребёнок.

Мы с аппетитом съели омлет, пили чай из пиал. Я предложил называть её Олей. Она соглашалась на всё с какой-то трогательной доверчивостью. Чем больше мы общались, тем сильнее я поражался её уму, образованности и той манящей, неземной грации, с которой она двигалась. Её длинная шея, тонкие губы, контраст зелёного и карего глаз, негромкий бархатный голос — всё это действуя на меня как сильный хмельной напиток. Боль от предательства бывшей жены начала стремительно отступать, выжигаемая присутствием этой таинственной незнакомки.

* * *

Она осталась у меня. Прошёл почти месяц. Дом преобразился: везде царила чистота, вкусно пахло едой. Я немного приодел её впрочем она не капризничала. Нижнее бельё, средства гигиены и пара сменных вещей, обувь... Но главное — между нами нарастало невидимое, мощное электрическое напряжение. Я вожделел её каждой клеткой своего тела с каждым днём всё сильнее, но боялся испугать или показаться навязчивым.

А в тот вечер всё изменилось.

Мы как обычно вдвоём поужинали, за окном стрекотали цикады, в комнату лился густой аромат ночных цветов. Оля вдруг поднялась, включила на плеере медленную музыку и подошла ко мне. На ней опять было то самое лёгкое платье, открывающее гладкие, стройные ноги.

— Потанцуй со мной, — тихо шепнула она, заглядывая мне в глаза своими разноцветными изумрудно-карими огнями.

Я поднялся. Мои ладони легли на её узкую, горячую талию. Мы стали медленно двигаться. Её длинная шея была совсем рядом, я ощущал жар её кожи и аромат диких трав. Оля подалась вперёд, плотно прижавшись к моему телу всей своей упругой грудью и животом. Моё дыхание перехватило, разум отключился, уступая место чистой, первобытной страсти.

Я обнял её крепче, чувствуя, как под пальцами трепещет её тело, и накрыл её тонкие губы своими.

Это был не просто поцелуй — это был взрыв. Её крупный рот жадно раскрылся навстречу моему языку, она застонала глухо, с надрывом, впившись пальцами в мои плечи. Поцелуй вышел влажным, горячим, требовательным. Я спустил руки ниже, обхватил её округлые, упругие ягодицы под тонким ситцем платья, прижимая её к своему нарастающему вожделению.

Оля не скрывала своего желания — она выгибалась в моих руках, словно подставляясь под мои губы, её дыхание стало частым и рваным. Я подхватил её на руки — она оказалась удивительно лёгкой — и опустил на широкий диван. На ней было легкое ситцевое платье в котором она была в день нашего знакомства — руки скользнули по бёдрами и её тонкие "танга" сползли к ступням. Я откинул их куда то и вдруг в порыве страсти стащил с неё платье через голову.

В полумраке комнаты её обнажённое тело казалось совершенным изваянием: высокой бюст с налитыми, чувствительными сосками, узкие бёдра, идеальный изгиб талии и невероятно длинные, гладкие ноги.

Я припал поцелуями к её длинной шее, чувствуя, как бешено билась артерия под гортанью, затем спустился ниже, лаская губами и языком её упругую грудь. Оля выгибалась мне навстречу, её пальцы судорожно путались в моих волосах, она громко, не стесняясь, стонала от каждого прикосновения. Её тело было горячим, покрытым тончайшей испариной страсти. Соски напряглись и загрубели.

Когда я раздвинул её стройные бедра и скользнул ладонью между ног, она уже была полностью готова — влажная, горячая, трепещущая от вожделения. Сразу два пальца вошли в её тело словно к себе домой. «а девочка то явно не девственница» — подумал я припадая к вульве губами. Уже не помню когда я последний раз так вкусно делал кунилингус. Последние несколько недель пока я не знал что жена собирается сбежать, занимаясь с ней сексом Я замечал что в ней стало как то шире и вкус слегка изменился... но я все списывал на её гормоны а оказывается она уже давно трахалась на стороне. Получается что я ласкал губами то место куда другой самец совал свой огрызок? А-а-а...фу как противно!

Оля сейчас мне казалась чуть ли не святой. Я вошёл в неё одним уверенным, глубоким движением. Она ахнула, впившись ногтями в мою спину, и тут же ритмично подалась навстречу. Влагалище влажно объяло мой член и словно присосалось к нему.

Потом Оля делала мне минет. Ох...что это был за минет! Её язык творил чудеса а губы словно бы играли на флейте. Первый раз я разрядился ей прямо в рот. Она удивилась что у меня было столько спермы но она все проглотила не проронив не капли. В отличие от моей бывшей жены которая соскакивала и с миной отвращения бежала к раковине плевать.

Потом Оля снова поставила моего начавшего падать бойца, опрокинула меня на спину и оседлала меня. Своими движениями она словно исполняла все мои потаённые желания. Трубка её лона буквально доила мой член.

Это была предельно физиологичная, дикая и одновременно невероятно нежная близость. Каждое движение было наполнено мощными, сокрушительными толчками. Мы слились в единый тугой узел из тел, пота, жаркого дыхания и откровенной плотской страсти. Стены комнаты растворились, боль прошлого сгорела дотла. Её узкое влагалище сжимало меня с невероятной силой, доводя до грани безумия. Я видел её лицо в темноте: закушенная тонкая губа, широко распахнутые разноцветные глаза, полные дикого, первобытного восторга.

Мы любили друг друга долго, безудержно, меняя позы, отдаваясь страсти без остатка, пока финальная волна мощнейшего оргазма не накрыла нас обоих одновременно, заставив содрогаться в долгом, судорожном экстазе.

Обессиленные, покрытые потом, мы лежали в обнимку. Моя рука покоилась на её гладком бедре, она уткнулась носом в мою грудь,  и тихо дыша. Впервые за долгое время я чувствовал себя полностью исцелённым и бесконечно счастливым. Вскоре мы заснули.

*  *  *

Проснулся я ранним утром. Я протянул руку, чтобы обнять её, но пальцы соскользнули по холодной, пустой простыне.

Я резко сел. В доме стояла звонкая, мёртвая тишина.

— Оля! — крикнул я, вскакивая с дивана.

Ни в ванной, ни во дворе её не было. Соседка Фатима подметавшая улицу у своих ворот сказала, что видела, как Оля на рассвете в своём лёгком платьице и босоножках ушла в сторону трассы.

Её сотовый телефон остался лежать на столе. Ни записки, ни слова. Она исчезла точно так же, как и появилась — растворилась в мареве знойного утра.

Прошло несколько лет. Я так и не нашёл её, хоть искал везде. Но та ночь и та исцеляющая, дикая страсть навсегда выжгли из моей души боль прошлого. Теперь я живу один, мне никто больше не нужен. Женщин, тех немногочисленных европеек что ещё остались в наших краях я обхожу стороной, словно не хочу портить впечатление о той безумной ночи. И каждый май я езжу по той дороге замедляюсь перед той тутовницей, вглядываюсь в прохожих, в каждой немного похожей девушке я ищу её черты, храня в сердце надежду. Она была как яркая вспышка на горизонте мелькнула и исчезла. Но меня не оставляет острое, граничащее с паранойей ощущение... что она всё ещё где-то совсем рядом.

Алик и Наташа Самарские@ (yfnfif)