День угасал, окрашивая пыльные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна аудитории, в медовые и багряные тона. Запах старой книги, мела и сухого воздуха висел неподвижно, как и сами тяжелые дубовые парты, выстроенные в идеальные ряды. Для Николая Петровича и его ассистентки Марины этот день был последним в семестре, последней лекцией. Студенты разошлись, оставив после себя гулкую тишину и ощущение завершенного дела.

Марина стирала с доски последние формулы, ее движения были точны и выверены, словно она не просто убирала мел, а создавала новый шедевр на чистом холсте. Белоснежная блузка обтягивала ее спину, и Николай Петрович, наблюдая за ней из-за своего массивного стола, невольно следил за тем, как напрягаются и расслабляются мышцы под тонкой тканью. Он был ее научным руководителем, старше ее почти на двадцать лет, и их отношения всегда держались в рамках строгой профессиональной этики. Но сегодня что-то сдвинулось. Может быть, это было предчувствие каникул, может быть, усталость, стершая все границы.

Он встал и подошел к ней. Его шаги по паркету были единственным звуком в тишине. Марина почувствовала его присутствие за спиной и замерла, держа в руке тряпку. Он не говорил ничего. Просто положил свои ладони ей на плечи. Они были теплыми и сильными. Она подала назад, ее тело напряглось, но не отстранилось. Его пальцы легонько сжали ее трапеции, чувствуя тонкую дрожь, пробежавшую по ее коже. Он наклонился и его губы коснулись ее шеи, там, где она изгибалась к плечу. Марина ахнула, уронив тряпку. Запах ее духов, легкий и цветочный, смешался с запахом его одеколона и мужского пота.

Поворачивая ее к себе, он увидел ее глаза – широкие, темные, в которых плескался страх и что-то еще, голодное и понятное. Он поцеловал ее, и этот поцелуй не имел ничего общего с теми, что случаются в коридорах вуза. Он был требовательным, глубоким, его язык проникал в ее рот, исследуя, утверждая свою власть. Марина ответила, ее руки обвили его шею, пальцы запутались в волосах на затылке. Профессиональная маска сползла с них обоих, обнажая лишь первобытное желание.

Его руки скользили по ее спине ниже, к изгибу ягодиц, и он прижал ее к себе. Она почувствовала его твердый член, напряженный под тканью брюк, который упирался ей в низ живота. Это прикосновение было как искра, подожгшая сухой хворост. Марина заскользила по его телу руками, расстегивая пуговицы рубашки, касаясь горячей кожи. Он тоже не отставал, его пальцы срывали пуговицы ее блузки. Ткань соскользнула с ее плеч и упала на пол, открывая кружевной лифчик, едва прикрывающий полные груди.

Николай Петрович оторвался от ее губ и, взвалив ее на руки, отнес к своему столу. Громоздкое, массивное место, с которого он вещал студентам о высшей математике, теперь стало их алтарем. Он уложил ее на спину на разбросанные бумаги и конспекты. Хруст бумаги под ее телом был единственным звуком, нарушавшим их тяжелое дыхание. Он содрал с нее юбку, затем чулки, его пальцы нетерпеливо цеплялись за резинку. Она лежала перед ним почти голая, только тонкий кружевной треугольник прикрывал ее мокрую от возбуждения пизду.

Он опустился на колени, развел ее ноги и прижался лицом к ее трусикам, вдыхая ее запах – соленый, сладкий, пьянящий. Языком провел по ткани, и Марина изогнулась дугой, ее пальцы вцепились в край стола. Он сдернул с нее последнее препятствие и его язык нашел ее клитор. Он лизал ее, сосал, вводил язык глубоко в ее горячую, сжимающуюся дырочку. Марина стонала, уже забыв, где она находится, ее тело превратилось в один пульсирующий нервный окончание. Когда она была готова взорваться, он поднялся. Расстегнув ширинку, он высвободил свой стояк – толстый, длинный, с набухшими венами. Он провел головкой по ее мокрым губам, смачивая ее, а затем одним резким толком вошел в нее до конца.

Марина закричала, это был крик боли и невыносимого блаженства. Он начал ебать ее, жестко и ритмично, двигая стол по паркету. Его яйца со стуком ударялись о ее ягодицы. Он накрыл ее своим телом, шепча ей на ухо грязные слова, какие она никогда не ожидала услышать от своего уважаемого профессора. «Ты моя шлюха, да? Моя маленькая ассистентка-проститутка». Она только стонала в ответ, подбрасывая бедра навстречу ему.

В этот самый момент дверь в аудиторию, приоткрытая на щель, беззвучно подалась дальше. Оля, студентка с первого курса, забыла здесь свой блокнот. Она вернулась, надеясь, что кто-нибудь еще есть, но встретила лишь гулкую тишину. Услышав странные звуки из-за двери, она не стала стучать, а заглянула в щель. То, что она увидела, заставило ее замереть на месте. Ее учебники с глухим стуком упали на пол в коридоре, но она этого даже не заметила.

На столе, на бумагах с формулами, лежала Марина, бледные ноги которой были обвиты вокруг талии Николая Петровича. Он двигался в ней с мощью паровоза, его голый зад напрягался при каждом толчке. Оля видела все: его член, входящий и выходящий из мокрой, розовой щели, Маринины соски, торчащие вверх, ее лицо, искаженное страстью. У Оли перехватило дыхание, между ее собственных ног внезапно стало влажно и горячо. Она знала, что должна уйти, закричать, бежать, но ноги приросли к полу. Она смотрела, зачарованная, и ее рука инстинктивно скользнула вниз, под юбку, к своей мокрой киске.

Внезапно Николай Петрович замер. Он почувствовал чье-то присутствие. Подняв голову, его взгляд встретился с глазами Оли, смотревшей из темноты коридора. Марина тоже открыла глаза и увидела студентку. На мгновение в аудитории повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Ожидание, страх, стыд. Но Оля не убежала. Она медленно сделала шаг в аудиторию, ее лицо было залито румянцем. Она подошла ближе, ее взгляд скользил от их лиц к месту их соединения. Она остановилась в паре шагов от стола и, не говоря ни слова, начала расстегивать пуговицы на своей кофте. Николай Петрович и Марина переглянулись. В их глазах отражался шок, который быстро сменялся чем-то другим – новым, еще более диким и волнующим желанием. Марина протянула к Оле руку, приглашая ее присоединиться к их запретному урочищу.

Приглашение Марины повисло в затхлом воздухе аудитории, как только что написанная на доске формула, понятная лишь посвященным. Николай Петрович замер, его член все еще был погружен в горячую, мокрую плоть ассистентки, но ритм его движений сбился. Он смотрел на Олю, на ее раскрасневшееся лицо, на руку, все еще находившуюся под юбкой. Шок боролся в нем с первобытным, животным любопытством. Оля сделала шаг. Ее туфли тихо застучали по паркету, разбивая тишину. Еще один шаг, и она была у них. Она не колебалась. Ее тело, охваченное лихорадочным желанием, двигалось с уверенностью хищницы, нашедшей свою добычу.

Оля протиснулась между ними. Ее плечи коснулись широких, напряженных плеч Николая Петровича, а бедра — скрещенных ног Марины, обвивавших талию профессора. Она обняла их обоих, одна ее ладонь легла на шею Николая Петровича, другая — на плечо Марины. Ее лицо было в нескольких сантиметрах от их лиц. Она искала их губы своими, и в этом поиске не было ни капли неуверенности. Сначала она наклонилась к Марине. Их губы встретились — мягкие, податливые, пахнущие возбуждением и помадой. Марина ответила на поцелуй с тихим стоном, ее тело расслабилось под Олей, а ноги, сжимавшие талию профессора, ослабили свою хватку. Затем Оля повернула голову к Николаю Петровичу. Он на мгновение замер, глядя в ее темные, горящие глаза, а потом наклонился и встретил ее губы своими. Поцелуй был грубым, требовательным, он пах мужским потом и властью. Оля ответила ему с той же силой, ее язык проник ему в рот, и это было как вызов.

Пораженные ее дерзостью, их руки пришли в движение. Руки Николая Петровича, сильные и большие, скользили по спине Оли, нащупывая пряжку ее лифчика. Руки Марины, более нежные, исследовали ее бедра, забираясь под подол юбки. Они действовали в унисон, словно по невидимой команде, срывая с Оли одежду, мешавшую их прикосновениям. Кофта упала на пол, обнажая тонкие бретельки кружевного белья. Юбка, собранная в гармошку, последовала за ней. Оля стояла между ними в одних чулках и небольшом кружевном треугольнике, который уже был мокрым от ее возбуждения. Она чувствовала себя абсолютно свободной, как никогда в жизни. Власть, которую она ощущала, опьяняла сильнее любого вина.

— Так, — прошептала она, и ее голос был низким и хриплым. — Теперь ты, Николай Петрович, будешь ласкать ее, пока я буду смотреть. А ты, Марина, будешь смотреть на меня и хотеть. Ее слова были как грязные, откровенные команды, которые они не могли не исполнить. Николай Петрович, никогда не подчинявшийся никому, подчинился ей. Его руки покинули Олю и вернулись к Марине, его пальцы начали тереть ее набухший клитор, и Марина изогнулась, ее стон смешался со стоном Оли. Оля, довольная, улыбнулась. Она руководила ими, ее шепот становился все смелее, подталкивая их к новым высотам страсти, о которых они и не смели мечтать. «Да, еби ее пальцами, — шипела Оля, — заставь ее кончить на твоих глазах».

Затем Оля наклонилась к Марине, лежавшей на столе. Она отодвинула ткань лифчика, обнажая полную, тяжелую грудь с твердым, темным соском. Оля не стала церемониться. Она взяла сосок в рот и начала сосать его жадно, сильно, ощущая, как он набухает у нее на языке. Марина закричала, ее тело дрогнуло от волны удовольствия, ее руки вцепились в волосы Оли, прижимая ее к себе. Николай Петрович наблюдал за этим, его дыхание сбилось, а член, выскользнувший из Марины, пульсировал в воздухе, напряженный и готовый. Он медленно начал двигать рукой по своему стволу, его глаза были прикованы к двум женским телам, сливающимся воедино на его рабочем столе.

Когда волна наслаждения слегка схлынула, Марина, с силой оттолкнув Олю, села на столе. Ее глаза горели новым огнем — не просто желанием, но и властностью. Она схватила Олю за плечи и повернула ее к себе. Теперь уже она наклонилась к ее груди, маленькой и упругой, с розовыми сосками, которые стояли от предвкушения. Марина взяла один сосок в рот, ее движения были сначала неуверенными, исследующими, но затем она почувствовала, как Оля дрожит под ней, и стала действовать смелее. Она сосала ее, покусывая, чувствуя, как соленый вкус кожи Оли смешивается со вкусом ее собственного возбуждения на губах. Оля запрокинула голову, ее пальцы запутались в волосах Марины, и она начала двигать бедрами в такт движениям ее языка.

Николай Петрович не мог больше терпеть. Он подошел к столу сзади, его руки легли на талию Марины, и с одним сильным, глубоким толчком он вошел в нее снова. Марина вскрикнула, не разжимая губ. Теперь они были единым целым — он, ебший ее сзади, она, сосавшая грудь своей студентки, и Оля, получавшая от этого удовольствие. Ритм стал быстрее, грубее. Стол заскрипел под их телами, его звук смешивался с их криками и тяжелым дыханием. Оля первая достигла пика, ее тело судорожно сжалось, она издала длинный, срывающийся стон и обмякла, но Марина придержала ее. За ней последовала Марина, ее пизда сжала член Николая Петровича так сильно, что он застонал от боли и удовольствия. Он сделал еще несколько финальных, жестких толчков и кончил, заливая ее горячим семенем.

Они замерли, переплетенные в странном, прекрасном узле на заваленном бумагами столе. В аудитории было тихо, слышно лишь их прерывистое дыхание. Запах секса, пота и мела повис в воздухе, окончательно стирая грань между профессором, ассистенткой и студенткой. Они лежали в тусклом свете угасающего дня, три тела, найдшие друг в друге запретную, но исцеляющую свободу. Ничего больше не нужно было говорить. Все было сказано их прикосновениями, криками и общей, грязной, прекрасной тайной.

147   11512    +10 [1]