01. КОЛЬЦО

Поздним августовским вечером Вася Шаралаев лежал на кровати и ждал, пока родители уснут. За стеной сначала ещё слышались приглушённые голоса, потом щёлкнул выключатель, и в квартире стало тихо. Он знал этот распорядок уже много лет. Отец и мать ложились рано. Религиозные, спокойные, строгие. Они не любили поздних разговоров и тем более ночных прогулок.

Вася тихо сел, натянул старые спортивные штаны, футболку и кроссовки. Дверь комнаты открылась почти без звука. Он прошёл по узкому коридору мимо родительской двери, мимо кухни, осторожно отщёлкнул замок входной двери квартиры и вышел на лестничную клетку. Дом был обычной пятиэтажной хрущёвкой — серые стены, скрипучие ступени, запах старой краски и чьего-то ужина. Вася спустился вниз по ступеням подъезда, благо жили Шаралаевы аккурат на первом этаже, осторожно чуть приоткрыл тяжёлую дверь подъезда и выскользнул по возможности беззвучно на улицу.

Начало двухтысячных.

Мобильных телефонов почти ни у кого ещё не было, во всяком случае не таких, с которыми можно было бы в любой момент связаться. У Васи тоже не было. Родители могли бы искать его только старым способом — выйти и звать. Но они спали.

Компьютер у него стоял уже несколько лет: на нём можно было играть в игры с дисков, купленных на рынке или приложенных к игровым журналам. Интернета не было. Родители считали, что он не нужен, да и провести линию тогда было непросто и дорого. Так что Вася существовал в своём небольшом замкнутом мире: школа, квартира, компьютер с парой старых стратегий и шутеров, книги из библиотеки.

Он был толстым, угрюмым и почти ни с кем не общался. Днём люди его раздражали — их голоса, взгляды, постоянная суета. Поэтому он предпочитал ночь. Ночью улицы пустели, фонари горели редко, и можно было идти медленно, никуда не торопясь. Можно было думать. Иногда он представлял, что встречает кого-то — девушку, которая вдруг появляется из темноты, просит помочь, смотрит прямо в глаза. Дальше фантазия обычно обрывалась. Родители тщательно следили, чтобы до него не доходило ничего «лишнего». Никаких журналов, фильмов, разговоров на эти темы. Вася знал, что между мужчиной и женщиной происходит что-то важное и тайное, но представлял это очень смутно, почти по-детски. Просто тёплое чувство, странное беспокойство в теле — и всё.

В эту ночь он шёл без особой цели, как обычно. Мимо тёмных домов, мимо пустой остановки. Воздух пах рекой. Чем ближе к окраине, тем сильнее. И вдруг его накрыло желание — резкое, почти физическое. Искупаться. Прямо сейчас. Ночью, когда никто не видит. Снять одежду, войти в воду, нырнуть поглубже.

Речка была недалеко — старое русло, заросшее ивами. Днём здесь иногда купались, но к ночи место пустело. Вася спустился по тропинке, раздвинул ветки. Луна светила достаточно ярко. Он остановился у воды, снял кроссовки, футболку, штаны. Воздух обдал тело прохладой. Он вошёл медленно — сначала по колено, потом глубже. Дно было илистым, мягким. Вода поднялась до груди. Вася сделал несколько движений руками, лёг на спину, потом перевернулся, набрал воздуха и нырнул.

Под водой было мутно-зелёно от лунного света. Водоросли тянулись со дна длинными лентами. Он опустился ниже, протянул руку, ощупывая дно. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое и гладкое — круглое, с отверстием. Похоже на кольцо. Оно застряло среди плотных водорослей.

Воздуха уже почти не оставалось. Грудь начало давить. Но Вася не отпустил. Сжал пальцы сильнее, потянул. Водоросли держали крепко. Он дёрнул ещё раз, чувствуя, как темнеет перед глазами. Предмет наконец поддался, но сознание уже плыло. Вода вокруг стала чёрной. Вася, всё ещё сжимая находку в кулаке, потерял сознание.

02. АНГЕЛ

Вася пришёл в себя резко, одним глубоким вдохом. Грудь обожгло воздухом, кашель вырвался сам собой. Он лежал на спине на траве, чуть выше уреза воды. Земля под лопатками была прохладной, но тело почему-то ощущало тепло. Вася моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Небо над головой всё ещё было ночным, луна висела на том же месте. Он медленно сел.

Одежда на нём казалась сухой и даже тёплой — штаны, футболка, кроссовки. Странно. Он помнил, как входил в воду голым, как нырял… А сейчас всё на месте и будто только что из сушилки. Вася провёл ладонью по рукаву. Ткань действительно ощущалась сухой.

Рядом, в паре метров, сидела девушка.

Она сидела прямо на траве, сложив ноги в сторону, и смотрела на него. Волосы — густые, золотистые, чуть ниже плеч — слегка шевелились от ночного ветра. Глаза светло-серые, большие, с таким выражением, будто она только что увидела что-то чудесное и ещё не успела этому удивиться. Черты лица строго-отточеные, деловитые, но в то же источающие дружелюбие. Улыбка — наивная, открытая, почти детская. Вася на секунду подумал, что видел такое лицо раньше — в старых советских киносказках, где Белоснежка или Золушка смотрели в камеру с той же светлой, чуть отрешённой добротой.

На ней было короткое белое платье, будто сшитое из жемчуга или очень тонкой ткани, которая мягко переливалась в лунном свете. Вырез довольно открытый, плечи голые, подол едва доходил до середины бедра. Совершенно не подходящее для ночного берега реки платье. И ещё — за спиной у неё были крылья. Большие, белые, похожие на лебединые, но заметно крупнее. Перья чистые, плотные, слегка подрагивали.

Вася молчал. Девушка тоже некоторое время просто смотрела, потом чуть наклонила голову и сказала спокойным, ясным голосом:

— Поздравляю со вторым рождением.

Голос был мягкий, без акцента, но имя, которое она произнесла следом, прозвучало странно:

— Меня зовут Алайн.

Вася моргнул.

— Что?..

— Ты сильно рисковал, — продолжила она. — Нырнул слишком глубоко и слишком надолго. Я успела. Спасла тебя.

Он всё ещё пытался понять, галлюцинация это или нет. Голова немного кружилась, во рту был привкус речной воды.

— Ты... кто?

Алайн чуть улыбнулась шире.

— Твой ангел-хранитель. Дух, приставленный, чтобы помогать. Обычно мы рядом, просто вас не видим и не слышим. Ну, вы нас.

Вася хмуро посмотрел на неё, потом на крылья, потом снова на неё.

— И где ты была раньше? Все эти годы.

Алайн не сразу ответила. Взгляд её стал чуть задумчивым. Она медленно перевела глаза на его правую руку — точнее, на указательный палец.

Вася тоже посмотрел.

На пальце сидело кольцо. Серовато-фиолетовое, матовое, с какими-то мелкими знаками, похожими на иероглифы. Он точно помнил, что ничего такого не надевал. Более того — он вообще ничего не надевал, когда входил в воду.

Алайн тихо сказала:

— Обычно духи вроде меня незримы для смертных. Но сейчас ты меня видишь. И слышишь. Я думаю, дело в этом.

Она кивнула на кольцо.

Вася осторожно потрогал его пальцем другой руки. Металл был тёплым, почти как кожа.

— Когда ты тонул, — продолжила Алайн уже спокойнее, — я… сделала то, чего нам обычно нельзя. Временно взяла контроль над твоим телом. Духам-хранителям строго запрещено вселяться без согласия подопечного. Но ты явно не хотел умирать. Я решила, что согласие можно считать полученным. И пока была внутри, вместо тебя надела это кольцо. Ты так старался его достать... Подумала, что можно потратить на это одну секунду, прежде чем выныривать.

Вася молчал. Информация укладывалась в голове тяжело, кусками.

— И теперь я тебя вижу из-за кольца?

— Возможно. Лучше его не снимай. Пока, во всяком случае.

Он кивнул. Снимать и не хотелось. Кольцо сидело плотно, но не жмало.

Алайн улыбнулась снова — тепло, чуть виновато. Между ними повисла короткая пауза, в которой оба, кажется, одновременно поняли, что относятся друг к другу... не враждебно. Даже с некоторой симпатией. Вася, привыкший к одиночеству и недоверию, впервые за долгое время не чувствовал желания сразу отодвинуться или огрызнуться. Алайн смотрела на него без жалости и без снисхождения — просто внимательно и светло.

Потом она чуть наклонилась вперёд и сказала извиняющимся тоном:

— Дома тебе всё равно придётся переодеться в сухое и выпить горячего чая. На самом деле твоя одежда до сих пор мокрая и холодная. Я просто... изменила ощущения. Чтобы тебе было удобнее, пока ты приходишь в себя.

Вася провёл ладонью по футболке ещё раз. Ткань по-прежнему казалась сухой и тёплой.

— Это... галлюцинация?

— Что-то вроде. Мы, духи, почти не можем влиять на физический мир напрямую. Только два способа: временно овладеть чьим-то телом и наводить такие вот ощущения. И то, и другое — только если подопечный согласен. Здесь я снова немного... сыграла на грани. Решила, что ты вряд ли будешь возражать против тёплой сухой одежды, пока сидишь на берегу ночью.

Она пожала плечами, и крылья слегка шевельнулись.

— Извини, если это было слишком. Я просто не хотела, чтобы ты сразу начал дрожать и кашлять.

Вася посмотрел на неё, на кольцо, на воду, которая тихо плескалась в паре метров от них. Потом снова на Алайн.

— Ты реально ангел?

Алайн чуть склонила голову.

— Дух-хранитель. Ангел — слово людское. Но если тебе так удобнее...

Она улыбнулась ещё раз, и в этой улыбке было что-то очень простое и настоящее. Вася, сам того не заметив, тоже чуть расслабил плечи. Ночь вокруг оставалась той же — тёмной, тихой, с запахом реки и тины. Но теперь в ней сидела золотоволосая девушка с крыльями и странным именем, а на его пальце было кольцо, которого минуту назад не существовало.

Он ещё не понимал, что обо всём этом думать. Но уходить сразу почему-то не хотелось.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Алайн тихо поднялась и сделала несколько шагов в сторону, будто просто размять ноги. Крылья слегка шевельнулись, но Вася, сидевший на траве и всё ещё разглядывавший кольцо, этого почти не заметил. Она остановилась у края ивняка, где тень была гуще.

Голос прозвучал прямо у неё в голове — сухой, чуть насмешливый, без тембра, по которому можно было бы определить пол или возраст.

— Ты думаешь, он поможет тебе? Надеешься его использовать?

Алайн не повернула головы. Ответила так же беззвучно, одним движением мысли:

— Он неплохой мальчик. Я глянула его память. К тому же очень доверчивый, искренний и наивный.

— Да, наверное. Раз поверил твоей истории. Но не факт, что с его помощью ты сможешь выбраться из заточения.

Алайн чуть прищурилась, глядя на тёмную воду.

— Пока рано говорить. Кольцо на нём. Остальное... посмотрим.

Голос на мгновение замолчал, потом добавил тише, почти вкрадчиво:

— Только не забудь: если он поймёт слишком рано, всё рухнет.

Алайн медленно выдохнула. Крылья дрогнули один раз и снова замерли. Она обернулась через плечо — Вася всё ещё сидел на берегу, рассеянно трогая кольцо пальцем. В лунном свете его лицо выглядело растерянным и немного детским.

Она улыбнулась — той самой теплой, дружелюбной улыбкой, которую он уже успел увидеть, — и спокойно пошла обратно.

03. ОБЩЕНИЕ

Вася поднялся с травы, всё ещё ощущая странное тепло в одежде, хотя сознанием уже понимал, что это ненастоящее. Алайн шла рядом — легко, почти не касаясь земли, крылья слегка покачивались за спиной. По улицам они шли молча. Вася то и дело косился на неё краем глаза, но она просто шла и иногда улыбалась, будто всё происходящее было самым обычным делом.

Дом встретил их привычной тишиной подъезда. Вася жил на первом этаже, поэтому лестница была короткой. Он осторожно открыл дверь квартиры, прислушался — родители спали. Проскользнул внутрь, Алайн последовала за ним бесшумно. В коридоре он шепотом сказал:

— Мне... надо в душ. Извини, что оставляю.

Алайн кивнула, всё с той же тёплой улыбкой.

— Конечно. Я подожду.

Вася быстро взял чистое бельё и исчез в ванной. Закрыл дверь, включил воду. Под струями всё ощущение тёплой сухой одежды исчезло разом — футболка и штаны оказались ледяными и тяжёлыми от влаги. Он сбросил их в угол, встал под горячую воду и стоял долго, стараясь не думать. Но мысли сами лезли. Алайн. Платье. Крылья. Серые глаза. То, как она смотрела на него на берегу.

Когда он вышел, уже в домашней футболке и спортивных штанах, смущение накрыло сильнее прежнего. Раньше, на берегу, разговор шёл легко, почти весело. Теперь же каждое движение казалось неуклюжим. Он чувствовал, что перед ним — привлекательная девушка. Настоящая. С телом, с лицом, с голосом. И это меняло всё.

Вася вошёл в комнату, почти не поднимая глаз.

Алайн уже была там. Она стояла посреди комнаты и медленно поворачивалась, разглядывая стены, стол, полки, кровать. Крылья слегка касались воздуха, когда она двигалась.

— Знаешь, — сказала она тихо, но с явным восторгом, — я, конечно, видела эту комнату не раз. Но раньше... как будто через магический шар. А теперь я здесь. По-настоящему. Благодаря кольцу и нашей связи всё стало... плотнее.

Вася почувствовал, как уши начинают гореть. Комната была в откровенном бардаке: на столе стопка дисков, какие-то тетради, пустая кружка, на полу носки, на стуле груда одежды. Он привык к этому беспорядку, когда был один. Сейчас же чужой взгляд делал каждый предмет особенно заметным.

— Извини за... это, — пробормотал он, глядя в пол.

Алайн только улыбнулась и продолжила рассматривать полки. Потом вдруг легко подпорхнула ближе — буквально сделала два шага, почти взлетев, — и остановилась прямо перед ним. Посмотрела снизу вверх невинными серыми глазами, с тем самым строго-отточенным, но тёплым выражением лица.

— А не хочешь перед сном снова полистать старые газеты в тумбочке? — спросила она доверчиво.

Вася залился краской до корней волос.

В тумбочке у кровати лежала стопка старых выпусков молодёжной газеты «IN». Еженедельник про музыку, телевидение и кино. Когда-то он коллекционировал эти номера и уверял родителей, что из-за статей и ностальгии. На самом деле причина была проще. Иногда там печатали фотографии красивых девушек — Бритни Спирс, Дженнифер Энистон, Натальи Орейро. А ещё Анны Красинской, ведущей одной из рубрик «вопрос-ответ». Её грудь под серым пушистым свитером в одном из выпусков завораживала Васю до странного, стыдливого тепла в животе. Он листал эти страницы поздно вечером, когда родители уже спали, и быстро прятал газеты обратно, едва заслышав шаги в коридоре.

Алайн смотрела на него всё с той же наивной открытостью, будто действительно просто спрашивала про газеты. Вася открыл рот, закрыл, снова открыл и только глухо выдавил:

— Н-нет... не сейчас.

Он отвернулся к окну, чувствуя, как щёки пылают, а Алайн тихо, почти невесомо, отошла в сторону, всё ещё разглядывая комнату с лёгким, светлым любопытством. Она тихо рассмеялась — легко, без насмешки, скорее с искренним весельем. Девушка-ангел стояла посреди комнаты, слегка покачивая крыльями, и смотрела на Васю так, будто только что увидела что-то очень милое.

— Мне очень нравится наблюдать за тобой в такие моменты, — сказала просто она.

Вася замер. Щёки и без того горели, а теперь стало ещё хуже.

— Но это же... э... ну... как бы... грех, — выдавил он, глядя куда-то в район её коленей.

Алайн распахнула серые глаза с самым искренним изумлением.

— Какой грех? — переспросила она. — Ты просто доставляешь себе удовольствие, глядя на девушек. Им бы было только приятно. И Бритни Спирс, и Наталье Орейро, и Анне Красинской. Правда.

Вася сглотнул.

— Ты... уверена?

Алайн с самым честным видом взмахнула ресницами и кивнула.

— Уверена. Девушки в восторге от этого.

Сказав это, она чуть оправила край своего бело-жемчужного платьица. Подол поднялся выше, открывая прекрасное бедро — гладкое, светлое, с мягкой линией. Вася невольно поднял глаза. Алайн сразу перехватила его взгляд.

— Нравится? — спросила она тихо, с озорной улыбкой. — Тогда... можешь поиграть с собой, глядя на меня. Если хочешь.

Вася стоял как вкопанный. Всё внутри кричало, что это страшно, противоестественно, неправильно. Ангел. Хранитель. Платье. Крылья. А он сейчас... Но Алайн только улыбнулась шире и весело, почти по-детски, кивнула головой:

— Ну же. Не стесняйся.

Он медленно, словно не своим телом, опустился на край кровати. Руки дрожали, когда он спустил штаны и бельё. Член уже стоял твёрдо. Алайн не отводила глаз, но и не делала ничего особенного — просто стояла, слегка повернувшись боком, чтобы ему было удобнее смотреть. Платье оставалось на ней. Она не собиралась раздеваться, и Васе даже в голову не пришло просить.

Он обхватил себя ладонью и начал двигать рукой, глядя на неё. На длинные изящные ноги, на мягкий изгиб бедра, который она только что показала, на вырез платья, где угадывалась грудь. На строго-отточенное, но тёплое лицо с золотистыми волосами. На белые крылья, которые чуть шевелились за спиной. Всё это вместе — невинный вид, открытое платье, то, что она просто стоит и позволяет ему смотреть, — заводило дико, сильнее любой газетной фотографии.

Движения становились быстрее. Дыхание сбилось, в груди стучало. Вася уже не пытался сдерживаться: тихие стоны вырывались сами, бёдра чуть подрагивали в такт руке. Напряжение нарастало стремительно, как волна. Когда оно наконец прорвалось, тело выгнулось, пальцы судорожно сжались, и он кончил бурно, с сильными толчками, разбрызгивая сперму себе на живот и пальцы. Оргазм шёл долго, волнами, выжимая из него всё до последней капли. Сквозь тяжёлое, прерывистое дыхание он несколько раз хрипло, почти срываясь на стон, произнёс вслух:

— Алайн... Алайн... Алайн...

Она тихо стояла и ждала, пока дрожь в его теле совсем не утихнет, всё ещё слегка улыбаясь той же светлой, чуть озорной улыбкой.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Алайн стояла неподвижно, пока Вася ещё тяжело дышал на кровати, приходя в себя. Крылья чуть дрогнули, когда в голове снова раздался тот же сухой, насмешливый голос — слышный только ей.

— Прогрессбар твоего освобождения заполнился только лишь на половину процента. Как думаешь, долго ли тебе придётся идти так к свободе?

Алайн медленно выдохнула, не глядя в сторону Васи. Ответила коротко и гордо, одним движением мысли:

— Я только начала.

04. ТУМБОЧКА

Алайн исчезла утром так же внезапно, как появилась ночью. Вася проснулся — и её уже не было. Ни крыльев, ни белого платья, ни золотистых волос. Комната была пустой. Он несколько минут сидел на кровати, тупо глядя в угол, где она стояла вчера, и чувствовал, как внутри поднимается тревога. А потом — глухой, тягучий страх: а вдруг она просто снова стала невидимой? Вдруг она всё это время здесь и смотрит?

Весь день до обеда Вася не решался даже прикоснуться к себе. Каждый раз, когда рука сама тянулась вниз, он резко одёргивал её. Воспоминания о вчерашнем стояли перед глазами слишком ярко: её улыбка, бедро, то, как она спокойно наблюдала, пока он кончал, произнося её имя. Эти картины только сильнее разжигали. К обеду в нём уже накопилось тяжёлое, ноющее напряжение. Он ходил по комнате, садился за компьютер, вставал, снова садился — и всё время чувствовал, как тело требует разрядки.

Алайн появилась после обеда. Просто возникла у двери, будто всегда здесь стояла. Бело-жемчужное платье, крылья, серые глаза. Она сверкнула белозубой улыбкой и игриво посмотрела на него.

— Ну что? — спросила она лёгким тоном. — Не хочешь всё-таки полистать газеты или журналы из тумбочки? Мне вчерашнее дико понравилось. Но и понаблюдать, как ты это делаешь сам, словно в старые времена... тоже очень хотелось бы.

Вася молчал, чувствуя, как снова начинает гореть лицо. Алайн чуть наклонила голову и кивнула на тумбочку у кровати.

— А что у тебя во втором ящике? Не в том, где «IN».

Вася густо покраснел. Гуще, чем вчера.

— Там... «Микки Маус», — выдавил он. — Диснеевские журналы-комиксы.

Алайн восхищённо хлопнула в ладоши, глаза её вспыхнули живым интересом.

— Правда? Давай посмотрим вместе!

Она легко подпорхнула к кровати и села рядом, подобрав ноги. Вася открыл нижний ящик. Там действительно лежала аккуратная стопка старых журналов «Микки Маус» — толстых, с глянцевыми обложками, которые он когда-то покупал на рынке вместе с игровыми дисками. Он вытащил один, раскрыл на первой попавшейся странице и начал медленно листать. Алайн сидела совсем близко, почти касаясь плечом, и внимательно смотрела.

Комментарии пошли почти сразу.

— Ого... — тихо протянула она, когда на странице появилась мультяшная девушка в полупрозрачной накидке. — Смотри, какая. Ткань почти ничего не скрывает. Тебе нравится, как у неё просвечивает?

Вася сглотнул и кивнул, не поднимая глаз.

Чуть позже Алайн указала пальцем на разворот в конце одного из журналов — фотографию куклы Барби в одном нижнем белье.

— А это? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Фигура интересная. И бельё такое... открытое. Заводит?

Вася снова кивнул, уже тише.

Когда попалась страница с Минни в короткой мини-юбке, Алайн тихо рассмеялась.

— Ножки... Очень милые. Тебе нравятся такие?

Она не ждала ответа. В тот момент, когда Вася перелистнул ещё одну страницу, её рука медленно опустилась ему на бедро, потом сдвинулась выше и легла прямо на промежность. Через ткань спортивных штанов она начала неспешно, почти лениво ласкать его — круговыми движениями ладони, слегка сжимая.

Вася резко выдохнул. Журнал в руках дрогнул.

— Эти изображения... — пробормотал он хрипло, — безумно меня заводят...

Алайн продолжала гладить его через ткань, всё с той же светлой, чуть озорной улыбкой, и тихо спросила:

— Сильнее, чем вчерашние газеты? Или по-другому?

Вася уже почти не мог отвечать связно. Рука Алайн двигалась размеренно, уверенно, а её голос оставался мягким и любопытным, будто они просто вместе рассматривали комиксы.

Просмотр журналов продолжился. Алайн вдруг с таинственной улыбкой потянулась к стопке и вытащила ещё один выпуск — розовый, с яркой обложкой. Она положила его Васе на колени поверх уже открытого номера.

На обложке в кружочке впереди была изображена Дейзи. Руки-крылья странно сложены впереди, почти прижаты к себе, а выражение мордочки — дико умильное, романтичное, с полуприкрытыми глазами и лёгкой улыбкой.

Алайн наклонилась ближе и тихо спросила:

— Не кажется ли тебе, что Дейзи здесь... украдкой ласкает себя перед зрителем?

Вася, уже полностью распалённый её ладонью, которая всё ещё медленно двигалась по его промежности через ткань, хрипло выдохнул:

— Кажется...

— А ещё она как будто уговаривает, — продолжила Алайн мягко. — Своим влюблённым взглядом внушает: «А сделай это тоже при мне... Ты сделаешь, Вася?»

В этот момент она отстранила руку и со звонким тихим смешком чуть отодвинулась в сторону, освобождая ему пространство. Вася уже был на пределе. Ему действительно казалось, что нарисованная Дейзи смотрит прямо на него — ласково, поощряюще, почти влюблённо. Он сам засунул руку в штаны, обхватил твёрдый член и начал быстро двигать ладонью, не отрывая глаз от обложки.

Каждое движение будто встречало немое одобрение с картинки. Дейзи словно следила за ним, улыбалась шире, подталкивала дальше. Вася дышал тяжело, рвано, бёдра слегка подрагивали. Алайн сидела рядом, полуприкрыв лицо рукой, и тихо, прерывисто хихикала, глядя то на него, то на журнал.

Напряжение сорвалось резко. Вася резко подался вперёд, рука заходила быстрее, и он кончил прямо на обложку — густыми толчками, заливая спермой нарисованную Дейзи, её сложенные крылья и умильное личико. Оргазм был сильным, долгим, выжимающим. Он ещё несколько секунд продолжал двигать рукой, пока последние капли не стекли на бумагу, и только потом обессиленно откинулся назад, тяжело дыша.

Алайн всё ещё тихо посмеивалась из-за ладони, серые глаза блестели озорным весельем.

05. ТЕЛЕФОН

На другой день Алайн снова появилась после обеда — легко, будто никогда и не уходила. Она села на край кровати, сложила крылья за спиной и с лёгкой улыбкой кивнула на тумбочку.

— Давай сегодня «IN». Хочу послушать, что ты там себе представлял.

Вася уже не сопротивлялся так сильно, как раньше. Комплексы ещё жили в нём, но вчерашние события заметно притупили их остроту. Он всё ещё дико стеснялся, уши горели, взгляд то и дело падал в пол, но руку к ящику протянул сам. Вытащил стопку старых выпусков, раскрыл один из них и медленно начал листать.

На одной из страниц нашлась фотография Сандры Баллок. Она была в одном лифчике, лямочка полуоткинута с плеча, взгляд направлен прямо в камеру — спокойный, чуть вызывающий.

Вася задержал взгляд на снимке дольше обычного. Алайн терпеливо ждала.

— Ну? — тихо подтолкнула она.

Он сглотнул.

— Вот эта... Когда я смотрел на неё, у меня всегда начинался... мысленный диалог. Будто она со мной говорит. Голосом таким... мягким, чуть насмешливым. Говорит: «Ну же... потри себя через брюки. Или даже сунь руку внутрь. Я подожду». И смотрит. А я... мне было страшно неловко. Родители всегда... ну, ты понимаешь. Для них такое — почти конец света. Казалось, что я падаю куда-то очень низко. Но всё равно... повиновался. Делал, что она «просила».

Алайн тихо рассмеялась, закрыв рот ладонью.

— Смертные такие забавные со своими предрассудками, — сказала она весело. — Будто от этого кто-то умирает.

Она перелистнула ещё несколько страниц и остановилась на другой фотографии.

— А Джиллиан Андерсон? Она тоже здесь есть. Были фантазии?

Вася густо покраснел и кивнул, почти не поднимая глаз.

— Были. Очень... нечёткие. Невнятные. Я представлял не совсем её, а... Дану Скалли. Из «Секретных материалов». Она пытается выведать у меня важную информацию. Про место крушения какого-нибудь НЛО. Стоит близко, смотрит серьёзно, говорит строгим голосом. А я молчу. Угрюмо так. Тогда она решает идти на крайний вариант. Медленно, глядя мне прямо в глаза, начинает расстёгивать блузку. Пуговица за пуговицей. И всё время смотрит, не отводит взгляд...

Алайн дурашливо ахнула, широко раскрыв серые глаза.

— А потом?!

Вася пожал плечами, всё ещё красный до корней волос.

— Не знаю. Я мало какую фантазию продумывал целиком. Обычно... не успевал. Доходил до определённого момента — и всё. Дальше уже было не до сюжета.

Алайн тихо хихикнула и снова придвинулась ближе, глядя то на фотографию, то на Васю. В комнате снова повисла та самая странная, возбуждающая тишина, в которой смешанные стыд и желание жили совсем рядом.

Они продолжали листать этот выпуск. Страницы шуршали тихо. Вася уже почти привык к присутствию Алайн рядом — к её лёгкому дыханию, к белому платью, к тому, как она иногда чуть наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть снимок. Но когда взгляд упал на знакомое фото, тело напряглось само.

Анна Красинская. Златоволосая, скромная с виду, с мягкой улыбкой и пышной грудью, которая заметно округлялась под серо-пушистым свитером. Фотография, как обычно, стояла рядом с её рубрикой «вопрос-ответ» для подростков. Вася видел это лицо десятки раз. И каждый раз чувствовал одно и то же тёплое, стыдливое напряжение внизу живота.

Он быстро отвёл глаза и уже потянул страницу вверх, чтобы перевернуть, но Алайн мягко перехватила его запястье.

— Стой, — сказала она с улыбкой. — А про неё? Тоже были фантазии?

Вася замялся. Щёки снова загорелись.

— Были... — выдавил он. — Невнятные. Как всегда.

Алайн не отпускала руку и смотрела выжидающе, серые глаза блестели лёгким любопытством.

Вася сглотнул и начал говорить, запинаясь, глядя в основном на свои колени.

— Мы... как-то знакомимся. Непонятно где и как. Но быстро становимся... ну, друзьями. С виду. Потом сидим в парке на скамейке. Разговариваем. И она вдруг игриво спрашивает, насколько настоящей я считаю нашу дружбу. Говорит, что хочет проверить. Что крепость дружбы измеряется тем... на насколько позорные вещи ты готов ради друга. И улыбается. Такой... безмятежной, солнечной улыбкой. И просит... спустить брюки и трусы. Прямо посреди парка. А потом... начать ласкать себя. При ней. И я... делаю это.

Он замолчал, чувствуя, как уши пылают. Рассказ вышел рваным, неловким, с паузами, но Алайн слушала, не перебивая. А когда он закончил, тихо, почти восхищённо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Боже... — протянула она весело. — Какая прелесть. Прямо посреди парка. И с такой улыбкой. Ты это подробно представлял?

Вася только пожал плечами, всё ещё красный, и неуверенно кивнул. Алайн отпустила его запястье, но страницу переворачивать не дала — просто сидела рядом и смотрела на фотографию Анны Красинской с явным, тёплым интересом, будто примеряя услышанную фантазию к спокойному лицу девушки на снимке.

Они продолжали листать почти пожелтевшую от ветхости макулатуру. Страницы уже слегка замялись от частых перелистываний. И в какой-то момент взгляд Васи зацепился за привычные для тех лет рекламные блоки — небольшие постеры «секса по телефону», которые тогда печатали почти в каждом молодёжном издании.

Симпатичные девушки в вызывающих позах, крупные номера и заманчивые надписи:

«Строгая Госпожа. Ползи ко мне на коленях, раб! 555-045-448»

«Покорная рабыня. Разрешите мне сделать вам хорошо? 555-553-395»

«555-888-666. Телефон горячих историй. Каждый звонок — новая уникальная история»

Алайн подняла бровь и тихо спросила:

— А ты... звонил хоть раз по одному из таких?

Потом наклонилась чуть ближе и понизила голос, хотя в квартире никого больше не было:

— Я знаю, что нет. Но мне всегда было интересно — почему.

Вася ткнул пальцем в мелко напечатанный тариф под одним из объявлений.

— Сумасшедшие деньги за каждую минуту. И вдруг это отразится в счёте за телефон? Что родители подумают?.. Плюс... я просто не знаю, о чём там разговаривать.

Алайн дурашливо закатила глаза.

— Да что такого страшного? Невинное подростковое развлечение. Все так делают. А вот этот, — она ткнула в номер 555-888-666, — сравнительно дешёвый. Всего пятнадцать рублей за минуту. И разговаривать ни о чём не придётся — там явно просто записанные на плёнку истории.

Вася быстро перелистнул страницу, надеясь, что тема сама собой заглохнет. Но Алайн не отстала. Она села чуть прямее, крылья слегка шевельнулись, и начала говорить уже с лёгким сарказмом, будто пересказывая чужие мысли.

— Смотри, — протянула она, кивнув на фото Натали Орейро в трусиках и лифчике. — Как она на тебя смотрит. Насмешливо так. Ай, как ей смешно видеть мальчика, который боится просто позвонить по секс-телефону...

Вася молчал, чувствуя, как снова начинают гореть уши.

Алайн перелистнула обратно к знакомому снимку Анны Красинской и продолжила уже мягче, но всё с той же язвительной ласковостью:

— А Аня? Смотри, как грустно-насмешливо глядит. Дескать, ради меня ты был бы готов спустить штаны посреди парка... а набрать несколько цифр на телефоне — уже не в состоянии?

Она откинулась назад, сложила руки на коленях и просто ждала, сверкая серыми глазами. Журнал лежал открытым между ними, а Вася сидел неподвижно, сжав страницы пальцами сильнее, чем нужно.

Перелистнув очередную страницу, Вася увидел устроенный редакцией среди читательниц конкурс юных фотомоделей. Несколько снимков девушек-победительниц, рядом с каждым именем и фамилией в скобках были указаны разные личные данные. Нина Аронина, Полина Рявина, блистательная Инга Комаренко.

Именно Инга едва ли не сразу же притянула видом своим взгляд Васи. Длинные волнистые золотистые волосы, полупрозрачный обтягивающий желтовато-чёрный корсет, тело вытянуто к зрителю. Выражение лица странно-провокационное — будто сверкает глазами в лёгком гневе, но гнев этот явно смешан с удовольствием.

Алайн тихо улыбнулась.

— Видишь, как она злится? Тому, что ты никак не можешь собраться? Представь, что бы она сказала тебе, узнав, что ты из раза в раз делаешь тут это, рассматривая её снимок, а набрать девять цифр на телефоне не можешь.

Голос Алайн вдруг странно изменился, стал чуть ниже, плывучим. Вася отвёл взгляд от газеты и удивлённо моргнул.

Перед ним уже стояла не Алайн.

В комнате была Инга Комаренко — в точности как на фотографии. Тот же корсет, та же поза, те же длинные золотистые волосы. Лицо исказилось в дурашливом, нарочитом бешенстве, глаза горели:

— Что-о-ооо?! Ты до сих пор дрочишь на мою фотографию?! А ну марш заниматься сексом по телефону, как любой нормальный подросток!

Васе стало жарко — дико, до дрожи жарко от одной этой сцены. Он попытался возразить:

— Н-но...

— Живо! — гневно топнула ножкой «Инга».

Вася смотрел в глаза школьнице, которой на самом деле не было в комнате. Полупрозрачный желтовато-чёрный корсет обтягивал её тело, длинные волнистые золотистые волосы спадали на плечи, а взгляд сверлил его наигранно-гневным огнём. Или это были глаза Алайн? Граница между фантазией и реальностью окончательно размылась. Он только знал, что перед ним стоит кто-то живой, кто видит его, кто смотрит и ждёт.

Пальцы дрожали, когда он снял трубку с рычага старого проводного телефона. Гудки. Он набрал номер 555-888-666. Почти сразу же, не дожидаясь ответа, свободной рукой расстегнул пуговицу на брюках, спустил молнию и обхватил уже твёрдый член. Движения вышли привычными — точно такими же, какими он раньше ласкал себя, глядя на фотографию Инги Комаренко. Только теперь за этим изображением стояла реально видящая его девушка.

Инга — или Алайн? — переступила с одной босой ножки на другую. Гнев в её глазах чуть смягчился, сменившись одобрительным прищуром. В трубке раздался автоматический женский голос, спокойно предупреждающий о стоимости звонка — пятнадцать рублей за минуту. Вася задвигал рукой сильнее, будто пытаясь заглушить остатки совести ритмом. Краешек рта у Инги-Алайн дрогнул в лёгкой улыбке. От этой улыбки возбуждение ударило ещё острее.

А потом в ухо полился заранее записанный голос — низкий, сексуальный, слегка хрипловатый.

— Ммм... привет, милый. Сегодня я расскажу тебе одну историю. Настоящую. Как-то раз я ехала в метро. Вечер, вагон полный, народу полно. Я стояла у двери, слегка опершись спиной на стенку. В руках у меня был толстый роман — такой сладкий фэнтезийный, знаешь, где рыцари и волшебницы... И вот я дошла до сцены. Очень подробной. Герой медленно целовал её шею, спускался ниже, расстёгивал платье... А она уже вся дрожала и просила не останавливаться. Я читала и чувствовала, как мне самой становится жарко. Между ног всё пульсировало. Я осторожно огляделась. Люди вокруг были, но никто прямо на меня не смотрел. Тогда я медленно просунула левую руку в карман длинного пальто. Пальцы легли точно туда, куда нужно... через юбку, через тонкие трусики. И я начала очень-очень медленно гладить себя. Круговыми движениями. Прямо там, в вагоне, держа книгу в другой руке и делая вид, что просто увлечена чтением. А внутри у меня уже всё горело. Я чуть сильнее нажала... и поняла, что ещё немного — и не смогу сдержаться...

Голос тянул каждое слово нарочито медленно, явно рассчитанный на то, чтобы слушатель подольше не клал трубку. Но Вася был слишком возбуждён. Взгляд Инги-Алайн — жадный, провоцирующий, чуть улыбающийся — жёг сильнее любой истории. Он двигал рукой быстро, резко, уже не стараясь быть тихим. Через пару минут тело выгнулось, дыхание сорвалось, и он с глухим стоном кончил прямо поверх брюк, заливая ткань тёплыми толчками спермы. Оргазм был коротким, но сильным, выжимающим. Он ещё пару секунд продолжал двигать рукой, пока последние капли не стекли, и только потом обессиленно положил трубку на рычаг.

Воздух в комнате казался густым.

Когда он поднял глаза, перед ним снова стояла Алайн — в своём бело-жемчужном платьице, с белыми крыльями, с прежним строго-отточенным, но тёплым лицом. Никакого корсета, никаких золотистых волнистых волос Инги. Только она.

Алайн мягко улыбнулась.

— Понравилось?

Вася молчал, всё ещё тяжело дыша, штаны спереди были мокрыми и липкими.

— Инге было бы интересно узнать об этом, — продолжила Алайн спокойно. — Ты должен когда-нибудь обязательно рассказать ей, к чему её фотография тебя подтолкнула.

Вася почувствовал, как стыд снова поднимается горячей волной. Даже думать о таком было невыносимо. Но спорить с Алайн он не решился — благо разговор пока оставался чисто теоретическим. Она всё ещё улыбалась, лёгкая, почти невинная, и ждала его ответа.

06. ОДНОКЛАССНИЦЫ

Вася сидел на краю кровати и вдруг вспомнил, что через несколько дней снова школа. Лето кончалось. Алайн, сидевшая рядом в своём обычном облике, чуть наклонила голову и попросила игриво:

— А расскажи про своих одноклассниц. У тебя были про них... фантазии сексуального рода? Ну, не стесняйся.

Вася пожал плечами, краснея. Одноклассниц у него было немного таких, на которых взгляд задерживался. Оксана, Света и Динка. Все ровесницы, класс одногодок.

Динка была очень мелкой, смешливой и какой-то инфантильной. Кареглазая брюнеточка с тонкой косичкой. Вечно носила короткое чёрное платьице и сине-фиолетовую маечку без лифчика — который, впрочем, ей почти и не был нужен. Света — не такая мелкая, как Динка, но тоже довольно невысокая. Платиновая голубоглазая блондинка с обычно отрешённым, затуманенным взглядом. Витала в облаках, идеалистка. Предпочитала платье, похожее на старинную школьную форму. Оксана любила белые маечки и джинсы. Грудь всего второго размера, но очень миловидная. Волосы каштановые, глаза зеленоватые. Лифчик у неё частенько как бы невзначай просвечивал сквозь тонкую ткань маечки.

— Особых... не было, — тихо сказал Вася. — Я... с ними не общался почти что. Просто... смотрел иногда. Со стороны. И всё.

Алайн кивнула, будто принимая это к сведению. А потом воздух вокруг неё чуть дрогнул — и она изменилась.

Пред Васей сидела Оксана. Точно такая, какой он её помнил: каштановые волосы, зеленоватые глаза, белая маечка, сквозь которую угадывался лифчик, простые джинсы. Даже маленькая родинка у уголка губ была на месте.

Вася остолбенело моргнул.

— Образ считан из твоей памяти, — сказала Алайн уже голосом Оксаны, чуть насмешливо.

И склонила набок иронически голову, явно входя в её роль.

— Ну что? Неужели у тебя совсем не было бы никаких особых пожеланий ко мне? Например... увидеть без маечки? — она медленно провела пальцами по краю ткани. — Или чтобы я... — она облизнулась, глядя ему прямо в глаза, — сделала ещё что-нибудь?

Вася смотрел на неё горящими глазами. До него вдруг с полной ясностью дошло: девушка-ангел со своей способностью к превращениям может осуществить любую его эротическую фантазию. Любую. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Он сглотнул, пересилил себя и уже открыл рот, чтобы назвать первое желание...

Но Оксана-Алайн насмешливо подняла палец и покачала головой.

— Нет-нет. Сначала ты должен ещё кое-что сделать.

Она откинулась назад на руках, всё ещё в облике Оксаны, и смотрела на него с лёгкой, дразнящей улыбкой, явно наслаждаясь тем, как он замер с открытым ртом.

Вася понял, что отступать уже поздно. Она кивнула на стол.

— Достань одну из чистых тетрадей.

Он открыл ящик, вытащил девственно белую общую тетрадь в тонкой картонной обложке. Лже-Оксана протянула ему авторучку.

— Пиши на обложке. Крупно.

Вася несколько секунд колебался, потом всё-таки вывел крупные, чуть кривые буквы:

«Дневник тайных фантазий Васи Шаралаева, класс 11-а, 515-я Шалагская школа»

— Ну, так чего ты хотел? — весело поторопила его Оксана-Алайн. — Запиши в тетради.

Вася поднял глаза.

— Зачем?

Оксана надула губы и слегка наклонила голову.

— У тебя слишком много комплексов. Ты до сих пор дико стесняешься даже просто произносить свои фантазии вслух. Барьеры надо ломать. Поэтому сейчас ты запишешь, что хочешь увидеть свою одноклассницу Оксану голой. Если, конечно, ты действительно этого хочешь.

По спине Васи пробежал холодок. Тетрадь можно потом уничтожить, напомнил он себе. Можно сжечь, выбросить, порвать. Он открыл первую страницу и, чувствуя, как горят уши, медленно вывел:

«Я хочу увидеть свою одноклассницу Оксану голой».

Оксана-Алайн довольно рассмеялась — тем самым лёгким, чуть насмешливым смехом, который Вася иногда слышал от настоящей Оксаны в школе.

— Хорошо. А теперь запиши ещё одно желание. Что бы тебе хотелось, чтобы я сделала? Может, приняла какую-нибудь интересную позу? Или... что-то ещё?

Она почти подсказывала. Голос был мягким, но настойчивым. Вася, повинуясь, писал дальше — строчка за строчкой, всё более крупным и неровным почерком:

«Я хочу увидеть, как Оксана ласкает рукой свою грудь».

«Я хочу увидеть, как Оксана принимает душ и ласкает себя между ног водяными струями».

«Я хочу увидеть, как Оксана двумя пальчиками проникает себе между ног и доводит себя до оргазма».

Девушка-ангел кивнула.

И начала показывать.

Сначала Оксана медленно стянула белую маечку, потом лифчик. Грудь второго размера оказалась именно такой, какой Вася её представлял — аккуратной, с розовыми сосками. Она провела ладонями по груди, сжала, потёрла пальцами соски, глядя на Васю прямо и чуть улыбаясь.

Потом комната будто сдвинулась. Теперь Оксана стояла под струями душа. Вода стекала по волосам, по плечам, по груди. Она раздвинула ноги, направила лейку между бёдер и медленно водила ею, закусив губу, глядя сквозь мокрые ресницы.

А затем — последнее. Оксана лежала на кровати, ноги согнуты и расставлены. Два пальца медленно входили между складок, двигались сначала осторожно, потом быстрее. Дыхание её сбивалось, бёдра поднимались навстречу руке, и наконец тело выгнулось, она тихо застонала и задрожала в оргазме, не отрывая зеленоватых глаз от Васи.

Вася не выдержал. Он уже давно спустил штаны, рука ходила быстро. Когда Оксана кончила у него на глазах, он тоже кончил — сильно, с протяжным стоном, заливая ладонь и живот.

Оксана-Алайн снова надула губки, глядя на него сверху вниз.

— И не вздумай уничтожать тетрадь или слишком далеко прятать. Если не хочешь, чтобы эта игра прекратилась. Пусть лежит в тумбочке среди журналов. Родители туда давным-давно не заглядывают. А когда начнётся школа — можешь брать её с собой.

Вася молча кивнул. Школьные дни пока ещё не начались. Но тетрадь с крупной надписью на обложке уже лежала на столе, и первая страница была исписана его собственным почерком.

07. ТЕТРАДЬ

Школьные дни всё ещё не начались, и игры с «дневником тайных фантазий» продолжались почти каждый день. Вася уже начал чувствовать себя вроде волшебника: записываешь желание — и оно исполняется. Да, приходится писать в слегка грязной, самокомпрометирующей форме, но чем дальше, тем меньше это его останавливало. Тетрадь лежала в тумбочке среди старых журналов, и родители действительно ни разу туда не заглядывали.

В тот день Вася сидел за столом и пытался перепроверить сочинение, которое писал ещё в начале лета. Ручка уже начинала выскальзывать из пальцев от скуки, когда рядом вдруг села Света.

Точнее — Алайн в облике Светы. Платиновые волосы, голубые глаза с чуть отрешённым выражением, платье, похожее на старинную школьную форму. Она положила руку ему на колено — легко, почти невесомо — и тихо сказала:

— Запиши.

Вася понял без лишних слов. Открыл тетрадь на новой странице и, чувствуя, как снова начинают гореть уши, вывел:

«Я хочу, чтобы моя одноклассница Света как-нибудь села рядом и запустила мне ладонь в брюки».

Света-Алайн улыбнулась краешком губ. Её рука медленно скользнула выше по бедру, расстегнула пуговицу, спустила молнию и обхватила уже наполовину твёрдый член прямо через бельё. Потом забралась внутрь. Пальцы были прохладными и уверенными. Она гладила его медленно, почти лениво, глядя при этом в окно с тем самым затуманенным выражением, какое часто бывало у настоящей Светы.

Вася дышал чаще, бёдра сами подавались навстречу. Но Алайн-Света не стала доводить. В самый напряжённый момент она выудила руку, аккуратно застегнула ему молнию и отстранилась.

Воздух снова дрогнул — и перед ним уже сидела Динка. Мелкая, смешливая, с карими глазами и тонкой косичкой. Чёрное короткое платьице, сине-фиолетовая маечка. Она подпёрла щёку кулачком и весело спросила голосом настоящей Динки:

— Ну что, Вась, я тебе нравлюсь?

Вася закатил глаза.

— Такие мелкие шмакодявки меня не интересуют.

Глаза «Динки» весело искрятся. Она сделала вид, что уронила карандаш, наклонилась вниз, скрывшись под письменным столом. Вася почувствовал, как пальцы ловко расстёгивают ему брюки и бельё. Потом — тёплое дыхание прямо на члене.

— Ну, Вася? — тихо произнесла она снизу.

Кончик языка на миг коснулся головки и тут же отдёрнулся.

Вася понял. Рука дрожала, когда он снова открыл тетрадь и почти каракулями вписал:

«Я хочу, чтобы моя одноклассница Динка под столом, стоя на коленях, взяла в рот мой член и начала ласкать его языком».

Желание исполнилось почти мгновенно.

Под столом Алайн в облике Динки опустилась на колени, обхватила его ладонями и медленно, с явным любопытством провела языком от основания до головки. Потом взяла глубже, мягко посасывая, иногда выпуская, чтобы снова провести языком по чувствительной уздечке. Вася сидел, вцепившись руками в край стола, и смотрел перед собой невидящим взглядом. Всё это происходило в рамках сладкой, плотной иллюзии, которую навевала Алайн, но ощущения были совершенно реальными — влажный рот, горячий язык, тихие влажные звуки под столом.

Он кончил быстро, с глухим стоном, заливая рот «Динки». Она приняла всё, сглотнула, аккуратно вытерла губы тыльной стороной ладони и выбралась из-под стола уже в своём обычном облике Алайн — бело-жемчужное платье, крылья, светлая улыбка.

— Продолжим завтра? — просто спросила она.

Вася, всё ещё тяжело дыша, мог только кивнуть.

08. ПИСЬМА

Школьные дни начались формально, но Вася внезапно заболел. Горло саднило, температура держалась невысокая, но противная, в носу заложило. ОРЗ или что-то в этом роде. Первое сентября он благополучно пропустил — там всё равно была только праздничная линейка, речи директрисы и прочий обязательный бред, никаких нормальных уроков.

Он лежал в постели, укрытый одеялом, и медленно пил чай с малиновым вареньем. Алайн сидела на краю кровати в своём обычном облике — златоволосая, сероглазая, в бело-жемчужном платье, с белыми крыльями, чуть сложенными за спиной. Лицо строго-отточенное, но сейчас особенно тёплое и внимательное.

— Попробуй другой рецепт, — сказала она. — Чай с корицей, свежим имбирём и совсем щепоткой соли. За день поставит на ноги. Но сегодня всё равно придётся полежать.

Вася кивнул и сделал ещё глоток. От скуки разговор шёл интенсивнее обычного. В какой-то момент он отставил кружку, посмотрел на неё и тихо признался:

— Чем дальше, тем меньше ты напоминаешь мне ангела. Наоборот... я чувствую, что падаю куда-то. В страшные глубины разврата.

Алайн вскинула брови с самым невинным удивлением.

— Правда? — переспросила она. — А что плохого ты в последние дни по моей просьбе сделал? Или тебе было неприятно? Что до девочек... они только обрадовались бы, узнав, какие фантазии могут пробуждать.

Вася молчал. Ему страшно хотелось в это верить, но сомнение всё равно сидело где-то глубоко. Алайн подвинулась ближе, села совсем рядом и заговорила уже заговорщицким, почти шёпотом тоном:

— Давай напишем пару писем. Не для отправки. Просто так. Понарошку. Как черновик. Чтобы потом, когда наберёшься духу, суметь написать что-то настоящее. Тренировка. Можно прямо на страницах твоего дневника фантазий.

Она осторожно взяла его руку в свои и слегка сжала.

— Напиши Ане Красинской. И Инге Комаренко. Расскажи им о своих фантазиях. А Инге... ещё и опиши, к чему она тебя как бы подтолкнула. Тем звонком.

Вася чувствовал, как снова начинает гореть лицо. Но Алайн сидела совсем близко, смотрела трогательно и прямо, и отказать ей сейчас было почти невозможно. Он утешил себя мыслью, что это всего лишь понарошку. Что письма никто никогда не увидит. Что тетрадь можно в любой момент порвать.

Медленно, всё ещё держа руку Алайн, он потянулся к тумбочке, достал «дневник тайных фантазий» и авторучку. Открыл чистую страницу. Перо на мгновение зависло над бумагой.

Потом он начал писать.

Вася сидел в постели, пристроив тетрадь на приподнятых коленях. Алайн устроилась совсем рядом, иногда тихо подсказывая формулировки, иногда просто глядя, как двигается его рука. Письма писались медленно, с частыми остановками.

Сначала — Анне Красинской.

«Аня, я давно смотрю на твои фотографии в “IN”. Особенно на те, где ты в этом сером пушистом свитере. Они меня дико возбуждают. Я фантазировал, как мы с тобой становимся друзьями. Как сидим в парке на скамейке, разговариваем спокойно, тепло, почти ласково. И вдруг ты хитро, с этой своей солнечной улыбкой, начинаешь провоцировать меня. Говоришь, что хочешь проверить, насколько настоящей я считаю нашу дружбу. И просишь спустить брюки и бельё прямо посреди парка, среди бела дня, и начать мастурбировать при тебе. И я это делаю...»

Алайн иногда наклонялась и шептала короткие поправки. Вася послушно вписывал их.

Потом он перевернул страницу и начал письмо Инге Комаренко.

«Инга, твой конкурсный снимок в полупрозрачном корсете сводит меня с ума. Я фантазировал, как ты вдруг появляешься передо мной и злишься. Говоришь именно этими словами: “Что-о-ооо?! Ты до сих пор дрочишь на мою фотографию?! А ну марш заниматься сексом по телефону, как любой нормальный подросток!” И я действительно взял трубку и позвонил. Слушал чужой голос и кончил, глядя на тебя...»

О том, что это была не просто фантазия, а визуализация усилиями Алайн, он, разумеется, не упомянул ни слова.

Дальше пошли письма одноклассницам. Каждое — с раскаянием, но без единого намёка на то, что Алайн помогала эти фантазии реализовать. И с большим количеством лести.

Оксане:

«Оксана, прости. Я представлял тебя без маечки. Представлял, как ты трогаешь себя. Ты такая миловидная, у тебя такие живые глаза... Мне стыдно, но я не могу перестать об этом думать».

Свете:

«Света, я виноват перед тобой. Фантазировал, как ты сидишь рядом и запускаешь руку мне в брюки. Ты кажешься такой недосягаемой и светлой, а я думал о тебе вот так...»

Динке:

«Прости, Динка. Моя рука сама собой тянется к брюкам, когда я вспоминаю тебя. Ты такая живая и смешная. Даже то, что ты мелкая, почему-то только сильнее меня заводит. Мне очень стыдно».

Алайн сидела тихо, иногда слегка кивала, будто одобряя тон. Когда последняя точка была поставлена, Вася откинулся на подушки. Руки дрожали. Все эти тексты теперь тоже лежали в «дневнике тайных фантазий» — рядом с прежними записями желаний. Никуда не отправленные, но уже существующие на бумаге его собственным почерком.

09. УЧЁБА

Второе сентября. Вася снова сидел за партой в своём классе. Благодаря тому, что первое число он пропустил, школьные будни накрыли его сразу, без всякого предварительного разогрева. Линейки уже закончились, начались обычные уроки.

Алайн была рядом — невидимая для всех остальных. Иногда она комментировала что-то вполголоса. Вася старался отвечать почти шёпотом — его-то ответы могли быть другим слышны.

— Оксана сегодня милая, — заметила Алайн, когда та прошла мимо. — И Света. И даже Динка. Жалко только, что ты из-за своих глупых комплексов до сих пор стесняешься хоть что-то им сказать. Про чувства. Про то, что делал...

Вася только мысленно хмыкнул и уставился в тетрадь.

Отдельных комментариев удостоились учителя. Особенно — Александра Максимовна, преподавательница английского. Относительно моложавая женщина с русыми чуть волнистыми длинными волосами, строгими очками и холодноватым, чуть любопытным взглядом. И с длинными красивыми ногами в колготках.

Алайн особенно заострила на них внимание.

— Смотри, какие... — тихо протянула она. — Брось стесняться пялиться. Любой девушке или женщине это только понравится. Думаешь, у взрослых нет чувств? Ну глянь же. Я покажу тебе кое-что.

Глаза Алайн блеснули.

Вася, сам не понимая зачем, опустил взгляд под стол Александры Максимовны. И увидел. Её строго очерченные великолепные колени чуть раздвинулись. Между ними, сквозь полупрозрачные колготки, просвечивала тонкая ниточка эротических трусиков.

В то же мгновение пальцы Алайн — невидимые для всех — забрались Васе под парту и начали неторопливо ласкать его прямо через брюки. Медленно, уверенно, круговыми движениями.

Вася понимал, что это частично галлюцинация. Что Алайн снова творчески истолковала понятие «добровольности» и просто нарисовала в его мозгу раздвинутые колени и кружевную полоску. Но отвести взгляд было невозможно. Он смотрел, смотрел, чувствуя, как возбуждение нарастает всё сильнее, как член твердеет под ладонью Алайн, как дыхание начинает сбиваться.

Александра Максимовна вдруг чуть нахмурилась и посмотрела прямо на него.

— Шаралаев, ты в теме урока? Задание на лето приготовил?

Алайн жарко шепнула ему на ухо:

— Признайся. Скажи, как ужасно тебе нравятся её ноги...

Вася, разумеется, не решился. Он только сглотнул, выпрямился и дал самые обычные, корректные ответы прилежного ученика. Голос чуть дрожал, но вроде никто не заметил. А под партой пальцы Алайн продолжали медленно двигаться.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

На следующем уроке Алайн обратила внимание на другую преподавательницу — Ирину Васильевну, учительницу керамики. Ей было около сорока пяти. Худенькая, с смешливым остроносым лицом, тонкими чёткими бровями, курчавая брюнетка. Обычно носила длинные платья и мохнатые серые свитера.

Алайн, с привычным невинным бесстыдством, прямо в голове Васи принялась обсуждать её внешность.

— А без свитера ты бы её хотел увидеть? — спросила она тихо. — Или хотя бы представить?

Вася не ответил. Мало того, что могли подслушать, так ещё и тема заставляла уши гореть.

Ирина Васильевна тем временем на всякий случай объясняла заново азы работы с глиной — то, что ученики могли забыть за лето. Как правильно разминать сырую массу, какой должна быть влажность, как держать руки.

Алайн дурашливо восхитилась:

— Смотри, какие тонкие пальчики... Этими же пальчиками она могла бы так же прекрасно ласкать под столом юношу или мужчину. Тебя эта мысль заводит?

Вася закусил губу и старался просто игнорировать навязчивую «ангела-хранительницу». Но вдруг заметил, что воздух рядом опять дрогнул. Теперь на соседнем стуле сидела фантомная Ирина Васильевна — точно такая же, как настоящая, только смотрела на него с обычным ехидным прищуром.

— Вам вообще-то задали вопрос, молодой человек, — сказала она тихо, и её рука легла прямо на промежность Васи через брюки. — Есть ли у вас что на него ответить?

Пальцы начали медленно ласкать его. Сначала совсем лениво, потом всё увереннее и быстрее. У Васи мгновенно поднялся адский стояк. Дышать стало трудно.

— Так вы попросите меня остановиться? — фантомная Ирина Васильевна вдруг замерла, пальцы остались лежать неподвижно. — Или продолжать?

Глаза её искрятся иронией — совсем как у настоящей. Васю почти разрывало от похоти прямо на уроке. Он сидел, вцепившись в край парты, и чувствовал, как пульсирует член под её ладонью.

— Просто скажите вслух, — прошептала она. — «Я бы хотел, чтобы Ирина Васильевна... подрочила мне пальчиками».

В этот момент её пальцы чуть-чуть, совсем ласково, дрогнули. Похоть затопила мозг. Вася весь покраснел до корней волос и всё-таки выдавил чуть слышно, одними губами:

— Я бы хотел, чтобы Ирина Васильевна... подрочила мне пальчиками...

Фразу, похоже, никто не расслышал. Даже сосед по парте продолжал спокойно смотреть на доску.

Ненастоящая Ирина Васильевна тихо рассмеялась. Её пальцы ловко расстегнули Васе брюки и проникли прямо в трусы. Всего лишь иллюзия — настоящее расстёгивание было бы уже воздействием на физический мир, а духи так не могли. Но ощущения были совершенно реальными: горячая ладонь, тонкие пальцы, уверенные движения по всей длине.

Вася сидел, стараясь не выдавать себя ни единым звуком, и смотрел перед собой стеклянными глазами, пока иллюзорная рука учительницы керамики продолжала ласкать его прямо посреди урока.

Фальшивая Ирина Васильевна продолжала ласкать его всё быстрее. Тонкие пальцы скользили уверенно, сжимали, иногда проводили по головке самым кончиком. Она смотрела на Васю с лёгкой усмешкой в уголках глаз и вкрадчиво спросила:

— А хотели бы вы увидеть свою прекрасную преподавательницу обнажённой? Ну же, признайте. Это несложно.

На ней — на фантомной Ирине, сидевшей рядом, — мохнатый серый свитер начал медленно таять, будто растворялся в воздухе. Под ним оказался узорчатый лифчик. Чёрная юбка разом укоротилась почти до бёдер, стали видны такие же чёрные трусики. Настоящая Ирина Васильевна тем временем продолжала стоять у доски и спокойно объяснять что-то про правильный обжиг.

Глаза лже-Ирины смеялись.

— Просто скажите: «Ирина Васильевна, я хочу увидеть вас голой».

Вася понимал, что это чистая провокация. Бесстыдная, жестокая. Но он был уже на самом краю. Оргазм подступал тяжёлой горячей волной. Он выдавил фразу по частям, глухо, еле слышно, почти в ужасе:

— Ирина Васильевна... я хочу... увидеть вас... голой...

Ему казалось, что он говорил совсем тихо. Но настоящая Ирина Васильевна вдруг странно посмотрела прямо на него и что-то спросила — Вася даже не разобрал, что именно. Кровь ударила в уши.

Он тихо застонал от смеси страха и наслаждения. Лже-Ирина тихо рассмеялась. Движения её пальцев стали совсем быстрыми, победными. Остатки одежды на ней воочию испарились — лифчик, трусики, всё исчезло. Худенькое тело, небольшая грудь, тёмные соски, аккуратная промежность.

Васю пронзило безумным удовольствием. Он кончил сильно, судорожно, и несколько раз слабо, срывающимся голосом выкрикнул:

— Ирина... Ирина...

Настоящая учительница снова посмотрела на него уже с явным беспокойством. Вася, ещё дрожа и тяжело дыша, кое-как взял себя в руки. Щёки горели огнём. Он сбивчиво, еле ворочая языком, пробормотал:

— Извините... я всё ещё немного... болен. Горло... и голова...

Лже-Ирина рядом тихо хихикала, уже полностью голая, и медленно вытирала пальцы о его бедро. Алайн явно была очень собой довольна.

10. ДОГОВОР

Вася всё сильнее запутывался в границах между фантазией и реальностью. Ему ужасно хотелось верить своему ангелу-хранителю. Хотелось принимать её постоянные внушения: что скрывать фантазии насчёт девушек и то, что эти фантазии заставляют его делать, совершенно незачем. Что девушки лишь обрадуются. Что он должен быть более открытым. Представлять себя живущим в мире, где можно спокойно сказать девушке «мне нравится представлять тебя голой» — и она только весело рассмеётся — было до одури заманчиво. Но поверить до конца Вася всё ещё не мог. Он был слишком начитан. Даже несмотря на то, что родители-пуритане старательно держали от него подальше всё откровенно «взрослое», какие-то полунамёки, обрывки, намёки между строк всё равно доходили. И все они будто говорили обратное. Фильмы, которые он иногда успевал увидеть по телевизору, тоже.

В тот вечер, уже дома, лежа на кровати, он вдруг неожиданно для самого себя спросил — смущаясь, запинаясь, глядя куда-то в сторону:

— А почему... ты сама... в своём настоящем облике... ещё ни разу не показывала себя голой? В облике Ирины Васильевны — показывала. В облике Оксаны — тоже. А в своём... нет.

Алайн, сидевшая на краю стола в бело-жемчужном платье, жизнерадостно рассмеялась. Крылья слегка дрогнули.

— Просто не думала, что тебе захочется, — ответила она легко. — Так-то я готова в любой момент. Могу хоть постоянно ходить голой. Но давай договоримся о сделке. Ты тоже будешь всё время голый. Ну, хотя бы пока находишься в своей комнате и пока рядом нет родителей. А когда ты одет — я тоже буду одета. Честно.

Вася почувствовал, как внутри разливается знакомый сладкий холодок. Тот самый, что был, когда он по приказу фальшивой Инги Комаренко звонил на секс-телефон. Тот самый, что пронзал его, когда он на уроке смотрел под стол Александре Максимовне на раздвинутые колени. Тот самый, что захлестнул, когда он кончал, выкрикивая имя Ирины Васильевны. Стыд — густой, горячий, позорный — и одновременно дико приятный.

Он кивнул.

— Хорошо.

Встал. Косясь на дверь комнаты (к счастью, там был замочек, хоть его и можно было открыть снаружи за пару секунд простой открывашкой, которая всегда лежала в коридоре на виду), быстро скрутил футболку, спустил штаны вместе с бельём, снял носки. Остался совершенно голым. Член уже слегка приподнялся от смеси стыда и возбуждения. Он подошёл к двери и тихо повернул ключ.

Алайн снова тихо рассмеялась. Затрепетав белыми крыльями, она медленно расстегнула своё жемчужно-белое открытое платьице. Белья под ним, как и следовало ожидать, не оказалось. Тонкая ткань соскользнула с плеч, спустилась по груди, по бёдрам и упала на пол. Мгновение спустя тряпочка просто растворилась в воздухе, будто её никогда и не было.

Алайн стояла перед ним полностью обнажённая. Золотистые волосы свободно падали на плечи. Грудь была небольшой, аккуратной, с розовыми сосками. Живот плоский, бёдра мягкие, между ног — аккуратная светлая полоска. Крылья за спиной слегка шевелились. Она смотрела на Васю всё с той же светлой, чуть озорной улыбкой, будто это было самым естественным делом на свете.

— Ну вот, — сказала она просто. — Теперь честно.

Алайн весело посмотрела на него сверху вниз и спросила:

— А не хочешь заняться домашним заданием? Я могу помочь.

Вася кивнул. Они действительно сели за стол — оба совершенно голые — и почти нормально принялись за уроки. Алайн иногда подсказывала, иногда просто сидела рядом, подперев щёку рукой, и смотрела, как он пишет. Но нормальным это было только внешне.

Вася сидел, чувствуя, как каждое мгновение может обернуться катастрофой. Дверь хоть и была заперта, но открывалась снаружи за секунды. Стоило родителям постучать — и пришлось бы панически хватать штаны. В то же время совсем рядом сидела полностью обнажённая Алайн. Её бедро почти касалось его бедра, дыхание было тёплым, кожа — горячей. Член стоял почти непрерывно, тяжёлый, пульсирующий, и спрятать это было невозможно.

Сосредоточиться на задании не получалось. Алайн вроде бы специально не отвлекала, но её нагое колено то и дело соприкасалось с его нагим коленом, и от этого касания по телу пробегала горячая дрожь. В какой-то момент Вася не выдержал. Сначала просто положил руку ей на колено. Потом, осмелев, провёл ладонью выше и осторожно коснулся груди — мягкой, тёплой, с затвердевшим соском.

И только после этого, запоздало, спросил хрипло:

— Можно... мне тебя трогать?

Алайн тихо рассмеялась.

— А ты сомневаешься?

Потом тон её стал игриво-деловитым.

— Раз у тебя на этот счёт столько комплексов, давай опять заключим сделку. Сегодня ты можешь трогать меня как угодно... но без глубокого проникновения. И только если поклянёшься, что сегодня или завтра отошлёшь те письма. Инге Комаренко и Анне Красинской.

Вася смотрел на неё. Прямо перед лицом — её обворожительная грудь, розовые соски, мягкая линия живота, светлая полоска между бёдер. Кровь стучала в паху так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт. А две девчонки с газетных фотографий вдруг показались страшно далёкими и нереальными.

Он сглотнул и тихо, но отчётливо произнёс:

— Клянусь. Отошлю. Сегодня или завтра.

Алайн улыбнулась — светло, довольно — и чуть подалась грудью вперёд, позволяя его ладони лечь удобнее.

Она тихо рассмеялась, когда Вася, всё ещё красный от смеси стыда и возбуждения, начал трогать её. Сначала неловко, почти робко — ладони скользили по бокам, по животу, потом поднялись к груди. Он сжал мягкие холмики, провёл большими пальцами по соскам и, осмелев, наклонился, чтобы поцеловать. Губы коснулись тёплой кожи, потом обхватили затвердевший сосок. Алайн тихо выдохнула и игриво направила его движения ладонью на затылке — чуть сильнее, чуть ниже.

Поцелуи спускались. По груди, по рёбрам, по мягкому животу. Вася оказался на коленях между её разведённых ног. Алайн сама чуть подалась вперёд на стуле, одной рукой удерживая его голову. Он провёл языком по внутренней стороне бедра, потом выше — и наконец коснулся влажных складок. Лизал медленно, неумело, но старательно. Алайн тихо стонала, массируя пальцами его виски, иногда прерывисто хихикая грудным голосом.

— Хороший мальчик... ещё... вот так...

В какой-то момент на язык Васи брызнуло что-то тёплое, молочно-сладкое. Он понял интуитивно: она кончила. Переступила край. И в то же мгновение сам почувствовал, что умрёт, если не переступит край тоже. Резко поднялся, схватил Алайн за плечи и нависая над ней, уже готов был войти. Член пульсировал так сильно, что было больно.

Алайн обняла его сладкими горячими бёдрами, притягивая ближе, отчего желание стало совсем нестерпимым. Но вместо того, чтобы просто принять его, она посмотрела снизу вверх всё с той же светлой, чуть озорной улыбкой и поставила новый ультиматум — мягким, почти ласковым голосом:

— Поклянись. Завтра в школе ты подойдёшь к каждой из трёх — к Оксане, к Свете и к Динке — по отдельности. И скажешь каждой, что тебе нравится представлять её голой. Если хочешь прямо сейчас овладеть мной.

Вася почти не колебался. Мысли вспыхнули и погасли. Он выдохнул хрипло:

— Клянусь.

Алайн сразу раздвинула ноги шире, обхватила его за поясницу и сладко, протяжно застонала, когда он одним резким движением вошёл в неё до конца. Она была горячая, тугая, влажная. Вася начал двигаться — сначала рвано, потом быстрее, глубже. Кресло жалобно скрипело под ними, но выдерживало. Обоим сейчас было совершенно не до того, чтобы перелечь на кровать. Стонали они почти в унисон — её тонкие, сладкие стоны смешивались с его более низкими, глухими. Крылья Алайн слегка трепетали за спиной, золотистые волосы раскинулись по спинке стула.

Вася кончил быстро, с сильным толчком и протяжным стоном, заливая её изнутри. Алайн ещё несколько секунд продолжала двигаться ему навстречу, пока сама не вздрогнула второй раз, тихо всхлипнув ему в шею.

Они остались так — связанные, горячие, тяжело дышащие — а кресло под ними всё ещё чуть покачивалось.

11. ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

Вася стоял возле почтамта. Вчерашний бурный, многократный секс вымотал его настолько, что домашнее задание он так и не сделал — просто рухнул спать. Но именно благодаря этому он проснулся невероятно рано. Времени перед школой оказалось с избытком. Утром он спокойно всё доделал. Были, конечно, моменты, когда собственная нагота и нагота Алайн снова начинали будоражить, но девушка только рассмеялась и напомнила:

— Вчерашняя сделка о сладостях была разовой. Сегодня уже другие правила.

А потом и вовсе исчезла, вкрадчиво шепнув на прощание, что не хочет его отвлекать.

Когда задание было закончено, до школы оставалось ещё почти два часа. Алайн появилась опять и напомнила деликатно о письмах.

— Лучше начинать ломку комплексов с мелочи, — сказала она ласково. — Этих девушек ты даже не увидишь. Отправить письма куда проще, чем потом сознаваться одноклассницам.

Вася обнаружил, что спорить с обнажённой Алайн почему-то до невероятности трудно. Он молча вырвал оба листка из тетради и пошёл на почту.

Адресов ни Инги Комаренко, ни Анны Красинской он не знал. Поэтому оба письма решил адресовать просто в редакцию «IN». Там разберутся. Передадут, кому надо.

С Ингой вышло сложнее. Она не работала в редакции и вряд ли каждый день туда заходила. Поэтому Вася купил лишний конверт и лишнюю марку. Вложил конверт «для Инги» — с уже наклеенной маркой и пустым полем адреса — внутрь большого конверта «для редакции». Чтобы сотрудники, зная почтовый адрес победительницы конкурса, могли просто дописать его и отправить дальше, не тратя своих денег и, желательно, не вскрывая.

Несмотря на все ласковые увещевания девушки-ангела, полной уверенности в безобидности происходящего у него не было.

Уже стоя у щели почтового ящика, он в последний момент замялся: указывать ли правдивый обратный адрес? И в эту секунду перед ним снова возникла Инга. В том самом полупрозрачном корсете, в той самой провокационной позе — гневной и одновременно искушающей.

— Ты хочешь, чтобы я могла тебе ответить, — хрипло сказала она, опускаясь на колени прямо здесь, на почтамте, при всех. Брюки Васи сами собой расстегнулись. — Чтобы я знала, куда писать. Сделай это.

Вася дрожащей рукой вписал свой домашний адрес в графу «Откуда» и толкнул конверт в щель. Мгновение спустя рот и язык «Инги» обхватили его член, и он кончил — сильно, судорожно, прямо стоя у почтового ящика, закусив губу, чтобы не закричать.

...Пусть это была всего лишь иллюзия...

После такого отправить второе письмо — на имя Анны Красинской, тоже с правдивым обратным адресом — оказалось уже почти легко. Вася просто дописал адрес, наклеил марку и бросил конверт следом, почти не думая.

В школе его ждала другая часть обязательств, которые также ему предстоит так или иначе выполнить.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

ОКСАНА.

Перемена. Коридор у окон. Оксана стояла одна, листая тетрадь, каштановые волосы чуть закрывали лицо. Вася подошёл почти вплотную, чувствуя, как брюки натягивает так сильно, что становится больно. Голос сел.

— Оксана... мне нравится представлять тебя голой.

Она подняла зеленоватые глаза и замерла. На секунду показалось, что она просто не расслышала. Потом чуть наклонила голову.

— Что?

Вася сглотнул. Стыд жёг лицо, но возбуждение било ещё сильнее.

— Мне нравится представлять тебя голой. Я... думаю, ты должна об этом знать.

Оксана смотрела на него широко раскрытыми глазами, губы чуть приоткрылись. Вася не стал ждать ответа. Развернулся и быстро ушёл, почти убегая, чувствуя, как кровь стучит в ушах и в паху одновременно.

СВЕТА.

После урока литературы. Света сидела за последней партой, всё с тем же слегка затуманенным взглядом, перебирая страницы учебника. Вася остановился рядом, руки в карманах, чтобы хоть немного скрыть стояк.

— Света... — начал он тихо. — Мне нравится представлять тебя голой.

Платиновая блондинка медленно подняла голубые глаза. Шок отразился на её лице особенно явно — она словно на мгновение выпала из своих облаков и не сразу поняла, куда попала.

Алайн тихо подсказала изнутри. Вася, почти безвольно, добавил:

— И... я каждый день мастурбирую, думая о тебе.

Света моргнула. Один раз. Два. Щёки её медленно залило румянцем, но она всё ещё молчала. Вася не выдержал этой тишины. Кивнул сам себе и так же быстро ушёл, чувствуя, что ещё секунда — и он либо сгорит от стыда, либо кончит прямо здесь.

ДИНКА.

В конце дня, у гардероба. Динка возилась со своим рюкзаком, косичка моталась из стороны в сторону. Когда Вася подошёл, она подняла карие глаза и сразу улыбнулась — привычно, смешливо.

Улыбка исчезла, едва он произнёс:

— Динка. Мне нравится представлять тебя голой.

Мелкая брюнетка на секунду застыла с полуоткрытым ртом. Потом моргнула и тихо фыркнула — то ли от удивления, то ли пытаясь превратить всё в шутку, но шутка не получилась. Глаза остались круглыми.

Вася не стал ждать, пока она что-то ответит. Просто развернулся и вышел из гардероба, чувствуя, как смесь стыда и острого возбуждения гонит его прочь быстрее, чем он успевает сообразить, что только что сделал.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася сидел за партой на очередном уроке и трясся. Руки холодели, в животе тяжело ворочался ком. Он только сейчас по-настоящему осознал, что натворил. Три коротких разговора. Три признания. И если всё это — всего лишь коварный розыгрыш Алайн, то он уже не сможет вернуться назад.

Сосед по парте сегодня почему-то отсутствовал. Алайн полуприсела на его место — невидимая для остальных, в своём обычном облике. Наклонилась ближе и спросила нежно, почти заботливо:

— Ну как ты себя чувствуешь?

Вася только тяжело выдохнул сквозь зубы. Алайн тихо улыбнулась.

— Ты сегодня перешагнул очень важный барьер. Правда. Я горжусь.

Потом её глаза весело блеснули, и она добавила совсем мягко:

— Просунь руку в трусы. Просто подрочи. Тебе же хочется. Прямо сейчас. Вознагради себя. Вспомни, что ты сегодня сделал.

Вася дышал часто и поверхностно. Пальцы сами скользнули под парту, расстегнули пуговицу, забрались в бельё. Член был твёрдым до боли. Он обхватил его и начал двигать рукой — коротко, резко, стараясь не выдавать себя плечами.

Перед глазами вспыхнули все сразу. Александра Максимовна с её длинными ногами в колготках. Ирина Васильевна с ехидным прищуром. Анна Красинская в сером пушистом свитере. Инга Комаренко в полупрозрачном корсете. Оксана. Света. Динка. Даже мышь Минни в мини-юбке. Даже нарисованная Дейзи с умильным лицом. Все они смотрели на него. Не отводили глаз. Наблюдали, как он здесь, посреди урока английского, под спокойный голос Александры Максимовны дрочит себе под партой.

Вася кончил быстро и сильно — прямо в штаны, с глухим судорожным выдохом, который удалось почти полностью сдержать. Тёплая сперма разлилась по ладони и белью. Ноги дрожали. В голове было пусто и звонко.

Ему было сказочно хорошо.

12. СУПЕРМАРКЕТ

Алайн была нереально довольна. Глаза сияли настоящим блаженством. Она смотрела на Васю так, будто он только что совершил что-то гениальное — или будто он сам был её величайшим успехом. Весь оставшийся день она держалась рядом окрылённая, почти пьяная от радости. Говорила мягко, касалась его плеча, улыбалась особенно тепло. И Вася постепенно переставал жалеть о том, что сделал утром.

Он сам начал смелеть. В коридорах, на переменах, иногда просто обнимал её — зная, что для всех остальных выглядит человеком, обнимающим воздух. Иногда быстро целовал в висок или в губы. Алайн ни разу не возразила. Только тихо улыбалась и прижималась в ответ.

Дома, едва закрыв за собой дверь комнаты, Вася сразу разделся догола. Алайн, всё ещё улыбаясь, сбросила платье и осталась такой же обнажённой. Крылья слегка шевельнулись за спиной.

Она села напротив него на край стола и шутливо спросила:

— Ну что, понравилось дрочить прямо на уроке? Под взглядом учительницы? А хотел бы, чтобы Оксана, Света и Динка тоже это видели?

Он сглотнул. Член уже стоял как гарант конституции.

— Да... кажется, да.

Вася уже почти что не врал.

Он обхватил себя ладонью и начал медленно ласкать на виду у Алайн. Та смотрела ещё более искрящимися глазами, будто это зрелище доставляло ей настоящее удовольствие. Потом вдруг наклонила голову и мягко попросила:

— А мог бы ты открыть замок на двери? Ну, чтобы она была просто закрыта, но не заперта.

Вася нахмурился.

— Зачем?

Алайн посмотрела на него особенно нежно.

— Сделай это... если ты меня любишь.

Он секунду колебался, потом подошёл к двери, тихо повернул ключ обратно и оставил дверь просто прикрытой. Когда вернулся к креслу, возбуждение ударило ещё сильнее. Сладкий, опасный холодок пробежал по спине. Он снова обхватил член и принялся дрочить молча, не отрывая глаз от полностью обнажённой Алайн, которая сидела напротив и смотрела на него с тихой, сияющей улыбкой.

Алайн хихикнула, глядя, как Вася продолжает двигать рукой.

— А ты когда-нибудь фотографировался голым?

Вася покачал головой, но ладонь заходила ещё быстрее. Алайн наклонила голову с озорной улыбкой.

— Давай пофотографируем тебя. Понарошку. Фотоаппарата у меня нет, но я могу изобразить иллюзорный. Хочешь?

Он кивнул почти сразу. Сейчас он был дико благодарен ей за всё удовольствие последних дней, внутри уже шевелилось что-то похожее на влюблённость, и отказывать означало уменьшить шансы на сладкую награду потом.

Алайн сложила пальцы прямоугольником, будто держала настоящий фотоаппарат, и принялась командовать.

— Раздвинь ноги шире... вот так. Теперь обхвати бёдрами подлокотник. Как собака обхватывает ногу. Да, хорошо...

Щёлк. Ненастоящий затвор сработал.

— А теперь... — глаза её весело блеснули, — просунь член в ту банку. Горчица, которая у тебя на полу забыта.

Вася посмотрел вниз. Действительно — полупустая банка горчицы стояла у ножки стола уже несколько дней. Он наклонился, взял её и медленно, морщась, вставил головку внутрь. Горчица сразу начала жечь — остро, сладко-химически, почти невыносимо. Он тихо застонал.

Алайн восторженно ахнула и снова «щёлкнула» затвором.

— Не останавливайся. Трахай её.

Вася принялся двигать бёдрами, вгоняя член глубже в банку. Жжение усиливалось с каждым толчком, член раздувался от этой странной горячей боли, смешанной с удовольствием. Он постанывал сквозь зубы, глядя на полностью обнажённую Алайн, которая сидела напротив и делала вид, что снимает его с разных ракурсов.

И в этот момент дверь открылась.

Вася в панике резко развернул кресло на колёсиках спиной к двери, надеясь, что мать не успела почти ничего увидеть. Голос вышел высоким и срывающимся:

— Я занят! Переодеваюсь! Надо стучаться!

Секундная пауза. Потом материнский голос раздался холодно и ровно:

— Тебе нужно сходить в магазин. Список на кухне. Продукты.

Дверь закрылась.

Алайн всё это время беззвучно тряслась от смеха, загородив ладонью нижнюю половину лица — совсем как маленькая девочка после особенно удачной шалости. Глаза её сияли неподдельным восторгом.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася толкал тележку по широкому проходу супермаркета, нахмурившись и стараясь не смотреть по сторонам. Алайн шла рядом — для всех остальных невидимая — и мягко уговаривала:

— Ну хватит дуться. Тебе же понравилось. Признайся. Даже то, что мать могла увидеть... тебе это тоже было немного приятно, правда?

Вася стиснул зубы. Полностью отрицать он не мог. Слова Алайн и особенно остаточное химическое жжение на члене от горчицы поднимали внутри густую, раздражающую похоть. И именно это раздражало сильнее всего.

Они уже стояли в очереди к кассе. Впереди оставалось всего два человека. Алайн вдруг успокоилась, наклонилась ближе и заговорщицким шёпотом сказала:

— Хочу сделать тебе подарок. Посмотри на девушку за кассой.

Вася поднял глаза. За лентой сидела симпатичная девушка с румяными щёчками — чем-то, как Алайн, смахивающая на на героиню какой-нибудь русской киносказки. Но вместо невинно-ангельского светловолосого типажа Золушки, Снегурочки или Белоснежки — эта брюнеточка скорее напоминала Василису Прекрасную или Варвару Длинную Косу. Круглое личико, карие глазки, короткие волосы, всё же собранные позади в небрежный хвостик.

Под его взглядом одежда на ней начала медленно таять. Сначала исчез халат, потом блузка. Через несколько секунд кассирша сидела уже только в ало-чёрном пятнистом лифчике и такой же расцветки трусиках. Она посмотрела прямо на Васю и чуть улыбнулась. Потом демонстративно поправила лямочку лифчика, спуская её чуть ниже по плечу. Пальцы легли на грудь и медленно провели по соску через тонкую ткань.

Вася понимал, что это почти наверняка иллюзия. Но зрелище било прямо в пах. Член мгновенно затвердел, натягивая брюки.

— Поиграй с собой, Вася, — сладко прошептала Алайн ему на ухо. — Она хочет этого. Видишь, как смотрит...

Вася стоял в очереди, тяжело дыша, и чувствовал, как ладонь сама тянется вниз.

Вначале он просто прижался пахом к поперечной ручке тележки и начал чуть-чуть, почти незаметно покачиваться. Ритмично, едва заметно. Улыбка кассирши стала лукавой. Рассчитывая сдачу предыдущему покупателю, она быстро опустила взгляд — будто указывая глазами вниз — и свободной рукой коснулась лямочки своих трусиков. Пальцы легонько потянули тонкую полоску ткани, отпустили, снова потянули.

Вася весь вспыхнул. Он понимал, что это, скорее всего, очередной наведённый глюк, но упустить даже тень такого шанса уже не мог. Похоть была слишком сильной. Прямо стоя в очереди посреди супермаркета, он прижал ладонь к промежности поверх брюк и начал медленно ласкать себя.

Улыбка черноволосой кассирши стала ещё шире, румянец на щеках гуще. Она смотрела прямо на него, уже не скрываясь.

Наконец подошла его очередь. Вася, стараясь двигаться естественно, выложил продукты на ленту. Брюки спереди безобразно топорщились. Девушка пробила покупки, назвала сумму. Когда он протянул купюру, она вдруг замерла, улыбнулась ещё шире и, вместо того чтобы взять деньги, протянула ладонь прямо к его ширинке.

Вася окаменел. В голове стучало только одно: сейчас, при всех, посреди магазина. Стыд накрыл горячей волной, ноги сделались ватными, но отступить уже было невозможно — тело требовало продолжения слишком сильно.

Нежные пальчики кассирши ловко расстегнули пуговицу, медленно спустили молнию и скользнули внутрь. Сначала она просто обхватила его ладонью через тонкую ткань белья, потом забралась глубже, кожа к коже. Пальцы уверенно обхватили ствол, большой палец провёл по влажной головке. Она начала двигать рукой — коротко, быстро, именно так, как нужно. Вася стоял, вцепившись свободной рукой в ручку тележки, и смотрел на неё расширенными глазами. Лицо горело так, что казалось, сейчас вспыхнет. Ему хотелось провалиться сквозь пол от стыда — и одновременно он уже не мог остановиться.

Несколько резких, точных движений — и оргазм накрыл его внезапно и сильно. Он глухо, сквозь стиснутые зубы застонал, бёдра дрогнули, и сперма толчками залила её пальцы и внутреннюю сторону брюк. Кассирша тихо хихикнула, ещё пару секунд продолжая легонько сжимать его, будто желая выжать всё до конца. Потом медленно вынула руку, подняла её на уровень лица и демонстративно, не спеша, облизала каждый пальчик, глядя Васе прямо в глаза.

Вася дрожащими руками кое-как застегнул брюки. Лицо пылало, уши звенели. Он почти не видел, как забирает сдачу и пакеты. Ноги едва слушались. Алайн рядом тихо, довольно молчала, только крылья чуть подрагивали.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася сидел на диване, всё ещё в лёгком шоке, и не мог успокоиться.

— Это... правда было? — снова и снова спрашивал он Алайн. — Её бы давно уволили, если бы она такое вытворяла всё время. Даже если только с теми, кто ей нравится. Хотя... я не уверен.

Алайн сидела напротив, уже снова голая — как и он сам. Дверь на этот раз была надёжно заперта. Она хихикнула.

— А может, я просто договорилась с её ангелом-хранителем? Мы ведь можем внушать подопечным некоторые мысли. Иногда довольно... убедительные.

Вася ошарашенно моргнул.

— То есть... ты могла бы заставить и Свету сделать что-то такое же? Или даже... Александру Максимовну?

Алайн рассмеялась звонко, откинув голову.

— Пас за тобой. Сначала признай, чего ты на самом деле хочешь. Назови это вслух. На своём языке.

Она подошла ближе, полностью обнажённая, и положила ладонь ему прямо на промежность. Пальцы легонько сжали уже твердеющий член.

— Скажи: «Я хотел бы, чтобы Александра Максимовна стала... грязной развратной блядью».

Вася смотрел на неё как загипнотизированный. Голос вышел хриплым, почти чужим:

— Я хотел бы, чтобы Александра Максимовна стала... грязной развратной блядью.

Алайн тихо засмеялась от удовольствия.

— Молодец. А теперь вот это: «Я бы хотел, чтобы моя одноклассница Света была давалкой и соской».

Член Васи дёрнулся у неё в руке так сильно, что стало почти больно. Он выдавил:

— Я бы хотел, чтобы моя одноклассница Света была... давалкой и соской.

Алайн прижалась ещё ближе. Голые бёдра скользнули по его пояснице и гениталиям, сводя с ума теплом и мягкостью. Язык коснулся раковины его левого уха.

— Ты завтра засунешь те письма Оксане, Свете и Динке прямо в портфели? — прошептала она. — Не почтой. Просто в портфели. Ты обещаешь?

Вася понял: это сегодняшний ультиматум. Сегодняшняя плата. Он почти не думал.

— Обещаю. Клянусь.

Алайн сразу обняла его ногами, увлекая назад на диван. Вася вошёл в неё одним резким движением. Она была мокрая, горячая, готовая. Они двигались быстро, жадно, без всякой нежности — только чистая, тяжёлая похоть. Диван глухо скрипел. Алайн стонала ему в шею, впиваясь ногтями в спину, а Вася кончил глубоко внутри неё, с глухим стоном повторяя какие-то бессвязные слова.

13. ПОСЛАНИЯ

Следующий день оказался ещё более нервным.

Просунуть три письма в портфели Оксаны, Светы и Динки оказалось страшно волнующей процедурой. Вася делал это быстро, почти вслепую, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Руки дрожали. Каждый раз, когда конверт исчезал в чужой сумке, по спине пробегал горячий холодок — смесь ужаса и острого возбуждения.

После этого он почти два урока подряд сидел с рукой в кармане или под партой и тихо, осторожно ласкал себя. Страх никуда не делся, но чувство реальности окончательно растеклось. Благодаря Алайн он уже подсознательно почти не верил, что может случиться что-то по-настоящему опасное. Ощущение риска позора продолжало дико заводить — но теперь уже скорее как мощный сексуальный стимул, чем как настоящая угроза.

Алайн всё это время была рядом и старательно помогала ему лелеять самые грязные мысли.

На английском она снова принялась за Александру Максимовну. Вася смотрел на учительницу у доски — и видел совсем другое. Строгая блузка медленно расстёгивалась. Юбка сползала с бёдер. Через минуту Александра Максимовна стояла у доски уже полностью обнажённая, продолжая спокойным голосом объяснять систему падежей. Потом она повернулась к Васе, похотливо обхватила бёдрами спинку стула — точно так же, как он сам обхватывал подлокотник по команде Алайн во время «фотосессии». Ещё мгновение — и она взяла длинную указку, медленно провела ею между ног и ввела кончик глубоко внутрь себя. Глаза закатились, губы приоткрылись, и из горла вырвался низкий, почти музыкальный стон.

Вася сидел за партой, тяжело дыша, и двигал рукой под столом всё быстрее, глядя на эту сладкую, невозможную галлюцинацию.

На уроке керамики галлюцинации стали ещё гуще.

Ирина Васильевна стояла у своего стола и смотрела на уже готовое, обожжённое глиняное подобие мужского члена, которое кто-то из учеников, видимо, слепил ещё до каникул. Она хищно облизнулась. Потом наклонилась, взяла фаллос в руки и медленно провела по нему языком — от основания до головки. Зажмурилась, будто пробуя на вкус. Вася почувствовал, как брюки мгновенно стало тесно до боли.

А потом — уже совсем невероятное. Ирина Васильевна, будто ничего особенного не произошло, спокойно предложила девочкам повторить. И Оксана, Динка и особенно Света одна за другой подходили к столу, брали тот же глиняный член и заглатывали его. Света делала это особенно старательно — медленно, глубоко, глядя куда-то сквозь пространство своим обычным чуть затуманенным взглядом.

Вася понимал, что это чистая галлюцинация. Настоящая Ирина Васильевна просто объясняла, как правильно глазуровать готовые изделия. Но отвести глаза было невозможно. Временами он уже не удерживался: рука сама забиралась под парту, и он тихо, короткими движениями ласкал себя, глядя на то, как одноклассницы по очереди работают ртом.

Какая, в сущности, разница? Алайн всё равно как-нибудь подстрахует. А если вдруг нет — значит, это было не так уж и страшно.

Он почти не замечал, что уже стал настоящим наркоманом. Только зависимость у него была особая — от сладкого, густого, почти невыносимого стыда.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вечер того же дня. Вася сидел за столом совершенно голый и пытался делать домашнее задание по алгебре. Алайн сидела рядом — тоже полностью обнажённая — и склонялась над его тетрадкой, делая вид, что искренне интересуется задачами. Иногда она даже указывала пальцем на какую-нибудь строчку и что-то тихо комментировала. Но Вася прекрасно понимал, чего на самом деле ждёт. И Алайн, разумеется, не заставила себя долго ждать.

В какой-то момент она понизила голос и спросила почти вкрадчиво:

— Понравилось засовывать письма в портфели? А потом дрочить перед учительницами?

Вася кивнул, не поднимая глаз. Алайн смешливо фыркнула.

— А не хочешь написать ещё пару черновиков? Александре Максимовне и Ирине Васильевне. Не для отправки. Просто пусть пока побудут в дневнике. Опиши им свои... фантазии. Как тебе хотелось увидеть Александру Максимовну с раздвинутыми коленями под столом, с тонкой лямочкой трусиков. А потом — как она полностью раздевается у доски и начинает трахать себя указкой. И про Ирину Васильевну... как она лижет глиняный хуй, — Алайн специально сделала ударение на последнем слове, — а потом предлагает девочкам класса повторить.

Вася наконец поднял глаза. Рука его уже лежала на её обнажённой груди, большой палец медленно гладил сосок. Он усмехнулся почти лукаво:

— А что я за это получу?

Он уже не был новичком. Тайно понимал, к чему всё идёт: Алайн спровоцирует его написать письма, а потом рано или поздно заставит их отправить. Но сейчас он надеялся, что сумеет остановиться вовремя.

Алайн наклонилась совсем близко и застенчиво, почти шёпотом ответила:

— Тогда я буду твоей. Полностью. На весь этот вечер и на всю ночь.

Вася молча открыл «дневник тайных фантазий» на чистой странице и взял ручку. Алайн устроилась ещё удобнее и обхватила его член тёплой ладонью. Пока он писал — сначала письмо Александре Максимовне, потом Ирине Васильевне — она медленно, неторопливо дрочила ему. Иногда сжимала сильнее, иногда проводила пальцем по головке, когда он доходил до особенно грязных мест.

К тому моменту, когда последняя точка была поставлена, Вася был уже на пределе. Он отбросил ручку, резко притянул Алайн к себе и почти сразу вошёл в неё — жёстко, глубоко, без всякой предварительной нежности. Алайн только сладко застонала и обхватила его ногами. Они трахались прямо на стуле, потом свалились на диван, не прерывая движений. Вася кончил глубоко внутри неё, с глухим стоном, и почти сразу начал двигаться снова. Ночь обещала быть долгой.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Алайн осторожно выскользнула из объятий спящего Васи. Он даже не пошевелился — спал глубоко и тяжело после всего, что происходило этой ночью. Она бесшумно поднялась, крылья чуть дрогнули, и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

В коридоре, где царила полная темнота, она достала из воздуха маленький хрустальный пузырёк. Внутри плескалась густая светящаяся жидкость насыщенного оранжевого цвета — «сжиженная благодать». Алайн откупорила пузырёк и сделала несколько жадных глотков. Тепло разлилось по телу, крылья на мгновение вспыхнули более ярким белым светом.

И тут снова раздался тот самый голос — сухой, чуть снисходительный, слышный только ей.

— Двадцать шесть процентов. Неплохо, девочка. Но дальше будет труднее.

Алайн вытерла губы тыльной стороной ладони и ответила спокойно, почти гордо:

— Это только начало. Мой план как раз готовится перейти в экстремальную фазу.

Голос на мгновение замолчал, будто оценивая. Потом тихо, почти насмешливо произнёс:

— Тогда желаю удачи.

Алайн спрятала пузырёк обратно в никуда и медленно вернулась в комнату Васи. Лёгкая улыбка всё ещё играла на её губах.

14. ОТКЛИКИ

Странный день.

Алайн с самого утра предупредила, что ей нужно в Небесную Канцелярию, и исчезла. Вася впервые за долгое время оказался в школе по-настоящему один.

Первой к нему подошла Света. Тихо, почти незаметно. Отозвала в сторону у окна. Платиновые волосы, прозрачные голубые глаза, чуть нахмуренные брови. Она прикусила губу и несколько секунд просто смотрела на него. Потом очень тихо, почти шёпотом спросила:

— Вася... а ты мог бы... сфотографироваться для меня? Голым.

Васю накрыло сумасшедшим сладким ознобом. В голове сразу вспыхнул голос Алайн — торжествующий, довольный. «Видишь? Мир именно такой, как я говорила». Он с трудом собрал мысли и так же тихо ответил:

— Могу... попробовать. Для тебя.

Света ещё раз посмотрела ему в глаза — странно, задумчиво — кивнула и молча отошла.

Чуть позже, на большой перемене, его окликнула Динка. Махнула рукой, приглашая отойти в дальний угол коридора. Карие глаза горели. Она тоже чуть покусывала губу, явно смущаясь, но при этом сдерживала полуулыбку.

— Вась... раз я тебе так нравлюсь... — начала она тихо, — ты мог бы... играть с собой, когда я отвечаю у доски? Сидя за партой. И глядя на меня.

Вася оцепенел. На секунду мир будто остановился. Потом он медленно кивнул — уже почти радостно, с горящим лицом:

— Да. Хорошо. Сделаю.

Динка тихо фыркнула, будто сама не до конца верила, что произнесла это вслух, и быстро убежала к своим подругам. Вася остался стоять у стены, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в брюках уже тяжело и горячо.

Ещё позже, уже на одном из уроков, Оксана поймала его взгляд и чуть кивнула на пустой стул рядом с собой. Вася осторожно пересел, чувствуя, как снова начинают гореть уши.

Оксана наклонилась совсем близко и тихо, почти беззвучно спросила:

— Ты правда часто... дрочишь на меня?

Вася сглотнул и так же шёпотом ответил:

— Да...

— Сколько раз?

Он смущённо пожал плечами, глядя в тетрадь.

— Не считал... Много. Почти каждый день.

Оксана ещё сильнее покраснела. Неловко оглянулась по сторонам — учительница была занята у доски — и совсем тихо произнесла:

— Покажи мне...

Вася на секунду замялся. Потом медленно оттянул резинку брюк и белья вниз. Член, уже полностью твёрдый, выскользнул наружу и слегка качнулся. Оксана замерла, глядя на него. Мгновение спустя её пальцы с аккуратными ноготками осторожно, почти умилённо коснулись головки — совсем легко — и сразу отдёрнулись.

Она посмотрела на Васю влажными глазами и еле слышно сказала:

— Спасибо...

Потом кивнула в сторону его обычной парты. Разговор был окончен. Вася быстро заправил член обратно, застегнулся и вернулся на своё место. Эрекция всё ещё сильно топорщила брюки, но он уже почти не беспокоился, заметит ли кто-нибудь. В голове крутилась одна и та же мысль: а вдруг Алайн всё это время была права? Вдруг мир устроен совсем не так, как твердили его родители-пуритане?

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Едва переступив порог своей комнаты, Вася вновь сбросил с себя всю одежду. Нагота всё ещё немного стрессировала — странное, пикантное ощущение собственной беззащитности не давало нормально сосредоточиться на домашнем задании. Рука сама тянулась вниз, и он тихо, почти рассеянно ласкал себя, ожидая Алайн.

Она появилась тихо, с той самой таинственной улыбкой, которую Вася уже научился узнавать. Он сразу подошёл, обнял её и поцеловал — глубоко, благодарно.

— Спасибо... за всё, что ты для меня сделала.

Потом, всё ещё держа её за талию, начал рассказывать. Про Свету и просьбу сфотографироваться. Про Динку и её странную просьбу. Про Оксану, которая попросила показать член прямо на уроке и потом почти со слезами сказала «спасибо».

В глазах Алайн вспыхнули яркие огоньки.

— И как именно ты хочешь сфотографироваться для Светы? — спросила она.

Вася объяснил про старый «Полароид» отца. Тот когда-то научил его пользоваться таймером — чудо из чудес, оказавшееся сейчас очень кстати.

Алайн радостно хлопнула в ладоши.

— Тогда я буду твоей фотохудожницей. Буду выбирать позы.

Она принялась командовать с явным удовольствием. Вася снова обхватывал бёдрами подлокотник дивана, имитируя движения. Потом — уже знакомая банка из-под горчицы. Алайн аплодировала каждой удачной позе, а вспышка «Полароида» щёлкала, выдавая моментальные снимки.

В какой-то момент она с радостным личиком сообщила ему о найденнном огурце на кухне.

— Используем это, — сказала она весело. — Частично. И смотри в объектив трогательно.

Вася, уже полностью распалённый, послушался. Осторожно, морщась от непривычного ощущения, он медленно ввёл часть огурца в себя сзади. Встал на колени перед фотоаппаратом на штативе, одной рукой придерживая овощ, другой обхватывая член. Посмотрел в объектив именно так, как просила Алайн — чуть снизу вверх, с открытым, почти трогательным выражением лица.

Таймер пищал последние секунды. Алайн стояла сбоку и тихо, восторженно аплодировала. Вспышка сработала.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Почти ночь. Они лежали в постели, ещё влажные, переплетённые, под одним одеялом. Было сказочно хорошо — тихо, тепло, без всякой спешки.

Вася усмехнулся, глядя в потолок.

— При моих родителях-пуританах... мне жутко повезло. Иметь во всех смыслах невидимую и неосязаемую для них девушку. Друга.

Алайн тихо засмеялась. Её рука скользнула под одеяло и обхватила его член — лениво, ласково.

— Я и сама никогда не представляла, что дружба с подопечным может быть такой... приятной.

Вася повернул к ней лицо и пылко, почти шёпотом сказал:

— Спасибо тебе. Правда. За всё.

Алайн посмотрела на него долгим взглядом. Потом тихо, почти нежно произнесла:

— Ты мог бы кое-что пообещать мне сделать.

Вася почувствовал, как внутри поднимается то самое лирическое, жаркое напряжение — смесь нежности и готовности на глупости.

— Готов почти на всё.

Алайн наклонилась и коротко поцеловала его в губы. Потом, не отстраняясь далеко, прошептала:

— Завтра отдай те письма Александре Максимовне и Ирине Васильевне. Лично. В руки.

Вася на секунду опешил. Потом вдруг тихо рассмеялся — почти с облегчением. Он давно ждал, что она рано или поздно подведёт разговор именно к этому. Просто не думал, что это случится так быстро и так просто. Отказывать ей уже не было сил.

— Хорошо, — сказал он. — Обещаю.

Алайн улыбнулась и снова придвинулась ближе, укладывая голову ему на плечо. Под одеялом её пальцы продолжали лениво гладить его. Ночь была ещё длинной.

15. РАСКРЕПОЩЕНИЕ

На одном из уроков учительница вызвала Динку к доске. Вася сразу же опустил руку под парту. Смотрел на её тонкие ножки в чёрном платьице, на косичку, на то, как она чуть улыбается, отвечая. И тихо, почти открыто, ласкал себя. Брюки уже почти не скрывали движения. Ему было всё равно.

Чуть позже, когда к доске вызвали Оксану, он сделал то же самое. А потом — и когда просто смотрел на Свету, сидящую двумя рядами впереди. Они ничего такого не просили, но Алайн ещё утром шутливо посоветовала «не ограничиваться», и Вася уже почти не фильтровал её слова.

На большой перемене он подошёл к портфелю Светы. Быстро, украдкой сунул внутрь несколько полароидных снимков — тех самых, где он голый, с огурцом, с банкой горчицы, в самых разных позах. Сердце колотилось, но руки действовали уверенно.

Вернувшись на своё место, он снова запустил ладонь в брюки. Теперь уже представлял, как Света откроет портфель, как увидит эти фотографии. Как будет смотреть на него — голого, с овощем в заднице, трахающего банку. Возбуждение поднималось густой волной.

Алайн сидела рядом на пустом стуле и тихо хихикала, прикрывая рот ладошкой. Глаза её сияли неподдельным восторгом. Она смотрела на этого ещё совсем недавно стыдливого, зажатого мальчика, который теперь почти неприкрыто дрочил посреди урока при всём классе. И понимала: это она сделала его таким.

К концу занятий Вася наконец набрался смелости.

Сначала зашёл в кабинет Александры Максимовны. Та сидела за столом, проверяя тетради. Он молча протянул ей сложенный конверт. Учительница подняла брови, но взяла. Вася не стал ждать, пока она откроет — просто тихо сказал «это вам» и вышел, чувствуя, как колотится сердце.

Через несколько минут он повторил то же самое у кабинета Ирины Васильевны. Худенькая курчавая женщина посмотрела на конверт с лёгким удивлением, приняла его и уже собиралась что-то спросить, но Вася снова не дал ей времени — быстро кивнул и скрылся за дверью.

Домой он шёл почти бегом, стараясь не думать о том, что сейчас происходит в этих двух кабинетах.

Вечером Алайн была предельно нежной. Никаких ультиматумов, никаких новых просьб, никаких сделок. Просто обнимала, целовала, позволяла трогать себя где угодно и как угодно. Когда Вася вошёл в неё, она только тихо застонала и прижала его сильнее, гладя по волосам. Они занимались любовью неспешно, потом занимались ей снова, потом занимались ещё раз — без всякой спешки и без условий.

Вася радостно топил в этом все оставшиеся страхи. Пока Алайн была такой — тёплой, открытой, полностью его — мысли о письмах и возможных реакциях учительниц отступали на задний план. Хотя бы на эту ночь.

16. СУББОТА

Выходной. Школьных занятий не было.

Вася сидел дома совершенно голый и не знал, чем себя занять. Гулять днём ему никогда особенно не хотелось — он был домоседом. Обычно в такие дни он читал, смотрел телевизор или играл на компьютере. Но делать что-то подобное, когда рядом сидит полностью обнажённая Алайн, казалось чудовищной потерей времени. В то же время просто так сразу лапать её или тем более трахать было как-то... неудобно. Неловко. Ему было одновременно интересно и немного страшно: какую игру она придумает на этот раз?

Алайн сидела на подоконнике, слегка покачивая босыми ногами, и вдруг игриво спросила:

— А не хочешь пройтись так? Голым. По улице. Или даже зайти в магазин.

Вася покачал головой.

— Это пока перебор.

Алайн прыснула со смеху.

— Тогда можешь найти ту симпатичную кассиршу и вежливо попросить, чтобы она снова тебе подрочила.

Вася почувствовал, как ниже живота сразу стало горячо. Мысль завела сильнее, чем он ожидал.

— В магазин я схожу, — сказал он после короткой паузы. — Но одетый. И ничего заранее не обещаю.

Алайн радостно хлопнула в ладоши, крылья её слегка вспыхнули.

— Договорились.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася путешествовал по супермаркету и сам себя не узнавал.

Он вёл себя как откровенный развратник. Чувство реальности окончательно утерялось — или, по крайней мере, вера в то, что за такие вещи могут наступить какие-то страшные последствия. Отчасти в этом была виновата Алайн. Она снова была в своём жемчужно-белом открытом платьице и шла рядом, сладко, почти непрерывно комментируя каждую попавшуюся на глаза девушку.

— Смотри, какие длинные ноги... А у этой грудь аккуратная, как раз тебе нравится. О, бёдра... широкие, мягкие. Представь, как бы они выглядели без джинсов.

Вася уже не пытался скрывать взгляд. Пялился открыто — то на одну, то на другую. Алайн шла дальше. То заставляла часть одежды на случайной покупательнице растаять прямо на глазах, то заставляла девушку в его восприятии вдруг принять откровенно сексуальную позу: чуть прогнуться, раздвинуть ноги, провести рукой по груди.

Однажды это была молодая женщина лет двадцати пяти в короткой юбке. Под взглядом Васи юбка стала прозрачной, потом и вовсе исчезла. Она будто бы медленно повернулась к нему задом, чуть наклонилась и раздвинула ягодицы пальцами. Вася резко остановился у стеллажа с крупами, расстегнул брюки и, прикрываясь тележкой, начал быстро ласкать себя. Возбуждение било сильно, он уже был на самом краю, дышал тяжело, но всё-таки сумел остановиться в последний момент, сжав основание члена и пережидая опасную волну.

Чуть позже Алайн показала ему кассиршу на соседней кассе — рыжеволосую. В его глазах на ней остались только лифчик и чулки. Девушка будто бы села на край прилавка, раздвинула ноги и начала медленно ласкать себя пальцами, глядя прямо на Васю. Он снова не удержался. Зашёл в пустой угол возле холодильников с молочкой, снова достал член и двигал рукой уже почти яростно. Снова остановился в последний миг, дрожа всем телом, кусая губу, чтобы не сорваться.

Он тайно надеялся: если это и правда опасно, Алайн как-нибудь защитит его. Раз уж сама же его на это провоцирует.

Уже перед выходом Вася снова стал присматриваться к кассиршам. Искал ту самую девушку — черноволосую, игриво-румяную, смахивающую на Василису. Нашёл. Третья касса.

Алайн почти сразу прижалась поближе и жарко зашептала ему прямо в ухо, одновременно лаская его ладонью сквозь брюки:

— Попроси. Просто попроси. Она уже знает, чего ты так хочешь...

Вася встал в короткую очередь. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всему магазину. Когда подошла его очередь, он выгрузил покупки на ленту и, глядя кассирше прямо в глаза, еле слышно выдохнул:

— Пожалуйста... подрочите мне.

Ульяна (имя было написано на бейдже) подняла брови. Глаза её искрились лёгким весельем.

— Что, молодой человек?

Вася сглотнул и повторил чуть громче, хотя собственный голос всё равно тонул в шуме крови в ушах:

— Пожалуйста... подрочите мне.

Она медленно улыбнулась, опустив ресницы. Потом тихо сказала:

— Я могу сделать лучше.

Не торопясь, она расстегнула ему ширинку, выпустила уже твёрдый член прямо на виду у всей очереди и наклонилась через ленту. Тихий общий ах прошёл по стоявшим сзади. Тёплые губы обхватили головку, язык провёл снизу вверх, и Ульяна начала медленно, глубоко работать ртом.

Вася тихо застонал:

— Уля... Уля...

Она ускорилась. Через полминуты резко приняла его глубже и сглотнула. Вася вскрикнул, вцепившись пальцами в край кассы, и кончил прямо ей в рот — сильно, длинными толчками. Ульяна приняла всё до последней капли, потом спокойно выпустила член, аккуратно застегнула ему брюки и с загадочной улыбкой кивнула на сдачу, лежавшую рядом.

Вася оцепенело забрал деньги и пакеты и почти вывалился из магазина на улицу.

Краем сознания он всё ещё сомневался: было ли это по-настоящему или Алайн снова подмешала галлюцинации. Но выяснять правду уже не хотелось. Ему гораздо больше хотелось верить, что всё произошло взаправду.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

После сумасшедшего семяизвержения перед кассой сексуальное напряжение на время почти сошло на нет. Вернувшись домой, Вася даже замялся у двери своей комнаты: раздеваться ли снова полностью? С одной стороны, видеть Алайн голой было приятно (а она не раздевалась, пока он оставался одетым). С другой — сейчас он уже не был так сильно помешан на сексе, а постоянно ходить голым, даже заперев дверь, всё-таки оставалось небольшим стрессом.

Он полушутливо посмотрел на Алайн и спросил:

— А может... пока побудем в одежде?

Алайн смешливо фыркнула и легко согласилась:

— Как скажешь.

Остаток дня прошёл на удивление невинно. Они просто сидели рядом, разговаривали, пикировались, иногда подолгу смотрели друг на друга и улыбались. Временами Вася обнимал её за плечи или целовал — мягко, без требования продолжения. Алайн отвечала тем же: тёплыми объятиями, короткими поцелуями в уголок губ, лёгкими касаниями руки.

Потом он включил компьютер и стал показывать ей свои старые игры — те самые, что когда-то покупал на дисках. Алайн сидела рядом, подперев щёку кулаком, и с искренним любопытством смотрела на экран, иногда задавая наивные вопросы про управление или сюжет. Вася терпеливо объяснял, иногда смеялся над её реакциями, иногда просто молча наслаждался тем, что она здесь — живая, тёплая, настоящая.

Вечер получился странно спокойным и почти домашним.

Ближе к вечеру, когда родители уже ушли на работу (их сменный график не зависел от обычных выходных), Вася достал старую приставку Sega и диск со Streets of Rage. Алайн села рядом на ковёр, подтянув колени, и с интересом смотрела на экран.

Когда на экране появилась Блэйз — шатенка с очень улыбчивым лицом в дерзком красном наряде, больше похожем на эротическое бельё, чем на боевой костюм, — Алайн сразу оживилась.

— Ого... какая она, — тихо протянула она. — Посмотри на этот наряд. И на улыбку. Поиграй за неё, ладно? Хочу посмотреть.

Вася выбрал Блэйз. Алайн сразу придвинулась ближе и стала комментировать каждую анимацию.

— Вот, смотри, как она встаёт после удара... Ноги, бёдра. А теперь захвати кого-нибудь. Да, вот так. Поставь на паузу.

Вася послушно нажал паузу в момент, когда Блэйз держала противника в захвате, чуть прогнувшись.

Алайн провела пальцами по его бедру и дальше, к промежности, начав медленно ласкать через ткань штанов.

— А ты бы на месте этого мужичка стал сопротивляться такой девушке? — спросила она тихо, горячо. — Признайся. Ты бы хотел так постоять... пойманным в захват. Чтобы она держала тебя и решала, что делать дальше.

Вася тяжело выдохнул. Возбуждение вернулось резко и сильно. Член быстро затвердел под её пальцами. Он продолжал переключать паузу на разные кадры — Блэйз в прыжке, Блэйз после удара ногой, Блэйз в момент броска — а Алайн всё это время не убирала руку, иногда сжимая сильнее, иногда проводя пальцем вдоль всего ствола.

Глаза Алайн горели. В какой-то момент она вдруг улыбнулась особенно ярко и воздух вокруг неё дрогнул. На месте девушки-ангела теперь сидела Блэйз собственной персоной — тот же дерзкий красный наряд, та же фирменная улыбка, те же длинные ноги.

— Давай, — сказала она уже голосом героини игры. — Разыграем несколько сценок. По-настоящему.

Вася кивнул, уже почти не думая.

Вася и вправду был совсем не спортивным. Толстоватый, медлительный, к тому же не решавшийся использовать даже ту силу, что у него была. В «тренировочных» схватках он проигрывал снова и снова. «Блэйз» легко прижимала его то к стенке, то к креслу, то к кровати. Каждый раз он чувствовал её горячие бёдра, прижимающиеся к нему, близость груди к своим губам, её колено, оказывающееся между его ног. От этих ощущений рассудок почти отключался.

Он уже по-настоящему хотел её победить — тем более что «Блэйз» игриво объявила это условием, при котором он сегодня сможет ею воспользоваться. Но победить не получалось.

В какой-то момент она снова прижала его к стене, держа за запястья, и горячо, сверкнув глазами в сторону телефона, сказала:

— Если не можешь победить меня напрямую... одержи другую победу. Победу над собой. Это для воина не менее важно.

Вася сначала не понял. А потом сразу понял. Родители были на работе. Когда-то Алайн уже развела его на звонок в секс по телефону именно в такой ситуации. Сейчас, в облике Блэйз, она уговаривала его сделать это снова.

Она ждала ответа. Улыбка была ослепительной, ярко накрашенные губы блестели, поза в минималистичном красном костюме — невыразимо сексуальной. Грудь почти касалась его, бедро плотно прижималось к паху.

Вася тяжело сглотнул и потянулся к тумбочке. Там всё ещё лежали старые выпуски «IN» с номерами секс-телефонов. Он вытащил один из них дрожащими пальцами.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася снова набрал 555-888-666 — тот самый относительно «дешёвый» номер, всего пятнадцать рублей за минуту. Он сел на край кровати, зажал трубку плечом и, глядя на Алайн в облике Блэйз, начал медленно ласкать себя. Ожившая героиня видеоигры тихо посмеивалась и принимала всё более откровенные позы — то прогибалась, то ставила ногу на стул, то медленно проводила руками по своему красному костюму.

Вася невольно подумал, что ещё месяц назад вся его нынешняя жизнь показалась бы ему полным безумием. Или постыдным мокрым сном, от которого просыпаешься с липкими трусами.

Из трубки полился густой, низкий женский голос. На этот раз история оказалась странной — явно рассчитанной на очень узкий вкус. Одним нажатием кнопки её можно было мгновенно сменить, но Вася пока не стал.

Голос принадлежал не молоденькой девушке, а даме постарше. Она рассказывала спокойно, почти буднично:

— В последнее время мой сын... он и так давно уже не мальчик... совсем повзрослел. Недавно я зашла к нему в комнату без стука и застала его голым. Он стоял посреди комнаты и сжимал в руке свой член. Смотрел на меня и не отпускал...

Вася густо покраснел. В памяти сразу всплыл недавний эпизод, когда мать с лёгкой подачи Алайн чуть не застукала его голым с банкой горчицы. Неизвестно, успела ли она что-то понять тогда.

Ему было стыдно это слушать. Такие мысли никогда его не возбуждали. Но переключать историю под пристальным взглядом Алайн-Блэйз казалось ещё более неловким — пришлось бы объяснять, что именно его смутило. Поэтому он продолжал слушать. И даже продолжал слегка двигать рукой. Эрекция никуда не делась.

Женский голос в трубке продолжал:

— Позже я стала замечать, что моё нижнее бельё на верёвке иногда лежит чуть в другом положении. А иногда... странно влажное. И вот однажды я специально пришла с работы пораньше. Открыла дверь его комнаты... и увидела сына почти голым. На нём было только моё бельё...

Вася держал по-прежнему трубку у уха. Голос телефонной феи вдруг резко изменился — стал строгим, почти материнским:

— Как тебе не стыдно? Что ты делаешь?

Пауза. Ответов «сына» не было слышно, но они явно подразумевались. Потом тон стал ласково-снисходительным:

— И часто вы, молодой человек, занимаетесь подобным?

Снова пауза, будто она слушала несуществующий ответ.

— Ну-ну... Значит, ты бы хотел увидеть собственную мать полураздетой?

Васю помимо воли увлекло. Фантазия была дико запретной и одновременно нелепой. Его собственная мать с возрастом не полностью утратила привлекательность, но главным возбуждающим элементом был именно стыд — густой, горячий, почти невыносимый. Краем сознания он вдруг представил, что будет, если его настоящая мать сейчас внезапно вернётся с работы пораньше и увидит его с рукой в штанах и трубкой у уха. От этой мысли ладонь заходила ещё быстрее.

Голос в трубке стал совсем мягким, почти мурлыкающим:

— Хороший мальчик. Ну же... скажи вслух: «Я хочу увидеть свою маму... голой».

Вася слабо вскрикнул и кончил прямо в штаны — сильно, длинными толчками, забыв обо всём на свете, в том числе о том, что собирался беречь силы для Алайн-Блэйз.

Он зажмурился. Когда открыл глаза, «Блэйз» уже сидела совсем близко. Она мягко провела ладонью по его руке и тихо сказала:

— Ты действительно победил себя.

Потом хихикнула и добавила:

— Только лучше повесь трубку. А то счёт за телефон придёт слишком длинный.

Вася посмотрел на аппарат, тяжело дыша, и положил трубку на рычаг. Потом потянул «Блэйз» к себе и поцеловал — глубоко, благодарно, всё ещё дрожа после оргазма.

17. ВОСКРЕСЕНЬЕ

Алайн поначалу нигде не было видно. Родители вскоре ушли на работу — для них и этот день был рабочим. Оставшись один, Вася на всякий случай разделся догола и сел на край кровати, ожидая.

Она появилась тихо, в своём обычном невинном облике и открытом бело-жемчужном платьице. Увидев его голым, она хихикнула. Платье на ней медленно растаяло, оставив её такой же обнажённой.

— Ты герой, — сказала она игриво. — Уже почти ничего не стесняешься. Нагота для тебя теперь ерунда. Пора поднимать планку.

Потом она наклонила голову и спросила прямо:

— А что тебя вчера так завело во время того звонка?

Вася поколебался, но всё-таки рассказал — сбивчиво, глядя в пол. Про голос, про историю, про стыд.

Очаровательные брови Алайн взлетели вверх.

— И тебя это завело? Надевание маминого белья... А ты мог бы надеть его по-настоящему?

Вася начал сбивчиво протестовать, но Алайн уже взяла его за руку и повела в ванную. Сопротивляться не хотелось — да и сил почти не было. Он был дико возбуждён от самого разговора. Где-то на краю сознания предательски мелькала мысль: мама всё равно не узнает...

Под смеющимся, почти восторженным взглядом Алайн, которая прижала ладонь ко рту, он взял тонкие жёлтые трусики матери. Надел. Тонкая ткань мерзко-приятно обхватила уже твёрдый член, натянулась, стала слегка влажной.

Потом Алайн протянула ему жёлтый лифчик. Вася, красный до корней волос, кое-как натянул его на себя. Лямки врезались в плечи, застёжка сзади поддалась только с третьей попытки и под звонкий смех Алайн. Лифчик сидел нелепо, чашечки топорщились пустыми, но сам факт того, что он стоит в ванной в мамином белье, бил по нервам сильнее любой фантазии.

Глаза Алайн горели. Вася уже не мог сдерживаться. Стоя посреди ванной в тонких жёлтых трусиках и нелепо сидящем лифчике, он обхватил член прямо через ткань и начал быстро ласкать себя под её пристальным взглядом. Тонкий материал сразу стал влажным, натянулся, очертил форму.

Девушка-ангел приглушенно рассмеялась.

— Давай увековечим. «Полароидом».

Вася глухо застонал. Мысль была безумной. Но разве меньшим безумием было фотографироваться голым для Светы — с банкой горчицы, с огурцом — и потом подкладывать ей эти снимки в портфель? В конце концов, полароидные фотографии потом можно уничтожить...

Он кивнул.

Вася принёс старый «Полароид», поставил по инструкциям Алайн на край раковины и приготовился к повиновению. Он позировал: то стоял, чуть оттопырив бёдра, то садился на край ванны, раздвинув ноги, то снова дрочил прямо в трусиках, глядя в объектив. Вспышка щёлкала. Снимки выезжали один за другим — на всех он был в мамином жёлтом белье, с явной, безобразной эрекцией, а на нескольких — ещё и с рукой, натягивающей мокрую ткань.

Алайн смотрела на готовые фотографии и смеялась почти счастливо.

— Давай положим их в твой дневник тайных фантазий. Пока пусть хранятся там.

Вася поколебался. Потом медленно кивнул. Внутри мелькнула мысль, что потом, когда-нибудь, он эти снимки всё-таки порвёт. Но сейчас... пусть будут. В конце концов, сам «дневник тайных фантазий» уже был настолько ужасен, что если его когда-нибудь найдут — Васе всё равно конец. Какая тогда разница, будут ли внутри ещё и эти фотографии?

Он взял снимки дрожащими пальцами и пошёл в комнату. Алайн шла следом, всё ещё тихо посмеиваясь.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася вложил фотографии между страницами дневника своих «тайных фантазий» и закрыл эту тетрадь. Алайн сидела рядом на краю кровати, ещё полностью обнажённая, и смотрела на него с лёгкой, вкрадчивой улыбкой.

— А не хочешь чего-нибудь добавить? — тихо спросила она. — У тебя ведь теперь появились... тайные мысли. О самом родном человеке.

Воздух вокруг неё дрогнул. Мгновение спустя рядом с Васей сидела уже не Алайн.

Это была мама. Только раза в три сексуальнее, чем когда-либо в действительности. Та же причёска, те же черты лица, но губы полнее, взгляд темнее, тело моложе и соблазнительнее. И на ней — точно такое же жёлтое бельё, в котором сейчас был сам Вася: тонкие трусики и лифчик.

Вася закусил губу.

— Мама, нет...

Он понял слишком поздно: обратившись к ней именно так, он уже принял правила игры.

Псевдо-мама слегка наклонила голову. В голосе прозвучала лёгкая, почти ласковая укоризна:

— Что, Вася? Я думала, между нами нет тайн. Мы всегда так хорошо понимали друг друга...

Её рука медленно легла ему на бедро, потом скользнула выше и начала осторожно, почти нежно ласкать прямо через тонкую ткань трусиков. Пальцы обводили форму уже твёрдого члена, слегка сжимали, гладили.

Вася глухо застонал.

— Не надо...

Но рука не остановилась. Она продолжала медленные, уверенные движения, а «мама» смотрела ему прямо в глаза всё с тем же мягким, чуть укоризненным выражением.

— Не надо? — слегка нахмурилась «мама». — Ты уверен? Или, может... лучше продолжить чуть быстрее и резче?

Она весело ускорила движения. Ладонь заходила резче, увереннее, пальцы сильнее сжимали член прямо через тонкую влажную ткань трусиков. Вася снова застонал — уже громче, почти срываясь.

Алайн в облике матери не давала ему передышки. Голос оставался мягким, чуть укоризненным, но настойчивым:

— Признайся. Ты всегда хотел, чтобы мама подрочила тебе. Правда? Скажи вслух.

Вася дышал ртом, бёдра сами подавались навстречу руке.

— Я... всегда хотел, чтобы мама... подрочила мне...

— И увидеть её голой. Ты всегда этого хотел.

— Да... хотел увидеть маму голой...

— И чтобы она взяла тебя в рот. Мечтал об этом.

Вася почти всхлипнул от смеси стыда и острого возбуждения:

— Мечтал... чтобы мама сосала мне...

Почти в последний момент, когда он уже был на самом краю, «мама» с ласковой улыбкой убрала руку. Вася тихо застонал от потери ощущений.

— Правда, Василий. Ты уже взрослый мальчик. Ты должен записать всё это в дневнике.

Дрожащими пальцами, постанывая, ёрзая на стуле, чувствуя, как член мокрый от желания и натягивает тонкую ткань, Вася открыл «дневник тайных фантазий». Ручка почти выскальзывала. Он записывал строчка за строчкой — все только что произнесённые признания. Почерк плыл.

На последних словах он снова глухо застонал. И в ту же секунду «мать» наклонилась, стянула трусики вниз и обхватила губами его член. Горячий, влажный рот начал двигаться — медленно сначала, потом глубже и быстрее.

Вася вскрикнул. Оргазм накрыл его почти сразу — мощный, рваный, будто несколько раз подряд за какие-то десять секунд. Он кончал длинными толчками прямо в рот родной матери, бёдра дрожали, пальцы вцепились в край стула. Сознание на мгновение поплыло от силы ощущений и от чудовищного, сладкого стыда.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася некоторое время молчал, приходя в себя. Потом тихо, почти хрипло сказал:

— Это уже... чересчур.

Алайн — снова в своём обычном облике, полностью голая — сидела напротив и смотрела на него с мягкой улыбкой.

— Может быть, — согласилась она. Потом ехидно прищурилась: — Но тебе же понравилось. Правда?

Вася ничего не ответил. Молча собрал полароидные снимки, сунул их между страницами «дневника тайных фантазий» и убрал тетрадь обратно в тумбочку. Ни одной ясной мысли, что со всем этим делать, у него не было.

Весь остаток дня Алайн вела себя... почти как настоящий ангел. Очень ласково, нежно, сравнительно невинно. Обнимала, гладила по волосам, говорила тихим голосом, всячески стараясь растворить то леденящее ощущение внутри, которое осталось после утренней сцены. К вечеру ей это почти удалось.

Они вместе сели за старую «Денди» и играли в «Черепашек-ниндзя». Вася краем сознания подозревал, что это тоже может быть иллюзией — геймпад ведь физический предмет, а Алайн не должна уметь по-настоящему нажимать кнопки. Но придираться не хотелось. Если и иллюзия, то Алайн играла честно: её результаты выглядели вполне правдоподобными, без явного читерства.

Позже они легли спать, уютно обнявшись. Вася даже не пытался её трахнуть — хотя организм уже успел восстановить силы. Вместо этого они долго, медленно целовались. Потом всё же произошло нечто вроде секса, но сдержанного, почти нежного. Вася спустился ниже и только поцелуями и языком медленно довёл Алайн до тихого, протяжного оргазма. Сам ничего не требовал взамен. Просто обнял её после, уткнулся лицом в золотистые волосы и заснул.

Возможно, в нём всё ещё говорило лёгкое чувство вины за то, что случилось утром.

18. ПРОГУЛКА

Вася проснулся удивительно выспавшимся. На часах было около трёх ночи, но сна не было ни в одном глазу. Он сладко зевнул, потянулся и тихо сказал:

— Не знаю, что теперь делать. Если займусь чем-то обычным... к школе могу прийти уже вялым.

Алайн лежала рядом, подперев голову рукой, и смотрела на него мечтательно.

— Мы можем прогуляться, — предложила она. — Иногда прогулка как раз навевает сон. Помнишь? Именно благодаря одной такой ночной прогулке мы и познакомились.

Вася кивнул и потянулся к одежде, валявшейся на стуле. В глазах Алайн что-то сверкнуло.

— А может... не надо?

— Чего — не надо?

— Одеваться. Ты уже почти привык обходиться без одежды дома. Почему бы не расширить опыт... на улицу? Глубокой ночью тебя никто не увидит.

Вася замялся. Он не был в этом уверен — иногда даже среди ночи на улице попадались люди. Но спорить сейчас не хотелось. Момент был слишком романтичным. Да и если вдруг кто-то встретится, скрыться в темноте всё-таки легче, чем днём.

— Ладно... — тихо сказал он. — Но обувь всё-таки надену.

Он натянул кроссовки на босые ноги, оставив всё остальное лежать на полу. Алайн поднялась следом — тоже полностью обнажённая, только крылья слегка шевелились за спиной. Вместе они тихо выскользнули из квартиры.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Они шли по пустым ночным улицам родного района. Оба совершенно голые — Вася только в кроссовках, Алайн без всего, лишь белые крылья чуть шевелились за спиной. Фонари горели редко, большинство окон было тёмными. Вася страшно нервничал: каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый куст казался чужим силуэтом.

Алайн тихо хихикала рядом.

— Представь, — прошептала она горячо, — что сейчас не три часа ночи, а девять утра. И на тебя смотрят.

Она кивнула на пустую скамейку у детской площадки.

— Вот здесь сидит толстая женщина с собачкой на поводке. Смотрит на тебя так... будто хочет прямо здесь растерзать. А вон там, у машины, — она указала на припаркованный «Жигуль», — мужик чинит что-то под капотом и только что выронил гаечный ключ, увидев тебя.

Вася сглотнул. Воображение послушалось слишком охотно. Перед глазами вспыхнули чужие взгляды — жадные, шокированные, насмешливые. Мысль о том, что кто-то и правда может сейчас не спать и стоять у окна, смотреть вниз, била ещё сильнее. Член быстро затвердел.

Он не выдержал. Остановился у тёмного подъезда, обхватил себя ладонью и начал дрочить прямо посреди улицы. Алайн ходила вокруг него кругами, продолжая шёпотом рисовать картины:

— А вон на балконе третьего этажа бабушка в халате. Раскрыла рот и даже очки поправила. А из той арки вышли двое подростков... один даже фотик достал, прикинь, таскают же некоторые с собой?

Вася двигал рукой всё быстрее, дыша ртом, глядя то на пустые окна, то на Алайн. Стыд и возбуждение смешались в один горячий комок. Алайн вела его дальше по району — мимо школы, мимо магазина, мимо знакомых дворов — и на каждом углу подкидывала новую фантазию о том, кто бы на него смотрел, будь сейчас обычное утро.

Под конец Алайн подвела его прямо к школе. Тёмное здание молчало, окна были чёрными, но она остановилась точно под теми, где обычно сидел их класс, и тихо, со смешком в голосе, сказала:

— А теперь представь, что сейчас первая смена. У окон столпились все. Все девчонки. Все преподаватели. Даже директор. Александра Максимовна. Ирина Васильевна. Все смотрят вниз. Смотрят, как ты стоишь здесь голый и дрочишь.

Вася закрыл глаза. Воображение снова послушалось слишком хорошо. Он увидел лица — Оксану, Свету, Динку, строгий взгляд Александры Максимовны, ехидную улыбку Ирины Васильевны. Все смотрят. Никто не отводит глаз.

Под тихий смеющийся шёпот Алайн он кончил как сумасшедший — сильно, с протяжным стоном, который эхом разнёсся по пустому двору. Ноги подкосились.

Обратно они пошли уже медленнее. Через пять шагов Алайн шутливо толкнула его локтём:

— А теперь — бегом. Как будто тебя заметили и надо срочно скрыться.

Вася не стал спорить. Ему и правда всё ещё было немного боязно проводить лишние минуты голым на улице. Он побежал — неуклюже, в одних кроссовках, придерживая руками всё ещё чувствительный член. Алайн легко бежала рядом, крылья чуть приподняты.

Дома он сразу нырнул в кровать и выключил свет. Алайн легла рядом, нежно поцеловала в губы, потом в щёку, потом ещё раз. Они ещё немного ворковали в темноте — тихие слова, ленивые объятия, лёгкие касания. Потом Вася, окончательно обессиленный, уснул у неё на плече.

19. ПРЕПОДАВАТЕЛЬНИЦЫ

Пискнул будильник. Вася почти не почувствовал, что спал, но за окном уже было светло. Одиннадцать утра. Понедельник.

Он собрался в школу. Алайн снова нигде не было — она коротко сказала, что дела в Небесной Канцелярии, и почти сразу исчезла.

В школе произошло сразу несколько странных вещей.

Сначала — Александра Максимовна. Её урок стоял ближе к концу дня, но уже после завтрака она нейтральным голосом отозвала Васю в сторону и пригласила в свой кабинет. Дверь закрылась. Учительница села за стол, сложила руки и сурово посмотрела на него поверх очков.

— Что означает это письмо, Шаралаев?

Вася густо покраснел и готов был провалиться сквозь пол. Горло пересохло.

Но тон Александры Максимовны вдруг резко сменился. Она слегка откинулась на спинку стула и сказала уже спокойнее:

— Я могла бы понять тебя... если за письмом стоят серьёзные чувства. Скажи. Стоят?

Вася молчал, глядя в пол.

— Тогда покажи их, — продолжила она ровно. — Спусти брюки и трусы. Прямо сейчас.

Вася поднял глаза. Понял, что снова происходит что-то невероятное, сказочно-провокационное. Но в голове уже крутилась привычная мысль: Алайн опять была права. Мир оказался совсем другим.

Дрожащими пальцами он расстегнул брюки, спустил их вместе с бельём. Член уже был наполовину твёрдым от самого разговора. Под спокойным, внимательным взглядом Александры Максимовны он обхватил себя и начал ласкать. Учительница смотрела на него с каким-то рассеянным любованием — так люди смотрят на красивый закат или слушают хорошую музыку. От этого взгляда рука заходила быстрее.

Через пару минут Александра Максимовна тихо, низко фыркнула и подняла ладонь.

— Достаточно. Я убедилась в искренности. Меня... трогает твоё признание. Можешь дрочить на меня сколько угодно и как угодно. Но сейчас лучше выйди. У меня много дел.

Вася кое-как застегнул брюки. Лицо горело. Он быстро вышел из кабинета, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Парой часов позже Ирина Васильевна тоже отозвала Васю в сторону и пригласила к себе в кабинет. Он шёл, уже немного побаиваясь: вдруг она окажется не такой... понимающей, как Александра Максимовна. Но отказаться было невозможно.

Дверь закрылась. Худенькая курчавая учительница быстро огляделась, щёлкнула замком и без всяких предисловий положила ладонь Васе прямо на промежность поверх брюк. Пальцы сразу начали уверенно мять и гладить.

— Так, только честно, Вася, — сказала она ехидным, чуть хрипловатым голосом. — Ты бы действительно хотел увидеть, как я лижу глиняный хуй прямо на уроке? Скажи это вслух.

Рука двигалась всё быстрее. Вася вспотел, дыхание сбилось.

— Да... Ирина В-васильевна... я очень хотел бы. Я хотел бы увидеть, как вы лижете глиняный хуй...

Глаза учительницы едко блестели. Она подхватила подол длинной юбки, опустилась на колени прямо перед ним и медленно облизнула губы — они сразу стали блестящими.

— А ты бы хотел... чтобы я отлизала твой хуй, Вася? Только честно.

Вася выдохнул хрипло:

— Оч-чень, Ирина Васильевна...

Она не отводила немигающего взгляда.

— Скажи это вслух. Быстро.

— Я бы хотел... чтобы вы отлизали мой хуй. Пожалуйста, Ирина Васильевна!..

Ирина Васильевна тихо рассмеялась и наклонила голову. Горячие губы обхватили его член. Язык провёл снизу вверх, потом она приняла глубже. Вася кончил почти сразу — через считанные секунды — с глухим стоном, чувствуя, как оргазм вышибает из головы всё на свете. Ему казалось, что он прямо сейчас на восьмом небе.

20. УЧЕНИЦЫ

Алайн появилась только после обеда. Выслушав рассказ Васи про оба кабинета, она радостно рассмеялась и чмокнула его в шею.

— Вот видишь, как всё просто! А ты мне не верил.

К этому времени силы Васи уже немного восстановились после феерического отсоса Ирины Васильевны. На уроке английского он сидел и почти в открытую ласкал себя под партой, глядя на Александру Максимовну. Она ведь сама разрешила. Учительница иногда бросала на него короткий взгляд и едва заметно улыбалась уголком рта. Сосед по парте сегодня снова отсутствовал — кажется, вообще куда-то пропал надолго.

На следующем уроке Алайн наклонилась к Васе и азартно шепнула:

— Подсядь к Свете. Она обычно одна. И залезь ей рукой под юбку.

Вася уже почти во всём верил своей ангелу. Подождал, пока учитель отвернулся к доске, тихо пересел на соседний стул к Свете и, не говоря ни слова, просунул ладонь ей под юбку, прямо в трусики. Света широко раскрыла глаза от удивления, но не отстранилась. Пальцы Васи нашли влажную щёлочку и начали медленно двигаться. Через каких-то полминуты Света тихо, почти беззвучно вздрогнула всем телом, сжала бёдра и кончила — сильно, с еле слышным всхлипом. Ладонь Васи стала мокрой. Глаза у Светы тоже были влажными — от счастья или от переполняющих ощущений.

Она трогательно, дрожащим шёпотом попросила:

— Вась... вернись, пожалуйста, на своё место. Я больше не выдержу...

Вася по-джентльменски кивнул, вынул руку и вернулся за свою парту. Алайн рядом довольно улыбалась, а потом вдруг снова куда-то исчезла.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

На одном из следующих уроков Динка ненадолго задержалась у его парты. Обычно смешливая, мелкая, вечно с горящими глазами, сейчас она выглядела совсем иначе. Взгляд был опущен, щёки слегка розовели, голос звучал тише обычного.

Она наклонилась и почти беззвучно прошептала:

— Вась... у меня есть одна странная фантазия.

Вася молча ждал.

— Ты помнишь, у нас в школе есть своего рода тамбур... меж внутренней и внешней дверью. Там обычно ничего не видно ни из коридора, ни с улицы. Я... иногда представляю, что после занятий, когда все уже расходятся... ты берёшь меня там. Силой. Зажимаешь рот рукой. Даже если я начинаю сопротивляться... ты не останавливаешься. Даже... даже бьёшь меня по лицу. Может быть, раза два или три.

Она подняла на него глаза — умоляющие, чуть влажные — и быстро добавила:

— Вот. Я просто... хотела, чтобы ты знал.

После этих слов Динка сразу отошла к своему месту, больше не глядя в его сторону. Вася остаток уроков просидел в странной, густой смеси нервозности и острого предвкушения. Сердце колотилось каждый раз, когда он ловил её взгляд через весь класс.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Едва Динка в своей сине-фиолетовой маечке скользнула за внутреннюю дверь вышеописанного школьного тамбура, Вася, с безмятежным видом карауливший неподалёку от двери, не дал ей захлопнуться целиком и почти сразу же скользнул следом в уютную тьму. Динка ойкнула, рука Васи нащупала во мраке небольшую, но такую сладкую грудь.

— Вась, ты... что ты делаешь... не надо... — жарко шептала она, но руки её уже расстёгивали Васины брюки, путаясь с молнией, то сдвигая замок, то нечаянно возвращая на место.

Вася лишь рассмеялся ехидно, срывая с неё её хлипкое одеяние.

Динка прерывисто вскрикнула, кажется, собираясь действительно закричать. Вася зажал ей рот кулаком, Динка забилась в его объятьях, он свободной рукой задрал юбку девчонке и залез ей в трусы.

Рассмеялся, обнаружив их мокроту. Благодаря рассказам Алайн и эксперименту со Светкой он уже догадывался, что это значит.

— Лицемерка, — выдохнул Вася. Читать Динке обличения подобного рода было так сладко. Он отчасти сейчас понимал, что чувствовала его ангел-хранительница, продвигая его по тропе разврата. — Ты же ведь знаешь, что делают с маленькими похотливыми девочками?..

Глаза Динки стали очень круглыми и очень несчастными, отчего Васе захотелось смеяться в три раза сильнее. Сорвав с неё трусики, он вынудил тяжело задышавшую одноклассницу опуститься на четвереньки, после чего расстегнул себе сам окончательно брюки и выпустил на волю собственный член.

— Их делают развратными взрослыми шлюшками. — Он рассмеялся приглушенно. Отыгрывать роль насильника оказалось необыкновенно приятно, ему показалось, будто член его лопнет ещё до того, как он поднесёт его к Динкиным ягодицам. — Скажи, Диночка, ты же ведь мечтала и вправду ощутить его внутри себя?..

Динка сдавленно вскрикнула, ощутив это взаправду, крик был каким-то скомканно-горестным. Вася всё быстрее задвигался, девчонка заизвивалась, сопротивляясь уже почти что взаправду, словно собираясь действительно убежать. Вспомнив её слова про удары — у неё может быть фетиш на это? — Вася стремительно огрел её по лицу, потом ударил ещё раз и снова.

Крик брюнеточки перешёл в тихий плач, одноклассница тихо застонала-завыла, Васю же просто порвало вспышкой безумного наслаждения, он вцепился зубами в нагое плечико Динки, чтобы не закричать во весь голос, в то время семя его стремительными пламенными потоками осеняло сладкую киску девчонки и остатки её полусорванных трусиков. Подержав её в этих безумных объятьях ещё где-то половину минуты, Вася растерянно отпустил её. Коснулся неловко губами её чёрной чёлки, собравшись на выход.

И услышал чуть слышно уже шагах в двух от порога внешней двери школьного здания:

— …спасибо.

21. РАСКРЫТИЕ

В этот раз путь Васи домой был извилистым и нескорым, он заглянул по дороге в прилесок, где почистил чуть-чуть бельё от остатков липкого семени, он полазил по веткам старого дерева, он пособирал в лесу ягоды и даже искупался вновь в речке.

Вернувшись через пару часов к порогу подъезда родимой хрущёвки, Вася увидел у самых ступеней Алайн. Она стояла, слегка прислонившись к стене, и загадочно улыбалась — но улыбка была скромнее обычного, а в глазах мелькала лёгкая грусть.

Она взяла его за руку.

— Давай не сразу домой, — тихо сказала она. — Сначала пройдёмся по району.

Вася кивнул на тяжёлый портфель за плечом.

— Надо хотя бы заскочить, оставить его. Он меня ещё в лесу задолбал.

Алайн мягко взмахнула ресницами.

— Оставь просто здесь, на лестничной клетке. Никто не украдёт. А если даже и украдёт... это уже ничего не ухудшит. Я обещаю. Ты ведь мне веришь?

Вася поколебался несколько секунд. Потом всё-таки снял портфель с плеч и поставил его у стены. Дверь подъезда тихо закрылась за ними.

Они пошли по вечерним улицам родного района. Почти как той ночью — только сейчас было светлее, оба были одеты, и Вася больше не был занят непрерывной дрочкой. Алайн шла рядом странно серьёзная. Время от времени она бросала на него взгляд — с лёгкой полуулыбкой и одновременно с чем-то похожим на лёгкое чувство вины. Молчала дольше обычного. Просто держала его за руку и шла.

Через несколько минут она тихо спросила:

— Понравилась тебе жизнь этой последней пары недель?

Вася мысленно прокрутил всё в голове.

Знакомство с девушкой-ангелом. Безумные сеансы дрочки на неё и под её руководством. Секс по телефону. Письма Инге Комаренко и Анне Красинской — хотя кто знает, дошли ли они. Дневник тайных фантазий. Невероятно развратные фотосессии. Воплощение самых стыдных грёз про одноклассниц и учительниц — сначала только в иллюзиях, а потом и по-настоящему. Девушка в супермаркете и та странная, почти невероятная связь с ней.

Он кивнул.

— Да. Я ни о чём не жалею. Ты открыла передо мной... новый мир. Фантастический.

Алайн усмехнулась уголком рта — так, будто уловила в его словах какую-то иронию, понятную только ей одной. Они как раз описали круг и снова оказались у его родного подъезда.

— Поднимись, — сказала она мягко. — Постой немного у двери квартиры. И прислушайся.

Вася недоумённо моргнул, но послушался. Открыл тяжёлую дверь подъезда и вошёл. Алайн осталась снаружи на улице, глядя ему вслед.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Портфель по-прежнему лежал на полу подъезда. Вася машинально поднял его, всё ещё гадая, что имела в виду Алайн, когда говорила, что даже пропажа портфеля «ничего не ухудшит». Потом медленно поднялся на свой этаж и приблизился к двери квартиры.

За дверью было громко. Голоса. Споры.

Не только родители. Ещё несколько чужих — суровых, жёстких, явно профессиональных. Они перебивали друг друга, иногда говорили почти в унисон. В голове Васи всё сливалось в густую кашу, но отдельные фразы всё равно прорывались и били под дых.

— …изнасилование…

— …заявка в милицию…

— …Мелентьева не вылезает от психолога, мать чуть не попала в реанимацию…

— …дрочит при всех…

— …Александра Максимовна всё ему высказала, а он лишь с ухмылочкой расстегнул брюки…

— …голый на улице прямо средь бела дня…

— …перед всей школой…

— …фотографии…

— …но что с ним случилось?..

— …тетрадь в тумбочке…

— …обыск…

— …не может быть…

— …позор…

— …что теперь будет?

Последнюю реплику — «Что теперь будет?» — Вася узнал безошибочно. Мать.

Он мало что понимал целиком, но тело уже тряслось. «Мелентьева» — это Динка. Остальное складывалось в чудовищную, невозможную картину.

Входить в квартиру он теперь определённо не хотел.

Вася медленно сполз спиной по стене подъезда и сел прямо на холодный пол, прижимая портфель к груди. За дверью продолжали говорить.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Он на негнущихся ногах вышел кое-как с грехом пополам из подъезда. Алайн стояла снаружи, слегка смущённо улыбаясь, и ждала. Он подошёл к ней, с трудом передвигая ступни, и слабым голосом спросил:

— Что... это всё значит?

Алайн посмотрела на него. Глаза вдруг вспыхнули ослепительно ярко. Улыбка стала шире, почти хищной. Бело-жемчужное платье всё ещё выглядело невинным, но теперь это казалось издевательством.

— Я никакая не девушка-ангел, — сказала она спокойно. — Я дух похоти. Нечто вроде чертёнка-суккуба. Меня когда-то давно заточил в это кольцо мой отец — один из демонических царей. За шалости и неповиновение.

Она чуть наклонила голову, разглядывая Васю.

— Условие освобождения было простым. Соблазнить душу смертного практически без магии и без воздействия на физический мир. Только общение и наведённые галлюцинации. Причём в наведении этих галлюцинаций должен быть хотя бы частичный элемент добровольности. Временное овладение телом — только в крайнем случае, и там добровольность требуется уже совсем явная.

Вася молчал, неверяще слушая.

«Соблазнить» означало, конечно, отнюдь не разовый секс. Заставить смертного переступить определённые барьеры. Выжать из него сверхвысокое количество уммы, гавваха и эйфоса — эманаций стыда, страха и похоти, смешанных вместе и подпитывающих друг друга. То самое сексуальное удовольствие, которое человек получает именно от того, что знает или чувствует: он поступает неправильно. Опасно. Позорно. Лучшая пища для демонов ранга Алайн.

Она тихо рассмеялась.

— Отец на самом деле не верил, что я сумею. Он специально урезал мои возможности, чтобы я не смогла сжульничать. Тем более в те времена большинство людей ещё верили в магию и демонов. Они были настороже. Первый парень, средневековый, которого я попыталась искусить, просто швырнул кольцо в реку. Там я и пролежала до начала двадцать первого века. Пока ты меня не нашёл.

Она сделала шаг ближе.

— На этот раз я решила действовать хитрее. Времени для раздумий у меня на дне реки было много. Изобразить «ангела света» — как велит канон. Использовать твои собственные желания. Медленно наводить паутину видений, подменяя и искажая реальность.

Вася моргнул.

— Видений?..

Алайн энергично кивнула.

И вдруг перед Васей — не то чтобы он увидел это воочию, скорее словно ярко вспомнил или на мгновение провалился в чужие, правильные воспоминания — стали вспыхивать сцены. Те самые, которые он считал своими. Только теперь они выглядели совсем иначе.

Света. Её лицо искажено ужасом и отвращением. Она кричит:

— Ты что, дебил?!

И с визгом бьёт его по щеке ладонью. Трусики на ней слегка сдвинуты, она только что оттолкнула от них руку Васи.

Оксана. Смотрит на его вынутый прямо посреди урока член с полным остолбенением. Ещё секунду назад она угрожала показать письмо родителям. Сейчас просто молчит, широко раскрыв глаза, не в силах вымолвить ни слова.

Александра Максимовна. Только что читала ему строгий выговор за письмо. А теперь стоит, чуть ли не задыхаясь от ступора, и смотрит, как её ученик медленно, с явным удовольствием спускает перед ней брюки.

Ирина Васильевна. Запнулась на полуслове. Она не успела дойти и до середины своего собственного нерешительно-смущённого выговора — просто услышала от своего любимого ученика, чего он от неё хочет. И замолчала.

Сосед по парте. Несколько раз наклоняется и шипит:

— Ты охуел? Ты вообще охуел?

Но Вася его не слышит. Продолжает двигать рукой под партой, глядя сквозь человека.

Супермаркет. Девушки шарахаются в стороны, завидев, как он лапает себя прямо в проходе. Молоденькая кассирша Уля в первый раз смотрит с недоверием и брезгливостью. А когда он просит её «подрочить», резко бьёт по щеке.

Прогулка средь бела дня. Голый. Толстая женщина с собачкой на поводке замирает с открытым ртом. Мужик у машины роняет гаечный ключ. Под школьными окнами — лица, прильнувшие к стёклам изнутри. Девчонки. Вроде бы даже Александра Максимовна. Все смотрят. А он стоит и дрочит.

Тамбур. Динка. Отбивающаяся изо всех сил, кусающаяся, потом медленно слабеющая и тихо начинающая плакать.

И поверх всего этого — жизнерадостный, звонкий смех Алайн.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Вася моргнул. Школьник не понимал, звучит этот смех сейчас, в реальности, или всё ещё внутри всплывших воспоминаний.

Он тупо спросил, уцепившись мысленно за предпоследнюю всплывшую сцену.

— Так эта прогулка... это что, днём на самом деле было?

Алайн прыснула в ладошку и почти согнулась от смеха.

— Девять утра. Я просто перекрасила для тебя всё в ночь, изменила цифры на часах и убрала людей на улицах из твоего зрения. Нас под конец, кстати, действительно могли взять, спасаться бегством надо было по-настоящему. Было так весело...

Вася вдруг вспомнил то, что она говорила ему минуту назад. Условие хотя бы частичной добровольности наводимых галлюцинаций.

— Но я не соглашался на это!

Алайн выпрямилась, всё ещё улыбаясь, и тихо хихикнула в ладонь.

— Ты очень хотел этого. В самых глубинах. Иначе ничего бы не вышло. Иллюзия была тебе приятнее реальности. Тебе ведь нравился мир, где взрослая красивая преподавательница в восторге от того, что ученик дрочит на неё? Где почти незнакомая скромная одноклассница сама просит, чтобы её «изнасиловали понарошку»? Ты нередко смутно догадывался, что что-то не так... но каждый раз выбирал приятную ложь.

Она пожала плечами, и в голосе мелькнула почти искренняя нотка:

— Впрочем, я не могу тебя за это осуждать. Мир смертных с его сексуальными запретами просто кошмарен.

Вася в ужасе закрыл лицо ладонью.

— Нет... Не может этого быть...

Алайн только улыбнулась ещё шире. В глазах вспыхнули алые искорки. Цвет платья и волос медленно потёк, становясь глубоким чёрным. Крылья из белых превратились в тёмно-красные, почти багровые. Она ничуть не стала менее красивой — просто красота сделалась другой. Готической. Опасной.

— Да, дурашка, — сказала она почти ласково. — Я прошла отцовское испытание. За пару недель превратила сыночку-корзиночку религиозных родителей в насильника, маньяка и извращенца. Я свободна!

Снизу, будто из-под земли, по её ногам пробежал тонкий красный электрический разряд. В то же мгновение палец Васи кольнуло острой болью. Он резко отдёрнул руку и посмотрел на ладонь. Кольцо, которое он когда-то достал со дна реки, рассыпалось серой пылью и исчезло.

Но Алайн никуда не делась. Он по-прежнему ясно видел её. Видимо, вернувшаяся полноценная сила теперь позволяла ей быть видимой для смертных и без всяких артефактов.

Она шагнула ближе, взяла его за лицо обеими руками и коротко, почти нежно поцеловала в губы.

— Ты мне очень помог, — прошептала она. Потом снова хихикнула — легко, беззаботно. — Конечно, ты немного пострадал. Но жизнь смертных и так труха. А чувство вины... оно было необходимым компонентом. Без него ничего бы не вышло.

Она отстранилась, всё ещё улыбаясь своей новой, тёмной улыбкой, и просто смотрела на него. Свободная.

22. ВЫБОР

Вася открыл рот, потом закрыл. Он должен был сейчас ненавидеть её. Ненавидеть всей душой. Но почему-то не получалось. То ли до сознания ещё не до конца дошло, что произошло. То ли он и правда уже стал таким же извращенцем и психопатом, как она. То ли немного влюбился. То ли просто понимал — пусть даже краем сознания — насколько актуальной для неё была задача выбраться из многовекового заточения.

Алайн задумчиво смотрела на него. Алые искорки в глазах чуть вздрагивали.

— В принципе, — сказала она тихо, — я могу забрать тебя с собой. В один из своих кругов. Инфернальных серверов по выкачке духовных энергий. Что-то вроде мытарств, как их представляют ваши православные.

Она сделала маленький шаг ближе.

— Там я смогу без всяких ограничений строить вокруг тебя приятные эротические видения. Мир будет таким же узнаваемым и сладким, каким была твоя иллюзорная жизнь эти две недели. Время от времени я, возможно, буду блокировать тебе часть памяти. Чтобы ты снова становился наивным и неиспорченным. Снова ужасался тому, что творишь. И вырабатывал больше стыда, похоти и страха. А потом я всегда буду возвращать воспоминания на место. Постараюсь, чтобы сладкого было не меньше, чем горького.

Она чуть наклонила голову, глядя ему прямо в глаза. Ожидая ответа.

Вася тихо спросил:

— Как я могу тебе верить?

Алайн криво усмехнулась уголком рта.

— Если бы я собиралась тебя обмануть... зачем бы мне тогда нужно было твоё добровольное согласие?

Она медленно перевела взгляд на дверь подъезда — ту самую, за которой сейчас говорили родители, милиционеры и кто-то ещё.

Как будто безмолвно предлагала: хочешь — иди. К родителям. К милиции. В тюрьму. Обратно в этот угрюмый, серый, тошнотворно-пресный мир смертных, где нельзя даже просто сказать девушке, что ты на неё дрочишь, чтобы она лишь обрадовалась и рассмеялась.

Вася нахмурился.

Желание Алайн получить именно добровольное согласие не казалось ему надёжной гарантией. В легендах и сказках о продаже души почти всегда будто бы подразумевалась неявно какая-то сторонняя сила — Дух Справедливого Контракта или что-то вроде того? — которая словно бы требовала, чтобы душа отдавалась свободно. Только вот действовала эта сила почему-то тупо и плоско, как клапан: либо отдаёшь душу вслепую, по принципу «кота в мешке», без настоящих гарантий, либо не отдаёшь вовсе.

Он задумался.

Может, попробовать сформулировать иначе? Что-то вроде: «Я условно согласен на твоё предложение, но это согласие имеет силу лишь в случае, если ты не обманываешь и не обманешь меня по части описанных тобою намерений его выполнить»?

Мысль эта пронеслась у него в голове. Но вслух Вася пока ничего не сказал. Просто стоял, неловко покачиваясь и испытывая колебания, глядя то на девушку-демона с её новыми тёмно-красными крыльями, то на обшарпанную дверь подъезда.

Алайн уже готовилась было исчезнуть, но вдруг замялась. Горько усмехнулась и совсем тихо, почти себе под нос, сказала:

— Может быть, ты не в первый раз принимаешь это решение. И не в последний. А вдруг я уже несколько раз блокировала тебе память?

Вася резко встряхнул головой, отгоняя эту мысль. Слишком уж жуткую. Совсем нереалистичную — и в то же время странно укладывавшуюся в безумную канву последней пары недель.

В подъезде вдруг раздались громкие голоса — те самые, холодные, профессиональные, которые он уже слышал из-за двери квартиры. Кто-то, похоже, начал догадываться, что школьник уже вернулся.

Алайн серьёзно и грустно посмотрела на дверь подъезда. Потом перевела взгляд на Васю.

— Ты решил?

Вася долго, задумчиво смотрел в алые искорки её глаз. В тёмно-красные крылья. В чёрные волосы. В лицо, которое ещё совсем недавно казалось ему лицом ангела, но оказалось скрывающим нечто куда более сложное.

Потом медленно, будто удивляясь себе, кивнул.

Он решил.