Лена Морозова узнала причину своей финансовой неприкосновенности на шашлыках только задним числом — и узнала таким способом, который не пожелаешь и врагу. Но, как говорится, всё по порядку.

А начиналось всё солнечным пятничным днём, когда Лена, сияя своими аккуратными косичками с пастельными лентами, подошла к Свете на перемене и прижала ладони к груди.

— Светочка, пожалуйста, возьмите меня с собой на шашлыки! — её голос звучал тихо и певуче, как колыбельная. — Я так хочу на природу, там, наверное, будет так весело, и мясо, и костёр, и...

Света, стоявшая у окна с телефоном в руке, медленно подняла взгляд от экрана. Её карие глаза, подведённые аккуратной стрелкой, встретились с огромными голубыми глазами Лены, которые всегда напоминали Свете глаза анимэ-персонажа — настолько они были широко распахнуты и полны святой наивности.

— Лен, — Света вздохнула, поправляя волну каштановых волос, упавшую на плечо. — Ты хоть знаешь, что там будет?

— Мясо и веселье! — отрапортовала Лена с такой гордостью, будто только что сдала экзамен по анатомии.

Света смотрела на это создание, невинное и блаженное, и чувствовала, как где-то в глубине души просыпается желание то ли расхохотаться, то ли закутать Лену в вату и спрятать в шкаф до совершеннолетия. Хотя, строго говоря, Лене было уже девятнадцать. Но выглядела она — со своим персиковым платьем с оборками, белыми гольфами чуть выше колен, туфлями с ремешком на подъёме и двумя аккуратными косичками — как иллюстрация к детской книжке про пай-девочку. Света даже иногда проверяла, не пахнет ли от Лены молоком и печеньем.

— Мясо и веселье, — повторила Света обречённо. — Лен, а откуда дети берутся?

Лена выпрямилась, расправила плечи — насколько это было возможно при её миниатюрных ста пятидесяти пяти сантиметрах — и выдала с гордостью, достойной профессора кафедры гинекологии:

— Из живота, конечно! Я не дура, Света, я медик! Я знаю про матки, яичники, влагалище, пенис, яички! — она перечислила всё это так, будто зачитывала список покупок. — Я не маленькая, я всё знаю! Пенис входит во влагалище, сперматозоиды плывут к яйцеклетке, потом зигота, потом эмбрион, потом плод. Девять месяцев — и ребёнок!

Света поперхнулась воздухом. Рядом с ней возник Самвел — словно материализовался из тени, как и подобает человеку с его чувством момента. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, засунув руки в карманы дизайнерских джинсов, и на его губах играла та самая ухмылка, от которой у Светы обычно подкашивались колени. Сегодня, впрочем, колени были ни при чём — Света пыталась понять, как объяснить Лене, что «шашлыки» в понимании Самвела — это несколько иное мероприятие, чем то, что рисовало воображение блаженной девочки.

— Зигота, значит — произнёс Самвел, растягивая слова с лёгким акцентом. — Эмбрион. Плод. Впечатляет, масик. Ты уже совсем большой медик, да?

— Да! — Лена просияла, не замечая сарказма. — У меня папа — известный гинеколог, Дмитрий Морозов, вы, наверное, слышали. Он мне всё-всё объяснил!

— Всё-всё? — Самвел переглянулся со Светой. — Прямо всё?

— Всё! — Лена даже притопнула ножкой в туфельке с ремешком на подъёме. — Я знаю, что такое пенис, я знаю, что такое вагина, я знаю про менструальный цикл, про овуляцию, про...

— Ладно, ладно, — Самвел поднял руки в шутливом жесте капитуляции. — Верю. Ты у нас прям ходячая энциклопедия репродуктивной системы.

— Спасибо! — Лена снова прижала ладони к груди, и её щёки порозовели. — Так вы возьмёте меня на шашлыки?

Самвел бросил взгляд на Свету. Та едва заметно покачала головой. Самвел снова посмотрел на Лену — на её голубые глаза, на косички с лентами, на персиковое платье с оборками, на белые гольфы. И вдруг его ухмылка стала шире.

— Да ладно тебе, Свет — сказал он. — Всё равно одной отдуваться, что с ней, что без неё.

Света открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент к их компании присоединились ещё двое. Саша Воронин — высокий, с тёмно-каштановыми волосами, уложенными в небрежный зачёс, и кривоватой ироничной улыбкой на губах. И Женя Ильин — чуть ниже, с вечно растрёпанными русыми волосами и живой мимикой человека, который всегда готов к приключениям.

— О, а это кто? — Женя кивнул на Лену, и его глаза загорелись любопытством. — Новенькая?

— Это Лена, — представила Света. — Моя подруга. Она... хочет с нами на шашлыки.

Саша и Женя переглянулись. Потом оба посмотрели на Лену. Потом снова друг на друга. На лицах обоих медленно расцветали улыбки — у Саши ироничная, у Жени откровенно восторженная.

— На шашлыки, — повторил Саша, потирая подбородок. — Интересно.

— Очень интересно, — подтвердил Женя.

Лена смотрела на них с тем самым выражением вечного удивления, которое создавали её огромные ресницы и широко распахнутые глаза. Она не понимала, почему эти трое парней смотрят на неё так, будто она — редкий экспонат в музее. Но она привыкла, что люди иногда смотрят на неё странно. Папа говорил, это потому, что она особенная.

— Свет, можно тебя на минутку? — Самвел кивнул в сторону, и Света, вздохнув, отошла с ним на несколько шагов.

— Она точно не помешает? — зашептала Света, оглядываясь на Лену, которая теперь что-то оживлённо рассказывала Жене, активно жестикулирующему в ответ. — Ну это же почти ребёнок! Весь кайф обламает, Самвел. Ты понимаешь? Она же... она же целка! Она даже не целуется, наверное!

— Так с ребёнком проще справиться, — Самвел бахвалился, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт. — Расслабься, Свет. Я всё устрою. Просто будем вести себя... прилично. Пока.

— «Прилично»? Ты? — Света фыркнула. — Самвел, ты в прошлый раз предлагал мне...

— Тсс, — он прижал палец к её губам. — Не при ребёнке. Она же всё слышит.

Лена действительно всё слышала — вернее, она пыталась, но Женя в этот момент увлечённо рассказывал ей анекдот про то, как встретились два сперматозоида. Анекдот был пошлый, и Лена, разумеется, не поняла соли, потому что искренне пыталась представить, как сперматозоиды могут встречаться и разговаривать.

— А у них есть рты? — спросила она, и Женя поперхнулся смехом.

— Что? — переспросил он.

— У сперматозоидов. Чтобы разговаривать. Или они общаются телепатически?

Саша заржал в голос, прикрывая рот рукой. Женя просто смотрел на Лену с выражением человека, который нашёл в лесу единорога и не знает, что с ним делать — то ли сфотографировать, то ли вызвать для себя санитаров.

Самвел и Света вернулись к компании. Самвел хлопнул в ладоши:

— Ладно, народ. Решено. Берём Лену.

— Ура! — Лена подпрыгнула на месте, и её косички взлетели в воздух. — Спасибо, спасибо, спасибо!

— Но, — Самвел поднял палец, — есть одно условие. Ты должна позвонить отцу и спросить разрешения.

— Ой, точно, — Лена тут же стала серьёзной. — Папа волнуется, если я не предупреждаю. Он у меня очень заботливый.

Она достала телефон — iPhone 13 mini, в розовом чехле с котиком — и набрала номер отца. Парни притихли, наблюдая за этим с тем же любопытством, с каким смотрят на редкое природное явление.

Гудок. Ещё гудок. И затем — спокойный, размеренный голос Дмитрия Морозова:

— Леночка? Что-то случилось?

— Пап, можно я поеду на шашлыки? — Лена говорила в трубку, и её голос звенел от волнения. — С друзьями. Там будут парни, но ты не волнуйся, всё будет хорошо.

На другом конце провода повисла пауза. Дмитрий Морозов, сидевший в своём кабинете с идеально выглаженным белым халатом, поправил очки в металлической оправе указательным пальцем правой руки — нервная привычка, выработанная за десятилетия практики.

— Парни? — переспросил он. — И кто эти парни?

— Ну, там Самвел, парень Светы, — Лена говорила, не замечая, как парни вокруг неё замерли. — Он на BMW Х5 ездит, такой высокий, красивый...

Дмитрий напрягся. Самвел. Он знал Самвела. И он знал BMW Х5. И он знал, что его дочь только что сболтнула лишнего, сама того не осознавая.

— И кто ещё? — спросил Дмитрий.

Лена, которая врать не умела совсем, попыталась соврать:

— Две девчонки! Женя и Саша!

Парни заржали. Женя — тот самый Женя, который только что был «девчонкой», — закашлялся от смеха, и Саша хлопнул его по спине, прикрывая рот ладонью. Самвел, стоявший ближе всех к Лене, отвесил обоим по лёгкому пинку — так, что те вскрикнули фальцетом.

— Ай! — пискнул Женя голосом, который действительно мог бы принадлежать девчонке. — Самвел, ты чего?!

— Тихо, — прошипел Самвел, едва сдерживая смех. — Папа услышит.

— Что там за звуки? — спросил Дмитрий в трубке.

— Это... это девчонки смеются! — Лена покраснела до корней волос. — Они очень весёлые, пап! Женя и Саша, представляешь, у них такие имена интересные, как у мальчиков, но они девочки, честно-честно!

Самвел закатил глаза. Саша и Женя, всё ещё потирая ушибленные места, переглянулись и заулыбались.

— А ты скидывалась на шашлыки? — вдруг спросил Дмитрий.

Лена замерла. Она посмотрела на Самвела, который тут же кивнул ей, потом на Сашу и Женю, которые тоже закивали головами, как китайские болванчики.

— Да! — выпалила Лена. — Скидывалась!

— И по сколько?

Лена снова посмотрела на парней. Самвел поднял один палец.

— По десять тысяч рублей! — отрапортовала Лена.

Снова пауза. Дмитрий Морозов в своём кабинете медленно выдохнул. Десять тысяч — это много. Это серьёзно. Он вспомнил, что буквально вчера закинул дочери тридцать тысяч на карманные расходы. И теперь его дочь собиралась потратить треть этой суммы на шашлыки... или, возможно, она платила не только за себя, но и за подругу? Или...

Он знал Самвела. Знал достаточно, чтобы понимать — этот парень не станет обманывать его дочь на деньги. По крайней мере, не так грубо. И если Самвел сказал «десять тысяч», значит, так и есть. К тому же, дочери нужно взрослеть. Рано или поздно она должна выйти из-под его гиперопеки.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Езжай. Но сегодня вернись хотя бы до часу ночи.

— До часу! — Лена просияла. — Спасибо, папочка!

— Привезу лично, — раздался голос Самвела, который наклонился к телефону. — Дмитрий Сергеевич, не переживайте. Я лично знаю вас, и я лично отвечаю за Лену.

Дмитрий помолчал. Потом сказал:

— Хорошо, Самвел. Я тебя знаю — Будь что будет, не убьют же её. Подумал Дмитрий — Но Лена чтобы была дома в час.

— Будет, — пообещал Самвел.

Когда разговор окончился, Лена, очень ответственная и очень серьёзная, повернулась к Самвелу и спросила, открывая приложение банка на телефоне:

— А десять тысяч точно хватит? Мне папа вчера тридцать прислал, я могу прямо сейчас перевести.

Самвел посмотрел на неё. Потом на Сашу и Женю. Потом снова на неё.

— Ты что, дура? — спросил он, но в его голосе не было злости — скорее, изумление. — Я с тебя и копейки не возьму. Запомни: парни всегда платят.

Саша и Женя офигели. Они смотрели на Лену — на эту миниатюрную девочку в персиковом платье, с тридцатью тысячами на карте и полным непониманием того, что только что произошло — и осознавали масштаб явления.

— Да она мажорка, — выдохнул Женя.

— Мажорка и целка, — добавил Саша с кривоватой улыбкой. — Редкий экземпляр.

Света тем временем грустила. Она стояла чуть поодаль, прислонившись к капоту BMW X5 — того самого, который упомянула Лена в разговоре с отцом — и думала о перспективах. А перспективы были, прямо скажем, не радужные.

Во-первых, эта блаженная Лена не скинула на шашлыки ни копейки. То есть, в денежном эквиваленте — ноль рублей, ноль копеек. А во-вторых — и это было гораздо важнее — Лена была целкой. Спереди, сзади, и, судя по всему, даже в мыслях. Что означало, что Свете придётся отдуваться за двоих.

Света представила себе перспективу тройного секса — и её передёрнуло. Потом представила два члена в одну — и передёрнуло ещё раз. Она, конечно, была девушкой опытной и раскрепощённой, но даже у неё были пределы. А тут — трое парней, одна она, и одна бесполезная в сексуальном плане подруга, которая, скорее всего, будет сидеть в уголке и читать стихи про бабочек, пока Свету имеют во все доступные отверстия.

— Весело будет, — пробормотала она себе под нос. — Очень весело.

Лена, не подозревавшая о мрачных мыслях подруги, стояла у машины и смотрела на неё с восторгом. Она никогда не ездила на таких дорогих автомобилях. Папа возил её на шведском автомобиле — надёжном, безопасном, скучном. А этот BMW X5 сверкал на солнце так, будто его только что вымыли и отполировали.

— Какая красивая машина, — выдохнула Лена, прижимая ладони к груди. — Самвел, это ваша?

— Моя, — Самвел улыбнулся, и в его улыбке было что-то собственническое. — Садись, масик. Поехали.

Они погрузились в машину. Самвел за руль, Света рядом с ним на переднем сиденье, а Лена, Саша и Женя — сзади. Лена оказалась зажатой между двумя парнями, и её персиковое платье с оборками выглядело до абсурда неуместно на фоне их тёмных джинсов и кожаных ботинок.

— Удобно? — спросил Саша, и его кривоватая улыбка стала чуть шире.

— Да, спасибо, — Лена поправила косички и сложила руки на коленях. — Очень удобно.

Женя, сидевший с другой стороны, наклонился к ней чуть ближе:

— Лен, а ты правда знаешь, куда мы едем?

— На шашлыки! — ответила она с той же уверенностью, с какой раньше рассказывала про зиготу и эмбрион. — На дачу. Жарить мясо, пить виски с колой...

— О, ты знаешь про виски с колой? — удивился Женя.

— Я медик, — гордо ответила Лена. — Я знаю, что алкоголь в малых дозах расслабляет и способствует социализации.

Саша и Женя переглянулись. Самвел, глядя в зеркало заднего вида, хмыкнул. Света, сидевшая впереди, закрыла лицо ладонью.

— Лен, — сказала она тихо, — а ты знаешь, что такое «социализация» в понимании этих... этих людей?

— Общение, — Лена улыбнулась. — Дружеское общение на природе.

— Ну да, — пробормотал Самвел, заводя мотор. — Дружеское. Очень дружеское. И главное близкое и телесное.

Машина тронулась. Они выехали из города, миновали кольцевую, и вскоре за окнами потянулись дачные посёлки — аккуратные домики, заборы, сосны. Лена смотрела в окно широко распахнутыми глазами, и её губы беззвучно шевелились — она считала пролетающие мимо деревья, как в детстве.

Дача, куда они приехали, принадлежала отцу Самвела — большому, двухэтажному дому с мангальной зоной, беседкой и баней. Внутри было просторно, пахло деревом и дорогим алкоголем. Самвел сразу же взял на себя роль хозяина — раздавал указания, командовал, кто что несёт, и делал это с той естественной властностью, которая была у него в крови.

— Женя, мангал. Саша, мясо. Света, напитки. Лена...

Лена стояла посреди веранды, прижимая ладони к груди, и смотрела на него с ожиданием.

— Лена, ты просто отдыхай, — решил Самвел. — Ты у нас гость.

— Я могу помочь! — тут же вызвалась она. — Я умею нарезать овощи, я умею мыть посуду, я умею...

— Отдыхай, — повторил Самвел, и в его голосе прозвучала сталь.

Лена послушно села на кресло, сложила руки на коленях и стала ждать. Она была похожа на фарфоровую куклу — хрупкую, красивую, совершенно неуместную в этом месте, где пахло мясом, виски и тестостероном.

Вечер начался мирно. Они жарили шашлыки на мангале, пили дорогой виски — парни чистый, девочки с колой и льдом. Лена, попробовав первый глоток, сморщилась, но потом распробовала и даже попросила добавки. К третьему стакану её щёки раскраснелись, а глаза стали ещё более огромными и блестящими.

— Вкусно, — сказала она, и её голос стал чуть более громким и менее певучим. — Очень вкусно!

— Ты там поаккуратнее, — предупредила Света, но Лена только отмахнулась.

— Я медик, я знаю свою дозу!

Света вздохнула. Она тоже пила, но совсем немного, как и Самвел — она знала, что её ждёт, и хотела сохранить ясность ума.

А потом всё пошло по плану Самвела. План был прост: напоить Лену до состояния, когда она перестанет задавать вопросы, а самим удалиться в беседку для «основной программы». Свете это не радовало, но она привыкла подчиняться Самвелу — и в жизни, и в постели.

— Пошли, — сказал Самвел, поднимаясь из-за стола. — Света, Женя, идём.

— А я? — Лена попыталась встать, но её слегка качнуло.

— А ты пока поболтай с Сашей, — Самвел улыбнулся. — Он тебе анекдоты расскажет.

— Анекдоты! — Лена просияла. — Я люблю анекдоты!

Саша, оставшийся с ней за столом, потирал подбородок и смотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрит натуралист на редкий вид бабочки. Лена, не замечая его взгляда, сделала ещё глоток виски с колой.

— Ну что — сказал Саша, — анекдот?

— Давай! — Лена подалась вперёд, и её косички скользнули по плечам.

— Знаешь тот анекдот, про который говорил твой папа?

— Нет, — Лена покачала головой. — Папа много анекдотов знает.

— Ну слушай, — Саша откинулся на спинку стула. — Значит, так. Лена только потом узнала, почему она не скидывалась на шашлыки.

Лена моргнула. Потом ещё раз. Потом её брови поползли вверх, а губы приоткрылись.

— Я не понимаю — сказала она. — Это анекдот? А где смешное?

— Смешное будет потом, — Саша улыбнулся своей кривоватой улыбкой. — Когда поймёшь.

И в этот момент из беседки донёсся первый стон Светы. Лена замерла. Её голова повернулась в сторону звука — медленно, как у куклы на шарнирах. Стон повторился — громче, протяжнее, с той особенной интонацией, которую невозможно спутать ни с чем.

— Что это? — спросила Лена, и её голос дрогнул. — Света? Что с ней?

— Да нормально всё, — Саша поднялся, но Лена уже вскочила на ноги.

— Ей больно? Кто-то её обижает?

— Лен, стой...

Но Лена уже бежала к беседке. Её туфельки с ремешком на подъёме стучали по дорожке, гольфы сползли чуть ниже колен, персиковое платье развевалось на ветру. Она ворвалась в беседку и замерла на пороге.

Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти какого-нибудь очень раскрепощённого художника. Света стояла на четвереньках, и её голова ритмично двигалась вперёд-назад — она обслуживала Самвела, который сидел на скамейке, откинувшись назад и запустив пальцы в её волосы. А сзади к Свете пристроился Женя — его длинный, но тонкий член размеренно входил в неё, и Света стонала, но это были стоны удовольствия, а не боли.

— Света! — закричала Лена. — Они тебя мучают! Отпустите её!

Все трое замерли. Самвел поднял взгляд на Лену, и его лицо выражало сложную гамму чувств — от раздражения до изумления. Женя, не ожидавший вторжения, инстинктивно притормозил. А Света...

Света была на грани оргазма. Она была так близко, что могла буквально почувствовать приближающуюся волну. И тут эта блаженная девочка, эта наивная дура, эта невинная овечка ворвалась и всё испортила!

— Лена, — выдохнула Света, и в её голосе было столько разочарования, что можно было бы наполнить им олимпийский бассейн. — Ты... ты... ты прервала подход оргазма!

— Чего? — Лена замерла, всё ещё прижимая ладони к груди. — Но ты... ты плакала...

— Я не плакала! — Света почти кричала. — Это слюни! И слёзы от члена в горле! Ты дура! Я была на грани, Лена! На самой грани! Дура!

Лена переводила взгляд с Самвела на Свету, с Жени на Свету, и её мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Она была медиком. Она знала про матки, яичники, влагалище, пенис, зиготу и эмбрион. Но ей никогда не приходило в голову, что люди могут заниматься этим втроём, в беседке, на даче, пока на мангале догорают угли. Она думала это романтика, ночь, розы, свечи и двое, только двое.

— Отпустите её — сказала Лена, и её голос, несмотря на дрожь, звучал решительно. — Я согласна занять её место. Только не мучайте её.

В беседке повисла тишина. Самвел, Света и Женя смотрели на Лену — на эту миниатюрную девочку в персиковом платье, с косичками и в съехавших гольфах, которая стояла перед ними и предлагала себя в жертву, как христианская мученица перед львами.

— Что? — переспросил Самвел.

— Я займу её место, — повторила Лена. — Делайте со мной что хотите. Только отпустите Свету.

Самвел медленно поднялся со скамейки. Его член всё ещё стоял — впечатляющий, толстый, с тёмной головкой и вздувшимися венами. Лена посмотрела на него, и её глаза стали ещё больше.

— Только я девственница, у меня еще не было ни разу — добавила она. — И спереди, и сзади. Но я могу ртом.

Тишина стала ещё более глубокой. Женя, который всё ещё был в Свете, медленно вышел из неё, и Света издала разочарованный вздох. Саша, который подошёл к беседке следом за Леной, замер у входа и смотрел на происходящее с открытым ртом.

— Божий одуванчик — произнёс Самвел, и в его голосе звучало что-то, похожее на благоговение, — предлагает нам групповой минет.

— Жесть, — выдохнул Женя.

— Полная жесть, — согласился Саша.

Самвел смотрел на Лену, и в его голове проносились мысли, достойные шахматного гроссмейстера. Он понимал, что цена её резко выросла — и не в денежном эквиваленте, а в эквиваленте риска. Добрые отношения с её отцом, известным гинекологом Дмитрием Морозовым, могли быть разрушены. Но девочка была настолько уверенной в себе — или настолько пьяной, или и то, и другое — что Самвел оказался в вилке. Вилка не имела хорошего выхода. Либо вечер будет испорчен, и ему придётся выслушать нотации отца Лены о том, что его дочь плакала и ей было страшно, и она видела то что не должна, либо он выполнит её просьбу — и тоже получит от отца Лены, но неизвестно что. Отсос не так страшен, показалось ему. По крайней мере, физически она останется целкой.

— Значит так — сказал Самвел, и его голос резко стал серьёзным. Он обвёл взглядом Сашу и Женю. — Троньте девку — я вам сам с жоп целки собью. Поняли?

Саша и Женя синхронно кивнули. Они поняли. Самвел вожак, Самвел главный, если Самвел сказал «не трогать девку», значит, девку не трогают.

— Но, — Самвел повернулся к Лене, и в его глазах мелькнул тот самый азарт, который Света видела каждый раз, когда он задумывал что-то рискованное, — ты сказала, что согласна занять её место. И ты сказала, что можешь ртом. Верно?

— Верно, — Лена кивнула, и её косички снова качнулись.

— Тогда отсасывать будешь у всех, — Самвел скрестил руки на груди. — У меня, у Жени, у Саши. И у Светки отлижешь. Готова?

Лена на мгновение замерла. Потом её рука потянулась к бретелькам платья — и она спустила их. Платье соскользнуло вниз, открывая кружевной лифчик пастельного оттенка. Лена аккуратно расстегнула и его — «чтобы не запачкать», — и положила на скамейку.

Все в беседке замерли. Блаженная Лена стояла перед ними, обнажённая по пояс, раздевшись сама, в съехавших гольфах и всё ещё надетых туфельках с ремешком на подъёме. Её грудь была небольшой, аккуратной, с бледно-розовыми сосками, которые сжались от прохладного воздуха. Она прижимала ладони к груди — но теперь это выглядело не как жест волнения, а как жест стыдливости, который почему-то возбуждал Лену еще сильнее.

— Я готова, — сказала Лена, и её голос дрогнул, но она не отступила.

— Тогда на колени, — скомандовал Самвел.

Лена опустилась на колени. Её гольфы тут же намокли от вечерней росы, но она не обратила на это внимания. Перед ней стояли трое парней с возбуждёнными членами, и она собиралась сделать то, что никогда не делала раньше.

— Правила простые, — сказал Самвел, подходя ближе. — Ты работаешь ртом. Ты глотаешь всё, что мы тебе даём. И ты пьёшь колу со льдом, чтобы запить. Поняла?

— Поняла, — Лена кивнула.

— И ты не останавливаешься, пока каждый из нас не кончит. Поняла?

— Поняла.

— Тогда начнём.

Самвел подошёл первым. Его член — толстый, смуглый, с выступающими венами — оказался прямо перед лицом Лены. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, и её губы чуть приоткрылись. Она знала, как выглядит пенис — она изучала анатомию, она видела схемы и рисунки в учебниках отца. Но одно дело — схема, и совсем другое — живой орган, пульсирующий, горячий, пахнущий мужским мускусом.

— Язык, — скомандовал Самвел. — Оближи головку.

Лена послушно высунула язык — маленький, розовый — и провела им по головке. Самвел издал сдавленный звук. Её язык был влажным, тёплым и невероятно нежным.

— Теперь возьми в рот, — продолжил он. — Глубже. Не бойся, ты медик, ты знаешь, что рвотный рефлекс можно контролировать.

Лена открыла рот шире и впустила его. Её губы сомкнулись вокруг ствола, и она сделала первое неуверенное движение головой вперёд. Самвел зашипел сквозь зубы. Её рот был узким, горячим, и она не умела работать — но в этом была своя, особенная прелесть. Она была неумелой, но старательной. Она делала всё так, как он говорил, и в её огромных голубых глазах, смотревших на него снизу-вверх, было столько решимости, что Самвел почувствовал, как возбуждение нарастает быстрее обычного.

— Саша, Женя, — позвал он, — подходите. Она обещала всем.

Лена на мгновение оторвалась от своего занятия — и увидела, что с двух сторон к ней приближаются ещё два члена. Сашин — средней длины, но толстый, с красноватой головкой. Женин — длинный и тонкий, изогнутый чуть влево. Она перевела взгляд с одного на другой, и в её голове мелькнула мысль: «Три члена. Это и есть те самые три смычка».

Но она не отступила. Она снова припала к члену Самвела, и одновременно её руки потянулись к Саше и Жене — она обхватила их стволы пальцами, неумело, но старательно, и начала двигать руками в такт движениям головы.

— Блядь, — выдохнул Женя. — Блядь, блядь, блядь.

— Охуеть, — прохрипел Саша. — Блядь... блядь.

Света, всё ещё сидевшая на скамейке, смотрела на это с изумлением. Она знала Лену почти год, и она никогда — никогда — не могла представить её в такой ситуации. На коленях, с тремя членами, с голой грудью и этим решительным выражением лица, которое контрастировало с её косичками и гольфами.

Лена работала. Она сосала у Самвела, пока он не начинал тяжело дышать, потом переключалась на Сашу, потом на Женю. В перерывах она делала глоток колы со льдом — стакан стоял рядом на полу, и лёд уже почти растаял, но кола всё ещё была холодной. Она запивала слюну и предэякулят, который собирался во рту, и возвращалась к работе.

— Глотай, — сказал Самвел, когда почувствовал приближение оргазма. — Всё глотай.

Лена послушно сомкнула губы вокруг его члена, и когда он кончил — горячей, солёной струёй, которая ударила в нёбо, — она сглотнула. Раз, другой, третий. Она глотала, пока Самвел не вышел из её рта, и на её губах осталась блестящая дорожка.

— Кола, — напомнил Самвел.

Лена сделала глоток. Потом повернулась к Саше.

— Теперь ты, — сказала она, и её голос звучал хрипло, но решительно.

Саша кончил через пару минут — её язык нашёл какую-то особенно чувствительную точку на нижней стороне ствола, и он взорвался с такой силой, что часть спермы попала Лене на подбородок. Она собрала её пальцем и отправила в рот — аккуратно, как делала всё в жизни.

— Кола, — снова напомнил Самвел.

Женя оказался самым стойким. Его длинный и тонкий член требовал особого подхода, и Лена, как прилежная ученица, экспериментировала — то брала глубже, то работала только головкой, то помогала рукой. Женя стонал, запрокидывал голову, и его обычно растрёпанные волосы стали ещё более растрёпанными от того, что он постоянно запускал в них свои пальцы.

— Я сейчас... — выдохнул он. — Я сейчас...

Лена взяла его глубже, и когда он кончил, она снова сглотнула — всё до последней капли.

— Кола, — сказал Самвел.

Лена сделала глоток. Потом поднялась с колен — её ноги затекли, гольфы были мокрыми и грязными, но она стояла прямо и смотрела на Самвела с тем же выражением ожидания. Глаза горели от возбуждения, дыхание было частым и прерывистым.

— Теперь Света, — сказал Самвел. — Ты обещала отлизать ей.

Света, которая всё это время наблюдала за происходящим с раскрытым ртом, ее рука медленно ласкала свою гладкую киску, вздрогнула, поняв, что ее очередь.

— Что? — переспросила Света.

— Она обещала, — повторил Самвел. — Лена, ты готова?

Лена повернулась к Свете. Её взгляд скользнул по лицу подруги — раскрасневшемуся, со следами слюны и слёз на щеках, с распухшими от минета губами, налитым и возбуждённым лоном — и она сказала:

— Да. Я готова.

— Тогда, — Самвел указал на скамейку, — в позу взаимной оральной ласки в положении голова к ногам. Света снизу, Лена сверху. Лена, снимай трусики.

Лена спустила трусики — кружевные, в тон лифчику, который всё ещё лежал на скамейке. Она оставила их на одной ноге, и теперь стояла перед всеми — обнажённая, только в гольфах и туфельках, с трусиками, болтающимися на лодыжке.

Света легла на скамейку. Её сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на приближающуюся Лену — на её маленькую грудь, на светлый треугольник волос между ног, на эти нелепые гольфы, которые делали её ещё более невинной и ещё более возбуждающей — и не могла поверить, что это происходит.

Лена забралась на скамейку. Она оказалась сверху, её лицо — напротив влагалища Светы, а её собственное влагалище — прямо над лицом Светы. Она наклонилась, и её язык коснулся клитора Светы.

Света вскрикнула. Язык Лены был волшебным — маленьким, но точным, нежным, но настойчивым. Она вылизывала Свету так, как делала всё в жизни — старательно, аккуратно, следуя инструкциям, которые Самвел давал ей по ходу дела.

— Выше, — командовал Самвел. — Левее. Теперь круговыми движениями. Да, вот так. Света, скажи ей, как тебе нравится.

— Мне... мне нравится... — Света задыхалась. — Лена, боже, Лена...

Лена продолжала работать языком. Она чувствовала вкус Светы — солёный, мускусный, с примесью смазки и остатков смазки Жени. Она чувствовала, как тело Светы напрягается под ней, как её бёдра дрожат, как её стоны становятся громче и отчаяннее.

И одновременно она чувствовала, как что-то происходит с ней самой. Света, снизу, тоже не оставалась в долгу — её язык нашёл клитор Лены, и теперь они работали в унисон, доводя друг друга до грани.

— Я сейчас... — выдохнула Света. — Я сейчас кончу...

Лена усилила движения, и Света взорвалась. Её оргазм был мощным, сотрясающим всё тело, и она закричала — громко, не сдерживаясь, и её крик эхом разнёсся по беседке.

Но Лена не остановилась. Она продолжала вылизывать Свету, пока та не начала умолять о пощаде. И только тогда переключилась на себя — точнее, позволила Свете отдохнуть, прекратив ласку.

Света, придя в себя, приложила все свои умения. Она знала, что делает. Она была опытной, раскрепощённой, и она хотела отблагодарить Лену — и за спасение, и за этот безумный, невероятный перформанс с парнями, и за свой оргазм, за все.

Её язык работал быстро и точно. Она знала, на какие точки нажимать, с какой скоростью двигаться, когда замедлиться, а когда ускориться. Лена, которая никогда раньше не испытывала ничего подобного, чувствовала, как внутри неё нарастает что-то огромное, неконтролируемое, пугающее.

— Света... — прошептала она. — Я... я что-то чувствую...

— Это нормально, — ответила Света, не отрываясь от своего занятия. — Отпусти. Просто раслабься.

И Лена отпустила.

Оргазм накрыл её с такой силой, что она потеряла контроль над телом. Она кончила — и одновременно с этим почувствовала, как из неё вырывается поток жидкости. Она обмочилась — прямо на лицо Светы, на её волосы, на скамейку. Моча брызнула во все стороны, пачкая её собственное платье, её гольфы и трусики, её туфельки.

— О боже, — выдохнула Лена, но её голос звучал не испуганно, а скорее изумлённо. — О боже, о боже...

Света, с лицом, мокрым от мочи Лены, рассмеялась. Это был смех облегчения, смех человека, который только что пережил что-то невероятное.

— Ты обмочилась, — сказала она. — Ты, блин, обмочилась прямо на меня, на лицо в рот.

— Прости, — прошептала Лена, но Света только отмахнулась.

— Забудь. Это было... это было охуено.

Лена слезла со скамейки. Она была вся грязная и сырая — её гольфы промокли насквозь, платье было испачкано, трусики всё ещё болтались на лодыжке. Но на её лице сияла довольная улыбка — та самая, которой она улыбалась, когда отец хвалил её за успехи. Ноги не держали ее совсем, тело налилось тяжестью.

— Я хочу спать, — сказала она, и её голос был мягким и сонным.

Она сделала шаг — и её ноги подкосились. Она опустилась на пол беседки, прямо в лужу своей собственной мочи, и закрыла глаза. Три стакана виски с колой, которые она выпила за вечер, сделали своё дело — она была пьяна, измотана и абсолютно счастлива. Когда эмоции только немного отпустили, ее просто вырубило.

— Она уснула, — сказал Саша, глядя на неё. — Она реально отключилась.

— В луже, — добавил Женя. — В луже собственной мочи.

— И с улыбкой, — закончил Света.

Самвел смотрел на Лену — на эту блаженную, невинную, сумасшедшую девочку, которая только что сделала минет трём парням, отлизала подругу и обмочилась от оргазма, — и чувствовал что-то, чего не чувствовал уже давно. Уважение. И страх. Страх перед тем, что скажет её отец, когда он привезёт её домой в таком виде.

— Ладно, — сказал Самвел, поднимаясь. — Саша, Женя, развлекайтесь. Света, ты с ними. А я повезу эту... эту... мадонну домой.

Он подошёл к Лене, поднял её с пола — она была лёгкой, как ребёнок, — и начал одевать. Сначала лифчик — дрожащими пальцами застёгивая крючки на спине, которые никак не хотели попадать в петли. Потом платье — перепачканное, но всё ещё более-менее приличное. Потом трусики — он натянул их на неё, стараясь не смотреть на то, что они прикрывали. Он не стал снимать с неё гольфы и туфельки — это было выше его сил.

Он закутал её в плед, который нашёл в машине, и понёс к машине. Лена не просыпалась — она уткнулась лицом в его плечо и что-то бормотала во сне про зиготу и эмбрион.

Самвел уложил её на заднее сиденье, и сел за руль. Света осталась на даче. Её вскрики он слышал даже когда садился в машину — ритмичные, с подвыванием, такие, какие она издавала только когда её имели особенно глубоко. Видимо, Женя с Сашей решили не останавливаться на достигнутом. Самвел поморщился, но не от ревности — просто звук был резким. Ему было всё равно. Даже не любопытно, сколько ещё она продержится.

Он выпил всего пару глотков виски за весь вечер — потому что знал, что ему везти Лену домой, и сейчас он был абсолютно трезв.

— Поехали, — сказал он, заводя мотор. — Поехали на казнь.

Машина тронулась. За окнами проплывали тёмные дачные посёлки, потом трасса, потом городские огни. Лена спала, свернувшись калачиком в пледе, и на её губах всё ещё играла та самая довольная улыбка.

Самвел вёл машину, глядя на дорогу, и в его голове крутилась одна мысль: «Дмитрий Сергеевич, я, конечно, обещал привезти её до часу. Но я не обещал, что она будет в приличном виде».

Самвел заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на светящиеся в дали окна дома Морозовых. Лена посапывала на заднем сиденье, закутанная в плед, как куколка бабочки, которой не суждено было вылупиться.

Те несколько глотков виски, что он сделал за вечер, испарились ещё час назад. Сейчас он был трезв как стекло — хоть оперируй. Даже если бы он сейчас выпил бутылку виски залпом, всё семьсот грамм, его бы не пробрало. Потому что впереди маячила встреча с Дмитрием Морозовым.

Он снова завёл двигатель. BMW мягко покатил к дому. Самвел вёл машину и чувствовал, как внутри что-то сжимается — не страх даже, а предчувствие. Как перед экзаменом, к которому ты не готовился и знаешь, что билет тебе достанется самый поганый.

Отец Лены убьёт его сразу или сначала помучает? Вопрос был не праздный. Дмитрий Морозов был не просто отцом-одиночкой потерявшим мать Лены и любовь слишком рано — он был гинекологом. Человеком, который каждый день видел последствия того, что парни вроде Самвела вытворяли с девушками вроде Лены. И он знал анатомию. Знал, куда нажимать, чтобы было больно. Знал, как причинить максимум страданий, не оставляя следов.

Но хуже всего было другое. Самвел был бизнес-партнёром Морозова. Ну, не совсем партнёром — его отец вёл дела с клиникой Дмитрия, поставлял медицинское оборудование, и Самвел был вписан в несколько контрактов как представитель семьи. Если Морозов решит разорвать отношения, отец Самвела узнает — и тогда смерть от рук гинеколога покажется лёгким избавлением по сравнению с тем, что устроит родной папа.

Самвел поёрзал на кожаном сиденье. Смерть казалась одним из лучших вариантов.

Он подъехал к дому Морозовых ещё до полуночи. Калитка была кованая, с вензелями — Дмитрий любил красивую старину. Самвел вышел из машины, открыл заднюю дверь и осторожно вытащил Лену. Она была лёгкая, как ребёнок — килограмм пятьдесят, не больше. Плед сполз, обнажив её перепачканное платье, и Самвел торопливо закутал её снова.

Он стоял у калитки с Леной на руках и ждал. Свет в окне горел. Значит, отец не спал.

Дверь открылась почти сразу. Дмитрий Морозов вышел на крыльцо в домашнем халате поверх брюк — видимо, так и не ложился. Свет из прихожей обрисовал его силуэт: высокий, плечистый, с идеальной осанкой. Очки поблёскивали в полумраке.

Самвел набрал воздуха в грудь и начал блеять:

— Дмитрий... э-э-э... Дмитрий Сергеевич... тут такое дело... Лена немного... она напилась... ну, виски с колой... и ползала на коленях... и... э-э-э... обнималась... и вообще...

Он осёкся. Морозов молча смотрел на него, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах.

— И обмочилась, — закончил Самвел жалким голосом. — Но это не я! То есть... она сама... от эмоций...

Дмитрий шагнул ближе. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза — глаза за стёклами очков сканировали дочь с профессиональной цепкостью. Он принял Лену из рук Самвела, уложил её голову на своё плечо, и его взгляд скользнул по её лицу.

Губы припухшие. Глаза красные и опухшие, веки напряжённые — так бывает после долгого плача или после того, как рот долго был занят. Он чуть сдвинул плед, посмотрел на колени дочери. Кожа была сбита, покрасневшая — характерные следы от долгого стояния на четвереньках или коленях.

«Сосала», — констатировал он про себя.

Но он промолчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что знал: дочь не тронули ни вагинально, ни анально. Он видел это по тому, как она лежала — поза была расслабленная, не защитная. Если бы её изнасиловали, тело сжалось бы даже во сне. А она спала с дурацкой улыбкой и что-то бормотала про зиготы.

Дмитрий развернулся и понёс дочь в дом. Самвел попятился к машине.

— Если что, позвоню отцу, — бросил он, садящемуся за руль Самвелу. Тот почувствовал как холодок пробежал по спине.

Дверца хлопнула. BMW взревел и сорвался с места.

Самвел гнал не на дачу — туда он возвращаться не собирался. Он выехал за город, свернул на просёлочную дорогу и остановился на берегу реки. Заглушил двигатель, опустил стекло и уставился на тёмную воду.

Его ждали очень большие неприятности.

— --

Дмитрий Морозов закрыл дверь и понёс дочь в её комнату. Он двигался бесшумно — годы практики выработали привычку не тревожить спящих пациенток. Лена что-то пробормотала и уткнулась носом в его плечо.

Он уложил её на кровать и начал раздевать. Платье было безнадёжно испорчено — моча, пот, трава, чья-то сперма на подоле. Дмитрий снял его, аккуратно расстегнул туфельки, стянул гольфы и влажные трусики. Бюстгальтер был застёгнут неправильно — явно мужская рука. Он отстегнул его и отбросил в сторону.

Лена лежала перед ним обнажённая, и он осмотрел её быстро и профессионально. Никаких следов проникновения. Никаких синяков на бёдрах. Никаких царапин. Только колени — красные, сбитые, и губы — припухшие, с микротрещинками в уголках.

«Сосала, — снова подумал он. — И, судя по коленям, долго».

Он достал из комода чистую пижаму — скромную, с мишками, которую Лена любила с детства, — и переодел дочь. Она даже не проснулась, только перевернулась на бок и свернулась калачиком.

Дмитрий постоял над ней минуту, потом вышел и прикрыл дверь.

В своём кабинете он сел за стол, открыл ноутбук и зашёл в банковское приложение дочери. Пароль он знал — Лена использовала дату рождения матери. На счёте было 33 658 рублей. Ровно столько же, сколько и вчера, и позавчера.

— Наврала, маленькая хитрюшка, — пробормотал Дмитрий с кривой усмешкой. — Сказала, что скинулась десять тысяч на шашлыки. Будет ей урок.

Он откинулся в кресле и начал планировать.

Месть должна была быть особенно унизительной. Не просто наказание — урок. Такой, чтобы Лена запомнила на всю жизнь. И те уроды, что поимели его дочь — все четверо, — тоже запомнят.

Дмитрий поправил очки и начал составлять список.

— --

Утро субботы наступило для Лены как удар молотком по голове. Она открыла глаза и тут же пожалела об этом. Свет из окна резал зрачки, голова гудела, во рту было так сухо, будто она жевала песок.

Она села на кровати и застонала. Пижама с мишками — когда она успела переодеться? Последнее, что она помнила — это... о боже. Она помнила беседку. Помнила колени на деревянном полу. Помнила вкус...

Лена зажмурилась и прижала ладони к груди. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она сделала минет трём парням. И Свете. И ещё что-то... она обмочилась? Прямо там, на полу?

— О господи, — прошептала она. — О господи, господи, господи...

В дверь постучали.

— Лена, ты проснулась? — голос отца был ровным, спокойным.

— Д-да, папа...

Дверь приоткрылась. Дмитрий вошёл с подносом — стакан воды, таблетка от похмелья, лёгкий бульон. Он поставил поднос на тумбочку и посмотрел на дочь. Лена втянула голову в плечи, ожидая вопросов.

Но вопросов не было. Отец просто протянул ей таблетку и стакан.

— Выпей. Это от похмелья.

— Папа, я...

— Пей.

Она выпила. Вода была прохладной и вкусной. Дмитрий постоял ещё минуту, потом развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Лена осталась сидеть на кровати, сжимая пустой стакан. Горло немного болело, но она списала это на вчерашнее. Виски с колой и льдом — конечно, горло будет саднить. Она молчала. Папа ничего не говорил. И это молчание было страшнее любого допроса.

Все выходные она ходила по дому тихая, как мышь. Горло болело всё сильнее, но она терпела. Глотать было больно, говорить — ещё больнее. Чувство вины давило на плечи, как мокрое одеяло. Она пыталась заговорить с отцом, но каждый раз замолкала, не находя слов.

Дмитрий держался безупречно. Ни упрёков, ни вопросов, ни косых взглядов. Только обычные фразы: «Как дела?», «Поешь», «Ложись спать». И это было невыносимо.

В понедельник Лена проснулась от острой боли в горле. Она открыла рот, чтобы позвать отца, и замерла. Глотать было невозможно — будто в горле застрял комок битого стекла.

Она встала, подошла к зеркалу и открыла рот.

И закричала.

Всё горло было покрыто белыми струпьями и язвами. Нёбо, миндалины, задняя стенка глотки — всё было в белом налёте, сквозь который проступали красные воспалённые участки. Выглядело это как... как...

Лена вылетела из комнаты и ворвалась в кабинет отца.

— Папа! Папа, у меня... посмотри!

Дмитрий оторвался от бумаг, поправил очки и жестом пригласил её сесть. Лена плюхнулась на стул, открыла рот и показала горло.

Отец наклонился, заглянул. Его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — узнавание? Он видел такие язвы раньше. Много раз.

— Так, — сказал он тихо. — А теперь признавайся. Ты сосала у кого-нибудь?

Лена замерла с открытым ртом. Потом её глаза наполнились слезами, и она зарыдала — громко, взахлёб, как ребёнок.

— Па-а-апа... я... я не хотела... они сказали... Света стонала, я думала ей больно... и я, я сделала минет... всем троим... и Свете тоже... и ещё...

Она рассказывала всё — про шашлыки, про виски, про беседку, про то, как встала на колени, про то, как старалась делать правильно, про то, как обмочилась от оргазма. Слова лились потоком, перемежаясь всхлипами и икотой.

Дмитрий слушал молча. Когда она закончила, он снова заглянул ей в горло. Да, точно. Знакомая картина. Он видел такое у пациенток, которые... ну, скажем так, вели активную оральную жизнь.

План мести, который он разрабатывал все выходные, пришлось реализовывать в спешке. Но это было даже к лучшему — урок для наивной дочки получался в самый раз.

— Похоже на ЗППП — сказал он спокойно. — Инфекция, передающаяся половым путём. Через оральный контакт — запросто. Давай-ка телефоны.

— Ч-чьи телефоны?

— Самвела. И подружек твоих. Мальчиков — Женю и Сашу. И Свету заодно.

Лена, всё ещё всхлипывая, продиктовала номера. Дмитрий записал их в телефон и начал звонить.

Через час все пятеро стояли в его клинике.

— --

Клиника Дмитрия Морозова была частной, но обставлена строже, чем государственная больница. Белые стены, стерильный запах, холодный свет люминесцентных ламп. Медсестра — немолодая женщина с неулыбчивым лицом — уже ждала в смотровой.

Лена сидела на стуле в углу, рядом с кушеткой, закутанная в кардиган, с красными от слёз глазами. Света стояла рядом, бледная и растерянная. Самвел, Женя и Саша выстроились в шеренгу у стены, как солдаты перед расстрелом.

Дмитрий вошёл в смотровую, поправил очки и обвёл компанию взглядом.

— Восемнадцать-девятнадцать лет — сказал он тихо, но от этого тихого голоса всем стало не по себе. — А мозгов нет. Совсем. Вы понимаете, что ЗППП — это не насморк? Это инфекции, которые могут привести к бесплодию, хроническим воспалениям, поражению внутренних органов? Вы понимаете, что моя дочь теперь может быть инфицирована из-за ваших... шашлыков?

Женя открыл рот, чтобы что-то сказать, но под взглядом Дмитрия тут же закрыл.

— Раздевайтесь, — скомандовал врач. — Ниже пояса. Все трое. Прямо здесь.

Парни переглянулись. Женя побледнел, Саша нахмурился, Самвел остался невозмутимым — он уже понял, что происходит.

— Вы не поняли? — Дмитрий повысил голос ровно на полтона, но этого хватило. — Штаны долой. Трусы тоже. Будем брать мазки. Из уретры и ануса. На глазах у медсестры, моей дочери и вашей подруги. Чтобы вы запомнили, чем заканчиваются такие шутки.

Женя начал расстёгивать ремень дрожащими пальцами. Саша последовал его примеру, стараясь сохранять лицо. Самвел разделся первым — спокойно, без суеты, сложил джинсы на стул и встал прямо.

Дмитрий подошёл к Жене первым. Тот стоял, прикрывая пах руками, и его длинный тонкий член жалко свисал вниз.

— Руки убрал, — скомандовал Дмитрий. — Что ты там прячешь? Клитор свой?

Света фыркнула, но тут же прикусила губу. Девочки были слишком близко, всего в метре от кушетки, Лена смотрела во все глаза, не в силах отвести взгляд.

— Девочки, — Дмитрий обернулся к Лене и Свете, — сморим внимательно. У нас тут пациентка — Женечка. Посмотрите, какой у неё клитор. Длинный, тонкий — классика.

Женя покраснел до корней волос. Его член действительно был длинным, но тонким — и сейчас, от страха и унижения, он сжался до совсем уж крохотных размеров.

Дмитрий взял стерильный зонд и без предупреждения ввёл его в уретру Жени. Тот вскрикнул и дёрнулся, но медсестра уже держала его за плечи.

— Тихо, тихо, девочка, — приговаривал Дмитрий, проворачивая зонд. — Больно? А как ты думаешь, моей дочери было приятно, когда вы её поимели втроём?

— Я... я не... ай!

— Молчать. Теперь анальный мазок. Повернись. Нагнись.

Женя, всхлипывая, повернулся и нагнулся, опираясь руками о смотровой стол. Дмитрий раздвинул его ягодицы и ввёл зонд в анус — резко, без смазки.

— А это рабочая киска Женечки, — прокомментировал он. — Видите, девочки? У некоторых пациенток киска находится именно здесь. Женечка, ты сколько клиентов за вечер обслуживаешь?

— Я не... я парень... — простонал Женя.

— Парень? — Дмитрий вытащил зонд и перешёл к Саше. — А это у нас кто? Сашенька. Ещё одна девочка. Сашенька, покажи нам свой клитор.

Саша молча, сжав челюсти. Его член был толще, чем у Жени, но тоже съёжился от унижения. Дмитрий осмотрел его с профессиональным интересом.

— Хороший клитор, — заметил он. — Прямо хоть сейчас на кресло. Но сначала мазки.

Процедура повторилась. Саша терпел молча, только желваки ходили на скулах, когда зонд вошёл в уретру. Анальный мазок он перенёс с каменным лицом, когда Дмитрий назвал его анус «рабочей киской», его глаза предательски заблестели.

Самвел прошёл процедуру без единого звука. Он смотрел Дмитрию прямо в глаза и понимал: это специально. Это месть. И он её заслужил. В отличии от его «друзей», процедуры провел в тишине. Без вербального унижения.

Когда зонд вошёл в его уретру, Самвел даже не поморщился. Когда зонд вошёл в анус, он лишь чуть сжал зубы. Дмитрий встретил его взгляд и едва заметно кивнул — уважение к тому, кто понял правила игры.

— Теперь Света — сказал Дмитрий, вытирая руки. — Ты у нас женщина, тебя будем осматривать как положено. На кресле за ширмой. Но дочь моя будет присутствовать — ей полезно.

Света побледнела, но спорить не стала, сразу спустив трусы. Она легла на гинекологическое кресло, задрала юбку и раздвинула ноги. Дмитрий работал быстро и профессионально — зеркало, мазок, никаких лишних комментариев. Но Лена стояла рядом и не смотрела не ее лоно. Взяв руку Светы с широко раскрытыми глазами, поддерживала ее и это было для Светы страшнее любого унижения.

Когда всё закончилось, Дмитрий отпустил компанию. Парни вышли из клиники, пошатываясь, как после боя. Женя тёр задницу и всхлипывал, Саша молчал, глядя в пол, Самвел шёл прямо, но в его глазах читалось что-то новое — уважение к отцу, который справедливо отомстил обидчикам дочери.

— --

Через два дня Дмитрий вошёл в комнату дочери с конвертом в руках.

— Ну, держи, дочка. Результаты.

Лена схватила конверт дрожащими руками. Она разорвала его, вытащила бумагу, пробежала глазами...

— Ангина?! — её голос сорвался на визг. — Это ангина?!

— А ты что думала? — Дмитрий заржал — впервые за все эти дни. — Не фиг было вискарь и колу со льдом глотать! Горло простудила, инфекцию подхватила — вот и весь твой ЗППП!

Лена смотрела на него, открывая и закрывая рот. Потом швырнула в него подушкой. Потом расплакалась. Потом засмеялась. Истерика накрыла её волной, и она хохотала и рыдала одновременно, пока отец стоял рядом и улыбался своей сдержанной, тёплой улыбкой.

Через час в коридоре клиники, куда пришли за результатами, четверо фигурантов этой истории, они стояли с такими же конвертами. Женя открыл свой первым, прочитал и издал звук, похожий на скулёж щенка.

— Чисто... у меня чисто...

— У меня тоже, — выдохнул Саша.

— И у меня, — кивнула Света, прижимая бумагу к груди.

Самвел посмотрел на свой результат и вдруг увидел входящий звонок. На экране высветилось: «Отец».

Он отошёл в сторону и поднял трубку.

— Да, папа...

— Ты что там на даче устроил?! — голос отца гремел так, что Самвел отдёрнул телефон от уха. — Мать меня чуть не убила! Во что ты беседку превратил — там мочой воняет! Она думает, я там шлюх ебу! Трусы нашли —Светкины! Что ты там устроил, я тебя спрашиваю?!

Самвел прикрыл глаза. Вот и всё. Финал.

— Прости, пап — сказал он тихо. — Точно больше не буду. Никаких больше шашлыков.

Он нажал отбой и посмотрел на остальных. Женя морщился, Саша качал головой, Света кусала губы. И тут из кабинета донёсся громовой хохот Дмитрия Морозова.

Урок был отличным.