Несколько дней спустя сообщение пришло сразу после школы.

Маркус: Приходи. Есть для тебя сюрприз. Не заставляй меня ждать.

Живот упал, едва я прочитал. Последние несколько ночей я прокручивал всё — его член, растягивающий рот, густую порцию, остывающую на лице, то, как я кончил так быстро, облизывая его яйца. Часть меня надеялась, что он меня забудет. Что всё это просто... прекратится. Но другая, мягкая, предательская часть, что всё ещё ныла, ждала именно этого сообщения.

Я долго смотрел на экран в метро по пути домой. Если проигнорирую — что тогда? Он знает мой дом. Знает лицо. Те подростки всё ещё могут быть где-то. А под страхом было то же больное маленькое притяжение, что привело меня во второй раз — память о том, как меня называли хорошей девочкой, пока дырочка была полна им.

Я ответил дрожащими пальцами.

Я: Ок.

Маркус открыл дверь в серых спортивных штанах и больше ни в чём, уже усмехаясь, будто знал, что я приду.

— Вот мой мягкий мальчик. Заходи.

В квартире пахло тем же одеколоном. Он провёл меня прямо к дивану и указал на маленький чёрный пакет, лежащий на подушке.

— Это тебе. Открой.

Я отодвинул бумагу. Внутри лежали чёрные кружевные трусики — тонкие, женственные, такие, что едва что-то прикрывали, — и подходящий мягкий бюстгальтер с маленькими бантиками на лямках. Лицо вспыхнуло так быстро, что закружилась голова.

— Маркус... я не могу...

— Можешь и будешь. — Голос оставался спокойным, почти терпеливым. — Иди в ванную. Надень. Остальную одежду оставь там. Хочу увидеть свой подарок на этом мягком тельце.

Я застыл на секунду, сердце колотилось. Потом страх того, что будет, если откажусь, сдвинул ноги. В ванной я медленно разделся, глядя на отражение — бледный, пухлый, мягкий живот, широкие бёдра, эти постыдные пухлые припухлости на груди, что никогда не исчезали, сколько бы я ни пытался их спрятать. Бюстгальтер был чуть тугим по ленте, но чашечки идеально обхватывали жировую плоть, поднимая и формируя её во что-то, почти похожее на настоящее. Кружевной край обрамлял мягкие холмики. Соски уже жёстко упирались в тонкую ткань.

Трусики были хуже. Передний мешочек едва вмещал мой маленький мягкий член; тонкое чёрное кружево туго натягивалось на нём, а сзади была узкая полоска ткани, исчезавшая между пухлыми ягодицами, резинка врезалась в мягкую плоть. Когда я повернулся боком, видел полный изгиб задницы, обрамлённый лямками, то, как стринги делали всё ещё более девичьим и доступным.

Я вышел, скрестив руки на груди, лицо горело. Маркус уже сидел на диване, спортивные штаны спущены до бёдер, толстый член тяжёлым и наполовину твёрдым лежал на животе. Он оглядел меня с ног до головы и издал низкий грязный смешок.

— Бля. Эти маленькие сиськи красиво сидят в этом бюстгальтере... а эта жирная задница глотает стринги. Повернись. Медленно.

Я повернулся, чувствуя воздух на почти голых ягодицах. Маркус протянул руку и зацепил палец под тонкую полоску ткани между ягодицами, оттягивая её в сторону, чтобы увидеть мягкую розовую дырочку, которую уже присвоил. Он дал одной ягодице твёрдый шлепок, от которого она затряслась.

— Идеально. Иди сюда.

Он потянул меня за бёдра на диван, пока я не сел верхом на его колени, колени по обе стороны от его толстых бёдер. Кружево трусиков тёрлось о горячую длину его члена. Большие руки сразу пошли к бюстгальтеру, сжимая и поднимая мягкие холмики, большие пальцы гладили жёсткие соски сквозь тонкие чашечки.

— Они теперь мои. Посмотри, как они сидят в этом красивом бюстгальтере. Созданы для этого. — Он наклонился и пососал один сосок сквозь кружево, зубы скользнули, язык порхал, пока я всхлипывал и беспомощно покачивался против него. Потом переключился на другую сторону, оставляя мокрые пятна на обеих чашечках, пока руки скользили вниз, обхватывая задницу, широко раздвигая ягодицы, так что стринги глубже врезались в расщелину.

— Встань на колени. Покажи, что этот рот всё ещё помнит, для чего он.

Я сполз между его ног. В ту же секунду, как колени коснулись ковра, он спустил пояс кружевных трусиков ниже, так что маленький член выскочил, уже наполовину твёрдый и подтекающий. Маркус обхватил рукой затылок и направил лицо к своему члену. Я открыл рот без приказа, беря толстую головку, пробуя чистую соль его. Он позволил мне сосать некоторое время — медленными глубокими движениями, от которых я давился, — пока одной рукой играл с мягкими сиськами, всё ещё заключёнными в бюстгальтер, щипая соски сквозь кружево, пока бёдра дёргались.

— Хорошая девочка. Держи эти красивые глаза на мне. Соси так, будто скучал.

Когда он был полностью твёрдым и блестел от слюны, он снова поднял меня, развернул и согнул через подлокотник дивана. Он оттянул стринги в сторону, плюнул на дырочку и без предупреждения вогнал два толстых пальца. Я вскрикнул, растяжение жгло даже через несколько дней.

— Всё ещё тугая. Всё ещё жадная. — Он раздвинул пальцы ножницами, потом добавил третий, растягивая меня, пока другая рука протянулась под и сжала одну кружевную сиську. — Эта маленькая киска моя. Скажи.

— Она твоя, — прошептал я, голос сорвался.

Он пристроился и вошёл медленно, но непреклонно. Жирная головка прошла мимо кольца, потом толстый ствол погружался всё глубже и глубже, пока бёдра не прижались вплотную к мягким ягодицам, а кружево стрингов не оказалось зажатым между нами. Я всхлипывал в подушку дивана, наполненность ошеломляла, лямки бюстгальтера врезались в плечи, пока мягкое тело тряслось с каждым глубоким толчком.

Маркус трахал жёстко с самого начала — длинными мощными движениями, от которых диван скрипел, а пухлые сиськи подскакивали внутри дешёвого бюстгальтера. Одна рука оставалась сжатой в моих взъерошенных волосах, другая чередовала шлепки по заднице и дотягивалась, чтобы дрочить маленький член сквозь кружево. Он называл меня каждым именем, от которого живот скручивался, а член подтекал: сисси, белая сучка, мягкая маленькая девочка, красивая кружевная шлюха. Каждый раз, когда он вгонял до конца, он растирался о меня, чтобы я почувствовал каждый толстый дюйм.

Когда он приблизился, вышел, снова развернул меня и толкнул на колени.

— Открой. Хочу кончить на эти мягкие сиськи на этот раз.

Я едва успел открыть рот, прежде чем первая густая струя расписала чёрные кружевные чашечки, потом подбородок, губы, мягкие верхние изгибы груди. Он гладил сквозь это, покрывая бюстгальтер и обнажённую кожу, пока кружево не стало полупрозрачным и липким. Потом снова толкнул головку между губ.

— Вылижи. И яйца тоже. И дрочи свою маленькую письку. Ты ведь любишь дрочить, да? Сосать и лизать любишь... Толстый гомик в женских кружевах. Хочу, чтобы ты кончил в этих красивых трусиках.

Я послушно сосал и лизал, язык работал по чувствительной головке и спускался к тяжёлым яйцам, пока мягкая рука дрочила маленький подтекающий член. Кружево бюстгальтера промокло на сосках. Стринги всё ещё были оттянуты в сторону, дырочка открыта и капала. Это не заняло долго — может, двадцать отчаянных движений. Оргазм ударил жёстко и внезапно, тонкие струи брызнули в чёрный кружевной мешочек, промачивая переднюю часть трусиков, пока я стонал вокруг его яиц.

Маркус наблюдал за всем этим с тёмной удовлетворённой улыбкой, одна рука всё ещё покоилась на затылке.

— Вот моя девочка. Посмотри на себя — лицо грязное, сиськи грязные, маленькая пиписька грязная в кружеве. Ты пойдёшь домой в этом под одеждой. А завтра вернёшься в них. Понял?

Я кивнул, всё ещё на коленях, язык всё ещё медленно его вылизывал, липкий бюстгальтер и промокшие трусики прилипали к мягкому телу. Стыд горел так глубоко, что почти казался принадлежностью. И где-то под ним я уже знал, что завтра вернусь, всё ещё боясь, что будет, если не... и всё ещё желая этого.