Вечерняя тишина квартиры давит на уши, но не успокаивает, а лишь усиливает гул в голове Дилнозы. Она стоит посреди гостиной, не в силах сдвинуться с места. Мысль о часах, спрятанных в ящике письменного стола в учительской, горит холодным огнем. Это не просто подарок, это якорь, тягающий ее на дно. Наконец, не в силах больше терпеть неопределенность, она решает вернуться в школу. Ей нужно просто посмотреть на них, убедиться, что они реальны, и тогда, может быть, она сможет придумать, что с ними делать. Она быстро доезжает до школы, ее каблуки отчаянно стучат по пустому коридору. Ее рука дрожит, когда она поворачивает ключ в замке учительской. Ящик открывается легко. Пусто. Небольшой бархатный мешочек, в котором лежали часы, исчезает. Паника ледяной волной накатывает на нее. Она лихорадочно перекладывает бумаги, проверяет каждый угол ящика, заглядывает под стол. Ничего. Часов нет. Она садится на пол, прижав руки к лицу. Они пропали. Или их украли. Или... она потеряла их? Эта мысль еще более ужасающая.

Следующий день проходит в тумане. На дополнительном занятии по литературе в классе остаются только они двое. Позднее осеннее солнце тянет длинные тени по парте, и тиканье настенных часов кажется оглушительным. Дилноза не может больше выносить это напряжение. Она подходит к столу Санжара, ее сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит это. — Санжар, — начинает она, и голос ее звучит хрипло и неуверенно. — Мне нужно... мне нужно поговорить с тобой о часах. Он медленно поднимает глаза, в них нет удивления, только какое-то холодное любопытство. — А? — он кивает, заставляя ее продолжить. — Их... их здесь нет, — выдавливает она, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. — Я не могу их найти. Я должна была сказать отцу, что учительница не приняла твой подарок, но я не могу... я не могу сказать ему, что я их потеряла. Сколько... сколько они стоят? Санжар откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Он смотрит на нее так, будто оценивает ее. — Две тысячи долларов, — говорит он ровно, без малейшего колебания.

Дилноза чувствует, как земля уходит у нее из-под ног. Две тысячи. Эта сумма для нее — нереальная, фантастическая, почти абсурдная. Она могла бы работать годами и не накопить и половины. У нее нет таких денег. Никогда не было. Ее лицо, должно быть, выражает весь этот шок, потому что на губах Санжара появляется тень улыбки. — Вижу, это тебя удивляет, — продолжает он ровным, спокойным голосом. — Не стоит много думать, Дилноза-апа. У меня как раз есть две тысячи. Я могу решить твою проблему. Всего с одним условием. Он наклоняется вперед, его взгляд становится прямым и жестким. — Один минет, и проблема с часами решена. Навсегда.

Слово бьет ее по щеке сильнее, чем любая рука. На секунду мир краснеет от ярости и унижения. Инстинкт берет верх. Ее рука с силой летит вперед и со звонким треском опускается на его щеку. Голова Санжара откидывается в сторону, но он не кричит. Он медленно возвращается в исходное положение, проводит ладонью по покрасневшей коже и смотрит на нее. В его глазах нет гнева, только ледяное, расчетливое терпение. — Зря, — говорит он тихо. — Я не хотел тебя обидеть. Я просто предлагаю выход. У тебя нет двух тысяч. У меня они есть. Это просто... сделка. Ты мне кое-что дала, я забираю твою проблему. Никто ничего не узнает. Твой отец будет доволен. Я буду доволен. Все в выигрыше. Дилноза качает головой, слезы подступают к горлу. Она не может. Она не будет этого делать. — Нет, — шепчет она. — Никогда.

Санжар вздыхает, словно устал от ее упрямства. — Хорошо, хорошо, — он поднимает руки в жесте примирения. — Не буду настаивать. Но давай будем реалистами. Долг в две тысячи никуда не денется. Давай так... — он делает паузу, давая ей возможность впитать слова. — Помоги мне рукой. Просто рукой. И я... я прощу тебе пятьсот долларов. Твой долг сразу станет меньше. Это все еще омерзительно. Все еще унизительно. Но это не то, что он предложил сначала. Это меньшее из двух зол. Давление в ее груди становится невыносимым. Долг в полторы тысячи все еще огромен, но... пятьсот. Это что-то. Это шанс. Она смотрит ему в глаза, ища хоть каплю жалости, но находит только твердое ожидание. Она медленно, почти незаметно, кивает.

Он удовлетворенно кивает в ответ. Его движения медленны, уверенны. Он расстегивает молнию на джинсах, звук металла кажется оглушительным в тишине класса. Он достает свой член, уже напряженный и готовый. Запах его тела, смешанный с дешевым одеколоном, ударяет ей в лицо. Санжар садится на стул, широко расставив ноги. Дилноза медленно опускается на колени на холодный линолеум. Ее дрожащие пальцы касаются его кожи. Она чувствует, как бьется пульс под ее ладонью. Она закрывает глаза, пытаясь отключить мозг, и начинает двигать рукой вверх и вниз, механически, без эмоций. — Быстрее, — стонет он. — Так, училка, быстрее... да, вот так... Его слова унижают ее, но она подчиняется, ускоряя движения. Ей хочется, чтобы это скорее закончилось. Она хочет сбежать из этой комнаты, смыть с себя это оскорбление. Пять минут кажутся вечностью. Его дыхание становится прерывистым, он начинает двигать бедрами в такт ее руке. — Да-да-да... сейчас... — он выкрикивает, и его тело напрягается. Горячая струя бьет ей в руку, пачкая пальцы и запястье. Она застывает, чувствуя, как по коже стекает его семя. Тишина. Только его тяжелое дыхание. — Спасибо за урок, учитель, — говорит он с издевательской усмешкой, застегивая джинсы. Дилноза молча поднимается, ее рука все еще в сперме. Она смотрит на него мертвым взглядом. — Это... это останется между нами, — говорит она, это не просьба, а приказ. — Конечно, — он пожимает плечами и выходит из класса.

Дверь за ним закрывается. Дилноза стоит посреди пустого класса, одна. В коридоре Санжар прислоняется к стене, на его лице играет самодовольная ухмылка. Он запускает руку в карман куртки и достает оттуда тяжелый золотой объект. Швейцарские часы с гравировкой. Он поворачивает их, ловя свет лампы на блестящем циферблате. Вчера вечером, после того как Дилноза ушла, он просто вернулся в учительскую, открыл ящик и забрал свой подарок. Часы, которые она так отчаянно искала. Часы, за которые она только что расплатилась.