Дилноза стоит, не в силах сдвинуться с места. Воздух в классе густой, спёртый, пахнет мелом, её собственным потом и резким, солоноватым запахом его семени, всё ещё ощущаемого на коже руки. Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Санжар небрежно застёгивает джинсы, на его лице блуждает удовлетворённая, ленивая улыбка. Он владеет моментом, этой комнатой, ею.

— Больше никогда, — её голос звучит тонко, как струна, готовая лопнуть. Она делает шаг к своему столу, берёт салфетку и методично, с отвращением, вытирает руку. — Не прикасайся ко мне. Понял?

Санжар лишь усмехается, не отвечая. Он медленно поднимается, подтягивая джинсы на бедрах, и подходит к ней. Внезапно его улыбка исчезает, заменяясь ледяным выражением. Он достаёт из рюкзака небольшую, изящную коробку, обёрнутую в тёмную бумагу, и ставит на её стол. Скрип дерева о дерево звучит оглушительно в тишине.

— Возьми, — его голос лишён всякой теплоты.

Дилноза смотрит на коробку, потом на него. Она отталкивает её обратно. — Я не возьму это. Это всё кончено.

— Это не кончено, пока я не скажу, что кончено, — он резко толкает коробку к ней. — Это особенный подарок. Для особенной учительницы. Открой.

Его взгляд не оставляет выбора. Дрожащими руками Дилноза развязывает ленту и поднимает крышку. Внутри, на слое белой бумаги, лежат тонкие, почти невесомые чёрные чулки с широким кружевным поясом и рядом — такие же чёрные, из кружева, трусики. Шёлк и сетка выглядят чужеродно, вульгарно в строгом интерьере учительского стола.

— Двести долларов, — говорит Санжар, его голос снова становится деловым, ровным. — С твоего долга. Если наденешь это завтра. На урок.

Она поднимает на него глаза. В них нет ни мольбы, ни гнева — только пустая, бездонная усталость. Она понимает. Это не подарок. Это не предложение. Это следующий шаг на пути, с которого уже нет съезда. Она молча закрывает коробку и берёт её в руки. Путь назад действительно отрезан.

На следующий день класс гудит, как растревоженный улей. Санжар уже на своём месте, но он не сидит один. Он подманивает Бахрома, хлопая ладонью по свободной парте.

— Садись сегодня рядом, — шепчет он, когда Бахром подходит. — Покажу кое-что интересное. Поверь, вчерашнее было только цветочками.

Бахром, всё ещё не пришедший в себя от того, что подсмотрел вчера, нерешительно садится. Он не понимает, что происходит, но любопытство и какой-то странный, первобытный азарт берут верх.

Перед самым звонком Санжар достаёт телефон. Дилноза сидит за своим столом, раскладывая тетради. Экран её телефона светится.

«Ты надела?»

Она вздрагивает. Пальцы сжимаются вокруг ручки. Она быстро печатает ответ: «Санжар, прекрати. Я сейчас».

«Как я увижу? Мне нужно убедиться, что ты послушная девочка».

Она чувствует, как к лицу приливает кровь. Она не отвечает. Следующее сообщение приходит мгновенно.

«Во время урока я пришлю смс. Ты раздвинешь ноги. Под партой. Так я узнаю, надела ли трусики, которые я тебе подарил».

Паника сжимает ей горло. «Нет! Все увидят!»

«Никто не заметит. Ты будешь объяснять тему, все будут смотреть на доску. А я буду смотреть на тебя. Или ты предпочитаешь, чтобы твой муж узнал про часы? И про то, что ты уже сделала для меня вчера вечером?»

Удар ниже пояса. Он связывает унижение вчера с угрозой завтра. Она не отвечает. Она просто кладёт телефон на колени и ждёт, когда прозвенит звонок, обрекая себя на то, что будет дальше.

Урок начинается. Дилноза выходит к доске. Её голос звучит натянуто, но она старается говорить чётко, объясняя новую тему по грамматике. Мел скрипит, пылинки танцуют в солнечном луче, падающем из окна. Всё как обычно. Но это не так. Каждый нерв в её теле напряжён в ожидании.

Заканчивая объяснять, она садится за свой стол. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышен весь класс. Раздается тихий вибрирующий звук на её коленях.

«Теперь».

Она поднимает глаза. Через весь класс она встречается с взглядом Санжара. Он смотрит на неё с хищным, ожидающим выражением лица. Рядом с ним Бахром к чему-то прислушивается, затем переводит взгляд на неё.

Медленно, словно в тумане, Дилноза сдвигает ноги. Колени, сжатые до боли, расслабляются. Её юбка, обычно сидящая строго, немного задирается. Она чувствует, как прохладный воздух касается кожи бёдер выше чулок. Она раздвигает ноги чуть шире. Зная, что он видит: бледную кожу её бёдер, тёмную резинку чулок и чёрный треугольник кружевных трусиков.

Санжар едва заметно кивает. Бахром, наклонившись, чтобы лучше видеть то, на что смотрит Санжар, застывает. Его глаза расширяются. Он видит. Видит то, что не должен видеть. Видит бёдра своей учительницы, чёрное кружево на её коже. Кровь ударяет ему в голову, в пах. Он чувствует, как его член затвердевает в штанах, и судорожно пытается изменить позу, чтобы это не было заметно.

Стыд обжигает Дилнозу. Она резко захлопывает ноги.

Снова вибрация.

«Ещё шире. И не закрывай».

Слёзы подступают к глазам, но она сдерживает их. Она смотрит на Санжара, и в его взгляде читается ультиматум. Она подчиняется. Её ноги снова расходятся, на этот раз шире, откровеннее. Это уже не случайность, а акт полной, безоговорочной капитуляции. Она не отрывает взгляда от своей тетради, но видит ничего, кроме чернильных клякс, плывущих перед глазами.

Урок заканчивается. Звонок обрывает напряжённую тишину. Дилноза встаёт на дрожащих ногах, её юбка падает на место, скрывая улики. Санжар снова кивает, на этот раз с одобрением. А Бахром сидит парализованный. Его лицо горит, а в штанах наливается каменной тяжестью. Он смотрит на Дилнозу, и в его сознании смешиваются шок, возбуждение и понимание: он только что стал свидетелем того, как учительница полностью отдала себя во власть одноклассника. И это было невыносимо, невероятно волнующе.