Олег появился на пороге спальни без стука. Оля сидела перед зеркалом, перебирала серьги — лениво, по-домашнему, ещё не подозревая, что день перевернётся с ног на голову. Муж опёрся плечом о косяк, скрестил руки на груди и смотрел на неё так, как смотрит повар на любимый рецепт: с предвкушением.

— Сегодня у Виталика день рождения, — произнёс он вместо приветствия.

Оля оторвалась от украшений, обернулась. Виталик был коллегой мужа, добродушным увальнем, с которым они пару раз пересекались на корпоративах. Шапочное знакомство, не более.

— Поздравить надо? — спросила она нейтрально.

— Надо, — Олег улыбнулся уголком губ, и в этой улыбке уже читалось всё. — Причём поздравить так, как умеешь только ты.

Оля медленно отложила серьги. За пять лет брака она научилась распознавать этот тон — смесь ласки, приказа и едва сдерживаемого возбуждения. Олег подошёл ближе, положил ладони ей на плечи, чуть сжал.

— Он будет праздновать один. Лето, все разъехались по отпускам. Сидит в своей берлоге с пивом и тоской. Представляешь?

— Представляю.

— А я хочу, чтобы ты исправила эту картину. Наденешь что-нибудь... максимально откровенное, поедешь к нему и скажешь, что ты — мой подарок. На вечер. До полуночи. В его полном распоряжении.

Оля вздохнула. Сердце пропустило удар — как всегда перед «выходом», — но паники не было. Была привычная смесь стыда и желания. За пять лет Олег отдавал её разным мужчинам — своим друзьям, знакомым, паре сослуживцев. Она давно перестала спорить. Более того — научилась получать от этого удовольствие, хотя вслух в этом не признавалась.

— Только Виталик стеснительный, — продолжил Олег, массируя ей плечи. — С ним надо аккуратно. Сама прояви инициативу, но не будь наглой. Смущённая шлюшка, которую муж выгнал трахаться, — вот твой образ. Поняла?

— Поняла, — тихо ответила Оля.

— Это ещё не всё.

Олег отпустил её, отошёл к шкафу и достал оттуда продолговатый кожаный футляр. Откинул крышку — внутри лежал стек. Изящный, чёрная кожа, рукоять с тиснением. Не грубое орудие, а дорогой аксессуар, от одного вида которого у Оли пересохло во рту.

— Это повезёшь с собой, — Олег извлёк плётку, хлестнул по воздуху — раздался короткий свист, — и вручишь ему в руки. Сразу, как войдёшь. И скажешь при этом кое-что. Слово в слово.

Он протянул жене сложенный вдвое листок. Оля развернула его, пробежала глазами — и почувствовала, как щёки заливает румянец. Фраза была настолько грязной, настолько откровенной, что на мгновение ей показалось, будто она не сможет произнести это вслух.

— «Виталик, с днём рождения. Олег дарит тебе эту плётку и меня. На сегодняшний вечер я — твоя рабыня, твоя шлюха, твоя грязная дыра. Бей меня, если захочешь. Трахай во все дыры. Заставь меня кричать. Я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются».

Она прочла про себя, потом ещё раз. Губы беззвучно шевелились.

— Я... я не смогу, — прошептала она.

— Сможешь, — отрезал Олег. — Повтори. Вслух. И не мямли.

Оля посмотрела на мужа. Тот стоял напротив, скрестив руки, с выражением спокойной, непоколебимой уверенности. Такой взгляд всегда действовал на неё безотказно — он лишал воли, но одновременно наполнял странным, извращённым теплом.

Она набрала воздуха в грудь.

— Виталик, с днём рождения... — голос дрожал. — Олег дарит тебе эту плётку... и меня.

— Громче. И смотри мне в глаза, не в пол.

Она подняла взгляд и повторила. Снова. И снова. С каждым разом голос становился твёрже, слова — резче. К четвёртому повтору она уже не краснела, а, напротив, чувствовала, как внутри разгорается что-то тёмное, тягучее. Влажное.

—. ..я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются, — закончила она почти жёстко.

Олег одобрительно кивнул.

— Вот так. Теперь он не просто поймёт, что с тобой можно делать всё. Он в это поверит.

Он забрал листок, смял и бросил в корзину. Потом взял жену за подбородок, приподнял лицо.

— Ты — мой лучший инструмент, знаешь? — прошептал он. — А теперь — в ванную. Будем готовить подарок.

Ванная комната наполнилась паром и запахом ароматического масла. Олег не доверял подготовку самой Оле — всегда контролировал лично. Это было частью ритуала, который заводил обоих.

Оля стояла у раковины, сняв домашний халат, пока муж разбирал аптечку и доставал чистую кружку Эсмарха. Он действовал спокойно, методично, как хирург перед операцией. Смазал наконечник вазелином, повесил резервуар на крючок.

— Наклоняйся, — скомандовал он.

Оля послушно оперлась руками о бортик ванны, прогнула спину. Тёплая вода хлынула внутрь, наполняя знакомым дискомфортом. Олег погладил её по ягодицам.

— Терпи. Сегодня это особенно важно. Виталик может захотеть заднюю дырочку, и она должна быть идеально чистой. Подарок без изъяна.

Через несколько минут, когда процедура была закончена, Олег вытер жену полотенцем, разложил на туалетном столике баночку со смазкой и маленькую чёрную пробку из мягкого силикона.

— Смотри, какая симпатичная, — он повертел пробку в пальцах. — Совсем небольшая. Но ощущаться будет отлично. И когда Виталик тебя разденет, он её увидит. Думаю, намёк будет понят.

Оля, всё ещё раскрасневшаяся после клизмы, оперлась о край ванны. Олег выдавил на пальцы смазку, разогрел её и осторожно, но уверенно стал вводить пробку. Мышцы сопротивлялись, но он действовал не спеша, вращая игрушку и чуть надавливая.

— Расслабься. Ты же моя умница.

Щелчок — и пробка мягко вошла до конца, оставив снаружи лишь круглую рукоятку-основание. Оля выдохнула. Ощущение было непривычным, но, как ни странно, приятным — иная наполненность, напоминание о том, что сегодня её тело принадлежит не только ей.

— До самого Виталика не вынимай, — предупредил Олег. — Приедешь, разденешься, а он пусть сам решает, что с этим делать. Может, заменит пробку на что-то более... живое.

Оля чуть улыбнулась. Муж шлёпнул её по ягодице.

— А теперь — быстро в душ. Волосы вымой, лобок — под ноль, как я люблю. Масло возьми с ванилью.

Через полчаса она стояла перед зеркалом в спальне, завёрнутая в банное полотенце. Кожа пахла ванилью и свежестью, лобок был гладким, как шёлк. Олег уже разложил на кровати выбранный наряд.

— Одевайся. Я буду смотреть.

Оля сбросила полотенце. Первыми надела чулки — тонкие, чёрные, на силиконовой резинке, которая приятно обхватила бёдра. Затем туфли — классические лодочки на десятисантиметровой шпильке. В них её и без того стройные ноги казались бесконечными.

— Хорошо. Теперь лифчик.

Бюстгальтер был кружевным, полупрозрачным, с чашечками, которые не скрывали, а подчёркивали соски. Олег специально выбрал модель с открытой вершинкой — чтобы, когда платье сползёт, мужчина видел всё сразу.

— Трусы не надевай, — бросил он, заметив, что Оля тянется к белью. — Доступ должен быть полным. Подарок — это не то, что нужно разворачивать часами.

Оля кивнула, оставила трусы на кровати и потянулась к платью. Чёрное, облегающее, с глубоким декольте, оно застёгивалось на молнию сбоку. Ткань плотно обтянула фигуру, подчеркнула каждый изгиб — бёдра, талию, грудь. Подол заканчивался на ладонь ниже ягодиц: одно неверное движение, и платье поползёт вверх.

Олег обошёл жену кругом, одёрнул подол.

— Красиво. Теперь лицо.

Она села к трюмо. Тональный крем, пудра, тени — smoky eyes, тёмные, глубокие, делающие взгляд одновременно томным и доступным. Подводка — чёткая стрелка. Тушь в несколько слоёв. Румяна — лёгкие, но заметные. И помада — алая, яркая, блядская. Оля провела аппликатором по губам, сжала их, разжала. С отражения в зеркале смотрела не скромная замужняя женщина, а дорогая эскортница, готовая к работе.

— Волосы распусти, — напомнил Олег.

Оля вытащила шпильки, тряхнула головой. Светлые волосы рассыпались по плечам.

— Вот теперь ты — подарок, — резюмировал муж. — Ещё одна деталь.

Он достал маленькую коробочку, обтянутую бархатом. Внутри лежал тонкий золотистый ошейник с короткой цепочкой. Ювелирная работа: звенья мелкие, почти невесомые, замочек-карабин.

— Это напомнит ему, что ты — чья-то собственность. Его собственность. До полуночи.

Олег застегнул ошейник на шее Оли. Цепочка легла на ключицу, холодный металл контрастировал с разгорячённой кожей. Она посмотрела в зеркало — и на мгновение не узнала себя. Шлюха. Да, именно так. Чужая шлюха, которую сейчас отправят к мужчине.

— Телефон оставишь дома, — продолжал инструктаж Олег. — Снимешь плащ только перед его дверью. Войдёшь, скажешь заученную фразу, вручишь плётку. И дальше — всё, что он захочет. Поняла?

— Да, господин, — ответила Оля, и в этом «господин» не было игры.

Олег улыбнулся.

— Хорошая девочка.

Такси ждало у подъезда. Олег сам застегнул на Оле лёгкий бежевый плащ, проверил, чтобы не было видно платья. Вручил подарочный пакет с бутылкой виски и отдельно — плётку, обёрнутую в бумагу, перевязанную лентой.

— Повтори слова.

— «Виталик, с днём рождения. Олег дарит тебе эту плётку и меня...» — начала она без запинки.

Олег слушал, прикрыв глаза, словно наслаждался музыкой. Когда Оля закончила, он поцеловал её — глубоко, властно, оставив на губах привкус алой помады.

— Умница. Не опозорь меня. И чтобы Виталик завтра утром позвонил и сказал: «Олег, это был лучший день рождения в моей жизни». Если он этого не скажет — пеняй на себя.

— Он скажет, — пообещала Оля.

Она вышла из квартиры, цокая каблуками по лестничной площадке. Пробка в попке напоминала о себе при каждом шаге — не болью, но настойчивым присутствием, от которого низ живота наливался теплом. Оля поправила плащ, проверила, надёжно ли обёрнута плётка, и вызвала лифт.

В зеркальной кабине она снова встретилась со своим отражением. Из стекла смотрела чужая женщина: алая помада, распущенные волосы, цепочка ошейника, выглядывающая из-под воротника. Женщина, которую муж отправил трахаться с другим. Оля усмехнулась и прошептала, не разжимая губ:

— Шлюха... Его шлюха. Подарочная давалка.

Внутри всё сжималось не от страха — от предвкушения. Она вспомнила Виталика: вечно смущённый, робеющий перед женщинами. «Ничего, — подумала она, — сегодня он робеть не будет. Сегодня у него в руках окажется плётка».

Такси пахло освежителем с ароматом хвои. Водитель, пожилой мужчина в кепке, едва скользнул взглядом по пассажирке и уткнулся в навигатор. Оля назвала адрес, откинулась на сиденье, чувствуя, как пробка вжимается глубже от неудобной позы. Она чуть раздвинула бёдра — стало легче.

Город за окном плыл в летних сумерках. Оля рассеянно смотрела на витрины, но мысли её были далеко. Она снова и снова прокручивала в голове заученную фразу. Губы шевелились беззвучно.

«Виталик, с днём рождения... Олег дарит тебе эту плётку и меня...»

Она представила, как он откроет дверь. Растерянный взгляд, нелепые попытки отказаться — «Оль, да ты что, не надо...» А она стоит перед ним в одном платье, с плёткой в руках и ошейником на шее. И говорит эти слова.

«На сегодняшний вечер я — твоя рабыня, твоя шлюха, твоя грязная дыра...»

Что он сделает? Покраснеет? Отшатнётся? Или — она очень на это надеялась — схватит её за ошейник и втащит в квартиру? Оля почувствовала, как внутри всё сжимается от возбуждения. Она представила, как он замахивается плёткой — осторожно, неумело — и как она вскрикивает, но не от боли, а от освобождения.

— Бей меня... — прошептала она вслух, забывшись.

Таксист покосился в зеркало заднего вида. Оля заметила его взгляд и осеклась. На мгновение в машине повисла тишина, потом мужчина кашлянул и переспросил:

— Простите, что? Я не расслышал.

— Ничего, — Оля поправила плащ, пряча ошейник. — Я... по работе. Репетирую.

Водитель хмыкнул, но вопросов задавать не стал. Однако взгляд его то и дело возвращался к пассажирке — к её слишком яркому макияжу, к плащу, который она нервно одёргивала.

Оля отвернулась к окну и продолжила беззвучно шевелить губами.

«Трахай во все дыры. Заставь меня кричать... Я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются».

Она представила, как Виталик достаёт пробку — медленно, с интересом — и как её тело раскрывается перед ним, послушное, готовое. По бёдрам пробежала горячая волна. Оля сжала ноги под плащом и прикусила губу.

— Приехали, — объявил таксист.

Оля вздрогнула, бросила взгляд на счётчик, сунула купюру. Выходя из машины, она поймала его взгляд в зеркале — смесь любопытства и догадки. Водитель так ничего и не сказал, но Оля была уверена: он понял. Или почти понял.

Дверь захлопнулась. Летний вечер обнял её за плечи тёплым воздухом. Оля поправила плётку под мышкой, вдохнула глубже и направилась к подъезду.

Виталик ждал своего подарка.

* * *

Лифт остановился на седьмом этаже с тихим мелодичным звоном. Оля вышла на лестничную клетку, поправила волосы, одёрнула плащ. Бетонные стены подъезда пахли сыростью и чужой готовкой, но она уже не замечала этого — всё её внимание было сосредоточено на предстоящем.

Перед дверью Виталика она остановилась. Глубокий вдох. Выдох. Пальцы сами расстегнули пояс плаща, и лёгкая ткань соскользнула с плеч, упав на согнутую руку. Оля осталась в одном мини-платье, чулках и туфлях. Ошейник-цепочка холодил кожу. В правой руке — плётка, всё ещё в бумажной обёртке, перевязанная лентой. В левой — подарочный пакет с виски.

Она подошла к двери. Кнопка звонка мягко утонула под пальцем. За дверью раздались шаги — торопливые, чуть неуклюжие. Щёлкнул замок.

Дверь открылась.

Виталик замер на пороге. Он был в домашней футболке и джинсах, слегка растрёпанный, с бокалом в руке — видимо, только встал из-за стола. Его глаза расширились, едва он узнал гостью. Сначала он увидел лицо Оли — ярко накрашенное, с алой помадой и тёмными тенями. Потом опустил взгляд ниже и осознал, что на ней надето. Вернее, почти не надето.

— О-оль?.. — выдавил он, поперхнувшись воздухом. — Ты... что ты здесь?..

Оля шагнула вперёд, заставляя его отступить в прихожую. Дверь за ней осталась приоткрытой. Она подняла на Виталика глаза — те самые, томные, с поволокой, — и произнесла первые слова заученной фразы. Голос звучал ниже обычного, с хрипотцой, которую она сама не ожидала:

— Виталик, с днём рождения.

Он моргнул, явно не понимая, что происходит. Тогда она продолжила — медленно, чеканя каждое слово, как учил муж:

— Олег дарит тебе эту плётку и меня.

С этими словами она вложила стек ему в руку. Его пальцы машинально сомкнулись на рукояти. Виталик опустил взгляд на плётку, потом снова на Олю — и обратно. Губы его беззвучно шевелились.

А Оля продолжала. С каждым словом внутри неё нарастал жар — тот самый, стыдный, неправильный, но неудержимый:

— На сегодняшний вечер я — твоя рабыня, твоя шлюха, твоя грязная дыра. Бей меня, если захочешь. Трахай во все дыры. Заставь меня кричать. Я вытерплю всё, потому что я — подарок. А подарки не ломаются.

Последние слова она произнесла почти шёпотом, глядя ему прямо в глаза. В прихожей повисла тишина — густая, как сироп, нарушаемая только их дыханием. Виталик стоял столбом, сжимая плётку побелевшими пальцами. На его лице читалась борьба: изумление, неверие, возбуждение и паника — всё одновременно.

— Оля... — повторил он, но уже совсем другим тоном. — Олег реально...?

— Да, — она кивнула, не отводя взгляда. — До полуночи я твоя. Полностью.

И тут из глубины квартиры раздались шаги. Тяжёлые, уверенные — и ещё одни, лёгкие, шаркающие. Оля вздрогнула и перевела взгляд за плечо именинника.

Первым из коридора вышел мужчина, которого она никогда раньше не видела. Высокий, тощий, с вытянутым лицом и недоброй ухмылкой. Жидкие волосы зачёсаны назад, глаза — узкие, колючие, оценивающие. Он был одет в камуфляжные штаны и чёрную футболку. В руке — бутылка пива. Увидев Олю, он замер на мгновение, а потом его рот растянулся в ухмылке, больше похожей на оскал.

— О, нихрена себе, — протянул он с явным удовольствием. — А вот и праздничный торт.

Оля почувствовала, как внутри всё оборвалось. Но это было ещё не всё. Следом за тощим из кухни, слегка пригибаясь в дверном проёме, вышел второй незнакомец.

Это был гигант. Огромный, как медведь, с широкими плечами и мощным торсом, обтянутым растянутой майкой. У него было простое, почти деревенское лицо с крупным носом и тёмными, по-детски любопытными глазами. Густая чёрная шерсть покрывала его предплечья, грудь — всё, что было видно из-под майки. На ногах — старые треники. В одной руке он держал тарелку с шашлыком, в другой — шампур.

— Вах! — прогудел он басом, расплываясь в добродушной улыбке при виде Оли. — Виталя, кто это к тебе пришёл? Какая красивая девушка!

Олю словно парализовало. Она смотрела то на одного, то на другого, не в силах вымолвить ни слова. В голове билась одна мысль: «Их двое. Двое! Олег сказал — Виталик будет один!»

— Я... — она попятилась к двери, — я, кажется, ошиблась адресом. Извините.

Тощий — Толя, как она узнала позже, — сделал шаг вперёд и перехватил её за запястье. Его пальцы оказались неожиданно сильными для такой тщедушной фигуры.

— Куда же ты, красавица? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Ты, кажется, собиралась подарить нам целую речь. Мы слышали. Отсюда и до кухни было слышно. «Твоя грязная дыра», «бей меня, если захочешь»... Серьёзная заявка, между прочим.

Гигант — Гиви — поставил тарелку на комод в прихожей и с интересом наклонился к Оле. Ростом он был на полторы головы выше неё и вдвое шире в плечах.

— Это твоя знакомая, Виталик? — спросил он с искренним любопытством, переводя взгляд с Оли на именинника. — Или сюрприз какой-то?

Виталик наконец вышел из ступора. Он переводил взгляд с плётки в своей руке на Олю, на друзей — и обратно. Вид у него был растерянный и одновременно возбуждённый.

— Это жена Олега, — выдавил он. — Она... он её... в подарок. На вечер.

— В подарок? — переспросил Гиви, и его брови поползли вверх. — Совсем в подарок? Как конфету?

— Как шлюху, — поправил Толя, всё ещё не выпуская запястье Оли. — Ты что, не расслышал? Она сама сказала. «Твоя грязная дыра». Слышь, Виталя, а Олег-то у тебя — настоящий друг.

Оля попыталась вырвать руку.

— Это было только для Виталика! Я не знала, что здесь кто-то ещё. Отпустите меня, я...

— «Только для Виталика»? — Толя повернулся к ней и приблизил лицо почти вплотную. От него пахло пивом и чем-то кисловатым. — Видишь ли, куколка, когда ты объявляешь себя чьей-то шлюхой при свидетелях, ты автоматически становишься общей. Таков закон. Верно, Гиви?

Гиви почесал затылок огромной ладонью.

— Ну, я не знаю... — протянул он с сомнением. — Если девушка не хочет, может, не надо? Виталя, скажи.

Но Толя уже не слушал. Он легонько потянул Олю за запястье, заставляя отступить от двери. Потом обернулся, щёлкнул замком — и дверь закрылась с глухим, окончательным звуком. Ключ повернулся в скважине.

— Всё, — объявил он будничным тоном. — Подарок прибыл. Никто никуда не уходит.

У Оли подкосились ноги. Она смотрела на запертую дверь и понимала: телефона у неё нет, плащ остался на полу у порога, туфли не приспособлены для бега, а перед ней — трое мужчин, один из которых уже смотрит на неё как на кусок мяса.

— Это какая-то ошибка, — прошептала она, уже понимая, что никто её не слушает.

Толя, поигрывая плёткой, которую он успел вытащить из упаковки, обошёл её кругом, рассматривая, как покупатель на рынке. Лента упала на пол.

— Ошибка — это когда не ту дверь открыла, — сказал он назидательно. — А ты открыла правильную. И слова сказала правильные. Олег, судя по всему, башковитый мужик — жену выдрессировал, подарочек упаковал, даже пробочку в жопу вставил... Ты проверь, Виталя, она ж говорила: «во все дыры». Готов поспорить, одна дыра уже на низком старте.

— Пробку? — Гиви нахмурился, пытаясь понять, о чём речь. — Какую пробку?

— Обыкновенную, — хмыкнул Толя. — Олег о нас позаботился. Ну-ка, подарок, покажи товар лицом.

Он резким движением подтолкнул Олю в центр прихожей. Она споткнулась о собственный плащ и едва устояла на каблуках. Толя не сводил с неё цепкого взгляда, а Гиви, напротив, сложил руки на груди и ждал с выражением почти детского любопытства. Виталик всё ещё держался в стороне, но его дыхание участилось, а штаны заметно топорщились.

Оля обвела их взглядом. Запертая дверь. Трое мужчин. Жар внутри неё уже спорил со страхом, и она сама не знала, чего в ней больше — желания сбежать или желания, чтобы всё случилось так, как задумано. Но в ушах ещё звучал голос мужа: «Не опозорь меня».

— Я не... — начала она и осеклась, потому что Толя уже занёс плётку и легонько провёл кончиком по её бедру — не ударил, лишь обозначил намерение.

— «Не»? — переспросил он издевательски. — Ты только что сказала: «бей меня, если захочешь». Я хочу. Но прежде — раздевайся. Подарок должен быть без упаковки. Давай, не стесняйся, тут все свои.

Он протянул ей плётку — не чтобы отдать, а чтобы она сама взялась за рукоять и отложила в сторону. Жест был символическим: ты сама согласилась, ты сама вручила инструмент.

Оля, дрожащими пальцами, приняла стек и аккуратно положила его на комод рядом с тарелкой Гиви. Потом, не поднимая глаз, потянулась к молнии на платье. Язычок пополз вниз, ткань ослабла, сползла с одного плеча, потом с другого. Ещё мгновение — и платье упало к её ногам, оставив Олю в одном кружевном бюстгальтере, чулках и ошейнике.

Гиви восхищённо присвистнул. Толя удовлетворённо кивнул. Виталик судорожно сглотнул.

— Бюстгальтер тоже, — скомандовал Толя. — Мы тут все взрослые люди, нечего прятать.

Оля расстегнула застёжку, и кружево соскользнуло с груди. Теперь она стояла перед ними почти обнажённая. Руки сами собой попытались прикрыться, но Толя остановил её:

— Руки убери. Подарок себя не прячет.

— Какая фигура... — выдохнул Гиви почти благоговейно. — Олег — счастливый муж.

— А теперь повернись и наклонись, — продолжил Толя, как ни в чём не бывало. — Покажи, что там у нас с обратной стороны.

Оля повиновалась. Она повернулась спиной, оперлась ладонями о стену прихожей и прогнулась в пояснице. Взгляды троих мужчин упёрлись в её ягодицы — и в маленькую чёрную рукоятку пробки, торчащую между ними.

— Я же говорил! — торжествующе воскликнул Толя. — Пробочка! Олег, красавчик, всё предусмотрел!

Гиви наклонился ближе, рассматривая пробку с выражением искреннего изумления.

— Слушай, она и правда готова! — прогудел он. — Вот это я понимаю — подарок со всех сторон!

Виталик подошёл ближе. Его взгляд был прикован к пробке. На лице читалась смесь недоверия и острого, почти животного голода. Он протянул руку — и коснулся рукоятки пальцем. Оля вздрогнула, но не отстранилась.

— Значит, правда... во все дыры? — тихо спросил Виталик, и в его голосе уже не было прежней растерянности. Только желание.

— Да, — выдохнула Оля, не оборачиваясь, потому что в этот момент пробка, зажатая между ягодиц, казалась ей единственной точкой опоры во всём мире. — До полуночи. Во все дыры.

Толя хлопнул в ладоши.

— Ну что, пацаны! Поздравляю с днём рождения, Виталя. Этот вечер мы запомним надолго!

Гиви расплылся в улыбке:

— Красивый подарок, очень красивый. Виталик, тебе повезло с другом.

Он подошёл к Оле, помог ей выпрямиться и, бережно взяв за руку, повёл в гостиную, откуда доносился запах шашлыка и пряностей. Толя, подхватив плётку с комода, двинулся следом, на ходу поигрывая стеком. Виталик замыкал процессию, всё ещё глядя на пробку, которая мерно покачивалась при каждом шаге Оли.

Дверь осталась запертой. До полуночи было ещё несколько часов.

* * *

Гостиная Виталика тонула в мягком жёлтом свете торшера. На журнальном столике теснились тарелки с шашлыком, нарезанными овощами, бутылки с вином и пивом. В воздухе витал запах жареного мяса и специй. Обычная холостяцкая вечеринка, которая внезапно получила продолжение, какого никто не планировал.

Гиви бережно, словно хрустальную, усадил Олю на диван. Она села, инстинктивно сведя колени и прикрывая грудь руками. Пробка всё ещё сидела внутри, напоминая о себе тупым давлением. Олей владела дрожь — не от холода, а от возбуждения, смешанного со страхом.

Толя вошёл последним. Плётку он небрежно бросил на журнальный столик, рядом с тарелкой шашлыка. Звук вышел глухой, многообещающий. Сам он развалился в кресле напротив дивана, закинул ногу на ногу и смотрел на Олю с видом коллекционера, получившего редкий экспонат.

Виталик присел на подлокотник дивана, чуть поодаль, всё ещё сжимая в руке бокал с виски, к которому так и не притронулся. Его взгляд блуждал по телу Оли, задерживаясь то на ошейнике, то на гладком лобке.

— Ну что, именинник, — Толя хлопнул в ладоши, — принимай подарок по полной. Только давай без этих интеллигентских штучек. Она не на свидание пришла.

Виталик поставил бокал и поднялся. Теперь он стоял прямо перед Олей — чуть растерянный, но уже не пытающийся отвести взгляд.

— Встань, — сказал он, и голос его прозвучал неожиданно твёрдо.

Оля поднялась с дивана. Каблуки сделали её почти одного роста с ним. Виталик протянул руку и коснулся её ошейника, провёл пальцем по цепочке.

— Красиво, — проговорил он тихо. — Это Олег выбирал?

— Да, — выдохнула Оля. — Он хотел, чтобы ты знал, что я твоя. До полуночи.

— Тогда начнём, — Виталик взял её за ошейник и потянул вниз, заставляя опуститься на колени.

Оля оказалась лицом к его ширинке. Она подняла глаза, встретила его взгляд — уже не смущённый, а сосредоточенный, голодный — и поняла, что прежнего Виталика больше нет. Перед ней стоял мужчина, которому только что вручили власть.

— Доставай, — скомандовал он.

Оля расстегнула пуговицу, молнию. Из-под ткани выскользнул член — не огромный, но крепкий, уже полностью налитый кровью. Она обхватила его губами и начала медленно, влажно, старательно. Головка коснулась нёба, и Виталик шумно выдохнул, запрокинув голову.

— Вот так, — пробормотал он. — Хороший подарок... очень хороший...

Толя наблюдал с кресла, лениво комментируя:

— Давай, Виталя, не тушуйся. Она ж сказала — «во все дыры». Смотрю, одна уже наготове.

Гиви стоял у стены, сложив руки на груди. Его лицо выражало искренний интерес и лёгкую зависть. Огромный бугор в его трениках недвусмысленно свидетельствовал, что наблюдение даётся ему нелегко.

— Слушай, — обратился он к Толе, — может, и правда только именинник? Девушка же готовилась для него.

— Не дрейфь, Гиви, — отмахнулся Толя. — Успеешь. Дай Виталику насладиться первым заходом.

Виталик, не слушая их, намотал цепочку ошейника на кулак и поднял Олю с колен. Развернул спиной к себе, нагнул над спинкой дивана. Она упёрлась ладонями в обивку, прогнула спину, выставляя ягодицы — с чёрной рукояткой пробки, торчащей между ними.

— Сначала попку? — спросил Виталик, поглаживая её ягодицы.

— Да, — прошептала Оля. — Как хочешь. Это твой подарок.

Он осторожно, почти нежно, взялся за основание пробки и потянул. Игрушка вышла с влажным чмокающим звуком. Толя присвистнул. Гиви восхищённо цокнул языком:

— Вах, какой звук! Сразу видно — готова!

Виталик отбросил пробку на диван, смазал член слюной и приставил к сжатому колечку мышц. Оля замерла, ожидая боли, — но он вошёл на удивление плавно, лишь на мгновение вызвав вспышку дискомфорта. Она застонала — не от боли, а от остроты ощущений.

— Терпи, подарок, — прошептал Виталик ей на ухо, начиная двигаться. — Ты же говорила: «подарки не ломаются».

Он трахал её в задницу медленно, с расстановкой, наслаждаясь каждым толчком. Его пальцы впивались в бёдра Оли, дыхание становилось прерывистым. Толя подбадривал:

— Давай, Виталя, жёстче! Она не стеклянная!

Но Виталик не слушал. Он хотел растянуть удовольствие — и себе, и ей. С каждым движением Оля чувствовала, как боль отступает, сменяясь знакомой горячей волной. Она уже не сдерживала стонов, и это, казалось, заводило Виталика ещё сильнее. Через несколько минут он с хриплым стоном излился внутрь, и Оля ощутила, как по внутренней стороне бедра потекла тёплая капля.

Виталик вышел из неё, тяжело дыша, и отступил к столу, где стоял его бокал. Залпом осушил виски, не сводя с Оли ошалевшего взгляда.

— Одна дыра готова, — прокомментировал Толя. — Именинник доволен. Теперь моя очередь.

Он поднялся с кресла, неторопливо, как хищник, уверенный в своей добыче. Подхватил со стола плётку, взвесил в руке.

— Ты, кажется, просила: «бей меня, если захочешь»? — спросил он, подходя к Оле, которая всё ещё стояла, опираясь на спинку дивана. — Я хочу. Очень хочу. Встань на четвереньки.

Оля опустилась на ковёр. Поза была унизительной, но спорить она уже не пыталась. Толя обошёл её, разглядывая, как скульптор — незаконченную статую.

— Ты знаешь, что с такими, как ты, делают на зоне? — спросил он риторически, проводя кончиком плётки по её спине. — Сначала бьют. А потом ебут. Именно в таком порядке.

Первый удар пришёлся по левой ягодице. Оля вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности. Второй — по правой. Третий — чуть ниже, по самому чувствительному месту. Кожа загорелась, по телу пробежала дрожь.

— Раз, два, три... — считал Толя с ленивой методичностью. — Четыре, пять. Мало? Добавим.

Он хлестнул ещё трижды, и теперь Оля уже не просто вскрикивала, а стонала в голос. Слёзы брызнули из глаз, но она не умоляла остановиться. Потому что — она сама не ожидала этого — каждый удар отдавался внизу живота новой волной жара.

— Достаточно, — сказал Гиви, отлипая от стены. — Толя, ты перебарщиваешь.

— Я перебарщиваю? — Толя расхохотался. — Да ты глянь на неё! Она же течёт! Шлюха натуральная — от ударов кончает!

Он отбросил плётку и, не тратя времени на раздевание, лишь приспустил камуфляжные штаны. Его член — длинный, тонкий, с заметной изогнутой головкой — уже стоял. Толя вошёл во влагалище сзади, резко, без предупреждения, и Оля закричала. Но и этот крик, к её собственному стыду, был полон не только боли.

— Во-от, — протянул Толя, двигаясь быстро, дёргано, вколачиваясь с каким-то злым упоением. — Вот как надо таких давалок. Грязно, жёстко, без соплей. Слышишь, мужнина шлюха? Нравится тебе? Скажи!

— Да... — вырвалось у Оли помимо воли. — Да!

— Что «да»? — он схватил её за волосы, запрокидывая голову назад. — «Да, я грязная дыра»?

— Да, я грязная дыра! — простонала она, чувствуя, как её тело предаёт последние остатки гордости.

— Вот так, — удовлетворённо выдохнул Толя и кончил, почти сразу, излившись ей на поясницу. — Умничка.

Он отстранился, вытерся о её же чулок и, застегнув штаны, отошёл к стоящему в углу Гиви:

— Теперь твоя очередь, горец. Покажи, на что способен.

Гиви всё это время наблюдал молча, и его лицо было несчастным. Он видел, как Толя обращается с девушкой, и это ему не нравилось. Но когда он посмотрел на Олю — растрёпанную, заплаканную, но с тем особым блеском в глазах, какой бывает у женщины на грани полного сексуального опустошения, — он решился.

— Иди сюда, красавица, — сказал он, поднимая её с ковра так легко, словно она ничего не весила. — Посиди со мной.

Он усадил её на диван, сел рядом. Обнял огромной ручищей за плечи, прижал к себе. От него пахло потом и пряностями, и в этом запахе было что-то успокаивающее.

— Ты не бойся, — прогудел он тихо, почти интимно. — Я добрый. Но у меня одна проблема. Я очень большой. Понимаешь?

Оля молча кивнула, глядя на его треники, под которыми угадывалось поистине чудовищное хозяйство. Гиви заметил её взгляд и вздохнул:

— Природа. Ничего не могу поделать.

Он помог ей лечь на диван, подложил подушку под ягодицы. Стянул треники, и Оля прикусила губу: его член был огромен — толщиной с хорошую банку, с массивной головкой тёмно-бордового цвета, весь в узловатых венах. Он напоминал орудие пытки, а не орган наслаждения.

— Не смотри так, — Гиви виновато улыбнулся. — Обещаю: будет аккуратно. Только ты мне помоги. Скажи, если станет больно.

Он смазал член каким-то кремом, который прихватил из ванной и приставил головку ко входу. Даже после двух мужчин её влагалище с трудом принимало такой размер. Гиви надавил — и Оля закричала.

— Те-ерпи, красавица, — прошептал он, замирая. — Сейчас привыкнешь.

И она привыкла. Постепенно боль ушла, сменившись чувством такой запредельной наполненности, какого Оля не испытывала никогда в жизни. Казалось, член Гиви заполняет её всю — от низа живота до самого горла. Когда он начал двигаться, с каждым толчком из её груди вырывался хриплый, животный стон.

— Вот так, — приговаривал Гиви, наращивая темп. — Вот так, девочка моя... Ты очень красивая... Терпи меня, умница...

Его ритм ускорялся, движения становились мощнее, и, несмотря на всю его доброту, это был максимально грубый секс. Тело Оли сотрясалось, слёзы снова текли по щекам, но теперь она не могла бы сказать, от боли они или от удовольствия.

— Гиви! — прохрипела она, вцепившись в его волосатые плечи. — Господи... Гиви!

— Знаю, — выдохнул он, — знаю, маленькая... Я тоже уже...

Он кончил с громким, утробным рыком, и Оля почувствовала, как её наполняет горячая, невероятно обильная волна. Гиви замер на несколько секунд, потом осторожно вышел, и сперма хлынула из неё на подушку, на диван, на чулки.

— Извини, — пробормотал он, тяжело дыша. — Я предупреждал.

Оля не ответила. Она лежала, раскинув руки, и смотрела в потолок. Тело гудело, как после марафона. Внутри разливалось странное, опустошённое счастье.

Толя, потягивая пиво, кивнул с видимым уважением:

— Ну, Гиви, ты даёшь. Это было эпично.

Виталик, который успел прийти в себя и снова налил виски, подошёл к дивану. В его глазах читалось что-то новое — не просто возбуждение, а гордость собственника.

— Ты ещё не всё, — сказал он, глядя на Олю. — У нас осталось время до полуночи. И у нас ещё есть одна незадействованная комбинация.

Он взглянул на Толю. Тот понял без слов:

— Двойное? Согласен. Гиви, отдохни пока, ты своё дело сделал. А мы с именинником покажем дамочке, что такое настоящее гостеприимство.

Виталик лёг на спину, Олю опустили на него — лицом к нему, насадив на член. А Толя пристроился сзади, вошел в анус. Два члена, разных по форме и темпераменту, двигались вразнобой, и Оля окончательно потеряла связь с реальностью. Она стонала, кричала, умоляла — и сама не знала, о чём просит: чтобы остановились или, наоборот, не останавливались никогда.

— Вот так, подарок, — шептал Виталик, вколачиваясь снова и снова. — Вот так принимают гостей...

Толя лишь злобно посмеивался, ускоряя темп. Через несколько минут оба кончили почти одновременно, и Оля рухнула на ковёр, не в силах пошевелиться.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием.

Когда Оля смогла подняться, часы на стене показывали без четверти двенадцать. Гиви помог ей дойти до ванной, дал полотенце. Она кое-как привела себя в порядок, хотя макияж был безнадёжно испорчен, волосы спутаны, а на бёдрах красовались красные полосы от плётки.

Одевалась она молча. Платье липло к влажному телу, чулки порвались в одном месте. Ошейник она поправила сама — как знак того, что всё ещё принадлежит мужу. Плётку, лежавшую на комоде, завернула обратно в бумагу и взяла с собой.

— Уже уходишь? — спросил Виталик. Он стоял в дверях гостиной, слегка пьяный и счастливый. — Оль... спасибо. Это лучший день рождения в моей жизни.

— Я рада, — ответила она, и это была правда.

Гиви вышел проводить её до двери. Поцеловал руку — огромной лапищей, неожиданно нежно.

— Ты сильная женщина, — сказал он. — И очень красивая. Если что, приезжай ещё. Шашлык у нас всегда.

Толя из гостиной не вышел. Донёсся лишь его насмешливый голос:

— Передавай Олегу, что он — настоящий мужик. Должны не останемся.

Оля вышла на лестничную клетку. Дверь за ней закрылась. Она прислонилась к стене, перевела дыхание. В теле пульсировала сладкая боль, перед глазами всё ещё стояли образы: волосатая грудь Гиви, длинный член Толи, сосредоточенное лицо Виталика, когда он входил в неё впервые.

Она улыбнулась. До дома было пятнадцать минут на такси. Муж ждал отчёта.

Подарок удался.

* * *

Такси остановилось у знакомого подъезда. Оля расплатилась, вышла — на этот раз водитель, молодой парень, даже не взглянул на неё. То ли не заметил растрёпанного вида, то ли просто устал за смену. Она была благодарна ему за это.

Лифт, лестничная площадка, ключи. Оля старалась не греметь, но замок щёлкнул предательски громко. В прихожей горел свет.

Олег ждал её в гостиной. Он сидел в кресле — том самом, с которого утром отдавал приказы, — с бокалом коньяка в руке. На журнальном столике горела одинокая свеча, и в её дрожащем свете лицо мужа казалось высеченным из камня: резкие скулы, твёрдый подбородок, глаза — тёмные, внимательные, ничего не упускающие.

Оля остановилась в дверях. Плащ она сняла ещё в прихожей. Плётку держала в опущенной руке. Волосы — спутанные. Макияж — размазанный. На шее — ошейник, который она так и не сняла.

Олег медленно поставил бокал на столик. Его взгляд прошёлся по ней сверху вниз: по красным полосам на бёдрах, по порванному чулку, по припухшим губам, с которых почти полностью сошла помада.

— Ну? — спросил он тихо. В этом «ну» было всё: и вопрос, и приказ, и предвкушение.

Оля прошла в комнату. Остановилась перед мужем. Положила плётку на столик, рядом с его бокалом. Потом опустилась на колени — привычным, почти автоматическим жестом.

— Там были его друзья, — сказала она осипшим голосом. — Толя и Гиви. Армейские. Ты не знал.

Олег чуть наклонил голову, но на лице его не отразилось ни удивления, ни беспокойства. Только холодный, оценивающий интерес.

— Сколько их было?

— Трое. Считая Виталика. Трое.

— И?..

— Я... была хорошим подарком.

Пауза. Олег протянул руку, взял её за ошейник — не грубо, но властно — и притянул ближе. Оля оказалась между его разведённых колен, запрокинув голову.

— Рассказывай, — скомандовал он.

И она рассказала. Сбивчиво, краснея, но не упуская деталей. Олег слушал молча. Его пальцы всё ещё сжимали цепочку ошейника. Когда Оля закончила, он несколько секунд смотрел на неё сверху вниз, а потом уголки его губ дрогнули в усмешке.

— Значит, трое, — подытожил он. — Неожиданно. Но ты справилась.

— Я старалась. Виталик сказал, что это лучший день рождения в его жизни.

— Он так и сказал?

— Да. Слово в слово.

Олег отпустил ошейник, откинулся в кресле. Взял бокал, сделал глоток. Потом снова перевёл взгляд на жену, стоящую перед ним на коленях, в рваном чулке и съехавшем набок платье.

— Ты понимаешь, что сегодня превзошла сама себя? — спросил он. — Я отправлял тебя к одному мужчине, а ты обслужила троих. Причём один из них — такой злобный ублюдок, что я бы и врагу не пожелал. Второй — чёртов великан с членом размером с оглоблю. И ты не сломалась.

— Ты же сам говорил: «подарки не ломаются», — прошептала Оля, и в её голосе послышалась слабая улыбка.

— Я говорил, — согласился Олег. — Но одно дело — сказать, другое — выдержать.

Оля поднялась. Муж встал следом, оказавшись с ней лицом к лицу. Провёл пальцем по её щеке, стирая остатки туши.

— Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую? — спросил он тихо. — Гордость. И возбуждение. Дикую, животную гордость от того, что моя жена — вот такая. Что трое мужиков поимели тебя во все дырки, а ты вернулась и смотришь на меня с этим выражением... Как будто ждёшь похвалы.

— Я её жду, — призналась Оля.

Олег усмехнулся и взял с её шеи ошейник — тот самый, золотистый, с цепочкой. Взвесил в ладони.

— Ты её заслужила, — сказал он. — А теперь иди в спальню. Я хочу убедиться, что после трёх мужиков ты ещё способна обслужить четвёртого.

Дорогие читатели!

«Подарок на день рождения» - законченный рассказ - продолжений или предысторий не будет. Сразу скажу: эта история базируется на реальных событиях (сам не присутствовал, но нет повода не доверять Олегу который это рассказал и показывал;). Где проходит граница между тем, что было на самом деле, и тем, что попросил дорисовать — решать вам.

Пишите, что думаете. Хвалите — ругайте — предлагайте — делитесь. Всё читаю, на всё отвечаю. Честно.

Мой телеграм: @SWDandA. Открыт к вашим фантазиям и заказам ;)

Спасибо, что читаете. Дальше будет жарче.)