Анна и Елена, приземлились в Сеуле этим утром. Обеим по двадцать пять, рост сто семьдесят два, стройные, с длинными светлыми волосами до лопаток и одинаково пышной грудью — той, что они, каждая по-своему, умели подать. Они были сестрами-близнецами. Внешне. Но если смотреть в глаза, разница становилась очевидной: у Анны взгляд спокойный, чуть настороженный, словно она постоянно сканирует мир на предмет ошибок; у Елены — дерзкий, прожигающий, с вечной усмешкой, будто весь мир — её личная игровая площадка.

Анна всегда была "правильной". Не в смысле ханжества — нет, она потеряла невинность на выпускном, в машине одноклассника, под хриплый саундтрек из колонок, и потом ещё месяц прокручивала в голове тот вечер, чувствуя странную пустоту. Иногда она жалела об этом, не из-за морали, а из-за того, что первый раз оказался таким… будничным. С тех пор она стала требовательной. В мужчинах она искала не только тело, но и ум, и чувство безопасности, и хотя бы намёк на будущее. Поэтому к двадцати пяти она была одна. Не потому, что её не хотели, а потому что она не позволяла себе лишнего. Секс для неё был ритуалом, который требовал подготовки, доверия и хотя бы иллюзии глубины. Она носила облегающие чёрные платья, но всегда знала, когда и как поправить вырез, чтобы не выглядеть вызывающе — только подчеркнуть достоинства, не переступая невидимую грань.

Елена была полной ее противоположностью. Она жила настоящим моментом, как будто завтра не наступит. Секс для неё был не больше чем удовольствием — быстрым, громким, часто мимолётным. Она также потеряла невинность на выпускном. С тремя сразу. И нисколько не расстроилась, что в тот вечер напилась настолько, что не смогла вспомнить кто именно в ту ночь лишил ее девственности. Да и, если честно, ей было на это плевать. Она могла зацепить парня в баре через пять минут после знакомства, и наутро даже не вспомнить его имя. Её не мучили вопросы о смысле, она не искала одобрения — только драйв, адреналин, вкус запретного. Одевалась она соответственно: рваные джинсовые шорты, из-под которых нагло выглядывала кружевная резинка трусиков, кроп-топ на размер меньше, чем следовало, и тяжёлые ботинки, в которых она чувствовала себя неуязвимой. Её тело было оружием, и она им пользовалась без колебаний.

________

Отель Gangnam, Сеул. 22:00.

Анна.

Анна вышла из душа, закутанная в большое белое полотенце. Влажные волосы тяжёлыми прядями липли к плечам, по коже ещё бежали тёплые капли. Пар оседал на зеркалах, в номере пахло мятным гелем для душа и лавандовым шампунем — привычный, уютный запах, который всегда помогал ей расслабиться после долгого перелёта.

Она уже мысленно составила план: ночной крем, зелёный чай из мини-бара, начатая книга на тумбочке и мягкая постель. Завтра в восемь утра их ждала экскурсия в дворцовый комплекс — Анна специально забронировала гида с хорошими отзывами, чтобы сестра тоже получила удовольствие, даже если Елена делала вид, что ей это неинтересно. Она любила Лену, по-настоящему, той сложной любовью, которая умещается в одной фразе: «Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо».

Но когда Анна ступила в комнату, этот уютный вечер рассыпался, как стекло.

Елена стояла у открытого шкафа и уже натягивала свой любимый кроп-топ — чёрный, с узкими бретельками, который едва прикрывал грудь. Она придирчиво поправляла кружево трусиков, видневшееся над рваными шортами, и не слышала, как хлопнула дверь ванной.

— Лен, — окликнула Анна, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Она прошла к кровати и села на край, поджав ноги и придерживая полотенце. — Ты куда собираешься? Сейчас уже десять вечера.

Елена даже не обернулась.

— В клуб. Там сегодня рок-фестиваль в подвале, я видела в инсте. Хочу затусить.

— Лен, — Анна вздохнула, проведя рукой по влажным волосам. — Мы только прилетели. У нас смена часовых поясов, я вообще еле стою на ногах. Давай отдохнём? Завтра в восемь экскурсия, я так старалась всё организовать, чтобы нам обеим понравилось. Может, завтра вечером сходим вместе куда-нибудь? Я посмотрю, есть ли хорошие концерты…

— Ой, только не начинай эту хуйню, — Елена резко развернулась. На её губах уже играла та самая усмешка, которая всегда означала, что она готова к бою. — Опять твоя ёбаная программа «идеальный отпуск». Мы в Сеуле, а не в доме престарелых, блядь! Я хочу жить, а не сидеть с тобой и слушать про эту скучную хуйню про династию Чосон.

— Я не говорю «не жить», — Анна подалась вперёд, в голосе появились тёплые, почти умоляющие нотки. — Лен, я просто переживаю. Ты устала, мы обе устали. Если ты сейчас пойдёшь в клуб, напьёшься, а потом ещё и… — она запнулась, подбирая слова, — и заведёшь с кем-то знакомство, ты же знаешь, как это заканчивается. Ты потом злишься на себя, плачешь, а я не могу на это смотреть. Я люблю тебя, дура. Мне больно видеть, как ты себя мучаешь.

Глаза Елены сверкнули. Она скрестила руки под грудью, и вырез кроп-топа натянулся до предела.

— Ой, да пошла ты нахуй с этой жалостью! Не надо делать из меня жертву. Я взрослый человек, Анна. И я имею полное право трахаться с кем хочу, когда хочу и как хочу — хоть в туалете, хоть на капоте, хоть с тремя сразу. Это не твоё ёбаное дело. Ты просто бесишься, потому что у тебя в жизни ничего такого нет, и ты завидуешь, что я хоть что-то делаю, а ты сидишь в своей башне из правил и ждёшь принца, который так и не придёт, блядь.

Анна внутренне сжалась, но не отступила. Она видела, как Елена заводится, но всё равно пыталась достучаться — не потому что хотела контролировать, а потому что знала: за этой бравадой прячется такая же пустота, как у неё самой. Просто они по-разному с ней справлялись.

— Лена, я не запрещаю тебе жить. Но я вижу, что ты ищешь в этих случайных связях не удовольствие, а что-то, чего тебе не хватает. Ты бегаешь от себя. И каждый раз, когда очередной парень исчезает после утра, ты остаёшься разбитой. Помнишь Барселону? Ты три дня не выходила из номера, я держала тебя за руку, пока ты ревела. Я не хочу этого снова. Пожалуйста, останься сегодня. Поспи, отдохни. Завтра я пойду с тобой куда угодно — в самый дикий клуб, если захочешь. Просто дай себе шанс.

Елена замерла. На мгновение Анна увидела в её глазах что-то мягкое, почти уязвимое — но оно исчезло так же быстро, как вспыхнула спичка.

— Ты нихуя не понимаешь, — процедила Елена сквозь зубы. — Ты всегда всё решаешь за меня. Куда нам идти, что есть, когда спать. Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на мою одежду? Как ты морщишься, когда я рассказываю, как меня ебали вчера? Ты считаешь меня шлюхой, только говоришь красиво, сука.

— Я никогда так не думала! — вырвалось у Анны, и полотенце чуть сползло, она придержала его рукой, чувствуя, как краска заливает щёки. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему, а не понарошку. Я же твоя сестра, чёрт возьми! Я единственный человек, которому ты действительно нужна, а не твоё тело. Почему ты этого не видишь?

— Потому что твоя ёбаная забота душит меня! — Елена уже почти кричала, её руки дрожали. — Ты везде суёшь свой нос, ты считаешь, что имеешь право учить меня жизни, потому что ты «правильная», а я «неправильная». Но, знаешь что? Твоя правильность — это просто страх. Ты боишься жить, боишься ошибиться, боишься, что кто-то увидит, что ты не такая идеальная, как притворяешься. Ты просто трусливая пизда, которая прикрывается моралью, пока я хотя бы живу!

Анна медленно поднялась. Полотенце сползло ещё ниже, но она не обратила внимания — внутри всё кипело, и слёзы подступали к горлу, но она сдерживала их с привычным усилием.

— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, — сказала она тихо, почти шёпотом, и в голосе звенела сталь, — не звони мне, когда у тебя будут проблемы. Не рассчитывай, что я снова приду и буду вытаскивать тебя из какой-нибудь передряги. Ты сама выбрала эту дорогу — иди по ней одна.

Елена на секунду замерла, но в следующее мгновение её лицо исказила злая усмешка.

— Отлично. Именно этого я и хотела. Чтобы ты наконец отъебалась от меня со своей опекой.

Она схватила маленькую сумку, ключ-карту и рванула к двери. Уже у порога она обернулась, и Анна увидела в её глазах не только злость, но и боль — ту самую, которую Елена никогда не показывала.

— Ты всегда была слишком правильной, Анна. Правильный секс, правильные парни, правильная жизнь. А знаешь, что остаётся у правильных в итоге? Нихуя. Только сожаления о том, что ты не успела наебаться по-настоящему. И да — тебе всё равно не понять, что такое просто жить.

— Лена, стой… — попыталась сказать Анна, но было поздно.

Дверь хлопнула с такой силой, что затряслись стены. Звук удара разнёсся по номеру, отразился от зеркал и стих, оставив после себя только гулкую тишину.

Анна осталась одна.

Полотенце окончательно сползло, упало к ногам, но она не двинулась, чтобы поднять его. Она стояла посреди комнаты, глядя на закрытую дверь, и по её щекам текли слёзы. Она не вытирала их — просто стояла и смотрела, как расплывается в глазах золотистый свет торшера.

Внутри всё кипело от обиды, злости и щемящей тревоги. «Почему она такая? — думала Анна. — Почему не может увидеть, что я не враг ей? Я просто хочу, чтобы она была в безопасности. Чтобы не разбивалась каждый раз, когда позволяет кому-то себя использовать. Мы ведь сёстры. Мы должны быть друг у друга».

Она сделала шаг к двери, почти нажала на ручку, но остановилась. Её рука замерла в воздухе.

«Она права, — вдруг пришла холодная мысль. — Я действительно всегда пытаюсь её контролировать. Даже когда думаю, что забочусь. Может быть, она должна набить свои шишки сама. Может быть, только так она сможет чему-то научиться».

Но в глубине души Анна знала, что это самообман. Она боялась. Боялась, что сегодня Елена сделает что-то, что не сможет исправить. И этот страх смешивался с отчаянием — от того, что она ничего не могла с этим поделать.

Она подошла к кровати, села на край и обхватила себя руками. Голая, мокрая, одна в чужом городе. Где-то там, в неоновой ночи Сеула, её сестра неслась навстречу неизвестности, а Анна оставалась в этой клетке из правил, которую сама же построила.

«Просто будь осторожна, Лена, — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста. Ты у меня только одна».

Но дверь молчала. И только шум уличного движения доносился из открытого окна, смешиваясь с отдалённым гулом басов из клубов где-то внизу.

***

Елена

Дверь захлопнулась так, что у неё самой в ушах зазвенело. Елена не оглянулась. Ноги сами несли её по коридору, вниз по лестнице, мимо сонного консьержа, который даже рот не успел открыть. На улице её сразу окатило тёплым влажным воздухом Сеула. Неон бил в глаза, машины гудели, где-то далеко уже басила музыка.

«Ну и пошла ты нахуй, правильная сучка», — пронеслось в голове. Сердце ещё колотилось от ссоры, щёки горели, а между ног предательски ныло. Злость и возбуждение смешались в один горячий ком. Она резко выставила руку.

Такси остановилось почти сразу. Чёрный хёндай. Елена рванула заднюю дверь, плюхнулась на сиденье, раздвинув ноги пошире — шорты задрались, кружево трусиков явно мелькнуло. Плевать.

— Едем, — бросила она, доставая телефон.

Таксист, мужик лет сорока с усталым лицом, покосился в зеркало. Взгляд скользнул по её груди, по торчащим из шорт кружевам, по тяжёлым ботинкам. Ухмыльнулся чуть заметно.

— Куда?

Елена быстро нашла сохранённый адрес. Ещё в самолёте, когда Анна дремала, она листала новости про Сеул и наткнулась на открытие бара на окраине города. «Крученые титьки». Прямо так и назывался. Аллегория на тот бар из «От заката до рассвета», где Клуни ещё был молодым красавчиком. Фильм она почти не помнила, смотрела когда-то в подростковом возрасте, включив тот от скуки, но лицо Джорджа Клуни врезалось. А сегодня, там была, вампирская вечеринка в честь открытия. Идеально.

Ну и пусть что она не была похожа на эту... ну эту... Сальму… как там ее... Хуйяк, или что-то вроде.. Грудь поменьше, рост повыше, волосы светлые, а не чёрные. Но Лена знала, что внешность у неё была охуенная, и этого было достаточно. Знала она и то, что хочет повеселиться. Оттянуться по полной. Перед вылетом она специально сделала полную депиляцию и сейчас была гладкая, как младенец, снизу доверху. А еще, пока Анна плескалась в душе, Елена тихо достала из аптечки пару противозачаточных и запила их водой из мини-бара. На всякий случай. В ее сумочке лежало ещё и несколько презервативов. Лена хоть и была оторвой, но не совсем без мозгов, нет. Подхватить какую-нибудь венерическую хуйню в её планы точно не входило. Только круто провести время. Во всех смыслах.

— Вот сюда, — сказала она, протягивая телефон с адресом. — Бар «Крученые титьки». На окраине. Знаешь?

Таксист глянул на экран, потом снова на неё. Ухмылка стала шире.

— Знаю. Был сегодня там несколько раз. Тебе точно туда?

Елена откинулась на сиденье, скрестила руки под грудью, намеренно выпятив сиськи.

— Ещё как точно. Вези. И побыстрее. Я хочу уже выпить, потанцевать и... отдохнуть. Без лишних разговоров и вопросов.

Таксист ухмыльнулся правильно поняв как именно "отдохнуть", и завёл мотор. Машина тронулась. Елена смотрела в окно, но мысли уже были далеко. Вампирская вечеринка. Тёмные углы. Громкая музыка. Незнакомые руки. После правильной суки-сестры ей срочно нужно было забыться, почувствовать как в чужие руки скользят по ее телу, лапают ее сиськи и залезают ей между ног и самой насадиться на чей-нибудь член. Без разницы. Ртом или пиздой. Или всеми отверстиями сразу. Без морали, без завтра, без всей этой хуйни про «настоящее счастье».

Спустя двадцать минут такси вырулило на стоянку и остановилось не заезжая на саму территорию клуба. Елена упёрлась взглядом в вывеску. Та горела в три этажа. «КРУЧЕНЫЕ ТИТЬКИ» — буквы из красного и фиолетового неона изгибались и пульсировали, будто живые. Под ними — гигантские стилизованные сиськи с торчащими сосками, которые ритмично тряслись в такт музыке, доносившейся изнутри. Эпично. Пошло. Охуенно. Ровно как в том фильме, только вместо техасской пустыни — ночной Сеул, забитая парковка. Мотоциклы, тачки, от которых пахло бензином, хромом и деньгами. У входа курила толпа человек двадцать: кожа, сетки, клыки, нарисованная кровь. Смех, звон бутылок, запах дешёвого табака. Открытие — не шутки.

Елена сунула руку в сумку за картой.

— Сколько?

Таксист назвал цену, но терминал доставать не торопился. Вместо этого он посмотрел в зеркало заднего вида, смакуя внешность Елены. Его взгляд прошёлся по ее лицу, задержался на груди, которую кроп-топ еле держал, спустился на кружево, выглядывающее из шорт, и на гладкие бёдра. Елена поймала его взгляд и усмехнулась поумав его взгляд. Тот обнажил белые ровные зубы.

— Если хочешь… можно по-другому, — сказал он почти шутливо, но голос был низкий, голодный. — Вечер длинный. Могу подождать. Потом отвезти обратно. Или куда скажешь. У меня салон широкий, сзади удобно. Даже люк есть — звёзды можно считать.

— Ого, — Елена подняла бровь. — Прямо так. Мне такие нравятся. Но нет, красавчик. Я ещё не настолько хочу сэкономить пару тысяч вон, чтобы сосать незнакомому дядьке. Даже если у него удобный салон и звёзды.

Таксист хмыкнул.

— А если я скажу, что ты не пожалеешь? Языком работаю нормально. Не хуже этих клыкастых, что внутри. И руки — видишь? — он поднял одну ладонь, сжал в кулак, потом разжал. — Умеют не только руль крутить.

— О, блядь, — расхохоталась Елена, запрокинув голову, отмахиваясь от возникшего в голове образа. Мужик был ничего таким. Лет сорок, но видно, что в хорошей форме, руки жилистые, лицо с лёгкой щетиной, глаза с хитринкой. Если бы она не была так заряжена на полный отрыв, если бы не хотела просто забыться в грязном танце и чужих руках, — возможно, она бы даже подумала. В другой раз, в других обстоятельствах. Но сегодня ей нужно было другое. Сегодня ей нужен было совсем иное, а не секс на заднем сиденье машины. Что она и сказала, даже не думая прикрывать отказ. — Ты серьёзно сейчас пытаешься снять меня как какую-нибудь местную дешевую шлюху? Слушай, я ценю старания. Честно. И даже не обижаюсь, ты и правда ничего, если без прикрас. Но сегодня, — она подалась вперёд, облокотившись на переднее сиденье так, что грудь почти коснулась его плеча, — сегодня мне нужно не то, что ты можешь предложить в машине. Мне нужно, милый, чтобы меня трахали так, чтобы я забыла, как меня зовут. Ты, уж извини, на это способен?

Таксист на секунду замер, потом ухмыльнулся шире.

— Проверим?

— В другой раз, — она откинулась назад и протянула ему купюру. — Если встретимся, когда я буду не в таком настроении, — может, даже подумаю. А пока — сдачи не надо.

Тот взял деньги, но не убрал взгляда.

— Я у входа покурить останусь. Если передумаешь — через час буду здесь. Или через два. Ночка длинная.

— Жди, если хочешь — она уже толкала дверь, но обернулась на мгновение, подмигнула. — Только без не обдочись. Я сегодня до утра!

Она вышла, хлопнула дверью, поправила шорты, чтобы кружево торчало ещё наглее, и направилась к входу. На полпути ко входу её остановил голос — громкий, хриплый, усиленный микрофоном, который разносился по всей привходовой зоне:

— О-о-о, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! Свежее мясо, мальчики! Светленькая, длинноногая, с сиськами, от которых у меня штаны натянулись!

Елена подняла глаза. Возле самой двери, на небольшом возвышении, стоял здоровенный мужик. Лысый, с козлиной бородкой и золотой серьгой в ухе, в расстёгнутой рубашке, открывающей жирную, татуированную грудь. В одной руке — микрофон, другой он обводил толпу, держа бутылку пива и привлекая внимание к Елене. Заводила. Тот, кто задаёт тон. Кто встречает гостей, оглашает вечеринку и не даёт скучать.

— Эй, красотка! — продолжал он, — Ты вообще знаешь, куда пришла? Это бар для взрослых дядек, которые хотят отдыхать по-человечески. Тут недотрогам не место. Поняла? У нас либо отдыхают и дают, либо валят получив в рот полный рот. Выбирай, малышка.

Толпа заржала. Несколько парней обернулись, рассматривая её. Елена усмехнулась, чувствуя, как внутри поднимается тот самый жар. Не от страха — от вызова. Оттого что её выделили, что на неё смотрят, что её хотят проверить.

Она подошла вплотную к заводиле, встала прямо перед ним, уперев руки в бёдра, и сказала в микрофон так, чтобы услышали все:

— А ты, лысый, по-твоему, я зачем сюда пришла? Трезветь? Книжки читать? Я пришла за тем же, зачем все. Культурно, или даже некультурно отдохнуть. Так что открывай дверь, жирдяй, и не мешай тётям отдыхать.

Толпа заулюлюкала. Заводила на секунду опешил, потом расхохотался так, что микрофон запищал.

— О, да ты с огоньком, сучка! — он облизнул губы, смерил её взглядом с ног до головы, задержавшись на кружеве и на сосках, проступающих сквозь кроп-топ. — Люблю таких. Смелые, дерзкие, с острыми зубками… Настоящая вампирша!

Он опустил микрофон, шагнул к ней почти вплотную, и прежде чем она успела среагировать, его тяжёлая ладонь хлопнула её по заднице — громко, сочно, так что шорты натянулись, а кружево трусиков дёрнулось.

Елена взвизгнула — не от боли, от неожиданности, и тут же, не раздумывая, развернулась и погрозила ему кулаком, улыбаясь во весь рот.

— Ах ты, козёл! — крикнула она сквозь смех. — Ещё раз так сделаешь — я тебе яйца откушу, понял?

Заводила заржал ещё громче, отступил на шаг и широким жестом распахнул перед ней тяжёлую дверь.

— Проходи, вампирша! Только смотри, я вижу, что ты не такая как остальные! Так что покажи им, как надо. — он наклонился к её уху, почти касаясь губами, и неожиданно прошептал ей серьезным и совершенно трезвым голосом, так, чтобы услышала только она: — Аккуратнее детка, тут недотрог не любят. А я вижу, что ты не местная. После трех вечеринка станет хардом. Поэтому если не готова к такому и кому что на тебя положат глаз съебывай отсюда или сейчас, или до того времени, что я сказал.

Елена ухмыльнулась, поправила кроп-топ, чтобы грудь выглядела ещё вызывающее, и ответила шагнув в проём.

— Я именно за этим!

___________

Вот такое получилось начало истории, написанная просто... так. Продолжение также написано, но еще не отредактировано. Я его правлю в данную минуту и выложу сегодня же.

"Шаркая ножкой". Я не могу и не буду требовать от вас какой платы, оценок и комментариев, но... Мне тут понадобилась определенная финансовая поддержка, поэтому если хотите, то можете помочь мне с ней, по указанным ниже данным. Спасибо.

Также, для тех, кто хочет, пишу рассказы на заказ. Не на все тематики. И не постоянно. Но иногда... могу)

__________

Мой бусти, который я так и не научилась нормально наполнять контентом

https://boosty.to/twinsstory

Если же хотите просто сказать "спасибо"

2204120135790117