После короткой передышки, во время которой Малик и Акин о чем-то негромко переговаривались на своем гортанном языке, а женщины лежали, обессиленно прижавшись друг к другу, атмосфера в спальне снова сгустилась. Сергей, стоя на балконе, чувствовал эту перемену кожей. Воздух стал плотнее, звуки — приглушеннее, движения мужчин — более сосредоточенными. Это было похоже на подготовку к ритуалу.

Акин первым нарушил паузу. Он подошел к кровати, его огромное тело заслонило свет, и тень упала на Лену. Она подняла на него глаза — все еще затуманенные недавним оргазмом, но уже с проблеском тревоги. Что-то в лице Акина изменилось. В нем больше не было той ленивой, сытой уверенности, что минуту назад. Теперь это было лицо мастера, готовящегося к сложной работе.

— Иди ко мне, — сказал он низко, и Лена повиновалась.

Он сел на край кровати, широко расставив ноги, и потянул ее к себе. Затем, одним плавным, но властным движением, перевернул ее и уложил животом на свои колени. Ее голова свесилась вниз, волосы рассыпались, коснувшись пола. Тело оказалось в позе полной беззащитности: ягодицы приподняты, ноги разведены, спина прогнута.

— Малик, — бросил Акин коротко.

Малик понял без лишних слов. Он подошел к кровати и, опустившись перед Леной на корточки, оказался точно напротив её перевернутого лица. Его член, все еще твердый, все еще хранящий следы их недавней близости, оказался прямо перед ее лицом. Он взял его в руку и, не давая времени на подготовку, вставил ей в рот. Глубоко. До самого горла.

Лена издала сдавленный звук — нечто среднее между стоном и кашлем. Ее глаза расширились, тело напряглось. Малик держал ее за затылок, не позволяя вырваться.

— Дыши через нос, — сказал он спокойно, почти инструктируя. — Медленно. Привыкай.

Несколько секунд она боролась с рвотным рефлексом, но затем дыхание выровнялось. Она расслабила горло — тот самый навык, о котором мужчины говорили с уважением, — и позволила члену Малика проникнуть еще глубже. Он начал двигаться — медленно, размеренно, иногда полностью вынимая член, чтобы она могла сделать судорожный вдох, и снова погружая его до основания. Ольга, наблюдавшая за происходящим из своего угла, бесшумно опустилась на пол и, извиваясь, скользнула на спине прямо под Малика. Теперь, распластанная на полу, она оказалась лицом вверх, и прямо над её губами, тяжёлая и горячая, нависла его мошонка. Малик всё ещё двигался в ритме, его яички покачивались, касаясь её приоткрытого рта. Ольга вытянула язык и провела им по всей длине его мошонки — от промежности до самого основания ствола, собирая солоноватую испарину. Затем, ухватив губами одно яичко, она принялась нежно посасывать его, лаская второе пальцами, а Малик в ответ низко зарычал и чуть подался вниз, вжимаясь мошонкой в её лицо, позволяя ей брать глубже.

Пока Ольга ублажала его мошонку, сам Малик не сбавлял напора. Лена, привыкшая к ритму, полностью вобрала его член в рот — до самого основания, так что её нос уткнулся в жёсткие завитки волос. Она сосала глубоко и жадно, с влажным хлюпающим звуком, пропуская головку в самое горло, а Малик, ощущая двойную ласку — снизу и спереди, — застонал от удовольствия. Одна женщина облизывала и посасывала его яички, другая в это же мгновение полностью принимала его ствол в полную глубину рта, и вместе они создавали единый, неразрывный ритм наслаждения.

Тем временем Акин занялся ее телом. Его огромные ладони легли на ягодицы Лены и развели их в стороны. Сергей увидел, как открывается ее влагалище — розовое, влажное, все еще хранящее следы недавних ласк. Акин посмотрел на него с интересом исследователя.

— Узкая, — произнес он задумчиво, и в этом слове Сергей услышал не разочарование, а констатацию факта, за которой последует действие.

Акин поднес правую руку к ее промежности, но на этот раз не стал спешить. Он провел раскрытой ладонью по ее ягодицам, сжал их, разминая, словно подготавливая податливый материал. Его пальцы — длинные, толстые, с широкими костяшками — начали исследовать вход. Сначала один палец скользнул внутрь легко, почти без сопротивления, по самое основание. Затем второй — уже туже; он вкручивал их медленно, проворачивая внутри, растягивая нежную плоть. Лена дернулась, но Малик держал ее голову крепко, не давая вырваться. Третий палец вошел с трудом — Акину пришлось надавить сильнее, проталкивая костяшки сквозь сжатое кольцо мышц, и Лена замычала с членом во рту, ее бедра задрожали мелкой дрожью.

— Тише, тише, — произнес Акин низким, почти мурлыкающим голосом, и в этом звуке не было ни капли тревоги за нее — только спокойная, хозяйская настойчивость, с какой успокаивают норовистую куклу. — Еще чуть-чуть.

Он вынул пальцы и наклонился. Сергей увидел, как он набирает слюну — густую, обильную — и сплевывает ее прямо на растянутое отверстие. Слюна блестела в полумраке, стекая вниз по промежности. Акин снова ввел пальцы — на этот раз три вошли легче, он покрутил ими внутри, раздвигая стенки, грубо разминая ее изнутри. Лена застонала — но это был стон не только боли, а нарастающего, непостижимого возбуждения, приглушенный плотью Малика. Акин же не сводил глаз с того, как ее плоть обхватывает его пальцы, и улыбался краешком губ — так смотрят на послушный инструмент.

Сергей смотрел, и в его груди боролись два чувства. Одно — инстинктивное, мужское, собственническое — кричало: «Останови их! Это твоя жена! Они делают ей больно!». Но второе — более глубокое, более темное — заставляло его стоять и смотреть. Смотреть, как чужая рука раздвигает его жену изнутри. Смотреть, как ее влагалище, которое он знал так интимно, которое он любил и ласкал, растягивается до размеров, которые никогда не предназначались для одного мужчины.

И вместе с ужасом он чувствовал возбуждение. Жгучее, стыдное, почти болезненное. Его собственный член, забытый в штанах, пульсировал в такт движениям Акина.

Акин продолжал свою работу. Теперь уже четыре пальца входили в Лену — медленно, с усилием, но входили. Он снова сплюнул — на этот раз прямо на растянутые края входа, и слюна смешалась с ее собственной смазкой, которая, Сергей заметил с удивлением, текла все обильнее. Она возбуждалась. Его жена возбуждалась от того, что с ней делали.

— Хорошо, — сказал Акин, и его голос звучал удовлетворенно. — Очень хорошо.

Он вынул пальцы и осмотрел результат. Влагалище Лены было теперь широко раскрыто — темное, влажное отверстие, которое ритмично пульсировало. Сергей видел его изнутри — нежные розовые стенки, которые обычно были скрыты, а теперь были видны так ясно, словно ее вывернули наизнанку. Это зрелище было одновременно отталкивающим и завораживающим.

Но Акин не закончил. Он снова поднес руку к ее промежности — на этот раз все пять пальцев, собранные в тугой конус. Мокрая от слюны и ее смазки широкая ладонь казалась чудовищно большой рядом с растянутым входом. Он приставил кончики пальцев к отверстию и начал медленно, неумолимо вдавливать их внутрь. Плоть подалась с влажным, хлюпающим звуком, первые фаланги скрылись, но дальше началось сопротивление — узкое кольцо мышц отчаянно сжималось.

— Тш-ш-ш, тише, тише, моя хорошая, — протянул Акин, не останавливая давления, его голос звучал почти ласково, но глаза оставались сосредоточенными и холодными. — Еще совсем чуть-чуть... Не зажимайся. Ты же моя послушная, да? Ты примешь всё.

Лена попыталась закричать, но член Малика во рту превратил крик в сдавленный, булькающий вой. Ее тело изогнулось дугой, ноги затряслись, пальцы на ногах скрутились до хруста. По спине пробежала судорога, а из глаз, расширенных от боли и шока, потекли слезы. Акин замер лишь на мгновение, давая ей прочувствовать границу ее предела, но не убирая руки.

— Дыши, — повторил Малик, и она, захлебываясь, попыталась вдохнуть через нос. — Расслабься. Ты можешь.

— Вот так, — продолжил Акин, и его большой палец погладил растянутую до предела плоть снаружи, пока остальные четыре продвигались на миллиметр внутрь. — Умница. Потерпи еще немного...

И она расслабилась, подчиняясь его голосу, как заведенная игрушка. Сергей видел, как напряжение уходит из ее мышц — медленно, неохотно, но уходит. Костяшки проходили самую узкую часть, вдруг с тихим влажным чавканьем проскользнув глубже, и Лена снова замычала сквозь плоть во рту — но теперь это был низкий, утробный стон, в котором боль мешалась с полной, абсолютной капитуляцией.

Акин, второй рукой, вдруг начал шлепать ее по ягодицам. Не сильно — скорее, ритмично, как будто задавая темп. Каждый шлепок оставлял красный след на ее белой коже, и с каждым шлепком мышцы ее влагалища непроизвольно расслаблялись, позволяя руке проникнуть глубже.

— Вот так, — говорил Акин, и его голос был ритмичным, как заклинание. — Откройся. Прими меня.

Шлепки становились сильнее. Ягодицы Лены покраснели, потом стали почти алыми. Но она больше не напрягалась. Ее тело обмякло на коленях Акина, и его рука входила все глубже и глубже — уже не пальцы, а вся кисть исчезала в ее влагалище. Сергей смотрел на это, и его мозг отказывался верить в увиденное. Его жену трахали рукой. Целиком. И она стонала — с членом Малика во рту, с чужой рукой внутри себя — стонала от удовольствия.

Когда его широкая ладонь полностью погрузилась в неё по запястье, Акин на мгновение замер, давая ей привыкнуть к чудовищной наполненности. Лена дышала часто и рвано через нос, сглатывая вокруг ствола Малика, её растянутые стенки часто пульсировали, обхватывая мужскую руку, как раскалённый бархат. Затем Акин решил слегка вытянуть руку — медленно потянул на себя. Но влагалище не отпускало: мокрая, разгорячённая плоть сжалась спазмом и плотно обхватила его запястье, не давая выскользнуть. Кожа натянулась, вход подался наружу, выворачиваясь алым бутоном, будто Лена сама не хотела выпускать его. Акин хмыкнул и громко, отрывисто рассмеялся:

— Смотри, Малик! Она так крепко держит меня, что не оторвать. Эта маленькая русская сучка не хочет отпускать мою руку. Я чувствую, как она сжимает? Ей нравится, когда внутри всё забито чёрным.

— Ещё бы, — отозвался Малик, не прекращая плавно вгонять член ей в горло, и кивнул Ольге, продолжавшей ласкать его мошонку. — Русские жёны созданы для больших чёрных рук и членов. Посмотри, как она течёт от одного твоего кулака.

Акин больше не медлил. Вместо того чтобы вытащить руку, он начал трахать её кулаком — глубоко, размеренно, проворачивая кисть внутри при каждом движении. Он вбивал кулак до основания, заставляя костяшки проходить самое узкое место снова и снова, и одновременно вращал им, разминая её изнутри, скручивая нежные стенки. Влажные, хлюпающие звуки заполнили комнату в такт движениям.

Лена застонала протяжно, низко, и стон этот, приглушённый членом, вибрировал вокруг его ствола, заставляя Малика одобрительно кивать. Слёзы и слюна текли по её лицу, но тело послушно принимало кулак, а бёдра уже сами насаживались на руку в ответном движении.

— Да, вот так, малышка, — приговаривал Акин, продолжая с властной усмешкой ввинчивать в неё руку. — Русская женщина должна знать, что её место — на чёрном кулаке. Скажи спасибо, что тебя растягивают по-настоящему.

Малик вторил ему гортанным смехом, слегка оттягивая голову Лены назад, чтобы видеть её перекошенное от наслаждения и боли лицо:

— Она будет теперь всегда помнить эту ночь. Пускай муж узнает, как её насаживают на кулак, как резиновую игрушку.

Сергей стоял, вцепившись в косяк балконной двери так, что побелели костяшки. Его сердце колотилось где-то в горле. Ревность и шок смешались с острейшим, почти болезненным возбуждением. Вид собственной жены, насаженной на чёрный кулак, которая извивалась и постанывала с членом во рту, пока двое чужих мужчин посмеивались над ней, вызывал в нём стыд, но одновременно и дикое, запретное желание. Ему хотелось отвернуться — и не было сил отвести взгляд. Хотелось закричать — и хотелось, чтобы это длилось ещё.

Акин продолжал долго, очень долго, с методичной жестокостью лаская её изнутри. Он то полностью вынимал кулак, заставляя влагалище вывернуться вслед, то снова глубоко погружал, добавляя вращение. Каждый раз слышался всё тот же мокрый, непристойный звук, и Лена, уже теряя связь с реальностью, стонала без остановки, захлёбываясь и принимая его руку всё глубже.

Прошло несколько минут. Наконец Акин вынул руку. Она вышла с влажным, чавкающим звуком, и за ней потянулась нить смазки — густой, беловатой. Влагалище Лены осталось открытым — теперь это была не узкая щель, а широкое, зияющее отверстие, которое ритмично пульсировало, словно дышало отдельной жизнью. Сергей мог видеть глубоко внутрь — туда, куда никогда не проникал взглядом, куда даже его собственный член не достигал.

— Готово, — сказал Акин, и в его голосе было удовлетворение мастера, закончившего сложную работу.

Малик вынул член изо рта Лены. Она судорожно вдохнула — ее лицо было красным, по щекам текли слезы и слюна, но глаза сияли тем самым, запредельным светом, который Сергей уже научился узнавать. Она была за гранью. Она была там, где боль и наслаждение становились одним.

Акин лег на спину — его огромное тело заняло почти всю кровать. Его член стоял вертикально — темный, пульсирующий, с влажно блестящей головкой, готовый. Он протянул руки к Лене.

— Иди ко мне, — сказал он низко, и она, пошатываясь, поднялась с его коленей, еще нетвердо держась на ногах после пережитого растяжения.

Она забралась на него, перекинула ногу через его бедра. Акин взял свой член у основания и направил его вверх, а свободной рукой помог ей опуститься. Широкая, горячая головка коснулась ее входа — и Лена даже не почувствовала привычного сопротивления. После кулака Акина ее влагалище было хорошо раскрыто, податливо, словно лепестки распустившегося цветка. Она начала медленно насаживаться, и головка скользнула внутрь почти без усилий — влагалище мягко и жадно вобрало ее, лишь слегка сжавшись. Лена застонала, чувствуя, как член заполняет ее растянутое, ноющее от недавней наполненности пространство. Опускаясь ниже, она принимала его по всей длине — гладкий ствол входил легко, стенки обхватывали его с влажной, интимной нежностью, и когда она села до конца, ягодицы коснулись его живота, а головка уперлась глубоко внутри, в ту точку, которую раньше достигал только его кулак. Акин держал ее за бедра и двигался медленно, давая ей привыкнуть к этому новому ощущению полной заполненности — но теперь это было лишь начало.

Лена, еще не до конца осознавая, что последует дальше, начала сама покачиваться на нем, издавая тихие стоны. Но тут Акин подал знак Малику. Тот кивнул и приблизился, и Лена, увидев его движение, замерла. Сергей замер тоже — он понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это случилось. Малик встал на колени у Лены за спиной, его член, все еще твердый, все еще огромный, оказался на уровне ее ягодиц.

Лена дернулась, обернувшись через плечо. Ее глаза расширились от ужаса и неверия.

— Нет... пожалуйста, я не смогу... — прошептала она срывающимся голосом, вцепившись пальцами в плечи Акина. — Я боюсь... два члена внутри — это невозможно... я не выдержу...

— Тише, тише, моя хорошая, — Акин погладил ее по спине, его голос стал вкрадчивым и уверенным. — Ты уже всё выдержала. Моя рука была там, а теперь будут два члена. Это даже легче — мы будем нежными.

— Да, маленькая русская, — подхватил Малик, наклонившись к ее уху и проводя губами по шее. — Ты уже раскрыта так, что примешь нас обоих. Не бойся. Мы не сделаем тебе больно... ну, может, только чуть-чуть, но тебе понравится. Ты же наша послушная девочка.

Он продолжал шептать, покрывая ее плечи поцелуями, пока Акин гладил ее талию, и напряжение в ее теле постепенно сменялось покорной дрожью.

— Ладно... — выдохнула она, обмякая. — Только... пожалуйста, медленно...

Малик приставил головку к ее влагалищу — туда, где уже был член Акина. От одного прикосновения Лена вскрикнула, но не отстранилась. Малик уперся рукой в ее поясницу и начал входить. Медленно, миллиметр за миллиметром, его головка проталкивалась в уже занятое пространство, раздвигая и без того растянутую плоть. Влагалище, еще хранящее форму кулака, раскрылось навстречу, и головка скользнула внутрь, упираясь в ствол Акина и сжимаясь вокруг них обоих. Лена закричала — на этот раз громко, без помех, — и этот крик был полон боли пополам с чем-то запредельным. Она чувствовала, как ее влагалище растягивается сверх всяких пределов, как два члена, два огромных черных члена, проникают в нее одновременно.

— Тише, тише, еще немного, — прошептал Малик, не останавливаясь, но и не ускоряясь. — Сейчас тебе будет хорошо. Потерпи, маленькая.

— Пожалуйста... медленнее... — взмолилась она сквозь всхлипы, ее пальцы царапали плечи Акина.

— Я медленно, очень медленно, — пообещал Малик, и действительно замер, давая ей пару секунд. Затем снова надавил. Его член продвигался — еще несколько миллиметров, и Лена застонала, но теперь уже не пыталась вырваться. Слезы текли по ее щекам, но тело не сопротивлялось, оно приняло эту запредельную полноту.

— Вот так, умница, — выдохнул Акин, чувствуя, как член Малика скользит рядом с его собственным.

Наконец оба они оказались внутри нее полностью. На мгновение наступила тишина, прерываемая только частым дыханием Лены. Сергей, оцепенев, смотрел на открывшуюся картину. Ее влагалище было растянуто до невероятных размеров — две темные, блестящие от смазки башни тесно прижимались друг к другу, погруженные в розовую, трепещущую плоть. Кожа входа натянулась до полупрозрачности, и казалось чудом, что она не рвется. Два ствола, толстые, пульсирующие, лежали вплотную, и было видно, как каждый из них слегка двигается при малейшем напряжении, а между ними, у самого основания, скапливалась беловатая смазка, стекающая вниз по промежности. Ее клитор, набухший и багровый, выступал прямо над растянутым до предела входом, почти упираясь в низ живота Акина. Это было анатомически невозможное, запредельное зрелище, одновременно отталкивающее и завораживающее — два мужских естества в одном женском лоне, слившиеся воедино внутри его жены.

Лена замерла, ее тело дрожало, лицо было искажено смесью боли и изумления. Она смотрела вниз, на свой живот, где проступали контуры двух членов — два бугорка, — и чувствовала их обоих: их жар, их пульсацию, их раздельное, но такое тесное присутствие. А потом боль начала отступать. Или, вернее, она сменилась чем-то другим — ощущением такой полноты, такого абсолютного наполнения, которого она никогда не испытывала. Она была заполнена. Полностью. Абсолютно. Два члена внутри нее начали двигаться — сначала медленно, по очереди, потом все более синхронно, и она чувствовала, как они трутся друг о друга внутри ее влагалища, как каждая вена скользит по соседнему стволу. Это было неописуемо.

Африканцы начали двигаться быстрее. Их ритм стал яростным, почти жестоким. Акин держал Лену за грудь, его большие пальцы терзали соски. Малик обхватил ее голову сзади, его пальцы скользнули в ее рот, нажимая на язык, и она сосала их так же жадно, как до этого — его член. Ее тело раскачивалось между ними, и каждый толчок отдавался волной дрожи.

Сергей смотрел, вцепившись в перила. Он не мог оторвать взгляда. Его жена — его маленькая, хрупкая Лена — принимала двух мужчин одновременно. И не просто принимала — она двигалась им навстречу, она стонала, она царапала их кожу. Ее лицо, обращенное к потолку, выражало экстаз такой силы, что Сергей почти не узнавал ее. Это была не та женщина, с которой он прожил пятнадцать лет. Это была жрица. Богиня. Существо, состоящее из одного сплошного наслаждения.

И вдруг Лена закричала. Этот крик родился не в горле — он вырвался откуда-то из самой глубины ее естества, пронзительный, животный, полный такой силы, что стены комнаты, казалось, дрогнули. Ее тело выгнулось дугой, забилось в неконтролируемых конвульсиях. Мышцы влагалища сжались вокруг обоих членов с невероятной, стальной хваткой, и оба мужчины одновременно взревели от этого сжатия. Ее руки, до того цеплявшиеся за плечи Акина, безвольно соскользнули и забили по простыням. Ноги свела крупная судорога — от бедер до скрученных пальцев, — а живот ходил ходуном под ударами внутренних спазмов.

Оргазм накрыл ее волнами — одна за другой, каждая выше и сильнее предыдущей. Она перестала видеть комнату, мужчин, даже самоё себя: перед глазами вспыхнули яркие, ослепительные огоньки — белые, золотые, рассыпающиеся звездами, — и мир на мгновение исчез, растворился в этом сиянии. Ей казалось, что она улетает — отрывается от тела, парит в невесомости, где нет ни боли, ни стыда, ни времени, только чистое, обжигающее наслаждение, разрывающее ее на части. Каждый толчок мужчин внутри продлевал это парение, отправляя всё новые заряды удовольствия по позвоночнику прямо в мозг. Она кричала без слов, срывая голос, захлебываясь собственным экстазом, и этот крик переходил то в смех, то во всхлипы.

Малик почувствовал, как ее мышцы сжимают его с невероятной силой, и его тело ответило мощной, неотвратимой волной. С низким, гортанным рычанием он вжался в ягодицы Лены до предела и замер. Его член, погруженный до самого основания, начал пульсировать — сильно, ритмично, с каждым ударом извергая горячую, густую сперму прямо в сжатое, трепещущее лоно. Он кончал долго, выплескивая всё до капли, и Лена каждой клеточкой ощущала, как внутри разливается обжигающий жар. Это тепло заполняло ее, растекалось вглубь, смешиваясь с ее собственными соками.

Почти в тот же миг Акин, чувствуя, как член Малика пульсирует бок о бок с его собственным и как сжимается вокруг них обоих ее плоть, глухо застонал. Его огромное тело напряглось, мышцы на спине и ягодицах свело судорогой, и он вдавился в Лену снизу с такой силой, что приподнял ее над кроватью. Его член запульсировал внутри нее в едином ритме с органом Малика, извергая вторую порцию горячего семени. Сперма выплескивалась толчками, заливая стенки влагалища, смешиваясь с тем, что уже было внутри. От избытка жидкости она начала вытекать — беловатая, густая капля появилась у самого входа, скатилась по промежности и упала на живот Акина. Лена, ощущая этот двойной, переполняющий ее жар, закричала снова — ее затухающий было оргазм взорвался последней, самой яркой вспышкой, и перед глазами снова рассыпались миллионы огоньков.

Прошла минута. Может быть, две. Лена обмякла на груди Акина, ее дыхание было частым и неглубоким, глаза закрыты. Она почти потеряла сознание — но на ее губах застыла улыбка. Та самая, которую Сергей видел раньше, — улыбка абсолютного, неземного удовлетворения.

Малик первым начал выходить. Он отстранился медленно, не торопясь, и его член, всё ещё частично налитый кровью, стал показываться из растянутого лона. Это было завораживающее и почти пугающее зрелище. Сантиметр за сантиметром огромный, темный ствол выскальзывал наружу, весь лоснящийся от густой смеси их общей спермы и ее смазки. Беловатая жидкость покрывала его толстыми потеками, свисала тягучими нитями между плотью и её телом, капала на простыни. Сергей, не в силах отвести взгляд, с ужасом и благоговением рассматривал этот инструмент, который только что целиком находился внутри его жены. Член казался невообразимо большим — намного больше, чем он помнил, — и мысль о том, что их было два таких одновременно, не укладывалась в голове. Как они вообще могли поместиться внутри её хрупкого тела? Как её не разорвало? Он смотрел на этот мокрый, блестящий при свете лампы орган, с которого стекали белые капли, и не мог поверить своим глазам.

Наконец Малик вышел до конца, и из Лены тотчас хлынула сперма — белая, густая, смешанная с ее соками, выплескиваясь на живот Акина. Сам член Малика теперь стоял перед лицом Сергея во всей красе — огромный, пульсирующий, покрытый скользкой пленкой, в которой смешались их запахи. Он был мокрым настолько, что капли срывались с головки и падали на пол.

Затем Акин, бережно приподняв обмякшую Лену, начал снимать ее с себя. Его член выходил медленнее — он был еще толще у основания, и растянутое влагалище словно не хотело отпускать добычу. С громким, непристойным чавканьем плоть разъединилась, и член Акина выскользнул наружу. Сергей опять замер — этот орган был ничуть не меньше, весь в густой, тягучей смазке, белесой от спермы, которая свисала с него длинными нитями. Оба члена, мокрые и блестящие, теперь находились рядом — два гигантских темных ствола, только что бывших внутри его жены, и Сергей смотрел на них, не в силах осознать реальность произошедшего.

Его взгляд снова упал на влагалище Лены. Оно было открыто. Широко. Зияло темной, влажной пустотой, из которой медленно вытекала сперма — много спермы, двух мужчин сразу. Он видел розовые стенки внутри, как они пульсируют и медленно сжимаются, безуспешно пытаясь вернуться к прежней форме. Это было самое откровенное, самое интимное, самое шокирующее зрелище, которое он когда-либо видел.

И это было самое возбуждающее.

Он стоял на балконе, дрожа всем телом, и понимал: пути назад нет. Ни для него. Ни для нее. Они перешли последнюю черту.

Лена лежала на кровати без сознания — или почти без сознания. Акин и Малик стояли рядом и о чем-то переговаривались, их голоса были спокойными, будничными, словно ничего экстраординарного не произошло. Ольга поднялась с кресла и, опустившись на колени у раздвинутых ног Лены, прильнула ртом к её зияющему, истекающему спермой лону. Её язык медленно, почти благоговейно прошёлся по растянутым краям, собирая белёсую влагу, и Лена, ещё не пришедшая в себя, слабо застонала. Ольга ласкала её языком с выражением абсолютной, почти материнской нежности на лице, смешанной с завистью и восхищением.

А Сергей смотрел на свою жену. На ее открытое, зияющее лоно. И чувствовал, как внутри нарастает волна — не ревности, нет. Волна чистой, ничем не замутненной любви. Любви к этой женщине, которая прошла через всё это — и осталась его. Которая отдалась — и вернулась. Которая была его — именно потому, что он дал ей свободу.

Ночь еще не кончилась. Но он уже знал, что эта глава их жизни — самая важная.

Сергей еще несколько минут стоял на балконе, пытаясь восстановить дыхание. Спальня перед ним постепенно затихала. Акин и Малик больше не двигались — они сидели на краю кровати, огромные, блестящие от пота, и о чем-то негромко переговаривались. Ольга поднялась с кресла, накинула легкий халат и направилась к Лене, которая все еще лежала на кровати без движения. Она склонилась над ней, что-то тихо спросила — Сергей не расслышал слов, но увидел, как Лена слабо кивнула и попыталась улыбнуться.

Пора было возвращаться. Он не мог больше оставаться за стеклом — это начинало казаться ему не наблюдением, а бегством. Он глубоко вздохнул, поправил одежду, провел ладонью по лицу, стирая следы напряжения, и шагнул обратно в гостиную.

Виктор сидел в том же кресле, где Сергей оставил его час назад — или вечность назад? Время в этой комнате текло по своим законам. Он держал в руке бокал с виски, уже почти пустой, и смотрел в пространство с выражением, которое Сергей не смог бы расшифровать, даже если бы попытался. Задумчивость? Отстраненность? Или, может быть, та же самая смесь ревности и возбуждения, которую он сам испытывал?

— Ну как? — спросил Виктор, не поворачивая головы. Его голос звучал ровно, почти буднично, но в нем чувствовалась какая-то глубинная усталость. — Насмотрелись?

Сергей опустился в соседнее кресло. Ноги его не держали. Он взял бутылку виски, стоявшую на столике, плеснул себе в бокал — щедро, на два пальца, — и выпил залпом. Янтарная жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

— Насмотрелся, — ответил он хрипло. — Хотя слово «насмотрелся» вряд ли подходит. Я такое видел... — он замолчал, подбирая слова, но они не находились.

— Понимаю, — кивнул Виктор. — Я тоже в первый раз был в шоке. Думал — всё, это конец. Не смогу больше смотреть на жену. Не смогу к ней прикасаться. А потом... — он сделал глоток и посмотрел на Сергея с кривой, понимающей усмешкой. — Потом привык. И знаете, что самое странное? Это сближает.

— Сближает? — Сергей недоверчиво покачал головой. — Моя жена сейчас там, с двумя мужчинами, которые... которые делали с ней такое, что я даже представить не мог. А вы говорите — сближает.

— Именно. Потому что теперь между вами нет тайн. Нет запретных тем. Нет того, о чем вы боитесь говорить. Вы видели её на самом дне — и она знает, что вы видели. И вы всё ещё здесь. Всё ещё любите её. И она это знает.

Сергей задумался. В словах Виктора была своя логика — извращенная, но логика. Они действительно перешли черту. Так далеко, что возврата уже нет. И теперь вопрос стоял не в том, чтобы «исправить» или «забыть», а в том, чтобы научиться жить с этим.

— Как вы к этому пришли? — спросил он. — Вы и Ольга?

Виктор откинулся в кресле и посмотрел в потолок.

— Долго. Трудно. Сначала были просто фантазии — я представлял её с другими, и это меня заводило. Потом — разговоры. Осторожные, ночные, шёпотом, когда дети уже спали. Она сначала пугалась. Думала, что я её не люблю, что хочу от неё избавиться. А я просто хотел... не знаю. Хотел, чтобы она была счастлива. И чтобы я был частью этого счастья, даже если оно приходит не от меня.

— И как вы нашли Малика?

— Случайно. Он работал в тренажёрном зале, куда Ольга ходила. Она рассказала о нём — какой он огромный, какой вежливый. И я увидел, как у неё горят глаза. Тогда я сказал: «Пригласи его на ужин». Она долго не решалась. Но в итоге пригласила. И вот... — Виктор обвел рукой пространство, словно охватывая и спальню, и весь их образ жизни. — Теперь он почти член семьи.

— А Акин?

— Акин появился позже. Малик привел его однажды — сказал, что друг, что можно доверять. Я сначала был против. Малик — это одно. Мы его знаем, мы к нему привыкли. Но второй... это было слишком. Однако Ольга настояла. И знаете, я не жалею.

В этот момент дверь спальни приоткрылась, и в гостиную вышли Ольга и Лена. Сергей вскочил, но замер, не зная, что делать. Сердце его колотилось где-то у горла, а в висках стучало от запредельного напряжения.

Вид женщин после траха был... особенный. Ольга выглядела так, словно пробежала марафон — раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, с темными кругами под глазами, но при этом излучающая странную, почти светящуюся энергию. Ее халат был небрежно запахнут, открывая шею с красными пятнами — следами жадных поцелуев. Она двигалась медленно, чуть враскачку, и в этой походке было что-то от пьяной невесомости.

Но всё внимание Сергея было приковано к Лене. Она вышла следом, полностью обнаженная, если не считать того самого розового кружевного лифчика, который он помогал ей выбирать утром — и который теперь казался чужеродным, почти нелепым на её измученном, разгоряченном теле. Она шла неуверенно, широко расставляя ноги, и Сергей с упавшим сердцем понял, что она просто не может свести их вместе — мышцы, растянутые до предела двумя огромными членами, ещё не слушались. При каждом шаге её бёдра чуть разъезжались в стороны, словно она заново училась ходить. Это было самое откровенное, самое недвусмысленное свидетельство того, что с ней сделали.

Её кожа блестела от пота, волосы спутались, губы были искусанными и припухшими. Но самым поразительным было выражение её лица — смесь абсолютного изнеможения и абсолютного блаженства. Так выглядит женщина, которую только что трахали так, как она даже не мечтала.

Сергей опустил взгляд ниже — и застыл. По внутренней стороне её бедер медленно стекала белая, густая сперма, смешанная с её собственными соками. Тягучие капли прокладывали влажные дорожки по коже, собирались на коленях и срывались вниз, оставляя крошечные белые пятна на полу. А между ног... он увидел это. Её влагалище было всё ещё раскрыто, зияло темной влажной пустотой, края покраснели и припухли, и оттуда, прямо на глазах у мужа, вытекала новая порция спермы — много, очень много, двух мужчин сразу. Оно пульсировало, медленно сокращаясь, и каждое сокращение выталкивало наружу еще несколько белесых капель, которые тут же стекали вниз, на пол, на ковер, капая с тихим, едва слышным звуком. Запах — терпкий, мускусный, чужой — достиг его ноздрей, и Сергей понял, что это запах тех мужчин. Запах их семени внутри его жены.

Внутри у Сергея всё оборвалось, а затем взорвалось дикой, неуправляемой смесью чувств. Ревность обожгла его изнутри, словно кислота, — его Лена, такая разбитая, такая использованная, с вытекающей из неё спермой, была воплощением его самого страшного и самого тайного фантазма. Стыд за своё возбуждение боролся с животным восторгом при виде этого растерзанного, покорённого тела. Он видел её искусанные губы и думал о том, кто их кусал. Видел красные пятна на шее и представлял, как чужие ладони сжимали её горло в порыве страсти. Видел, как капли спермы падают на пол, и его собственный член, забытый в штанах, болезненно пульсировал.

И в то же время он хотел её. Хотел так сильно, как не хотел уже много лет. Это было почти безумие — возбуждаться от того, что твою жену поимели другие, — но он ничего не мог с собой поделать.

Она встретилась глазами с Сергеем и на мгновение замерла. В ее взгляде промелькнуло что-то — стыд? вина? благодарность? — но тут же исчезло, сменившись слабой, усталой улыбкой.

— Привет, — сказала она тихо. — Мы... нам бы в душ. Можно?

— Конечно, — Сергей не узнал свой голос. — Идите.

Ольга взяла Лену за руку и повела в ванную. Проходя мимо Виктора, она наклонилась и поцеловала его в макушку — легко, нежно, почти матерински. Он погладил ее по руке.

— Мы скоро, — сказала она.

Женщины скрылись за дверью ванной, и через минуту оттуда донесся шум воды и приглушенный смех.

— Слышите? — Виктор повернулся к Сергею. — Они смеются. Это хороший знак.

Сергей кивнул, но внутри у него всё бурлило. Вид Лены — его Лены, вышедшей из спальни с разъезжающимися ногами, с каплями спермы на бедрах, — всколыхнул в нем ту самую смесь ревности и возбуждения, которая теперь пульсировала в висках. Он видел ее искусанные губы и думал о том, кто их кусал. Видел красные пятна на шее и представлял, как чужие ладони сжимали ее горло в порыве страсти. Видел ее ноги, не способные сойтись, и не мог выбросить из головы картину двух гигантских черных членов, одновременно распиравших ее изнутри. И в то же время он хотел ее. Хотел так сильно, как не хотел уже много лет. Это было почти безумие — возбуждаться от того, что твою жену поимели другие, — но он ничего не мог с собой поделать.

Дверь спальни снова открылась, и на этот раз в гостиную вышли африканцы. Они были полностью обнажены — Малик и Акин не потрудились надеть даже полотенца. Их тела блестели от пота, мышцы перекатывались при каждом шаге. И их члены — Сергей наконец увидел их при ярком свете гостиной, а не в полумраке спальни.

Он едва не поперхнулся виски. Стакан дрогнул в руке, и на мгновение ему показалось, что воздух в комнате кончился. Сердце заколотилось с такой силой, что кровь застучала в висках. Два огромных, массивных органа покачивались в такт шагам — даже в полурасслабленном состоянии они выглядели устрашающе. Сергей не мог отвести глаз, хотя внутри всё кричало: «Отвернись!» Стыд, жгучий и липкий, поднимался откуда-то из живота, смешиваясь с острым, почти болезненным любопытством. Он смотрел на эти темные, тяжелые стволы, на толстые вены, проступающие под лоснящейся кожей, на массивные, налитые головки, которые даже в покое были размером с небольшой кулак, — и чувствовал, как собственное естество словно сжимается, втягивается внутрь от унизительного сравнения.

Его мозг отказывался сопоставлять два несовместимых факта. Вот эти два члена — живые, реальные, покрытые каплями влаги, в которой смешались их сперма и смазка его жены, — только что одновременно находились внутри Лены. В его Лене. Той самой женщине, которая пятнадцать лет стонала под ним, когда он входил в нее своим обычным, среднестатистическим членом. Как? Как такое вообще возможно? Его разум судорожно перебирал анатомические пределы, но не находил ответа. В груди росло странное, почти религиозное благоговение перед ее телом — и одновременно чувство собственной ничтожности. Он вдруг остро осознал, что никогда, ни разу за все годы брака, не заполнял ее так, как эти двое. Не растягивал до крика, до дрожи, до потери сознания. И от этой мысли внутри всё перевернулось: смесь жгучей ревности, острого унижения и — он сам себе боялся признаться — дикого, извращенного восхищения.

Перед глазами встала картина: эти два гиганта входят в нее, раздвигают плоть, пульсируют внутри. Он представил, как стенки ее влагалища обхватывали их обоих, как они терлись друг о друга, и почувствовал, как к горлу подступает ком. Его собственный член, забытый в штанах, предательски дернулся — смесь стыда и возбуждения накрыла горячей волной. Он ненавидел себя за эту реакцию, но ничего не мог поделать. Эти члены, эти черные, блестящие, всё еще хранящие следы ее соков инструменты наслаждения, вызывали в нем сложную гамму чувств: от животного страха и неполноценности до темного, запретного возбуждения.

— Виски? — голос Малика вывел его из ступора, прозвучав почти насмешливо, хотя, возможно, ему это только показалось.

— Да... конечно, — Сергей с трудом разлепил пересохшие губы и жестом указал на бутылку.

Африканцы сели за стол. Акин взял бутылку, налил себе и Малику, и они залпом выпили. Сергей заметил, что даже их руки, державшие бокалы, были непропорционально огромными. Рядом с ними Виктор казался подростком, а сам Сергей — и вовсе мальчиком. Он украдкой бросил еще один взгляд на их пах, туда, где сейчас покоились эти два чудовищных органа, и внутри снова всё сжалось. Он осознал, что эта картина теперь навсегда останется с ним — отпечатанная в памяти с фотографической четкостью. И он не знал, хочет ли он забыть ее или будет прокручивать в голове снова и снова.

— Хорошая ночь, — сказал Малик, откидываясь на спинку дивана. Его член лежал на бедре, и Сергей заметил, что он начал снова наполняться кровью. — Очень хорошая.

— Лена — просто огонь, — добавил Акин, и его голос был низким, рокочущим. — Я давно не встречал женщину, которая может принимать так много.

Сергей почувствовал, как краска приливает к его лицу. Они говорили о его жене так, словно она была скаковой лошадью — с уважением к ее качествам, но без тени смущения. И это было... унизительно? Да. Но и возбуждающе — тоже.

— Да, Лена особенная, — подтвердил Малик, наливая себе еще. — Узкая, но очень... хорошо растягивается. Когда Акин вставили ей руку, я думал, она не выдержит. А она не только выдержала, но и попросила еще.

Сергей сжал бокал с такой силой, что побелели костяшки. Значит, ей руку вставляли. Боже.

— Вы не обижайтесь, — Малик вдруг посмотрел прямо на Сергея, и в его темных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Мы не хотим вас унизить. Мы говорим это с восхищением. Ваша жена — удивительная женщина. Вы должны гордиться.

— Я горжусь, — сказал Сергей, и, к собственному удивлению, это было правдой. — Я горжусь ею.

— Вот и правильно, — кивнул Акин. — Многие мужья не могут принять такое. Ревнуют. Злятся. А вы — можете. Это... — он поискал слово, — это по-настоящему. По-мужски.

В этот момент дверь ванной открылась, и в гостиную вышли Ольга и Лена. Они были закутаны в большие банные полотенца, которые едва прикрывали их тела. Волосы обеих были мокрыми, лица раскраснелись от горячей воды. Они выглядели посвежевшими, но всё ещё хранили на себе печать пережитого — та самая, которую Сергей не мог описать словами, но безошибочно узнавал.

Ольга, не колеблясь ни секунды, подошла к Акину и, к удивлению Сергея, забралась к нему на колени. Полотенце задралось, открывая бедро почти до талии. Она обвила его шею рукой и поцеловала в губы — легко, но чувственно. Акин ответил на поцелуй, его огромная ладонь легла на ее спину, прижимая ближе.

Лена даже не взглянула на Сергея. Не замерла, не искала его разрешения. Словно его здесь и не было. Она, не раздумывая, как будто делала это сотни раз, подошла к Малику и так же грациозно опустилась к нему на колени. Полотенце, которое она придерживала на груди, предательски сползло, открыв плечо и начало высокой груди, но она этого даже не заметила — или ей было всё равно. Малик обнял ее за талию, и его огромная черная ладонь, казалось, полностью накрыла ее поясницу, втянула в себя, как властелин вбирает то, что принадлежит ему по праву.

У Сергея перехватило дыхание. Комок подкатил к горлу, и на мгновение он перестал слышать звуки комнаты — только стук собственного сердца, отдающийся в ушах. Его жена, его Лена, сидела на коленях у другого мужчины так естественно, словно это было ее законное место. Он смотрел, как ее рука скользнула по мощной шее Малика, как пальцы запутались в коротких жестких волосах на его затылке, и внутри Сергея всё сжалось в тугой, болезненный узел. Ревность — острая, почти тошнотворная — волной поднялась от живота к груди, смешиваясь с унизительным чувством собственной ненужности. В этот миг она была не его женой. Она была женщиной этого африканца. И самое страшное — в ее движениях не было ни капли сомнения.

Лена потянулась к лицу Малика, и их губы встретились. Это был не тот поцелуй, который можно было бы назвать легкой благодарностью. Нет. Ее рот приоткрылся навстречу его, и их языки сплелись в медленном, глубоком, бесконечно долгом танце. Она целовала его так, словно пробовала на вкус, словно не могла насытиться. Ее глаза были полузакрыты, а по телу пробегала легкая дрожь. Сергей, замерев, наблюдал за каждым движением их губ, за тем, как ее пальцы сильнее сжимают его затылок, притягивая ближе, как она слегка постанывает в его рот. Этот поцелуй длился и длился — неприлично долгий, наполненный интимностью, которая резала Сергея без ножа. Он видел, как рука Малика скользнула ниже, на ее ягодицы, сжимая сквозь полотенце, и Лена лишь теснее прижалась к нему.

Когда поцелуй наконец прервался, она не отстранилась. Ее лицо осталось в нескольких сантиметрах от его лица, и она открыла глаза. Сергей увидел этот взгляд — и внутри у него что-то оборвалось. Она смотрела на Малика снизу вверх, и в ее глазах светилось такое обожание, такая мягкая, влажная влюбленность, какой он не видел у нее никогда — даже в их лучшие годы. Это был взгляд не благодарности. Это был взгляд женщины, которая нашла того, кто смог дать ей то, что никто не давал. Ее зрачки были расширены, губы — припухшие, влажные, растянутые в слабой, пьяной улыбке. Она смотрела на Малика так, словно он был центром ее вселенной.

Сергей почувствовал, как к глазам подступает предательская влага — не от боли, а от остроты момента. Его жена только что, у него на глазах, добровольно, без тени сомнения, подарила этому чужому мужчине такую нежность, которую он считал своей привилегией. И вместе с ревностью, с этой разрывающей грудь смесью унижения и горечи, снова пришло оно — темное, стыдное, но невероятно сильное возбуждение. Оно скрутило низ живота, заставив член мучительно напрячься. Он ненавидел себя за это. Но ничего не мог поделать. Он хотел ее. И он понимал, что прямо сейчас она принадлежит не ему. И от этого понимания его возбуждение становилось только острее. Это было новое чувство — мучительное, но странно освобождающее. Принятие. Он смотрел, как его жена, словно влюбленная кошка, трется щекой о плечо Малика, и впервые за вечер не пытался бороться с собой. Он просто наблюдал. И возбуждался всё сильнее.

— Ну что, — сказал Виктор, нарушая тишину, — давайте выпьем за прекрасных дам.

— За дам! — поддержал Малик, поднимая бокал.

Они выпили. Атмосфера в комнате начала меняться — становилась более расслабленной, почти домашней. Африканцы, которые только что казались Сергею существами из другого мира, теперь сидели за одним столом с ним, пили его виски и разговаривали о жизни в России, о том, как трудно найти хорошую работу, о холодах, к которым они так и не привыкли.

— Я из Ганы, — рассказывал Малик, поглаживая Лену по спине. — Приехал пять лет назад. Думал — на пару лет, заработаю денег и вернусь. Но здесь встретил Ольгу. И... задержался.

— А я из Нигерии, — добавил Акин. — В Москве уже семь лет. Работаю в охране. Иногда подрабатываю моделью — для рекламы спортивного питания. Но это скучно. А вот такие вечера... — он улыбнулся, и его улыбка была по-детски открытой, — такие вечера делают жизнь интересной.

— А как вы познакомились? — спросил Сергей. Язык у него слегка заплетался от выпитого, но голова оставалась ясной.

— В спортзале, — ответил Малик. — Мы оба там работали. Я — тренером, он — на ресепшене. Сначала просто здоровались. Потом разговорились. Оказалось, у нас много общего. И не только спорт.

— Они любят тех же женщин, что и мы, — усмехнулся Виктор.

— Хороший вкус, — Акин подмигнул Ольге, и та игриво шлепнула его по плечу.

Разговор перешел на более легкие темы. Африканцы, оказалось, прекрасно говорили по-русски — с акцентом, но бегло, и даже понимали идиомы. Малик рассказал анекдот — длинный, с запутанным сюжетом, но в конце все рассмеялись, потому что он так артистично изображал персонажей, что слова были почти не нужны. Акин поддержал его, добавив свою историю — о том, как он впервые попал в русскую баню и едва не сварился заживо, потому что не знал, что шапку нужно надевать.

Лена и Ольга смеялись вместе со всеми. Они сидели на коленях у мужчин, но теперь это не выглядело как продолжение оргии. Скорее, это было похоже на семейные посиделки — странную, извращенную, но семью. Где мужья и любовники сидят за одним столом, а жены переходят от одних к другим.

В какой-то момент Малик, разгоряченный виски и смехом, начал рассказывать о том, как они готовили Лену.

— Знаете, это целое искусство, — говорил он, и его глаза блестели. — Женское тело — оно как музыкальный инструмент. Если играть правильно, оно может издавать такие ноты, о которых вы и не подозревали. Но чтобы взять самую высокую ноту, нужно сначала настроить инструмент.

Лена, сидевшая у него на коленях, чуть заметно покраснела и опустила глаза. Сергей видел, как она смущается, но не перебивает, не протестует.

— Мы долго готовили ее к тому, чтобы она смогла принять нас обоих, — продолжал Малик. — Акин работал над ней почти полчаса. Сначала пальцы, потом рука. Вы бы видели, как она раскрывалась. Это было... как цветок. Медленно, лепесток за лепестком.

Акин кивнул и добавил:

— Когда я вставил руку целиком, я почувствовал, как ее мышцы сжимаются вокруг моего запястья. Это было невероятно. Она была такая тугая, но такая... готовая. Я знал, что она справится с нами обоими.

Сергей слушал, и его лицо горело. Он бросил взгляд на жену — она сидела, уткнувшись лицом в плечо Малика, но он видел, что уголки ее губ подрагивают в улыбке. Ей было стыдно. Но ей и нравилось. Нравилось, что о ней говорят так. Нравилось быть в центре внимания.

— А когда мы вошли в нее вместе, — подхватил Малик, — это был момент истины. Я думал, она закричит от боли. Но она только выдохнула — и приняла нас. До конца. Обоих. И потом, когда мы начали двигаться...

— Малик, — тихо сказала Лена, и он остановился.

— Прости, — он поцеловал ее в висок. — Я слишком увлекся. Но ты правда была великолепна.

Повисла пауза. Сергей смотрел на жену, она — на него. В ее глазах он прочитал вопрос: «Ты в порядке?». Он кивнул. Да, он был в порядке. Странно, но это было так. Он больше не чувствовал унижения. Только гордость за нее — извращенную, нелогичную, но гордость. И возбуждение.

— Знаете, — сказал вдруг Виктор, поднимая очередной бокал, — я смотрю на нас и думаю: а ведь мы счастливые люди.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что мы нашли то, что ищут многие, но находят единицы. Свободу. Честность. И любовь, которая не боится. Которая не запирает, а отпускает.

— Хорошо сказано, — кивнул Акин. — У нас в Нигерии говорят: если ты любишь птицу, не запирай ее в клетке. Дай ей улететь. И если она вернется — она твоя навсегда.

Лена подняла голову и посмотрела на Сергея. В ее глазах стояли слёзы.

— Я вернулась, — прошептала она.

— Я знаю, — ответил он.

И в этот момент — в этой странной комнате, среди этих странных людей, с голыми африканцами, с полуобнаженными женщинами, с пустыми бутылками и запахом секса в воздухе — Сергей почувствовал, что действительно счастлив. Так, как не был уже много лет.

Вечер продолжался. Они говорили о жизни, о планах, о том, как долго еще пробудут в санатории. Малик рассказал, что у него скоро заканчивается виза и нужно возвращаться в Гану. Акин собирался в Москву через неделю. Ольга и Виктор уезжали через пять дней. А Сергей и Лена — через восемь.

— Значит, у нас есть еще время, — сказала Ольга, и в ее голосе прозвучала многозначительная нота.

— Время для чего? — спросила Лена, хотя, кажется, знала ответ.

— Для продолжения, — просто сказала Ольга.

И все засмеялись.

Было далеко за полночь, когда в тишине комнаты вдруг раздался звонок. Телефон Лены, лежавший на тумбочке в спальне, завибрировал, и на экране высветился номер.

Лена, всё ещё сидевшая на коленях у Малика, вздрогнула и потянулась за телефоном.

— Кто это? — спросил Сергей.

Она посмотрела на экран, и ее лицо изменилось. Сначала — удивление. Потом — легкое смущение. И наконец — странная, загадочная улыбка.

— Это Андрей, — сказала она. — Мой одноклассник.

Сергей напрягся. Андрей и Дима, те самые, с которыми всё началось. Он почти забыл о них за последние сутки.

— Ответишь? — спросил он.

Лена посмотрела на него, потом — на Малика, потом — на всех остальных.

— Да, — сказала она. — Я отвечу.

Она нажала кнопку приема и поднесла телефон к уху.

— Алло? Андрей? Привет. Да, я еще не сплю...

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/