Оля, чувствуя, как затихают судорогы последнего спазма, все еще крепко сжимала волосы Нюры, прижимая лицо соседки к своему мокрому от пота и соков животу. В затхлом воздухе комнаты, пропитанном запахом секса и страха, перед ее глазами все еще стоял образ следователя Никитина. Ей казалось, что она чувствует его холодный, оценивающий взгляд, пронзающий её даже сквозь стены. Ей чудилось, что именно он, словно невидимый кукловод, дернул за ниточки внутри неё, выпустив наружу это темное, голодное начало.

В этот самый момент, в кабинете, где пару дней назад сама Оля сидела на этом жестком, обитом зеленой тканью диване, разворачивалась совсем другая сцена. Тот самый диван теперь скрипел под совсем другим грузом.

На нем сидела Марина. Высокая, статная женщина в безупречно сидящей форме НКВД, обычно вызывающая трепет одним своим видом, сейчас выглядела совершенно иначе. Гимнастерка была расстегнута, открывая тяжелое дыхание, а юбка задрана до самого пояса. Ее мощные бедра были широко распахнуты, выставляя напоказ сочную, пульсирующую плоть, уже мокрую от возбуждения.

Между ее ног, прямо на пыльном полу, стоял на коленях Сергей Антонов. Этот незаметный, серый учитель, которого в школе привыкли видеть с указкой и мелом, сейчас превратился в голодного зверя. Он вгрызался в киссу Марины с яростью, которой от него никто не ждал. Его язык, проворный и жесткий, вылизывал каждую складку, нарываясь на набухший клитор, заставляя Марину выгибаться дугой.

— О-ох... — вырвалось у нее сдавленное рычание.

Антонов не останавливался. Он держал её бедра крепкими руками, впиваясь пальцами в форму, словно хотел оставить следы на казенной ткани. Он лизал её влагалище жадно, чмокая и втягивая в себя соки, и казалось, что он пытается выпить саму суть её подчинения.

За столом, в тени тяжелой шторы, сидел Никитин. Он наблюдал за этой картиной с ленивым, профессиональным интересом. Его рука ритмично двигалась под столом, сжимая и разжимая свой напряженный член. Ему нравилось это. Ему нравилось чувствовать себя дьяволом, распорядителем судеб и плоти. Он раскрывал их темные сущности, срывая маски приличия, и наслаждался зрелищем того, как люди, превращаются в животных.

Материала для опытов у него было сейчас много — предшественник Никитина увлекся арестами, набрав столько лишних людей, что теперь приходилось их отпускать. Но перед тем как поставить на документах резолюцию «освободить», Никитин решил немного поразвлечься. Он знал, что испытуемые будут уверенны, что им пришлось себя продать взамен свободы и будут молчать от стыда

Вдруг Марина громко закричала, закинув голову назад. Её тело напряглось, ноги судорожно сжали голову учителя.

Никитин усмехнулся, замедляя движения рукой. «Видать, у Антонова большой опыт по женским органам, — пронеслось у него в голове. — Этот тихоня, оказывается, знает, куда надо тыкать языком».

Смех вырвался наружу, звеня в тишине кабинета.

— Марина, — голос Никитина был твердым, но с ноткой издевки. — Сделай приятное нашему другу. А то от такого удовольствия у него, небось, уже член набух и лопнуть скоро может.

Марина, тяжело дыша, отстранилась от лица Антонова. Её глаза были затуманены, губы припухли. Она медленно соскользнула с дивана на пол, оказавшись на одном уровне с учителем. Антонов, весь красный, с мокрым лицом, приподнялся, посмотрел на нее снизу вверх, ожидая продолжения.

Марина не заставила себя ждать. Ее руки, привыкшие к оружию, теперь ловко расстегнули ремень и ширинку Антонова. Она спустила штаны вместе с бельем, и оттуда выскочил его напряженный, багровый член. Он был твердым, как камень, и готовый к действию.

Марина обхватила его рукой, чувствуя пульсацию в ладони, и тут же принялась сосать. Она взяла его в рот глубоко, сразу до самого горла, не играя в прятки. Её голова ритмично двигалась вперед-назад, щеки втягивались, создавая вакуум.

Антонов застонал, закатив глаза. Он не выдержал пассивности и схватил Марину за затылок, жестко прижав её к себе.

— Соси, — прорычал он, теряя остатки учительского достоинства. — Глубже, сука!

Марина послушно расслабила горло, позволяя ему проникать еще глубже. Она сосала опытно, играя языком с головкой, то замедляясь, то ускоряя темп. Слюна смешивалась с предэякулятом, стекая по подбородку на воротник её гимнастерки.

Никитин, наблюдая за этим со своего места, ускорил движения. Зрелище женщины в форме, обслуживающей простого учителя на коленях, было мощным афродизиаком. Он чувствовал, как закипает в яичках, готовясь взорваться.

Антонов, сцепив зубы, с силой вдавил голову Марины в свой пах. Он рычал, как дикий зверь, и его член начал биться в горле Марины, выплевывая горячие, густые струи спермы прямо в пищевод. Марина давилась, но не отстранилась, стараясь проглотить всё до последней капли.

В этот же момент Никитин сдавил член в руке и, сдавив зубы, кончил. Теплая, липкая жидкость брызнула ему на ладонь, заливая пальцы. Он тяжело выдохнул, расслабляя хватку, и с удовлетворением посмотрел на пару на полу. Марина вытирала рот рукавом, Антонов сидел, обессиленный, раскинув ноги. Игра была окончена, темные сущности насытились, и в кабинете повисла сладкая, тяжелая тишина, которую нарушало только тяжелое дыхание троих участников этого странного ритуала.

184   162 5168  14   +10 [2]