В тот субботний вечер, когда Марина впервые подняла бинокль к глазам, Андрей вдруг перестал замечать всё вокруг. Для него остались только холод стекла под её пальцами, два окуляра и чужое окно напротив. Она стояла у окна, почти не двигаясь, и он заметил лёгкую дрожь в её пальцах, сжимавших корпус бинокля. Андрей подошёл ближе и положил руки ей на плечи. Даже через тонкую ткань халата он почувствовал, насколько она напряжена. Она вздрогнула от его прикосновения, но не отвела глаз от окуляров.

— Ну что там? — шёпотом спросил он, касаясь губами её виска.

— Подожди... — Марина ответила почти шёпотом. Голос неожиданно охрип — Я пытаюсь разобрать. Там... Господи, там всё как на ладони. Тёмно-синий бархатный диван. На подлокотниках заметны потёртости. На столике бутылка, этикетка... кажется, «Шардоне». И двое бокалов, оба наполовину полные. Подушки смяты. Совсем недавно на них явно кто-то лежал. Или не только лежали.

Андрей сглотнул. Он понял, что происходящее начинает действовать на него сильнее, чем он ожидал. Внутри появилось знакомое, тревожное напряжение. Он прижался к жене теснее, и она инстинктивно качнула бёдрами назад, принимая его тяжесть. Бинокль в её руках чуть сместился.

— А люди? — напомнил он.

— Сейчас... — она снова поднесла окуляры к глазам и вдруг шумно, прерывисто выдохнула. — О боже... Они там. Втроём. Та самая женщина и оба мужчины.

Она замолчала, не отрывая взгляда от окна напротив. Андрей заметил, как изменилось её дыхание — оно стало чаще и глубже. Грудь Марины под халатом поднималась и опускалась всё чаще. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, она резко опустила бинокль и повернулась к нему. В полумраке её глаза казались непривычно тёмными, а взгляд — сосредоточенным и взволнованным.

— Андрей, это... это надо видеть. Я не могу описать. Лучше посмотри сам.

— Что там? Говори.

— Женщина... она стоит спиной к окну, полностью голая. У неё кожа блестит, как будто её маслом натёрли. Идеальная фигура, знаешь, как у тех девчонок в салоне, что приходят на примерку свадебных платьев. Но дело не в ней. Мужчины... — она запнулась, облизнула губы, и этот жест заставил сердце Андрея пропустить удар. — Они тоже голые. Оба. Я видела... всё. И это... внушительно. Очень.

Андрей протянул руку, и Марина почти с облегчением передала ему бинокль. Он поднёс бинокль к глазам и привычным движением подкрутил колесо фокусировки. Изображение дрогнуло, поплыло и вдруг обрело такую резкость, что он вздрогнул. Казалось, расстояние между домами исчезло. Чужое окно стало настолько близким, будто Андрей оказался внутри этой сцены.

В окулярах сразу появилась женщина. Она действительно стояла у окна, слегка повернув голову в профиль. Длинные тёмные волосы волнами спадали на плечи и спину, открывая изящную шею и линию ключиц. При ярком янтарном свете он мог разглядеть каждую деталь: тонкие голубоватые вены, напряжённые соски и влажную кожу между ключицами. Её губы были приоткрыты, и она улыбалась — не ему, конечно, а тому мужчине, что стоял рядом. Но в этой улыбке было что-то настолько личное, что Андрей вдруг почувствовал себя человеком, случайно открывшим дверь в чужую тайну.

Мужчина рядом с ней, высокий и уверенный в себе, положил руку ей на талию и что-то тихо сказал. Его мышцы играли при каждом движении, свет обрисовывал рельеф груди, живота, сильные бёдра. Андрей с трудом заставил себя не скользнуть взглядом ниже, но любопытство — или что-то другое, чему он пока не мог дать названия — пересилило. Он опустил бинокль.

И замер.

То, что он увидел, было не просто «внушительно», как сказала Марина. Это было за пределами его представлений о норме. Член высокого мужчины, даже в полувозбуждённом состоянии, поражал воображение: длинный, ровный, с чётко очерченной тёмной головкой, обнажённой, без капли крайней плоти. У второго — стройного, с кошачьей грацией — член был короче, но толще, с заметно проступающими венами, и тяжёлые яички туго обтянуты гладкой кожей. Оба выглядели почти нереально — как образы из старых скульптур, где художники пытались показать силу и красоту человеческого тела. У Андрея пересохло во рту, и он вдруг понял, что слишком долго не выпускал воздух.

Он уже собирался опустить бинокль. Не смог. Высокий притянул женщину к себе и поцеловал — глубоко, требовательно, запустив пальцы в её волосы. Как второй мужчина подошёл сзади и начал покрывать поцелуями её плечи, спускаясь всё ниже. Она выгнулась, откинув голову на плечо стройного, и её рот открылся в безмолвном стоне. Он не слышал ни одного звука, но сознание само заполняло тишину, создавая собственную версию происходящего.

— Андрей? — голос Марины прозвучал глухо, словно сквозь вату. — Дай ещё раз.

Он молча передал бинокль, не в силах оторвать взгляд от окна, где трое людей начали медленный, тягучий танец. Марина снова поднесла окуляры к глазам и почти сразу тихо охнула.

— Ого... — выдохнула она. — Они... они совсем не стесняются. Тот, что высокий, сейчас подхватил её под бёдра и усадил на подоконник. А второй встал сбоку и гладит её грудь. Она смеётся... Боже, какая у неё красивая улыбка. И ямочка на щеке.

— А что с... мужчинами? — с трудом выдавил Андрей, ненавидя себя за этот вопрос, но не в силах его не задать.

Марина опустила бинокль и посмотрела на него. Её щёки горели от смущения и волнения. В её реакции было что-то удивительно юное — словно она впервые столкнулась с чем-то новым. Но в её глазах, кроме очевидного возбуждения, мелькнуло что-то ещё — понимание.

— Ты про размер? — спросила она напрямик. — Про то, что они оба... крупнее тебя?

Андрей отвёл взгляд. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно — не за то, что увидел, а за то, что это его вообще волнует. Как подросток, который впервые столкнулся с собственными комплексами и не знает, куда от них спрятаться.

— Андрей, посмотри на меня, — Марина твёрдо, почти повелительно взяла его за подбородок и развернула к себе. — То, что я увидела — это да, впечатляет. Как картинка в музее. Но это не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую с тобой. Ты меня слышишь?

— Слышу, — буркнул он, всё ещё глядя в пол.

— Нет, не слышишь. Ты сейчас думаешь: «Конечно, она так говорит, потому что любит меня и не хочет обидеть». И это правда, я люблю тебя и не хочу обидеть. Но я ещё и не вру. Знаешь, зачем им такие члены? — она кивнула в сторону окна. — Для шоу. Для картинки. А нам с тобой это не нужно. Мы не порнозвёзды. Мы — два взрослых человека, которые знают тела друг друга лучше, чем свои собственные. И мне с тобой хорошо. Настояще хорошо. Я кончаю с тобой. Я кричу с тобой. Ты помнишь прошлую ночь?

Андрей наконец поднял глаза. Марина улыбалась — мягко, чуть грустно, но без тени насмешки.

— Помню, — сказал он. — Но я всё равно... сравниваю. Не могу остановиться.

— Это нормально, — сказала она, мягко проводя ладонью по его щеке. — Я тоже иногда сравниваю. Когда смотрю на их женщину — сравниваю её тело со своим. Она моложе, стройнее, у неё нет вот этих вот, — она тронула свою талию, — лишних складочек. Но это не значит, что я перестала чувствовать себя желанной. Если ты, конечно, не перестал меня хотеть.

— Не перестал. Ты с ума сошла? — он притянул её к себе, обхватив за талию и уткнувшись лицом в шею. От её кожи пахло тем самым кремом, и этот знакомый запах подействовал как якорь, возвращая в реальность. — Ты самая красивая женщина из всех, кого я знаю. И единственная, которую я хочу.

— Ну вот видишь, — она погладила его по затылку. — У каждого свои комплексы. Но они не должны мешать нам получать удовольствие. Ни от просмотра, — она бросила быстрый взгляд в окно, где высокий мужчина уже стоял между разведённых ног женщины, — ни от продолжения вечера.

Андрей проследил за её взглядом. В чужой гостиной действие набирало обороты. Высокий мужчина двигался медленно, размеренно, женщина обхватила его ногами за талию, а стройный в это время целовал её в губы, одной рукой лаская грудь. Это было красиво, возбуждающе и совершенно не оставляло места для ревности или комплексов. Просто три тела, наслаждающихся друг другом в тёплом янтарном свете.

— Она сейчас кончит, — вдруг тихо сказала Марина, снова поднеся бинокль к глазам. — Я видела это выражение лица. У неё брови сводятся, рот приоткрыт... Точно такое же лицо было у меня в прошлую субботу, если ты помнишь.

— Помню, — Андрей улыбнулся, чувствуя, как напряжение внутри понемногу отпускает. — Ты ещё кричала в подушку.

— Потому что мы в спальне, — напомнила она, не отрываясь от бинокля. — А они — в гостиной. У окна. С раздвинутыми шторами. Представляешь, каково это — не сдерживаться? Кричать в полный голос, зная, что тебя никто не осудит? Может, даже наоборот — кто-то смотрит и заводится от твоего крика?

Она опустила бинокль и посмотрела на Андрея. В её глазах плясали золотые искры — отражения чужого окна.

— Я, кажется, начинаю понимать, что они чувствуют, — прошептала она. — И мне это нравится.

Андрей ничего не ответил. Он молча обнял жену и остался рядом. Теперь они смотрели уже не столько на происходящее напротив, сколько друг на друга и на собственную реакцию. Бинокль лежал на подоконнике, но теперь оба знали, что рано или поздно — скорее всего, уже завтра — Марина снова возьмёт его в руки. И тогда игра в гляделки выйдет на новый, ещё более откровенный виток.

Та ночь стала для них странной границей между тем, какими они были раньше, и тем, что теперь открывалось между ними. После того как они отошли от окна, после всех увиденных и пережитых за вечер откровений, их обоих колотило — не от холода, а от избытка чувств, которым требовался выход. Марина не стала зажигать свет в спальне; она молча потянула Андрея за собой, и они упали на кровать, ещё не до конца расправленную после утренней спешки. Пахло свежим постельным бельём и едва уловимо — её возбуждением, тем самым мускусным, пряным ароматом, который он научился распознавать за годы брака и который каждый раз действовал на него безотказно.

— Иди ко мне, — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни приказа, ни просьбы — только голая, неприкрытая потребность. Её пальцы уже тянули его рубашку вверх, скользили по спине, оставляя дорожки от ногтей. Он помог ей освободиться от халата, и она подалась навстречу, прижимаясь всем телом — горячим, влажным в ложбинке между грудей, с твёрдыми горошинами сосков. Их поцелуй получился почти яростным: зубы сталкивались, языки сплетались, дыхание смешивалось. Андрей чувствовал, как её рука скользнула в его боксеры и обхватила член — настойчиво, требовательно, но без прежней деликатности. Она хотела его прямо сейчас, и это желание было настолько очевидным, что все его дневные комплексы на мгновение отступили.

— Ты сегодня особенно... горячая, — выдохнул он, покрывая поцелуями её шею, ключицы, спускаясь ниже.

— Это всё они, — призналась Марина, не разжимая пальцев и направляя его в себя. — Я не знаю, что со мной. Я смотрела на них и представляла нас. Представляла, как ты берёшь меня так же — у всех на виду, без оглядки. И меня это завело так, что я еле дотерпела до спальни.

Он не дал ей договорить. Опустился ниже, развёл её бёдра и припал губами к самому чувствительному месту. Марина вскрикнула, схватившись за простыни. В полумраке спальни её тело казалось выточенным из лунного света — мягкие изгибы, округлые бёдра, чуть подрагивающий живот. Он знал её наизусть, каждую эрогенную точку, каждый ритм, который доводил её до пика, и сегодня был намерен использовать это знание сполна. Его язык скользил по влажным складкам, то проникая внутрь, то обводя клитор — нежно, почти дразняще, пока её стоны не стали непрерывными, а бёдра не начали подрагивать.

— Прошу, не останавливайся... — шептала она, запуская пальцы в его волосы и то ли притягивая, то ли отталкивая. Оргазм накрыл её быстро и мощно: она выгнулась дугой, из горла вырвался долгий, гортанный стон, и он почувствовал, как внутри неё пульсирует. Андрей пил её удовольствие, не отрываясь, пока она сама, обессиленная, не потянула его вверх.

— Теперь ты, — сказала она хрипло, улыбаясь и всё ещё тяжело дыша. — Я хочу, чтобы ты был во мне. Забудь всё, что ты там видел. Сейчас есть только мы. Просто будь во мне.

Она перевернулась, встав на четвереньки, и оглянулась через плечо. В этом движении было столько откровенного, животного призыва, что Андрей на секунду забыл, как дышать. Он вошёл в неё сзади — медленно, давая ощутить каждую секунду проникновения, и Марина застонала, уткнувшись лицом в подушку. Он наращивал темп постепенно, двигаясь глубоко и размеренно, и с каждым толчком чувствовал, как её тело отзывается, сжимается вокруг него. В этой позе она казалась ему одновременно знакомой и совершенно новой — может быть, потому что сегодня он по-другому осознавал её желание, её свободу.

— Скажи, что ты моя, — прошептал он, наклоняясь к её уху и не сбавляя ритма.

— Твоя, — выдохнула она, подаваясь назад. — Всегда была твоя. Что бы я ни видела, что бы ни представляла... это всё только с тобой. Ты — мой мужчина. Единственный.

Её слова стали последней каплей. Оргазм накрыл Андрея лавиной — горячей, слепящей, вырывающей из груди глухой стон. Он излился глубоко в неё и рухнул на постель, утягивая жену за собой. Несколько минут они просто лежали, сплетясь телами, слушая, как успокаивается дыхание друг друга. Марина гладила его по груди, вырисовывая пальцем бессмысленные узоры, и молчала. В этой тишине не было неловкости — только сытое, глубокое удовлетворение и странное, новое чувство единения, родившееся из общего секрета.

Когда Марина уснула, прижавшись к его плечу, Андрей ещё долго смотрел в темноту. Первое ощущение близости постепенно сменилось знакомым беспокойством, которое он уже не мог игнорировать. Он прокручивал в голове каждое её слово, каждый вздох — и верил им. Но где-то на краю сознания всё равно маячили те образы из чужого окна. И когда сон наконец сморил его, ему приснилось, что он стоит перед большим зеркалом в незнакомой комнате. Отражение показывало не его — мускулистое, поджарое тело с чужой, тяжёлой плотью между ног. Он смотрел и не узнавал себя. И самое страшное — не мог понять, хочет ли он, чтобы это отражение стало реальностью, или нет.

Воскресенье прошло почти обычно. Они гуляли в парке, обедали в небольшом ресторане, который нашла Марина, и старались не возвращаться к разговору о соседях. Почти. Но вечером, когда напротив снова зажглись окна, Марина без слов потянулась за биноклем. Андрей сделал вид, что занят книгой, но не прочитал ни строчки, потому что все его внимание было приковано к тому, как она сидит на подоконнике, прижимая окуляры к глазам, и как её дыхание то учащается, то замирает.

В воскресенье в окне напротив ничего необычного не происходило. Женщина в домашнем белье спокойно ходила по квартире, а высокий мужчина лежал на диване, уткнувшись в телефон. Обычная, почти скучная сцена. Но Марина всё равно продолжала смотреть.

А потом началась новая неделя, и привычная жизнь снова попыталась вернуться на свои места.

Понедельник.

В понедельник вечером они неожиданно оба оказались дома раньше привычного времени. У Андрея отменилось совещание, у Марины было мало клиенток — то ли сезонное затишье, то ли просто удачное стечение обстоятельств. Она пришла первой, успела разобрать покупки и поставить ужин разогреваться. Когда Андрей открыл дверь, его встретили запах запечённой курицы с травами и тихий джаз из старого плейлиста. Марина включала его обычно только тогда, когда хотела создать дома особенную атмосферу.

— У тебя прямо концерт по заявкам, — заметил он, вешая пальто.

— Захотелось уюта, — отозвалась она из кухни. — Вся эта неделя... она была странной. Хочется чего-то нормального. Ужина, разговора.

Они поужинали почти в тишине, перекидываясь общими фразами о прошедшем дне. Марина рассказала про невесту, которая закатила истерику из-за того, что кружево на подоле оказалось на полтона темнее, чем на лифе. Андрей — про поставщика, который в очередной раз перепутал накладные. Обычные разговоры о работе, ничего важного. Но за ними всё равно чувствовалось напряжение — что-то, о чём оба думали, но пока не решались сказать вслух.

С наступлением сумерек они, словно по молчаливому уговору, переместились на диван. Марина поджала ноги под себя, укуталась пледом и положила бинокль рядом. Теперь этот предмет выглядел почти привычной частью их вечеров. Андрей сел рядом и попытался выглядеть спокойно, хотя внутри уже чувствовал знакомое напряжение ожидания.

— Сегодня будем смотреть? — спросила Марина. По её тону было понятно: решение она уже приняла.

— Если хочешь, — ответил он нейтрально.

— Хочу, — сказала она просто, без жеманства, без попытки оправдаться. Просто констатация факта.

Она взяла бинокль за минуту до того, как в окне напротив зажёгся свет. Андрей заметил, что она уже выучила расписание соседей — будто раньше выучивала расписание электричек или время приёма врача. Это казалось странным и даже немного тревожным. Но одновременно Андрей не мог отрицать другого чувства: его цепляло то, что его спокойная, домашняя жена теперь сама ждала этих вечеров.

Свет включился. Марина поднесла бинокль к глазам и тихо присвистнула.

— Ого. Сегодня у них... энергично.

Андрей не выдержал, подошёл и встал у неё за спиной, положив руки на плечи. Она чуть откинулась назад, прижимаясь затылком к его животу, но глаз от окуляров не отвела.

— Рассказывай, — попросил он.

— Хочешь сам посмотреть?

— Пока расскажи. Я потом.

Марина ненадолго замолчала, словно выбирая правильные слова, а потом заговорила тихим, изменившимся голосом, как всегда, когда она была возбуждена:

— Там та же женщина, что обычно. С длинными волосами. Сегодня она на кровати — они зачем-то выдвинули её в центр комнаты. Стоит на четвереньках. Сзади к ней пристроился высокий... знаешь, тот, с широкими плечами. Он держит её за бёдра — крепко, по-хозяйски — и двигается. Боже, как он двигается... Размеренно, сильно. Я прямо вижу, как напрягаются его ягодицы при каждом толчке. Она прогибается в пояснице, подаётся назад, насаживается глубже. Ей нравится. Определённо нравится.

Андрей сглотнул. Он почувствовал реакцию собственного тела и попытался не обращать на неё внимания. Он надеялся, что Марина, прижатая к нему спиной, этого не замечает — или, наоборот, замечает.

— А второй где? — спросил он.

— Спереди, — в голосе Марины послышалась та самая нотка, которую он уже научился распознавать: смесь удивления и жадного любопытства. — Он стоит перед ней на коленях. И она... она берёт его в рот.

Марина замолчала, и Андрей понял: даже она сама пытается осмыслить то, что видит.

— Расскажи подробнее, — попросил он тихо.

— Это странно. Я смотрю и понимаю, что она делает это... иначе, чем я. У неё нет брезгливости, нет зажатости. Она берёт его глубоко, насколько это вообще возможно, и при этом смотрит на него снизу вверх. А он гладит её по голове. Не давит, не толкает — просто гладит, как кошку. Поощряет. И знаешь, что самое поразительное? Она улыбается. Губы растянуты до предела, по щекам текут слёзы, но она улыбается. Казалось, для неё это было не просто действие ради него. Ей самой нравилось происходящее.

Марина наконец опустила бинокль и повернулась к Андрею. Её зрачки были расширены, щёки горели.

— Возьми, — она сунула прибор ему в руки. — Посмотри сам. Я не могу это описать.

Андрей поднёс бинокль к глазам. Изображение резко приблизилось, и на мгновение Андрей забыл о расстоянии между домами. Казалось, он смотрит не через объектив, а находится совсем рядом. Детали были ошеломляющими.

Высокий мужчина, о котором говорила Марина, двигался за спиной женщины с ритмичностью хорошо отлаженного механизма. Волосы мужчины были влажными и прилипали ко лбу, а напряжение его тела было заметно даже через расстояние. Он входил B неё глубоко, полностью, на всю длину — И снова Андрей поймал себя на неприятной мысли: он сравнивает себя с человеком, которого даже не знает. Женщина, стоя на четвереньках, действительно принимала второго мужчину ртом. Её глаза слезились, но она не отстранялась — наоборот, то и дело погружалась ещё глубже, заставляя свой рот и горло адаптироваться. Член второго мужчины — толще, с проступающими венами — блестел от слюны. Иногда она выпускала его, чтобы перевести дыхание, и тогда её язык проходился по всей длине, от мошонки до головки, собирая капли.

Андрей опустил бинокль. Во рту пересохло, а мысли начали сбиваться в беспорядочную смесь.

— Это... — начал он и осёкся.

— Да, — согласилась Марина без вопроса. — Да. Именно об этом мы оба думаем..

Она забрала бинокль обратно. Андрей не сопротивлялся.

— Они поменялись, — объявила она через минуту. — Смотри: теперь высокий спереди, а стройный сзади. Стройный входит в неё... не туда. В другую дырочку.

Андрей почти сразу забрал у неё бинокль. Действительно, теперь мужчина с более спокойной, почти хищной пластикой оказался позади неё, и происходящее стало ещё более непривычным для Андрея. По тому, как широко раскрылись её глаза, как она запрокинула голову и беззвучно вскрикнула, было понятно: это произошло. А высокий в это время стоял перед ней, и его член снова оказался у неё во рту — на этот раз только головка, пока она привыкала к новым ощущениям.

— Бля... — тихо произнёс Андрей и опустил бинокль..

— Что? — Марина повернулась к нему. В её взгляде не было осуждения. Только сильное любопытство, которое она сама уже не пыталась скрывать.

— Ничего. Просто... это уже чересчур.

— Чересчур для чего?

Он не нашёлся с ответом. Чересчур для его психики? Для его самооценки? Для их брака? Всё это было правдой — и ни одно из этих объяснений не казалось ему правильным.

Марина снова взяла бинокль и продолжила смотреть. Андрей отошёл на кухню, налил себе воды и выпил залпом. Холодная жидкость немного отрезвила, но картинка, увиденная в окулярах, уже впечаталась в память. Самым тревожным было другое: несмотря на все сомнения, он всё равно хотел снова подойти к окну.

Он вернулся.

Марина сидела всё в той же позе, прижимая бинокль к глазам. Не оборачиваясь, протянула руку и нашла его ладонь. Сжала.

— Они уже почти закончили, — прошептала она. — Женщина сейчас кончит. У неё такое лицо... Такое же, как у меня в ту субботу. Помнишь?

— Помню.

Женщина в окне напротив изогнулась дугой. Мужчины, всё ещё двигавшиеся в ней, казалось, чувствовали приближение её оргазма — они ускорились, стали жёстче. А потом всё закончилось. Она рухнула на простыни, её тело содрогалось в конвульсиях. Высокий мужчина вышел из неё, сделал несколько резких движений рукой по члену и излился ей на грудь — густые белые капли на золотистой коже. Стройный присоединился через несколько секунд, выплеснувшись ей на живот.

Марина медленно опустила бинокль. В комнате наступила тяжёлая тишина, в которой никто не хотел первым заговорить.

— Спокойной ночи, — сказала она и ушла в спальню.

Андрей ещё долго оставался в гостиной. Он сидел в темноте, глядя на погасшее окно напротив, и пытался понять, во что превращаются их отношения. Не получалось. Прежние объяснения больше не работали. То, что раньше казалось понятным, теперь выглядело совсем иначе.

В спальне, когда он наконец лёг, Марина уже спала — или делала вид, что спит. Он поцеловал её в плечо и почувствовал, как внутри сталкиваются два противоположных желания: прижать её к себе или отстраниться и сделать вид, что ничего не произошло. Оба варианта казались ему одинаково невозможными.

Вторник.

Если понедельник запомнился безумием происходящего, то вторник оказался совсем другим — спокойным, неторопливым и неожиданно личным.

В гостиной напротив сегодня была другая женщина — та самая миниатюрная, с короткой стрижкой и тёмной татуировкой на левом плече. И мужчина был только один — стройный, с кошачьей грацией. Сегодня всё выглядело иначе. Никакой суеты, никаких лишних людей — только они вдвоём.

Марина устроилась на подоконнике с биноклем и долго молчала, прежде чем нарушить тишину. Её голос звучал приглушённо, словно она боялась спугнуть момент.

— Они сидят на диване. Просто разговаривают, смеются. Он гладит её по колену. Так буднично, по-домашнему. Как мы с тобой, когда смотрим кино. Знаешь, это даже странно — видеть их вот так, без всей этой показной страсти. Как будто мы подглядываем не за порно, а за чужой жизнью.

— Дай взгляну, — попросил Андрей. Марина на секунду замялась, потом передала бинокль с той неохотой, с какой отдают что-то очень личное.

Он поднёс окуляры к глазам. Изображение стало настолько чётким, что казалось почти реальным. Женщина и мужчина действительно сидели на краю дивана, почти касаясь друг друга плечами. На ней — простая мужская рубашка, явно с чужого плеча, едва прикрывающая бёдра. На нём — только свободные домашние штаны, низко сидящие на талии. Она положила голову ему на плечо, а он медленно перебирал пальцами её короткие волосы.

— Она сейчас что-то говорит ему, — прошептал Андрей, не отрываясь. — У неё лицо серьёзное, а он улыбается и мотает головой. Как будто она его в чём-то упрекает, а он отнекивается.

— Дай угадаю, — отозвалась Марина, — она говорит, что он слишком много работает, или что забыл купить молоко, или что обещал сводить её в кино. Самая обычная бытовая ссора.

— Похоже. Но смотри — она уже улыбается. Он поцеловал её в лоб. Примирительный поцелуй. У нас с тобой такой же, когда ты дуешься, а я приношу тебе чай.

Андрей опустил бинокль и посмотрел на жену. Она сидела, обняв колени, и задумчиво смотрела куда-то мимо него.

— Что? — спросила она, заметив его взгляд.

— Ничего. Просто... это странно. Странно... Мы ведь почти ничего о них не знаем, но всё равно начинаем узнавать их привычки. Но сейчас они выглядят как обычная пара. Как мы.

— Возможно, они самые обычные люди. Просто мы случайно увидели ту сторону их жизни, которую обычно никто не показывает. Дай ещё.

Марина снова подняла бинокль. Андрей заметил, что её плечи постепенно расслабились, а движения стали спокойнее.

— Теперь они целуются, — сообщила она. — По-настоящему. Не для шоу. Она запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Он стягивает с неё рубашку — медленно, пуговицу за пуговицей. Останавливается, чтобы поцеловать открывающуюся кожу: ключицу, грудь, живот. У неё небольшая грудь, но очень красивой формы, а соски... они тёмные и сразу становятся твёрдыми от его губ. Она вздрагивает и смеётся. Он что-то шепчет, уткнувшись в её шею, и она краснеет. Я вижу, как румянец заливает её щёки. В этом было что-то удивительно искреннее.

Андрей подошёл ближе и встал у Марины за спиной. Положил руки ей на плечи. Она чуть откинулась назад, прижимаясь к нему.

— Теперь он встаёт, — продолжала она свой комментарий. — Подхватывает её на руки и несёт к окну. Нет, не к тому, что выходит на нас, к боковому. Ставит её на подоконник. Она обхватывает его ногами за талию. Они снова целуются. Его руки скользят по её бёдрам, задирают рубашку... а, нет, он просто стащил её совсем. Теперь она полностью голая. А он всё ещё в штанах. Это несправедливо.

В её голосе снова прозвучала знакомая лёгкость, и Андрей невольно улыбнулся. Он улыбнулся в темноте.

— Что дальше? — спросил он.

— Дальше он спускает штаны. Ну наконец-то. Его член уже полностью стоит. Я могу рассмотреть его даже без бинокля — вблизи, в этом боковом окне, всё видно гораздо чётче. Боже, Андрей, он такой... красивый. Не в смысле размера — хотя с этим у него всё в порядке. А именно красивый: ровный, гладкий, с аккуратной головкой. Я никогда не думала, что мужской член может быть эстетичным объектом. Но у него — может.

Андрей почувствовал укол. Это была не ревность. Скорее, уже знакомое чувство собственной неуверенности, смешанное с восхищением. Марина будто считала его мысли — она накрыла его ладонь своей и слегка сжала.

— Я помню, что ты мне говорила, — тихо сказал он. — Про шоу и про нас.

— И я не беру своих слов назад. Но смотреть — это другое. Ты ведь сам видишь: они красивые. Это факт. Факт не делает тебя хуже.

— Я знаю. Просто...

— Просто мы оба ещё привыкаем ко всему этому.

Она снова поднесла бинокль к глазам. Андрей ждал.

— О, — выдохнула она. — Теперь она стоит перед ним на коленях. Прямо на полу. И берёт его в рот.

Марина надолго замолчала, будто сама пыталась разобраться в своих ощущениях. Её дыхание участилось, спина выпрямилась. Прошло, наверное, минуты две, прежде чем она заговорила снова.

— Это не минет. Это... искусство. Она не просто сосёт. Она поклоняется. Смотрит на него снизу вверх, и в её глазах — обожание. Он стоит, опустив руки, и только гладит её по голове. Не давит, не направляет. Просто ласкает. Она берёт его глубоко — я вижу, как напрягается её горло, как слёзы выступают на глазах. Но она не отстраняется. Даже улыбается. И знаешь, что самое поразительное? Она явно получает от этого удовольствие. Не он — она.

Марина опустила бинокль и повернулась к Андрею. Её щёки горели, зрачки расширились.

— Посмотри сам, — тихо сказала она. — Иначе ты не поймёшь, о чём я.

Андрей взял бинокль. В линзах сцена была настолько чёткой, что он мог разглядеть каждую деталь. Миниатюрная женщина, её голова движется ритмично, губы плотно обхватывают ствол. Мужчина запрокинул голову, приоткрыл рот, кадык дёргается. Одна её рука массирует его яички — нежно, почти благоговейно. Вторая гладит его бедро. Слюна блестит на его коже. Она то погружается до основания, то выпускает член изо рта и проводит языком по всей длине, от мошонки до головки, словно смакуя мороженое.

— Видишь? — прошептала Марина у его плеча. — Она делает это... иначе. Без страха. Без брезгливости. Она не думает о том, как выглядит со стороны, не думает о вкусе или запахе. Она просто даёт ему удовольствие и сама от этого течёт. Посмотри на её бёдра — она сжимает их, трётся друг о друга. Ей это нравится. По-настоящему.

Андрей медленно опустил бинокль. Помимо возбуждения он чувствовал неприятный осадок, от которого никак не мог избавиться.

— Ты сравниваешь, — тихо сказал он.

Марина не стала отпираться.

— Да. Сравниваю. Потому что рядом с этим я вдруг увидела себя совсем иначе. Я всегда боялась. Боялась сделать неправильно, боялась поперхнуться, боялась, что тебе не понравится. А главное — мне было противно. Не от тебя, а от самого процесса. А она... она свободна от этого. И я думаю: может, и я могу быть свободной?

— Ты не обязана.

— Знаю. Но я хочу. Хочу перестать постоянно себя сдерживать. Хочу наконец чувствовать себя свободнее.

Она взяла бинокль обратно. В окне напротив сцена перешла в основное действие. Мужчина поднял женщину с колен, уложил на диван, развёл её бёдра и вошёл в неё — плавно, глубоко, глядя ей в глаза. Она обхватила его ногами, притянула ближе. Они двигались спокойно, словно давно знали каждое движение друг друга и никуда не спешили.

— Они целуются, — комментировала Марина. — Не прерываясь. Каждый толчок сопровождается поцелуем. Иногда он замирает, просто остаётся внутри неё, и они смотрят друг на друга. Я вижу, как она шепчет что-то — наверное, «я тебя люблю». Или «трахни меня сильнее». Кто их разберёт. Но это красиво. Как в хорошем кино. Только без дублёров.

Андрей слушал её и неожиданно поймал себя на мысли, что сейчас любуется не соседями, а самой Мариной. Она смотрела на чужой секс и говорила о нём, как о произведении искусства. И в этом было что-то освобождающее.

— Она кончает, — объявила Марина через несколько минут. — Я видела это выражение лица. Рот открыт, глаза закатываются. И он тоже. Нет, он выходит из неё в последний момент... изливается ей на живот. Она гладит себя, размазывая сперму по коже. И смеётся. Они оба смеются.

Марина опустила бинокль. После этого никто сразу не заговорил. Но молчание уже не казалось тяжёлым.

— Это было самое красивое, что я видела за всё время, — сказала она наконец. — Не из-за внешности. Просто всё выглядело удивительно естественно. Они любят друг друга. И не стесняются этого.

— Ты думаешь, это любовь?

— Да. А та, что вчера была с ними — это другое. Игра. Развлечение. А эти двое — пара. Как мы.

Андрей взял её за руку. Ладонь Марины была горячей и чуть влажной.

— Может, мы тоже можем так? — спросил он. — Без стеснения. Без комплексов.

— Можем, — она повернулась к нему и поцеловала в губы — нежно, почти как та женщина с короткой стрижкой целовала своего мужчину. — Мы уже начали. Просто нужно время. И практика. Много практики.

Она улыбнулась, и Андрей вдруг понял, что перед ним всё та же Марина, просто теперь она позволяла себе быть более открытой. И это дало ему надежду.

— Тогда давай потренируемся, — сказал он, поднимая её с подоконника и увлекая в спальню.

— Прямо сейчас? А как же...

— Соседи подождут. У них своя программа, у нас своя.

В ту ночь всё между ними происходило иначе. Не торопясь, внимательно прислушиваясь друг к другу. Марина больше не закрывала глаза. И впервые за долгое время Андрей перестал сравнивать себя с кем-либо ещё.

Уже засыпая, Андрей поймал себя на простой мысли: всё, что происходило за окном, оказалось не так важно, как то, что постепенно менялось между ними самими.

Среда.

Среда снова всё изменила.

Едва в окне напротив вспыхнул свет, Марина, уже сидевшая с биноклем у окна, тихо ахнула.

— Там сегодня... две женщины. Без мужчин. Ты только посмотри, как они одеты... точнее, раздеты.

Андрей поспешил к ней, взял бинокль. Действительно, в гостиной напротив находились только женщины. Одна — уже знакомая им длинноволосая женщина. Рядом с ней — высокая блондинка, которую они лишь однажды успели заметить несколькими днями раньше. Обе сидели на широком диване, подогнув ноги, друг напротив друга, в кружевном белье: на длинноволосой — чёрный бюстгальтер и крошечные трусики, на блондинке — белоснежный комплект, подчёркивающий её фарфоровую кожу и небольшую, идеальной формы грудь.

— Они никуда не спешат, — прошептал Андрей, возвращая бинокль жене. — Похоже, им просто нравится быть вдвоём. Посмотри, сколько внимания они уделяют друг другу.

Марина снова поднесла бинокль к глазам. На её лице появилась едва заметная, задумчивая улыбка.

— Да... это не как с мужчинами. Там всё строилось на страсти, а здесь совсем другое настроение. Блондинка сейчас поправила ей волосы, убрала прядь за ухо. Это выглядит так естественно, будто между ними давно нет никакой неловкости.

— Думаешь, у них лесбийский секс? — прямо спросил Андрей, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя внутри всё дрожало.

Марина не ответила сразу. Несколько секунд она продолжала внимательно смотреть в окно.

— Не знаю. Может, это эксперимент. Может, они бисексуальны. А может, им просто надоели мужчины и захотелось чего-то другого. Но посмотри, как они целуются — глубоко, по-настоящему. У блондинки руки дрожат, когда она расстёгивает её лифчик. По её движениям видно, что она немного волнуется, словно всё это для неё очень важно.

Она передала бинокль Андрею, и тот увидел крупным планом, как длинноволосая откинулась на подушки, а блондинка склонилась над ней, целуя шею, плечи, медленно спускаясь к груди. Соски длинноволосой — тёмные, крупные — сразу напряглись под губами. Та в ответ запустила пальцы в светлые волосы подруги, то ли направляя, то ли просто наслаждаясь.

— Ты бы хотела так? — вырвалось у Андрея прежде, чем он успел подумать. Едва слова сорвались с языка, Андрей понял, что поторопился. Марина замерла, её рука застыла на полпути к бокалу с вином.

— В смысле — с женщиной? — она повернулась к нему, и он увидел в её глазах не шок, а глубокую, сосредоточенную задумчивость. — Я никогда об этом не думала. Серьёзно. Но сейчас, глядя на них... — она снова взяла бинокль, — мне становится интересно. Не в смысле «бросить тебя и уйти к женщине», нет. Скорее из любопытства. Просто понять, чем такие ощущения отличаются. Мягкие, понимающие, знающие, где нужно тронуть. Наверное, женщина иначе понимает другую женщину. Возможно, в этом есть что-то, чего мужчина никогда не сможет почувствовать.

Андрей проглотил ком в горле. Он не мог понять, что его сейчас задевает больше: то, что Марина может хотеть кого-то ещё, или то, что этот кто-то — не мужчина. Такая ревность казалась нелепой, но избавиться от неё он всё равно не мог.

— Не ревнуй, — тихо сказала Марина, не оборачиваясь. Будто без слов поняла, что сейчас происходит у него в голове. — Это фантазия. Не более. Ты же сам фантазируешь о чём-то, когда смотришь на них. Ну признайся.

Андрей не ответил, только подошёл сзади и положил руки ей на талию. Она прижалась спиной к его груди, бинокль чуть дрогнул.

— Продолжай смотреть, — попросил он. — Рассказывай.

Она снова заговорила тихо, не отрывая взгляда от бинокля.

— Теперь они обе голые. Блондинка развела ноги длинноволосой и целует её там... Я вижу, как её язык скользит по складочкам — медленно, очень медленно, она смакует. Длинноволосая закусила губу, её бёдра подрагивают. Одна её рука сжимает простыню, вторая — держит блондинку за затылок, не давит, а просто лежит. Ей хорошо. Очень хорошо. Я даже отсюда вижу, как она увлажнилась. Блестит в свете люстры.

— А блондинка? — спросил Андрей, чувствуя, что в паху уже тяжело.

— Блондинка тоже течёт. Я вижу влажные дорожки на внутренней стороне её бёдер. Она трётся ими друг о друга, пока ласкает подругу. Наверное, ей нравится сам процесс не меньше, чем результат. Теперь она подняла голову, поцеловала длинноволосую в живот... они меняются местами. Длинноволосая опускается ниже, отвечает тем же. Господи, как красиво: две женские головы между ног друг у друга, поза шестьдесят девять. Я никогда такого не видела вживую. Только в порно, но там всё наигранно. А здесь... настоящее. Слышишь, они даже стонут — по губам видно. И улыбаются. Они действительно любят друг друга. Или, по крайней мере, очень хотят.

Марина опустила бинокль и обернулась. Её глаза сияли, на щеках горел румянец. В её взгляде смешались удивление, волнение и растерянность — словно она только что узнала о себе что-то важное.

— Мне это нравится, — призналась она почти шёпотом. — Смотреть именно на них. Я не думала, что такое может меня заводить. Но это заводит. Сильно. Ты не представляешь...

— Я представляю, — Андрей коснулся губами её лба, чувствуя, как его собственное возбуждение достигает предела. — Я тоже возбуждён. И мне немного стыдно. Но больше — интересно.

— Интересно? — она подняла бровь. — Ты бы хотел, чтобы я была с женщиной? При тебе?

Вопрос был прямым, без экивоков. Андрей задержал дыхание. Эта мысль возникла неожиданно и так же быстро заставила его смутиться: Марина, обнажённая, в постели с другой женщиной, их переплетённые тела, и он — сидящий рядом, наблюдающий. Эта мысль была одновременно пугающей и дико возбуждающей.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Возможно. Не знаю. Но только если бы ты сама этого хотела. И если бы это нас не разрушило.

— Нас не разрушит то, что мы делаем вместе, — уверенно сказала Марина и снова взяла бинокль. — Смотри, они кончают. Почти одновременно. Видишь, как их тела напряглись, как пальцы сжались... Блондинка вскрикнула — по крайней мере, рот открыт. Длинноволосая уткнулась лицом в её бедро. Теперь они лежат, обнимаются и тяжело дышат. Знаешь, я сейчас завидую не им самим, а той свободе, с которой они относятся друг к другу.

Андрей молчал. Марина отложила бинокль и взяла его за руку.

— Ты возбуждена? — спросил он, повторяя её же вопрос из начала недели, и сам чувствовал, как напряжена его челюсть.

— Да, — она не стала отводить взгляд. — Очень. А ты?

Вместо ответа он притянул её к себе и поцеловал. В этом поцелуе смешалось всё, что он не смог выразить словами. Марина ответила так же страстно, и через мгновение они уже двигались в спальню, оставляя позади тёмный прямоугольник окна, в котором две женщины теперь лежали в объятиях друг друга.

Он крепче обнял Марину, понимая, что привычные представления о близости постепенно меняются. И впервые за долгое время эти перемены вызывали у него не только тревогу, но и осторожный интерес.

Четверг

В четверг Андрей впервые за долгое время остался дома без Марины. Марину вызвали на внеплановую инвентаризацию в салоне — кто-то из практиканток перепутал учётные таблицы, и теперь ей предстояло разгребать этот хаос до позднего вечера. Она предупредила, что задержится до позднего вечера, быстро поцеловала его в щёку и ушла. После неё в квартире остались только лёгкий аромат духов и непривычная пустота.

Без Марины квартира вдруг стала непривычно тихой. Андрей попытался читать — сначала новостную ленту, потом старый детектив, который уже несколько недель лежал недочитанным, — но буквы расплывались перед глазами, а мысли то и дело соскальзывали в сторону панорамного окна. Он поймал себя на том, что поглядывает на часы: до темноты оставалось ещё часа два. До темноты оставалось почти два часа. Андрей невольно усмехнулся: ещё совсем недавно он бы счёл странным ждать вечера только ради того, чтобы посмотреть в чужие окна.

Он убрал книгу и подошёл к стеклу. Город внизу жил своей жизнью — серые потоки машин, крошечные фигурки прохожих, далёкий гул. Дом напротив ещё стоял тёмным, но давно перестал казаться ему чужим. Андрей знал его архитектуру до мелочей: расположение квартир, форму окон, даже цвет дивана в гостиной на двадцать седьмом этаже. Он поймал себя на том, что уже почти автоматически представляет, где находится каждая комната в той квартире — вот здесь кухня, здесь спальня, а здесь то самое место, где они с Мариной провели уже столько вечеров, прижавшись друг к другу. И куда он сейчас, оставшись один, смотрел с непонятным самому себе волнением.

Когда в девять часов янтарный свет наконец вспыхнул, Андрей поймал себя на том, что рука сама тянется к биноклю, лежащему на подоконнике — на том самом месте, где его обычно оставляла Марина. Он взял прибор, ощутив холодный, чуть шероховатый корпус, и поднёс к глазам. Пальцы привычно подкрутили колёсико фокуса, и изображение сразу стало чётким, почти пугающе близким.

Сегодня там снова была та самая длинноволосая женщина, которую он мысленно уже давно выделял среди остальных, и оба мужчины. Она сидела в широком бархатном кресле — ноги закинуты на подлокотники, бёдра широко разведены, вульва полностью открыта. Андрей сглотнул. Даже без бинокля было видно, что она возбуждена: половые губы набухли, порозовели, клитор выступал из-под капюшона крошечной тугой жемчужиной, и весь этот интимный пейзаж влажно блестел в янтарном свете, будто смазанный маслом.

Высокий мужчина стоял перед ней на коленях. Его широкая спина загораживала часть картины, но Андрею и не нужно было видеть всё — он прекрасно понимал, что именно происходит, по тому, как двигалась голова мужчины, как ритмично подёргивались бёдра женщины, как она запустила пальцы в его тёмные волосы и притянула ближе, прижимая его лицо к своей промежности с властной, почти царственной требовательностью. Её рот был приоткрыт, глаза то закрывались, то широко распахивались, и в эти мгновения в них читалось чистое, незамутнённое наслаждение. Она не просто позволяла — она брала. И этот акт подчинения мужчины, стоящего на коленях перед её разведёнными бёдрами, был наполнен странной, перевёрнутой властью: не он владел ею, а она — им.

Андрей перевёл бинокль правее и увидел второго мужчину. Тот стоял рядом с креслом, полностью обнажённый, и его член — тот самый, более короткий, но неестественно толстый, с вздувшимися венами — был направлен в сторону женщины. Она не смотрела на него, но её рука машинально, почти рассеянно скользила вверх и вниз по его стволу, сжимаясь у самой головки и снова опускаясь к основанию. В этом жесте не было ни страсти, ни спешки — только привычная, почти супружеская интимность, как если бы она поправляла причёску или помешивала чай. И именно эта обыденность поразила Андрея больше всего. Для них это было нормой — сидеть в кресле, раздвинув ноги, пока один мужчина вылизывает тебя между ног, а другой ждёт своей очереди, пока ты лениво мастурбируешь ему.

Член второго мужчины блестел — то ли от смазки, то ли от её слюны, оставшейся с предыдущих ласк. Андрей невольно отметил, как тяжело он лежит в её ладони, как пульсирует ствол при каждом движении её пальцев, как набухла тёмная головка, натягивая уздечку. Он поймал себя на том, что тело реагирует быстрее разума. Как бы он ни пытался сопротивляться, происходящее всё равно действовало на него.

Через несколько минут женщина что-то сказала — по губам было не разобрать, но оба мужчины одновременно переглянулись и кивнули. Они почти без слов поменялись местами. Было видно, что всё это для них давно привычно. Теперь высокий стоял перед ней, и его член — длинный, прямой, с обнажённой тёмной головкой — упирался ей в губы. Она приоткрыла рот, и Андрей увидел, как она медленно, почти дразняще обводит языком головку по кругу, собирая выступившую каплю. Потом её губы сомкнулись вокруг ствола, и она погрузила его в рот — глубоко, до самого корня, так что её нос уткнулся в жёсткие тёмные волосы у основания. Её горло дёрнулось, она сглотнула, не выпуская член, и Андрей настолько ясно представил этот момент, что невольно задержал дыхание.

Тем временем стройный мужчина занял место высокого между её бёдер. Он не стал медлить — просто припал ртом к её вульве и начал работать языком: быстро, жёстко, с той самой техничностью, которую Андрей уже научился узнавать. Женщина застонала — это было видно по тому, как дёрнулись мышцы её живота, как она на мгновение выпустила член изо рта и запрокинула голову, прикрыв глаза. Но высокий мягко положил ладонь ей на затылок и вернул обратно, и она подчинилась — жадно, благодарно, как будто именно этого и ждала.

Вся сцена выглядела почти постановочной — настолько точно были выстроены движения каждого из них. Андрей не мог оторваться. Он смотрел на то, как стройный работает языком — быстро, ритмично, явно сосредоточившись на клиторе, — и видел, как сокращаются мышцы её бёдер, как подрагивает живот, как капли пота стекают по внутренней стороне её ляжек. Он видел влажные пятна на обивке кресла под ней — она текла так обильно, что смазка оставляла следы на ткани.

Высокий тем временем начал двигаться сам — не глубоко, только головка исчезала между её губ с влажным, чавкающим звуком, который Андрей не слышал, но мог легко представить. Он держал её за волосы — мягко, но настойчиво, задавая ритм. Её рука всё ещё ласкала его яички, перекатывая их в пальцах, и это было настолько интимно, настолько не похожим на всё, что он считал привычным, что у Андрея перехватило дыхание.

Он вдруг поймал себя на том, что сравнивает. Снова. Он смотрел на то, как она глотает этот чужой, огромный член — без страха, без брезгливости, с явным удовольствием, — и перед его глазами всплыла Марина. Её вечно сжатые губы, её колебания, её «я не могу, извини». И тот факт, что Марина не могла — а эта женщина могла, и не просто могла, а наслаждалась, — резанул его острее, чем он ожидал. Не унижением, нет. Скорее, странным сожалением, которое он сам не мог объяснить. Он вдруг подумал, что для кого-то подобная близость может быть абсолютно естественной, без внутренней борьбы и постоянных сомнений.

Он опустил бинокль. Сердце колотилось. Член в штанах ныл тупой, требовательной болью. Он сделал несколько шагов по гостиной, пытаясь унять дрожь в руках. Налил воды из графина, выпил залпом. Холодная жидкость немного отрезвила, но картинка, увиденная в линзах, уже впечаталась в память, словно намертво отпечаталась в памяти.

Через несколько мгновений он снова потянулся к биноклю. Любопытство оказалось сильнее. За окном сцена достигла кульминации. Казалось, женщина уже перестала замечать всё вокруг — её тело сотрясала крупная дрожь, бёдра сжимались вокруг головы стройного мужчины, пальцы вцепились в волосы высокого, и она явно кричала — рот был открыт, голова запрокинута. Оргазм накрыл её так мощно, что высокий отступил на шаг, давая ей пространство, но она сама потянулась за ним, поймала губами его член и буквально втянула в себя — жадно, будто утоляя жажду.

Высокий кончил первым. Андрей увидел, как дёрнулся его кадык, как напряглись мышцы живота — и как он излился ей в рот, удерживая её голову на месте. Она не отстранилась. Она сглотнула — Андрей отчётливо увидел движение её горла, — а потом облизнула губы и улыбнулась. Спокойно, сыто, будто только что съела изысканный десерт.

Стройный присоединился через полминуты. Он оторвался от её промежности — его подбородок блестел от смазки, — встал во весь рост и, сделав несколько быстрых движений рукой по стволу, излился ей на живот. Густые белые капли растеклись по золотистой коже, смешиваясь с её потом, и она, не открывая глаз, провела по ним пальцами — размазала, втёрла в себя, будто наносила крем.

Потом они втроём перебрались на диван. Женщина легла между мужчинами, и они просто лежали — переплетённые тела, руки, волосы. Высокий поцеловал её в лоб. Стройный положил ладонь ей на живот. Со стороны это выглядело неожиданно спокойно, почти по-домашнему. — трое людей, насытившихся друг другом, отдыхающих после долгого, изнурительного удовольствия.

Андрей опустил бинокль и долго стоял в темноте, не зажигая света. Неожиданно он представил на её месте Марину, и от этой мысли по спине пробежал холодок. От отвращения? От возбуждения? Он не мог разделить эти чувства. Все чувства смешались настолько, что он уже перестал понимать, где заканчивается одно и начинается другое. Марина, обнажённая, в кресле, с разведёнными бёдрами. Марина, берущая в рот чужой член — жадно, глубоко, до слёз. Марина, которой мужчина вылизывает промежность, пока другой кончает ей на живот.

От этой картины у него встал так, как не вставало уже много лет — каменно, болезненно, до ломоты в паху. И вместе с эрекцией пришла острая, почти тошнотворная ревность. Не столько к самим мужчинам, сколько к той лёгкости, с которой они жили. К тому, что они могли дать этой женщине. К тому, что они не знали стыда.

Он отложил бинокль, задвинул его подальше, на край подоконника, будто это могло помочь. Но было поздно. Образы уже жили внутри него —. ..слишком яркие, чтобы просто выбросить их из головы. И он знал, что когда Марина вернётся, он не сможет рассказать ей всего. Потому что тогда ему пришлось бы признаться не только Марине, но и самому себе. А в этом он и сам ещё не разобрался.

Марина вернулась в одиннадцатом часу. Уставшая, с тёмными кругами под глазами, но довольная — инвентаризация каким-то чудом сошлась с первой попытки. Она скинула туфли в прихожей, налила себе чаю и, заметив бинокль на подоконнике, мимоходом спросила, стоя к нему спиной:

— Что-то было интересное?

Андрей отвёл глаза. В горле пересохло.

— Ничего необычного. Всё как обычно.

Она на мгновение задержалась, словно собиралась что-то спросить, но так ничего и не сказала. Приняла душ, легла рядом, тёплая и пахнущая лавандой, и поцеловала его в плечо — нежно, почти благодарно. Совсем скоро Марина уснула. Андрей же ещё долго лежал с открытыми глазами, понимая, что увиденное этой ночью не отпустит его ещё очень долго.

Пятница

В пятницу Марина взяла бинокль в руки с самого утра.

Андрей сразу отметил перемену: обычно Марина подходила к окну только вечером. Но сегодня уже в семь утра она стояла у окна в халате, с кружкой кофе в руке, внимательно разглядывая тёмные окна напротив.

— Что ты делаешь? — спросил Андрей, выходя из спальни.

— Проверяю, — ответила она, не оборачиваясь. — Интересно, они вообще спят когда-нибудь?

— Это начинает походить на одержимость, — заметил он осторожно.

— Возможно, — она наконец обернулась. В её взгляде снова мелькнуло знакомое возбуждение, которое одновременно настораживало и притягивало. — Но тебе ведь тоже интересно, правда?

Он не стал спорить. Потому что она была права.

Вечером они смотрели вместе. За несколько дней Марина уже успела назвать пятницу «вечером трио». Судя по всему, именно так у соседей начинались выходные. Как только начало темнеть, Марина устроилась на диване, положив бинокль на колени так привычно, словно это стало частью их вечернего ритуала. Андрей сел рядом, чувствуя привычную смесь предвкушения и смутной тревоги.

Ровно в девять в квартире напротив загорелся свет, и в янтарном прямоугольнике гостиной снова возникли трое: длинноволосая женщина и оба мужчины. На этот раз никто никуда не спешил. Всё происходило размеренно, почти неторопливо. Они двигались медленно, словно смакуя каждое мгновение, Именно эта неторопливость неожиданно делала происходящее ещё более завораживающим.

Марина первой поднесла бинокль к глазам и тихо, но отчётливо выдохнула:

— О боже... сегодня они решили устроить себе настоящий праздник. Женщина лежит на диване, на спине, а мужчины — с двух сторон. Высокий у её лица, стройный — между ног. И оба уже... полностью готовы.

Андрей почти сразу протянул руку за биноклем, и Марина, не отрывая взгляда от окна, передала прибор ему. Он подкрутил фокус и почувствовал, как сердце пропускает удар. Изображение оказалось настолько чётким, что он невольно задержал дыхание.

Длинноволосая лежала, откинув голову на подлокотник, и её рот был уже занят: высокий мужчина, стоя на коленях у изголовья, ввёл ей член — тот самый, длинный, с тёмной обнажённой головкой, — глубоко, до самого корня. Её губы плотно обхватывали ствол, щёки втянулись, а горло ритмично сокращалось при каждом толчке. Слюна, смешанная с его смазкой, блестела у неё на подбородке и стекала тонкой нитью на шею. Высокий держался за спинку дивана и двигался плавно, почти нежно, но с каждым движением погружался до конца, так что его тёмные волосы на лобке касались её носа. Она не давилась — принимала его целиком, и её глаза, полные слёз, были устремлены на него с выражением абсолютного, почти религиозного обожания.

Тем временем стройный мужчина устроился между её разведённых ног. Андрей отчётливо видел его толстый, с проступающими венами член, упирающийся в её вульву. Он не торопился входить — сначала провёл головкой по влажным складкам, размазывая обильную смазку, которая блестела даже при тусклом свете. Женщина в ответ подалась бёдрами вверх, безмолвно приглашая. Стройный наклонился, поцеловал её в низ живота — Андрей увидел, как напряглись мышцы под кожей, — и только после этого одним плавным, уверенным движением вошёл в неё полностью. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, а рот, на мгновение освободившийся от члена высокого, открылся в беззвучном крике.

— Он вошёл в неё... просто до упора, — прошептала Марина, которой Андрей вернул бинокль. — И теперь они двигаются втроём, как единый организм. Высокий трахает её в рот, а стройный — в киску. Я вижу, как его член исчезает в ней — влажный, блестящий от её смазки. И с каждым толчком из неё вытекает ещё больше жидкости; она течёт по его яйцам, капает на диван... боже, как грязно. Как же это грязно и красиво одновременно.

Андрей забрал бинокль обратно, чувствуя, как предательски дрожат руки. Он смотрел на стройного — на то, как ритмично сокращаются его ягодицы, как напрягаются мышцы спины при каждом глубоком проникновении. Женщина, казалось, плыла в море наслаждения: её бёдра подрагивали, живот ходил ходуном, а клитор, набухший и тёмно-розовый, выступал из-под капюшона, и стройный время от времени касался его большим пальцем, заставляя её вздрагивать всем телом. Высокий в это время усилил темп — он больше не был нежным. Он держал её за затылок и двигался быстрее, жёстче, с влажным чавкающим звуком, который Андрей почти слышал через разделяющие их стёкла. Её лицо покраснело, по щекам текли слёзы пополам с тушью, но она не отстранялась, а наоборот — подавалась навстречу, насаживаясь ртом на его член с жадностью, граничащей с исступлением.

В какой-то момент мужчины синхронно замедлились. Они переглянулись — и Андрей впервые увидел то, что заставило его затаить дыхание. Высокий, не выходя из её рта, протянул руку и коснулся плеча стройного. Тот повернул голову, их взгляды встретились, и высокий что-то тихо сказал — по губам не разобрать, но уголок его рта дрогнул в усмешке. Стройный улыбнулся в ответ, и их пальцы на мгновение переплелись на животе женщины — случайно или нет, Андрей не понял. Но самого касания было достаточно, чтобы у него пересохло в горле. Мужчины касались друг друга. Не в порыве страсти, не в пароксизме похоти — а так, между делом, как касаются давние любовники. Это длилось лишь секунду, но Андрей успел заметить, как напряглись их предплечья, как скользнули взгляды — быстрый, понимающий, лишённый всякого смущения. А затем они снова сосредоточились на женщине, будто ничего не произошло.

Андрей медленно опустил бинокль. Сердце билось так сильно, что шум крови отдавался в ушах. Ему вдруг стало жарко и холодно одновременно. Всё происходящее выходило далеко за рамки того, что он привык считать нормальным. И при этом — он не мог этого отрицать — его член стоял так, что было больно.

Марина сразу заметила, как изменилось его лицо, и тихо спросила:

— Ты видел? Они... только что касались друг друга. Это было совсем не похоже на случайное прикосновение. Между ними чувствовалось полное доверие.

Андрей молча кивнул, не в силах подобрать слова. Он снова поднёс бинокль к глазам. Тем временем происходящее в квартире напротив подходило к завершению. Стройный ускорился — теперь он входил в женщину резко, глубоко, с оттяжкой, и при каждом толчке её тело сотрясалось. Высокий, наоборот, почти вышел из её рта, позволяя ей дышать, и она, судорожно втягивая воздух, облизывала его головку быстрыми, короткими движениями языка. Её рука скользнула вниз, к собственной промежности, и пальцы начали быстро-быстро тереть клитор, размазывая влагу. Андрей видел, как сокращаются мышцы её живота, как поджимаются пальцы на ногах.

— Она кончает, — выдохнула Марина, снова завладев биноклем. — О господи, как сильно... у неё всё трясётся. И он тоже — стройный... он кончает в неё. Я вижу, как его член пульсирует, как сперма вытекает, когда он выходит... целые сгустки. А высокий... он вытащил член и дрочит себе на лицо. Она открыла рот, ловит... Боже, ей на губы, на щёки, на глаза... Она даже не жмурится. Улыбается.

Марина опустила бинокль и прижала руку к груди, будто пытаясь унять сердцебиение. Её лицо пылало. Андрей осторожно забрал у неё прибор и отложил в сторону. Несколько секунд они молчали. Тишина казалась непривычно тяжёлой.

— Ты хотел бы попробовать? — вдруг спросила Марина, не глядя на него. Голос её звучал глухо и серьёзно.

— Что попробовать? — он сделал вид, что не понял, хотя прекрасно понял.

— То, что они делают. Быть втроём. Или... — она запнулась, — позволить себе не думать о границах. Хотя бы на один вечер.

Ответ не приходил сразу. Несколько секунд никто из них не произнёс ни слова. Андрей чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— Не знаю, — ответил он после долгой паузы. — А ты?

— Не знаю, — честно призналась Марина после паузы. В её голосе слышалось скорее сомнение, чем решимость. — Но я думаю об этом. Часто думаю. И когда смотрю на них — на то, как они касаются друг друга без стыда, — я завидую. Не тому, что у них много партнёров. А тому, что им не страшно. Они не боятся быть грязными, мокрыми, некрасивыми. Не боятся спермы на лице, слюны на подбородке. Не боятся случайно коснуться друг друга — мужчина мужчину — и не отдёрнуть руку, будто обжёгся. Понимаешь? Иногда мне кажется, что они меньше боятся быть собой. А мы слишком часто думаем о том, как выглядим в чужих глазах.

Андрей посмотрел на жену. На её профиль на фоне окна, на то, как мерцают огни города в её глазах. И вдруг Андрей поймал себя на мысли, что за эту неделю увидел в собственной жене совсем новые стороны, которых раньше просто не замечал, та скромная, тихая женщина, которая краснела от сальных шуток и отводила глаза при постельных сценах в кино, — её больше нет. Или она спряталась куда-то глубоко, а на поверхности появилась другая. Та, что покупает бинокль, чтобы лучше видеть чужие члены. Та, что обсуждает размеры. Та, что фантазирует о сексе втроём и завидует свободе незнакомцев. Эти перемены одновременно тревожили его и притягивали. Что перевешивало, он уже не мог понять.

В квартире напротив всё постепенно стихло. Мужчины помогли женщине подняться, укутали в простыню, поцеловали — нежно, по очереди. Свет погас. Марина отложила бинокль и потянулась к мужу.

— Иди ко мне, — прошептала она. — Я хочу тебя.

Он молча шагнул к ней, понимая, что сейчас никакие слова уже не нужны.

Суббота

К субботе напряжение, копившееся всю неделю, достигло предела. Они весь день были вместе: неспешно позавтракали, прогулялись по парку, вечером включили старый фильм. Но чем бы ни занимались, мысли всё равно возвращались к одному. Они ловили себя на том, что почти машинально поглядывают на часы, ожидая, когда в доме напротив загорится свет. Когда окна наконец вспыхнули, Андрей сразу почувствовал: сегодняшний вечер будет отличаться от предыдущих. Свет горел не только в гостиной, но и в спальне соседей, чьи окна тоже выходили на их дом, Это означало, что события развернутся сразу в нескольких комнатах.

Марина почти мгновенно взяла бинокль и прильнула к окулярам. Андрей заметил, как она невольно задержала дыхание.

— Там... о боже. Там четверо. Двое мужчин и две женщины. И они повсюду. В гостиной диваны сдвинуты вместе, получилось одно огромное ложе. Одежда разбросана по полу, простыни скомканы, на столике — несколько бокалов и открытая бутылка чего-то тёмного. И на этой сцене сейчас сплелись все разом. Дай мне секунду... Высокий трахает блондинку сзади, по-собачьи. Она стоит на четвереньках, а её лицо уткнулось между ног миниатюрной, которая лежит перед ней на спине. Блондинка лижет её там, а та в ответ гладит её по голове. А второй мужчина, стройный, в это время берёт длинноволосую — она стоит на коленях, опираясь руками на подушки, и он входит в неё медленно, глубоко.

Андрей почти сразу забрал у неё бинокль. Изображение стало предельно чётким, и он почувствовал, как по телу пробежала горячая волна. Каждая деталь оказалась неожиданно хорошо различима. Высокий мужчина держал блондинку за бёдра — пальцы впивались в бледную кожу, оставляя красные следы. Его длинный, влажный от её смазки член входил в неё сзади, раздвигая набухшие половые губы, и с каждым толчком с влажным чавканьем выходил почти полностью, чтобы снова погрузиться до конца. Блондинка стонала — её спина выгибалась, лопатки сходились, а лицо было прижато к промежности миниатюрной женщины. Та, раздвинув ноги и подтянув колени к груди, запустила пальцы в светлые волосы блондинки и притягивала её голову ближе к своей истекающей соком вульве. Язык блондинки быстро и жадно скользил по клитору и влажным складкам, и миниатюрная вздрагивала всем телом, закатывая глаза.

Стройный мужчина в это время задавал ритм с другой парой. Его толстый, с вздувшимися венами член погружался в длинноволосую женщину, растягивая её изнутри. Андрей отчётливо видел, как её смазка обильно покрывает ствол, стекает по яйцам стройного и капает на скомканную простыню. Мужчина двигался с оттяжкой — почти выходил, так что головка задерживалась у самого входа, а затем снова погружался полностью, вырывая у женщины беззвучный крик. Её рот был открыт, глаза зажмурены, грудь раскачивалась в такт толчкам. Стройный наклонялся вперёд, впивался губами в её плечо, и она тянулась к нему, пытаясь поцеловать, но лишь беспомощно хватала воздух.

— Они... они все мокрые, — прошептал Андрей, не в силах оторваться. — У блондинки по бёдрам течёт, у длинноволосой сперма предыдущего... наверное, ещё не вытекла. И высокий тоже весь в смазке. Всё блестит. Это грязно, Марин. Очень грязно. И я не могу перестать смотреть.

Он почувствовал, как собственное тело реагирует быстрее любых мыслей. Напряжение внутри нарастало с каждой секундой. Он передал бинокль Марине, и та жадно припала к окулярам.

— Миниатюрная сейчас кончает, — выдохнула она через несколько секунд. — Блондинка лижет ей клитор, а сама пальцами... вводит в неё два пальца, быстро-быстро. Миниатюрная кричит — вижу по лицу, по тому, как она вцепилась в простыню. И в этот момент высокий кончает блондинке на спину. Он вышел из неё, перехватил член рукой и... боже, сколько там всего. Сперма льётся струёй, густая, белая, заливает ей поясницу, ягодицы, стекает между половинками. А блондинка даже не вздрагивает — она всё ещё лижет подругу, поглощённая её оргазмом. Потом высокий наклоняется и размазывает свою сперму по её коже ладонью, как крем, и она улыбается.

Андрей забрал бинокль обратно. Сердце билось так сильно, что ему казалось, будто этот стук слышен в тишине комнаты. Стройный в это время тоже приближался к финалу. Его движения стали резкими, жёсткими; он сжал бёдра длинноволосой, притянул её на себя до упора и замер, запрокинув голову. Андрей увидел, как напряглись его ягодицы, как запульсировал член, и длинноволосая тихо застонала, чувствуя, как её наполняет горячая сперма. Через минуту он вышел из неё, и из растянутого влагалища тут же вытекла густая белая капля, за ней ещё одна, стекая по внутренней стороне бедра.

— Теперь миниатюрная переползла к ним, — продолжал комментировать Андрей, сглатывая. — Она ложится сзади стройного и начинает лизать его мошонку, собирая языком смесь его спермы и смазки длинноволосой. Он всё ещё стоит на коленях, тяжело дышит, а она вылизывает его яйца, потом поднимается выше — к анусу, и он не отстраняется. Боже, она лижет ему там, а он только стонет и гладит её по голове. Мне трудно уложить это в голове. Я никогда не думал, что увижу нечто подобное.

Марина выхватила бинокль у него из рук и приникла к окулярам. Её дыхание стало хриплым.

— Высокий в это время лёг на спину, — описала она, — а блондинка оседлала его лицо. Он лижет её, а она трётся о его рот, запрокинув голову. Длинноволосая тоже пришла в себя и теперь целует стройного — того самого, кому только что вылизывали задницу. Они целуются глубоко, с языком, и она гладит его всё ещё твёрдый член. Они будто полностью забыли о любых условностях. Всё выглядит настолько естественно, что это даже трудно объяснить. Такое чувство, будто между ними вообще нет места смущению или неловкости. Они просто берут и дают удовольствие. Я... я теку, Андрей. Сильно.

В окне напротив началась новая смена позиций. Через несколько минут все снова поменялись местами, и сцена приобрела совсем другой рисунок, обнялись и стали целоваться, лаская друг друга ладонями и губами. Их пальцы скользили по влажной коже, смешивая слюну и остатки спермы. Мужчины сидели по бокам и наблюдали, медленно поглаживая свои члены. Потом высокий что-то сказал, стройный кивнул, и они одновременно вошли в женщин — высокий в длинноволосую, стройный в блондинку. Они двигались синхронно, в одном ритме, поглядывая друг на друга с лёгкой улыбкой, Андрей неожиданно поймал себя на мысли, что именно так они, вероятно, понимают свободу. Не только свободу тела, но и отсутствие постоянного страха перед чужой оценкой. Его переполняла странная смесь возбуждения, тревоги и плохо объяснимой зависти. Он завидовал не самим людям, а их внутренней раскованности. И одновременно боялся, что уже никогда не сможет смотреть на привычную жизнь так же, как раньше.

Марина резко опустила бинокль. Её лицо пылало, зрачки были расширены до предела.

— Всё, хватит, — тихо сказала она. — Смотреть дальше я уже не могу.

Она резко встала и, не оборачиваясь, направилась в спальню. У двери остановилась и бросила через плечо:

— Ты идёшь?

Андрей молча последовал за ней. В тот момент никакого другого решения для него просто не существовало.

Ночь получилась совсем не похожей на предыдущие. В их близости было гораздо больше накопившихся эмоций, чем привычной нежности. Казалось, каждый из них пытался разобраться не столько друг с другом, сколько с самим собой. Всё увиденное за последние дни продолжало стоять перед глазами и невольно влияло на каждое движение. Марина кричала в голос, не сдерживаясь, и этот крик, эхом отражавшийся от голых стен их новой спальни, был полон не только наслаждения, но и какого-то надрывного, почти пугающего отчаяния. Андрей кончил с такой силой, что перед глазами вспыхнули белые пятна, а потом ещё долго лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как его сперма вытекает из Марины на смятые простыни.

Когда всё закончилось, они ещё долго лежали молча, постепенно приходя в себя.

— Мы с ума сходим, — сказал наконец Андрей.

— Знаю, — тихо ответила Марина. — Но это лучшее сумасшествие в моей жизни.

Андрей ничего не сказал. В тот момент слова казались совершенно лишними.

Свет в квартире напротив ещё долго не гас. Но в тот вечер никто из них больше не подошёл к окну.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555