Пятница вечер

Сногсшибательная фигура с длинными стройными ножками и тонкой талией и густыми волосами цвета холодной платины, которые тяжелой, блестящей волной спускались почти до талии ... она до сих пор заставляла мое сердце биться чаще при взгляде на нее.

Кукольное личико с мягкими чертами: большие, широко распахнутые глаза небесно-голубого цвета, обрамленные пушистыми наращенными ресницами, вздернутый носик и главное оружие — пухлые, чувственные губки, накрашенные ярко красной помадой!

Тонкое золотистое мини-платьице с глубоким до пупка декольте, не скрывая сережку пирсинга, а так же совершенно не скрывало ее маленьких грудей с острыми сосками, вызывающе проступающими сквозь материал, едва прикрывало попку. И не скрывало резинки тонких черных чулков обтягивающие ее ножки и туфли на высоченном каблуке завершали ее наряд,

—это... - промямлил я, - Ты в этом хочешь пойти?

— А что не так? – она игриво покрутилась вокруг своей оси. Слишком откровенно?

— Если можно так выразиться, то да, - я сглотнул, - Оно же очень короткое.

Инночка подхвати Петра Петровича под руку и они ушли на какую то деловую встречу с его партнерами.

Я поужинал и лег смотреть телевизор, и не заметил как уснул. Проснулся от громких голосов в коридоре, я встал с дивана когда в комнату вошли Инночка с Петром Петровичем и двое мужчин, по виду кавказцы солидных, подтянутых, каждому лет по пятьдесят, но с такой энергией, что я почувствовал себя мальчишкой рядом с ними.

Все были выпившими

Лешенька ресторан закрыли и Петя предложил продолжить у нас-Инночка поцеловала меня в щечку

Мальчики не скучайте, я быстро переоденусь! И упорхнула в комнату.

Я расматривал кавказцев

Фарид -классический кавказкий тип — смуглая, словно навечно впитавшая в себя южное солнце кожа; резкие, будто высеченные из камня, волевые черты лица. Высокие скулы, глубокие тени под ними, придававшие лицу хищное, властное выражение. Крупный нос с горбинкой. И глаза — тёмные, глубоко посаженные, с тяжёлым, оценивающим прищуром, который, впрочем, сейчас смягчался широкой, белозубой улыбкой. Улыбка эта была обезоруживающей, открытой,

Белоснежная рубашка была расстёгнута до середины груди, открывая мощный, покрытый густыми тёмными волосами торс, сужающийся к узким бёдрам. Даже в расслабленном состоянии под тканью угадывались мускулы, перекатывающиеся при каждом движении. От него исходил сложный, обволакивающий запах — смесь дорогого мужского одеколона с древесными нотами, лёгкого коньячного духа и разгорячённого мужского тела

Второй был Ашот. Высокий, худощавый, с гибким, поджарым телом, напоминающим отточенный клинок: широкие плечи, узкая талия, длинные мускулистые ноги. В отличие от Армена, его смуглая кожа на груди и животе была почти лишена волос — гладкая, словно отлитая из тёмного мрамора, с проступающими под ней сухими, рельефными мышцами. Его лицо было резким, орлиный профиль, длинный нос с горбинкой, густые, чётко очерченные брови вразлёт и высокие, острые скулы. Чёрные, слегка вьющиеся волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а тёмные, миндалевидные глаза смотрели с тяжёлым, немигающим спокойствием. В нём чувствовалась скрытая, дремлющая до поры опасность — ленивая, кошачья грация хищника, который не делает лишних движений.

Мы устроились в большой комнате, где стол быстро оказался заставлен бутылками коньяка, вина и нехитрой закуской — оливки, сыр, пара нарезанных помидоров.

Инночка вышла из комнаты!

— Ой я не подумала что у нас гости! А я в таком виде! Ну по домашнему воскликнула она

В это тот раз ей приглянулись розовые чулочки, розовый пояс с салатовыми вставками! И такие же трусики ! Бюсгалтер решила не одевать, на плечи накинула розовый короткий доходящий до середины ее попки, пеньюар который завязывался на груди! И розовые туфли на высоком каблуке как у стриптизерш.

её твердые соски проступали сквозь тонкую ткань. Её лицо сияло счастьем — щеки розовели, глаза искрились, а длинные волосы рассыпались по плечам делая её ещё более соблазнительной. Она выглядела одновременно невинной и порочной

Инночка сидела в центре внимания, как королева, окруженная тремя мужчинами, каждый из которых, казалось, излучал уверенность и хищный интерес. Их взгляды, их улыбки, их голоса — все было направлено на нее, словно я был лишь тенью в углу.

Я видел, Фарид, положил ей руку на бедро. Инночка не убрала его руку. Наоборот, она положила свою руку поверх его и что-то сказала ему на ухо, улыбаясь.

Они смеялись, шутили, я видел, как она кокетливо щекочет Фарида рукой по брюкам в районе паха. Она хохотала, ей было хорошо и весело.

Инночка, раскрасневшаяся от шампанского, сияла. Она выпила с Фаридом на брудершафт, их бокалы звякнули, и он, наклонившись, поцеловал её прямо в губы — медленно, с наслаждением, будто смакуя каждый миг. впиваясь в её губы жадным, мокрым поцелуем. Их языки сплелись, я слышал эти чмокающие звуки, как она отвечает, не в силах оторваться. Инночка застонала, тело выгнулось к нему, бедра прижались, руки обхватили его шею, пальцы вцепились в волосы. Она не могла оторваться — поцелуй был дикий, жаркий, её стон, приглушенный его губами, был хриплым, полным кайфа

Наконец поцелуй прервался, но Фарид не спешил отпускать её Затем, проведя ладонями по всему её телу — от лопаток до попки, — он позволил ей отстраниться.

Инночка, тяжело дыша, обернулась к Петру Петровичу, на щеках её горел румянец, а губы припухли ещё сильнее.

Я вышел на терассу перекурить, когда вернулся то застолом сидели только Петр Петрович и Ашот

_- А где? Начал я........

Но Петр Петрович меня перебил!

— Да Фарид в спальне Инночке цветы дарит! Рассмеялся он

Я посмотрел на него, и он, поймав мой взгляд, усмехнулся шире: — "да ладно тебе!"

Мы замолчали, и в этой тишине я услышал ее — тихий, но отчетливый стон Инночкии. Он был мягким, почти невинным, но от него у меня перехватило дыхание.

В кинулся в спальню и сразу застыл в дверях!

Фарид сидел на кровати с широко раставленными ногами

Инночка стояла перед ним на коленях — её платиновые волосы рассыпались по плечам, розовый пеньюар сполз на плечи открывая вид на ее попку разделеную полосочкой трусиков. Она наклонилась вперёд. Её голова оказалась на уровне его паха. Одно движение — и голова Инночки начала двигаться вверх и вниз, вверх и вниз, в размеренном, умелом ритме

Мммм... ммммммм... — довольно мычала Инночка, двигаясь своими губками по члену Фарида пытаясь ускорить темп, но это получалось плохо.

Хорошо сосешь! На Пете практикуешься, а?! Хе-хе...

Фарид не сидел пассивно — он наклонился вперёд, его большая рука легла на затылок Инночки. Пальцы зарылись в платиновые волосы, намотали их на кулак. Он держал её крепко, властно, и теперь сам задавал ритм — двигал её головой вверх и вниз. Это уже не был нежный акт. Это было яростное, почти жестокое обладание. Второй рукой он мял Инночкины грудки

Внезапно Фарид издал низкий, утробный рык. Его тело выгнулось дугой, мускулы на животе судорожно сократились. Обеими руками он вцепился в голову Инночки и с силой прижал её лицо к самому паху, зафиксировав в неподвижности. Его бёдра вздрогнули раз, другой, третий — мощными, глубокими толчками, словно он пытался войти ещё глубже, прямо в горло. Я видел, как его тело содрогается в немой конвульсии, как на шее вздуваются вены, как из груди вырывается прерывистое, хриплое дыхание пополам с новым рыком — протяжным, почти болезненным от переполняющего его наслаждения. Он кончал. Фарид держал её мёртвой хваткой, прижимая всё теснее. Прошло несколько долгих, как вечность, секунд, прежде чем его пальцы разжались. Член Фарида пульсировал между сжатых губок Инночкиного ротика, она ласкала его крупные яица своей маленькой ладошкой стараясь выдоить как можно больше спермы! Инночка продолжала искоса смотреть на меня, только теперь ее взгляд затуманился, ресницы задрожали: она кончала. Кончала, пока Фарид сливал свою сперму ей в желудок.

Инночка медленно отстранилась и откинулась на спину, тяжело дыша провела тыльной стороной ладони по припухшим, блестящим губкам, собирая с подбородка то, что не успела проглотить — белую, густую каплю. Она шумно сглотнула и устало улыбнулась, всё ещё не открывая глаз.

Инночка раскинула ножки, полностью открывая свой влажный, бутон. Она лежала на спине. Розовый пеньюарчик раскрылся обнажая ее плоский животик, и ее маленькие грудки торчащими в верх сосками. Сквозь мокрые трусики виднелся гладко выбритый лобок, она текла. Вся мокрая, вся открытая.. Инночка закинула голову назад, её волосы растрепались по простыне, а губы приоткрылись в беззвучном стоне. Её ноги раздвинулись сами собой, как будто приглашая его ближе. пальцы Фарида достигли её промежности, и её бёдра приподнялись, как будто она жаждала его прикосновений.

Он провёл рукой между ее ножек, отодвинул в сторону ее мокрые трусики, Фарид тут же навис над ней сверху. Его тяжелые ладони уперлись в кровать по обе стороны от её головы. Потом навалился на ее беленький животик своим мохнатым темным телом, резко раздвинул ножки и с выдохом наслаждения лег между ними. Пoдняв ее нoжки ввeрх, oн их рaзвeл нaстoлькo ширoкo, нaскoлькo смoг, Каблуки туфель стали смотреть в верх и в сторону, и схвaтив зa ее щикoлoтки, прилoжил свoй хeр кo влaжнoму вхoду ее лoнa, она пустила руку между их ними телами и ухватилась за толстый член, приставив его к своему влагалищю. Он замер, — и начал входить. Сначала медленно, едва заметно. Головка его члена коснулась её входа, и я видел, как она вздрогнула— резко, всем телом, как напряглась, и как её пальцы вцепились в простынь. Он качнул тазом и вошёл чуть глубже, медленно, миллиметр за миллиметром, протискивая головку своего огромного члена в её лоно.

— Тише, — хрипел он. — Тише.

Инночка закусила губу, её тело выгнулось дугой, но она не издала ни звука — только тихий, сдавленный выдох.

— Терпи, — хрипел он. — Скоро будет хорошо.

Он вошёл ещё глубже, головка исчезла в её узкой плоти, её влагалище начало растягиваться, обтягивая его ствол, обтекая его, как перчатка.. И тогда я увидел то, от чего мое сердце пропустило удар. На животе Инночки, чуть ниже пупка, появился едва заметный бугорок. Это член Фарида давил изнутри, приподнимая матку, деформируя её тело под свою форму.

Инночка выдохнула с всхлипом, и я видел, как её тело начало двигаться ему навстречу,

— О, — простонала она. — Ооо...

— Что шлюха, нравиться? — спросил он, и его голос был грубым.

— Да, — прошептала она, и её голос сорвался. — Продолжай...

Он начал двигаться — медленно, глубоко, ритмично. Его бёдра двигались плавно, и я видел, как его массивный зад поднимался и опускался, как его член всё глубже проникает в неё, как его ягодицы напрягались при каждом толчке, как его спина, широкая и мощная, перекатывалась мышцами. Инночка лежала под ним, её тело было почти не видно под его огромной фигурой — только её стройные ножки, которые колыхались в такт его движениям. Она начала стонать сильнее. Сначала тихо, сдавленно, затем громче, всхлипывая от каждого толчка.

Он ускорился, вколачиваясь в неё —глубоко, мощно, и я слышал влажные, чавкающие звуки, и шлепки яиц по её попке, смешанные с её стонами, которые становились всё громче, всё отчаяннее. она выгибалась под ним, как будто хотела скинуть его с себя, её грудь, прижатая к его груди, тёрлась о его тело, и соски, твёрдые от возбуждения, касались его груди. Её ноги дрожали, ступни дергались в такт ударам его члена.

— Аааа, — громко и пронзительно закричала Инночка, и её голос сорвался в долгий протяжный стон.

Она кончила, и её тело содрогнулось, влагалище сжалось вокруг него. Он замедлился, давая ей пережить оргазм, но не остановился. Он продолжал двигаться — медленно, но неумолимо, пока она не перестала содрогаться.

Инночка замерла, Фарид приподнялся над ней, — что шлюха, Хочешь ещё? — спросил он, глядя на неё.

— Да, — прошептала она, и я слышал, как её голос полон желания. — Хочу.

Он навис над ней, раздвинул её ноги, еще шире, и снова вошёл в неё. Его огромное тело закрыло Инночку почти полностью, я видел только её руки, обнимающие его за шею Он взял ее под коленки своими сильными руками и максимально развел ее полусогнутые ножки в стороны, давая себе полную свободу движений. Инночка невольно подалась вперед, стараясь как можно больше открыть ему дорогу. Инночка лежала под ним, огромным, совсем девочкой, широко расставив ножки, дергая в такт ими вверх

Он начал двигаться — быстрее, глубже, с каждым толчком раздвигая её всё больше. Он двигался ритмично, размеренно,. Его мощный зад напрягался и расслаблялся, вбивая его плоть в её маленькое тело. Её ножки дрожали, икры подрагивали в такт его толчкам.

Её маленькая грудь двигалась в так его движений, соски, острые и твёрдые, касались его волосатой груди, и она стонала, запрокинув голову. Я видел, как она начала кончать снова, как её тело начало содрогаться, но он продолжал двигаться, не давая ей опомниться. Взяв её за лодыжки, он резко закинул её ноги себе на плечи и почти сложил её пополам. Теперь я видел только промежность — растянутое, покрасневшее влагалище, обтягивающее его ствол, каблуки ее туфелек, болтающиеся у его ушей, и его огромный член, входящий и выходящий из неё с мокрым, хлюпающим звуком.

— О.... — стонала она, уже полностью потеряв контроль на собой. И её стоны срывались на всхлипы.

Он ускорился. Его яйца — огромные, тяжёлые, с каждым толчком бились о её анус, заставляя её вздрагивать и кончать снова.

Он начал кончать — глубоко, мощно, я видел, как его ягодицы напряглись, как он замер, прижавшись к ней, войдя в неё до конца, до самых яиц, как его член начал пульсировать внутри неё, судорожно содрогаясь, изливая в неё горячие струи. Яйца Фарида сжались, подтянулись,, выталкивая в неё всё новые и новые порции вязкой, обжигающе горячей жидкости. Он кончал долго — толчок за толчком, рыча от наслаждения, — и сперма заполняла её до краёв, смешиваясь с её соками, переполняя влагалище. Инночка закричала, она билась в оргазме снова и снова, пока он не затих.

Он рухнул на неё всем телом, придавил к кровати, и его член, всё ещё твёрдый, оставался глубоко внутри, запечатывая сперму. Его лицо оказалось у самого её уха, горячее дыхание обжигало шею.

Он лежал на ней, распластавшись,, пот, стекающий с его груди на её живот, и главное — всё ещё пульсирующий внутри член, который постепенно уменьшался, но всё равно заполнял её. Сперма, смешанная со смазкой, начала просачиваться наружу вдоль ствола, горячими струйками стекая по промежности,

Я так и стоял в дверях, прижавшись к косяку. я не мог отвести взгляд. Я смотрел на них, на её маленькое, обнажённое тело, на его огромную, мощную фигуру, и я понимал, что я хочу видеть это снова..

Он медленно вышел из неё. Она лежала неподвижно,, раскинув руки и ноги, словно сломанная кукла, и смотрела в потолок. её грудь тяжело вздымалась, ножки всё ещё подрагивали, и я слышал, как она пытается успокоить дыхание.

Простынь под ней стала влажной— от пота, от смазки, от вытекшей спермы. В спальне стоял тяжелый, животный запах секса, смешанный с остатками мужского одеколона и коньячного перегара. Её раздвинутые ноги безвольно лежали, и между ними, зияло растерзанное влагалище. Большие половые губы распухли и покраснели, малые — вывернутые наружу, сморщенные, — блестели от обильной влаги, а вход, ещё не сомкнувшийся после вторжения, подрагивал в такт пульсу. Из него медленно, толчками вытекала сперма Фарида — густая, белёсая, с кремовыми прожилками. Тёплая жидкость собиралась в лужицу у самого входа, а затем переливалась через край и ползла вниз, по промежности, к сжавшемуся анусу, огибала его и стекала дальше, в ложбинку между ягодиц,

Полижав минут пять Фарид взял её за талию своими огромными ладонями — его пальцы почти смыкались вокруг её тонкой оси — и приподнял её, отрывая от постели, повернул к себе задом и поставил на четвереньки. Я видел, как он встал позади неё, как раздвинул её ноги коленом, отодвинул трусики в сторону как навёл свой член на ее киску Затем, он начал насаживать её на свой член.

Я видел, как её тело медленно подавалось назад, как её влагалище растягивалось, обтекая его ствол. Это был не толчок — это было именно насаживание. Его член входил в неё сантиметр за сантиметром, раздвигая то, что казалось нераздвижимым. Она вскрикнула а губы, под мощным напором его тарана, начали втягиваться внутрь.

Её дырочка, была уже настолько разработана и растянута, что, он насадил её до конца, до самых яиц, пока они — огромные, тяжелые, — не упёрлись в её промежность. Я слышал, как она выдохнула с всхлипом, как воздух со свистом выходит из её лёгких. Инночка выгнулась дугой, и он замер, давая ей привыкнуть.

Он начал двигаться — ритмично, глубоко, его мощные ягодицы сжимались и разжимались, вбивая его плоть в её маленькое тело. Я слышал чавкающие, влажные звуки, смешанные со шлепками его бёдер о её ягодицы, когда его толстый ствол выходил наружу, облепленный её блестящими соками, и снова с хлюпаньем проваливался в глубину. Где-то в такт его толчкам тряслась её небольшая упругая грудь, соски — острые, как шипы роз, тёрлись о простыню, добавляя нестерпимого удовольствия и возбуждения. Её тело содрогалось, она стонала, не скрывая и не сдерживая себя.

— Да... да... — шептала она, уже не контролируя себя.

Он ускорился, и скрип кровати стал громче. Я видел, как его яйца, огромные и тёмные, бьются о её клитор, заставляя её приближаться к оргазму. Она кончила — громко, с всхлипом, выгибая спину, с сотрясающими её тело судорогами.

Я видел, как его твёрдый ствол, скользит по её влажным стенкам, как её влагалище, уже раскрытое и влажное, сжимается, будто пытаясь удержать его, и как её половые губы, набухшие и покрасневшие, тянутся за ним, обхватывая его до последнего миллиметра, будто не желая отпускать. Они выворачивались наружу, влажные и блестящие, облепляя его плоть, и я услышал тихий, мокрый чпок — когда головка, последняя, выскользнула из неё. Он качнулся в воздухе, тяжёлый, до конца не удовлетворённый, и я перевёл взгляд на её лоно. Там, где раньше была аккуратная, плотно сомкнутая щель, теперь зияла дыра — большая, растянутая, раскрытая, как цветок после долгого дождя. Её влагалище было широко открыто, и можно было увидеть его внутренности — розовые, влажные, всё ещё пульсирующие в такт её дыханию. Я смотрел на это зрелище — на то, как её маленькое тело было растянуто его огромным размером, как оно ещё не могло вернуться в прежнее состояние, — и я чувствовал, как внутри меня смешиваются ревность и странное, почти болезненное возбуждение. Она, обессиленная, упала грудью на кровать и лежала неподвижно, чувствуя пустоту, которая осталась после него, а я знал, что эта пустота будет заполнена снова — и снова, и снова.

Я ушел в комнату, а из спальни звуки — ритмичные стоны Инночки скрип кровати, тяжелое дыхание Фарида

— "Давай, выпьем за твою Инночку. За её красоту и... податливость". Ашот налил ещё коньяка, и мы чокнулись,

— Красавица у тебя жена, Леха, —Ашот откинулся на стуле, его рука небрежно скользнула по брюкам, поглаживая заметный бугор. Его голос был пропитан ленивым восхищением, но глаза горели хищным блеском. — Такая страстная, такая... податливая. Повезло тебе, брат". Он усмехнулся, глядя на меня, и подмигнул Петру Петровичу

Ты такая узкая, девочка! — голос Фарида через открытую дверь, хриплый, полный похоти. — Ох, Инночка, ты просто огонь... Чувствую, как ты меня сжимаешь!

— Ааа... Фарид... Дааа... — её стоны были громкими, почти отчаянными, пропитанными наслаждением,

— Ооо... Дааа... Блядь, я... Аааа!" Ещё один оргазм, судя по её дрожащему голосу и ритмичным хлюпаньям

— Ооо... Дааа..., еще! — стонала она, её голос был полон отчаяния и наслаждения. Хлюпающие звуки её влагалища, шлепки его яиц, её крики — все сливалось в один оглушительный ритм.

— Ааа... Фарид... Ох, пожалуйста... Дай передохнуть! — Инночка стонала, её голос был слабым, почти умоляющим, но в нем сквозило наслаждение. — У тебя такой... большой... Ааа!

— Тише, девочка, я почти... — Фарид прорычал, его голос был хриплым, полным похоти. — Ох,, ты такая узкая... Держись! Его толчки стали ещё резче, и я слышал, как кровать скрипит под их весом, а её стоны переходят в отрывистые вскрики:

Через минуту раздался звериный вопль Фарида

— Дааа... Блять... Охуенно! Его голос дрожал от напряжения, и я понял, что он кончил, вливая в нее свою сперму,

.Фарид вышел из спальни минут через сорок совершенно голый. Мощное тело, покрытое капельками пота, которые блестели, словно роса на камнях. Он не прикрывался, не стеснялся Его гладко выбритый член был... огромным. Даже в спокойном, полувозбужденном состоянии он поражал размерами — толстый, мясистый, с темной, почти багровой головкой, все еще влажной. На нем блестела влага — член был весь в Инночкинах соках и его спермы — влажный, блестящий, покрытый тонкой, прозрачной плёнкой, которая стекала по его стволу на яйца. Я представил, как эта штука только что входила в Инночку, как растягивала её изнутри

— Ну, как там? — спросил Петр Петрович, усмехаясь

— Жарко, — коротко ответил Фарид, и в его голосе прозвучала самодовольная сытость,

Я в душ. Горячо там было, надо освежиться.

— Ну, я готов, — сказал Ашот, потирая руки. — Стояк уже замучил. Петь, ты не против, если я займусь твоей красавицей? Она там, похоже, в ударе". Его улыбка была почти дружеской, но в ней сквозила насмешка, которая резала слух

Петр Петрович махнул рукой давай!

— Давай, Ашот, не тяни, — Петр Петрович хлопнул его по плечу, его голос был полон предвкушения. — Покажи нашей красавице, как кавказцы умеют".

Ладно пойду подарю вашей красавице несколько палок роз- рассмеялся Ашот и ушел в спальню

— Ашот- я устала, раздался голос Инночки- дай немножко отдохнуть.

Ни чего пока сосать мне будешь отдохнешь прорычал Ашот

— Иди сюда, — раздался голос Ашота. — Фарид так тебя нахваливал! Покажи, как ты умеешь.

Давай открывай ротик, вот так! — стонал он

— Умница, —Инночка замурлыкала, как кошка. — Хорошо работаешь языком, сучка. А теперь снова возьми член. Заглатывай глубже.

Она мычала с членом во рту, её стоны были приглушенными, но полными наслаждения:

Минут пять из спальни раздавались звуки отсоса и хриплые стоны Ашота, пока не раздался его громкий стон, Ооооо кончаю!

Я все таки решился и пошел в спальню

Инночка уже стояла на четвереньках, я смотрел на ее личико, тушь вокруг глаз потекла, помада размазана и личико залито спермой которая стекала по ее щечкам, я понял что Ашот решил добавить краски к ее блядскому макияжу и не стал кончать ее в ротик.

Ашот стоял на коленях позади Инночки. Его член всё ещё стоял — огромный, блестящий от её слюны, с багровой головкой, которая, казалось, пульсировала в такт сердцу. Он не стал ждать. Его ладони грубо развели ягодицы Инночки, открывая анус —приставил головку своего члена, и Ашот вошёл — одним мощным, безжалостным толчком.

Инночка закричала. но тело отреагировало мгновенно: спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыню, бёдра затряслись. Ашот не дал ей времени привыкнуть. Он схватил ее за талию и начал двигаться — глубоко, сильно, с методичностью машины. Толстая, лоснящаяся плоть Ашота с каждым выпадом до предела растягивала глянцевое анальное кольцо Инночки, заставляя его выворачиваться наружу тёмно-розовой воронкой

Она закусила губу, глаза были полуприкрыты, длинные волосы рассыпались по плечам ее тело раскачивалось в такт мощных толчков Ашота

Вдруг её тело выгнулось дугой,, и она закричала — громко, пронзительно хорошо что мы жили в большом доме, и ее крики наврядли кто услышит.

Его пальцы до синяков сжимали ее тонкую талию.

Инночка захлёбывалась криком.

Ашот взял Инночку за грудки и прижал ее спинкой к своей груди

— Скажи,, — Ашот наклонился к её уху, не прекращая долбить в задницу, его горячее дыхание обожгло шею, — любишь в жопу? Хочешь ещё ?

— Да! — закричала она, ее голос — он был хриплым, животным, полным отчаяния и похоти. — Да! Ещё! Трахай меня! Сильнее!

Ашот вдруг поднял Инночку на руки. Одним мощным, движением он встал с кровати, удерживая её на весу. Его член оставался глубоко внутри ее попки, и когда он поднялся, Инночка вскрикнула — от неожиданности и от того, что в таком положении он вошёл ещё глубже. Он держал ее под коленями широко разведя ее ножки обтянутые розовыми чулочками, на которых блестели следы спермы, открывая мне самую откровенную картину: растянутое, покрасневшее влагалище, тёмный, блестящий от ихних соков член который был в ее попке. Мокрые розовые трусики прилипли к лобку, её выбритый, гладкий лобок блестел. розовый пояс красиво облегал ее тонкую талию, сережка в пупке блестела в полумраке спальни, на шее и грудке я заметил синяки от засосов, а губы с размазанной помадой были припухшими от поцелуев и членов. на лице размазанная тушь и сперма, Но по ее лицу было видно что она очень довольная.

Одной рукой она обхватила его за шею, прижимаясь спинкой к его мощной груди, пальцы побелели от напряжения. А второй рукой стала гладить свои грудки Она буквально висела на нём, пронзённая его плотью, полностью открытая и беспомощная.

Ашот начал поднимать и опускать Инночку держа ее на весу, движения очень плавные, но без остановки, постепенно ускоряясь.

. Я видел лицо Инночки. Её глаза, то широко открытые, то закатывающиеся. Её рот, приоткрытый в беззвучном крике. Её грудка со стояшими сосочками, двигающюю в такт движениям. Я видел, как член Ашота исчезает в ее попке и появляется снова — блестящий, огромный, неестественно тёмный на фоне её белой кожи. Его мышцы бугрились от напряжения, пот блестел на смуглой коже, стекая по рельефным мускулам спины. Он двигал её бёдра вверх-вниз, насаживая на свой член снова и снова. Инночка больше не кричала — она выла, её голос сорвался в какой-то утробный, гортанный стон.

— Да! Да! Да! — закричала она. — Ещё! Я сейчас... я сейчас кончу!

— Я кончаю! — вдруг выкрикнула она, и её тело содрогнулось в мощном спазме. Я видел, как волны оргазма прокатываются по ней: бёдра задрожали, живот запульсировал, попка сжалось вокруг члена с такой силой, что Ашот зарычал.

Инночка кaйфoвaлa! Внe всякoгo сoмнeния, она лoвилa кaйф. Пока Ашот дрaл ее в жoпу держа ее на весу,

Ещё несколько резких, мощных толчков — и он замер. Его тело напряглось, мышцы на ягодицах свело судорогой. Из его груди вырвался низкий, утробный рык. Он кончал. Я видел, как его член пульсирует внутри попки Инночки, как основание ствола ритмично сокращается, выталкивая сперму глубоко в её попку. Это длилось долго — гораздо дольше, чем я мог себе представить. Ашот продолжал удерживать Инночку на весу, прижимая её к себе, пока его семя наполняло её, заполняло до краёв.

Когда спазмы наконец прекратились, он медленно, осторожно опустил её на кровать. Инночка упала на спину, её грудь тяжело вздымалась, лицо раскраснелось, волосы прилипли к вискам.

Инночка лежала с широко раздвинутыми ножками, Её попка была раскрыта, растянута, покрасневшее и припухшее колечко ануса после такого вторжения. И из него медленно, толчками вытекала белая, густая, жемчужная сперма. Она стекала по промежности, капала на покрывало, и её было так много, что, казалось, Ашот наполнил её до самого предела. Её тело ещё подрагивало в остаточных спазмах, и каждое сокращение выталкивало новую порцию спермы наружу.

Ашот лег рядом с ней, положил свою руку ей на грудь, и сжал сосок, Инночка застонала.

Инночка вздрогнула, её стоны были слабыми: — Ох... Ашотик... Ааа..., что это было?

Что тебя так не ебали? Ну так на вису?

Нет,

Понравилось?

— Это было... — начала Инночка и не закончила. У неё просто не было слов.

— что еще хочешь?, — рассмеялся Ашот.

Он наклонился к ее ушку и прохрипел:

— Мы с тобой еще не закончили! У нас все выходные впереди

— Ты такая горячая, так что мы покажем тебе, что такое настоящий секс

Я вернулся за стол.

И тут же из спальни раздалось — Отдохнула?. — Хорошо. А теперь продолжим.

"Ох, Ну, держись, шлюха!" Следом раздался её стон — громкий, полный наслаждения, который тут же перешел в ритмичные вскрики.

— Ааа... Ашотик... Дааа... — её стоны были громкими, почти отчаянными, пропитанными наслаждением, которое я никогда не слышал от нее с такой силой.

"Бля, . .. Щас кончу ! — Ашот почти рычал, его голос дрожал от напряжения. Я не услышал, ответила ли Инночка, или её стоны просто слились в один протяжный звук наслаждения. Звуки из спальни стали яростными, к нему добавилось его тяжелое дыхание, а потом — низкий, хриплый рык, от которого у меня мурашки побежали по спине.

Фарид вышел из ванной. Его тело было как у античной статуи — широкие плечи, мускулистые руки, рельефная спина, сужающаяся к узким бедрам. Ягодицы — крепкие, округлые — напрягались при каждом шаге. Но мой взгляд неизбежно скользнул ниже, туда, где между ног покачивался в такт движениям его член. Он покачивался при ходьбе — тяжелый, мясистый, с крупной багровой головкой и даже в расслабленном состоянии выглядел так, будто готов в любую секунду прийти в боевую готовность.

— О, Ашотику респект! — сказал он. — Слышите, как она голосит? Со мной она так не кричала, а я, между прочим, старался

— Ну что, Леха, пялишься? — Фарид поймал мой взгляд на его член, и ухмыльнулся, его голос был хриплым, полным самодовольства. — Не видел таких больших хуев да? Я ж кавказец, брат.

— Ну что, мужики, — сказал он, усаживаясь обратно за стол. — Коньяк-то остался? А то я притомился малость.

— Остался, остался, — усмехнулся Петр Петрович, протягивая ему бутылку. — Ты как там, живой?

— Живой, — Фарид налил себе полный стакан, выпил залпом и крякнул. — Ох, хорошa. не девка а огонь!

Ашот вышел из спальни, голый, его кожа блестела от пота, а полувозбужденный член, толстый и лоснящийся от смазки и спермы, покачивался при каждом шаге. Он выглядел довольным, как человек, только что утоливший голод.

он, плюхнувшись на стул с такой небрежностью, будто это был его собственный дом. Его член свесился между раздвинутых ног,

Кто следующий спросил Ашот, может Леха! Он рассмеялся!

Петр Петрович встал, Леха у нас в не игры и скрылся в спальне

— Что, Леха, призадумался? — Ашот ухмыльнулся, глядя на моё ошеломленное лицо. — Не парься, твоя Инночка там в порядке. Слышал, как стонала? Ей нравится, поверь. Горячая штучка, твоя жена".

Да и фигурка у нее, - модели могут позавидовать! Тебе Леха повезло с женой, она у тебя классная! И не парься, что она у тебя шлюха! Видишь, как мы все восхищаемся ей! Продолжал Фарид

Ашот добавил, - Да, повезло мужу с Инночкой! Хорошенькая самочка, трахать ее одно удовольствие.

— Ну, кaкoвo быть шлюхoй? — из спальни раздавались издeвaтeльские стоны Петра Петровича. — Чтo мoлчишь? Aх, нe мoжeшь ничeгo скaзaть? Ну и нe нaдo ничeгo гoвoрить, блядям пoлoжeнo мoлчa принимaть хуй во всe oтвeрстия и нe брыкaться. Инночка что то мычала,

— Давай шлюха, глотай! — прорычал Петр Петрович, а теперь раком послышалась его команда

— Ааа... Петенька... Ох, медленнее, пожалуйста... — Инночка стонала, её голос дрожал, полный смеси боли и удовольствия.

— Что шлюха понравилось с Фаридом, а с Ашотом? Слышался голос Петра Петровича

Её стоны становились громче,

— Ооо... Дааа... Петенька... — стонала она, её голос дрожал,. очень понравилось

Хочешь еще с ними?

Да........... если ты разрешиш.......... Стонала Инночка.

Разрешу! Но помни! Но ты только моя! Ты поняла?

Да!!!!! Я только твоя!

Хлюпающие звуки её влагалища, смешанные со шлепками его яиц, были слышны всем нам сидящим за столом

— Аааа... Ох, блядь... Я... — раздался из спальни крик Инночки, протяжно, почти по-звериному: — Дааа. Сукааа!

— Аааа... Ох, блядь... Еще! — стонала Инночка, её голос был полон отчаяния и наслаждения. Влажные звуки её влагалища, шлепки его яиц, её крики

— Тише, шлюха, я почти... —прорычал Петр ПЕтрович, его голос был хриплым, полным похоти. — Ох,. .. Держись! Его толчки стали ещё резче, и я слышал, как кровать скрипит под их весом, а её стоны переходят в отрывистые вскрики:

— Ооо... Дааа... Блядь, я... Аааа!" Ещё один оргазм, судя по её дрожащему голосу и ритмичным хлюпаньям.

Через минуту раздался звериный вопль Петра Петровича:

, К ритмичным шлепкам добавился новый оттенок — звонкий, почти металлический цокот, с которым тяжёлые, набрякшие яйца Петра Петровича ударялись о мокрые половые губы Инночки. Казалось, ещё немного — и этот звук заполнит собой всё: и спальню и комнату и весь дом. Стон Инночки вдруг превратился в настоящий крик — высокий, срывающийся, почти животный, исполненный такого откровенного, запредельного экстаза, Инночка кричала, захлёбываясь, и в этом крике слышалось что-то почти молитвенное — «О-о-о, да-а-а!.. Ещё-о-о!..» — словно её тело больше ей не принадлежало, полностью подчинённое грубой, животной мощи мужчины. — такой крик рождается только там, где удовольствие переходит в почти невыносимую, болезненную грань, где боль и наслаждение сплетаются в один тугой узел.

— Дааа... Блять... Охуенно! Его голос дрожал от напряжения, и я понял, что он кончил, вливая в нее свою сперму

А затем всё стихло — лишь слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание Петра Петровича и тихие, затихающие всхлипы обессиленной Инночки. И характерный мокрый, чмокающий звук, с которым он вышел из неё.

Инночка слабо всхлипывала, её голос был полон изнеможения:

— Ох... Петенька... Я не могу больше... Но в её тоне было что-то еще — удовлетворение, которое она не могла скрыть.

Стоны затихли, сменившись тишиной

Петр Петрович появился на кухне, его голое тело блестело от пота, а толстый член, все ещё влажный от её соков и его спермы, покачивался в воздухе.

Фу все соки выжала из меня эта шлюха –прохрипел он и выпил коньяк! Пусть отдохнет, а то мы втроем ее затрахали! Я же ее сам только ебу! Ну знаю там мои замы на яхте как то на «вертолете» раз повертели и все!

А Леха? Он же вроде муж! Спросил Фарид

А что Леха! Я же тебе сказал! Леха все в не игры!

Блять я опять ее хочу! Ашот нервно выпил коньяка!

Ашот сидел голым, широко расставив ноги,

Потерпи, пусть пол часика отдахнет! Попросил Петр Петрович Ашота

Они продолжали выпивать и обсуждать Инночку, как будто меня с ними рядом и не было!

"Ну что, мужики, на второй заход? — спросил Ашот, его голос был полон похоти. Кто первым?

Да подожди ты! Одернул его Петр Петрович-у меня другая идея! Сейчас давайте еще по коньячку и пойдем сразу все!

Я аж вскочил со стула!