Мария проснулась рано утром, Артем лежал раскрытый с торчащим членом, Мария прикрыла сына простыней.И задумалась о вчерашних событиях.

. Нет она не мучила себя сомнениями и переживаниями о произошедшем и даже ни капли не жалела о том, что случился секс у них с сыном.Она думала о том, как теперь строить отношения с мужем Костей, которого она несомненно сильно любила.

. Мария не могла выстроить круговорот мыслей : стоит ли рассказать обо всем Костику или оставить в тайне;как дальше строить отношения с сыном ; что будет если муж случайно сам все узнает?

. Артем зашевелился, Мария закрыла глаза и притворилась спящей.

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рассыпаясь по комнате золотистыми пятнами. Артем потянулся, разминая затекшее тело, и в этот момент почувствовал рядом тепло, мягкое и знакомое.

Повернув голову, он замер.

Мать лежала рядом, почти вплотную к нему. Растрепанные каштановые волосы рассыпались по белой подушке, тонкий ремешок ночной сорочки сполз с плеча, обнажая гладкую, молочно-белую кожу. Она спала, приоткрыв губы, и ее дыхание — мерное, глубокое — поднимало и опускало высокую грудь, едва скрытую тонким кружевом.

Артем сглотнул, чувствуя, как внизу живота нарастает напряжение.

В комнате пахло ее любимым парфюмом с нотками ванили и чего-то терпкого, женского.

Он осторожно, стараясь не разбудить мать, перекатился на бок. Мария пошевелилась, её ресницы дрогнули, и она открыла глаза, так как будто только проснулась. В первую секунду в них мелькнула настороженность, но она мгновенно сменилась чем-то другим — глубоким, темным, манящим.

– Доброе утро, – прошептала она, и её голос, охрипший после сна, заставил Aртема вздрогнуть.

– Доброе, мам, – ответил он, не в силах отвести взгляд от её обнаженного плеча.

Мария улыбнулась, и эта улыбка быть совершенно не материнской. Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, кончиками пальцев обводя линию челюсти. Ее кожа была прохладной, но дыхание, которое она теперь выдыхала ему в губы, обжигало.

– Ты так смотришь на меня... – почти неслышно произнесла она.

– Как? – Артем затаил дыхание.

– Как будто хочешь что-то сказать. Или сделать.

Он больше не мог сдерживаться. В одно резкое движение Артем перехватил ее руку, сжал пальцы и притянул к себе. Мария вскрикнула от неожиданности, но не попыталась отстраниться. Напротив, она подалась вперед, вжимаясь в него всем телом.

Он почувствовал мягкость ее бедер, твердость груди, которая прижалась к его грудной клетке. Запах ванили стал невыносимо сильным, смешиваясь с естественным запахом ее кожи. Артем запустил пальцы в ее волосы, притягивая её лицо к своему, и почувствовал, как её губы коснулись его губ — сначала робко, почти невесомо, а затем с нарастающей жадностью.

– Ох... – выдохнула Мария, когда его язык коснулся её языка. – Артем...

Он больше не слушал. Всё, что имело значение, происходило здесь и сейчас. Он перевернул ее на спину, нависая сверху, и его руки начали исследовать её тело с жадностью, которая не имела ничего общего с сыновним почтением. Его ладонь скользнула по ее бедру, задирая ткань сорочки вверх.

– Так... да... Артемочка– простонала она, выгибаясь навстречу его рукам.

Артем спустился ниже, покрывая поцелуями её шею, ключицы, спускаясь к ложбинке между грудей. Он чувствовал, как её сердце бьется быстро-быстро, как дрожат её пальцы, впиваясь в его спину. Когда он добрался до ее груди, Мария громко всхлипнула, и он почувствовал, как её соски затвердели под его губами.

Она лежала перед ним, прекрасная и зрелая, с телом, которое знало, чего хочет. Артем жадно всматривался в каждую линию, в каждый изгиб. Он чувствовал, как возбуждение разливается по его венам, заставляя сердце работать на пределе.

Его рука скользнула вниз, между её бедер, туда, где было уже влажно и горячо. Мария вздрогнула, её тело задрожало.

– Ох, бля, да... вот так, мой хороший, продолжай, продолжай... – её голос сорвался на стон.

Артем замер на мгновение, зажмурившись от волны чистого, концентрированного блаженства. Мария обхватила его бедрами, притягивая к себе, и он окончательно погрузился в нее, чувствуя, как горячие, влажные стенки плотно смыкаются вокруг его члена.

Это было похоже на то, как разгоряченное тело погружают в густой, тягучий кисель, который одновременно обжигает и успокаивает. Каждое микродвижение отзывалось электрическим разрядом, который пробегал от основания чего-то идущего вверх по позвоночнику прямо в мозг.

– О боже, какой кайф... – выдохнула Мария, выгибая спину и впиваясь ногтями ему в плечи. – Пожалуйста, глубже, глубже...

Он услышал, как влажно хлюпает пизда при каждом его толчке, как сливается их общая плоть в единый, ритмичный звук. Запах женского возбуждения, смешанный с ароматом дорогого парфюма и едким, животным запахом пота, забивал легкие, крутя голову.

– Да, вот так, получай– прохрипел он, глядя ей в глаза, в которых сейчас, кажется, плавилось золото. – Чувствуешь, как я в тебе, как я хочу тебя?

– Да... ох, бля, Артем, да...

Он чувствовал каждую складку её плоти, каждое сокращение мышц, которые неосознанно сжимались вокруг него, пытаясь выпить всё до последней капли. С каждым толчком, с каждым входом и выходом, трение становилось всё интенсивнее. Кожа к коже, сок к соку. Его член, ставший твердым как сталь, теперь казался частью её самой, продолжением её тела.

Он почувствовал, как внутри неё что-то дрогнуло. Мария задохнулась, её глаза закатились, а пальцы с силой сжали его волосы, притягивая к себе.

– Я сейчас... сейчас кончу... – всхлипнула она, прижимаясь к нему всем телом.

Артем почувствовал, как мощные сокращения её влагалища обхватывают его, буквально высасывая из него жизнь и удовольствие. Это было непереносимо. Он зарычал, теряя контроль, и с силой впечатался в неё, чувствуя, как горячая волна взрывается внизу живота.

– Бля.Мама... ох... ох, сука...

Он кончил резко, с силой, чувствуя, как горячие струи заполняют её, пока она содрогалась в собственных судорогах, зажимая его внутри себя так сильно, будто боялась отпустить. Они лежали, тяжело дыша, чувствуя, как капли пота стекают по спинам, а между ними медленно остывает общая, вязкая влага. Артем, обнимая её, закрыл глаза, всё еще ощущая фантомные пульсации там.

Прошло несколько минут. Тишина воцарилась в комнате, нарушаемая лишь их общим прерывистым дыханием. Мария медленно обняла его, поглаживая по спине.

– Ты был... восхитителен, – наконец сказала она, улыбаясь.

Артем отстранился, глядя на неё. Её глаза светились, на щеках играл румянец. Теперь, когда страсть утихла, в его голове всплыла мысль, которая отрезвила его.

– Что мы будем делать? – глухо спросил он.

– Что именно?

– Отец. Что скажем отцу, когда он узнает?

Мария задумалась, глядя в потолок.

– Узнает? – переспросила она. – А ты думаешь, он узнает?

– Долго мы не продержимся. Ты же понимаешь. Ты будешь вести себя иначе. И я тоже.

Мария вздохнула, притянув его к себе.

– Твой отец... он добрый человек. Но он не дурак. Костя всегда хотел для тебя лучшего. Он будет... – она запнулась, подбирая слова. – Он будет в шоке. Но, возможно... возможно, он поймёт.

– Поймёт что? Что мы перешли черту?

– Что мы счастливы, – ответила она, целуя его в щеку. – Что между нами возникло что-то большее, чем просто семейные узы.

Артем сел, раздумывая.

– Стоит ли рассказывать сейчас?

– Сейчас? Нет. Давай подождем. Давай оставим это между нами. Хотя бы на время.

– А если он заметит?

– Пусть заметит. Тогда это будет нашей семейной проблемой, а не нашей с тобой. Мы получили то, что хотели.Попробуем объяснить Косте.

Артем кивнул, чувствуя странную легкость. Он больше не ощущал вины или смущения. Только глубокое удовлетворение и теплоту, исходившую от женщины, лежащей рядом с ним.

– Ты права, – сказал он, снова ложась рядом и притягивая её к себе. – Отец подождет.

Разговор затих. За окном шумел город, жизнь текла своим привычным чередом, люди спешили на работу, ехали в автобусах, пили кофе, ссорились по мелочам. А здесь, в этой комнате, время остановилось.

– Ты сегодня рано придешь с занятий? – тихо спросила Мария, прижимаясь к его плечу.

– Рано.

– Точно.

– Точно.

– И... – она хитро улыбнулась. – Приходи пораньше. Я приготовлю запеканку с изюмом. Твою любимую.

Артем улыбнулся в ответ, закрывая глаза.

– Согласен.

Он чувствовал запах её волос, тепло её тела, и в этот момент всё остальное в мире перестало существовать. Осталась только она, эта постель и предвкушение следующей встречи.

«Потом решим», — подумал он, глубоко вдыхая аромат её кожи. — «Сейчас просто будем наслаждаться».

. ****

Костя вернулся из командировки через два дня.

Вечерний свет из окна падал на кровать, окрашивая всю комнату в густой медный цвет. Мария лежала на животе, растянувшись по всей длине, и лениво перебирала пальцами страницы какой-то книги. На ней не было ничего, кроме тонких кружевных чулок, которые врезались в мягкое мясо бедер, создавая соблазнительный контраст.

Костя стоял в дверях, наблюдая за ней. Каждые несколько секунд Мария

чуть приподнимала таз, как бы невзначай, и он видел, как двигаются её ягодицы — упругие, раздутые, с матовым блеском кожи, в которой смешались капли пота и солнцезащищего крема.

– О чём читаешь? – не выдержав, прохрипел он, проходя вглубь комнаты.

Мария захлопнула книгу и медленно перекатилась на спину, глядя на него с тем самым выражением лица, от которого у Костика пересохло в горле.

– О том, как люди становятся зависимыми от своих пороков, – её голос звучал как патока, густой и тягучий. – Иди сюда.

Он подошел, сел на край кровати и, не сдерживаясь, положил руку ей на бедро. Кожа была обжигающе горячей. Мария выгнула спину, разводя ноги, и срывая с себя остатки одежды, она явилась ему во всей своей наготе.

Всплеск желания, после долгого воздержания, заставил Костю забыть о словах. Он притянул её к себе, заставляя раздвинуть ноги ещё шире, чтобы полностью видеть её внизу. Его взгляд сфокусировался там, и он застыл, заворожённый.

Мария владела самым удивительным телом, которое ему доводилось видеть. Её вульва напоминала спелый, налившийся соком персик. Кожа была невероятно нежной, практически прозрачной по краям, с тем самым розовым, едва уловимым оттенком, который бывает только у самых сочных плодов. Губы её влагалища были пухлыми, тяжелыми, идеально симметричными

с тонкими волосками.

– Ох, Господи... – выдохнул он, не в силах оторваться. – Ты просто невероятная.

– Нравится? – прошептала она, подаваясь вперед, чтобы он видел ещё лучше.

– Она выглядит так, будто сейчас лопнет от сока, – он коснулся пальцем самого края, там, где плоть была мягче всего. – И пахнет так же. Сладкая.

Костя прижал средний палец к самому центру, там, где кожа была наиболее размягчённой и горячей. Мария вздрогнула, её бедра непроизвольно дернулись, а на лице отразилось явное, почти болезненное наслаждение.

– Да... – выдохнула она, закрывая глаза. – Вот там...

– Какая ты влажная, – он развел губы пальцами, обнажая скользкую, блестящую плоть. – Смотри, какая ты возбужденная.

– Ты так смотришь на неё, будто хочешь съесть, – Мария прикусила губу, притягивая его к себе. – Так что же ты ждёшь? Сделай это.

Он не заставил себя ждать. Подавшись вперед, Костя прижался лицом между её бедер. Запах возбужденной женщины, смешанный с легким ароматом её парфюма, заполнил всё пространство. Он начал с легких, почти невесомых прикосновений языком, обводя контуры её плоти, удивляясь тому, какая она податливая и живая под его губами.

– Ох, бля, да... вот так, не останавливайся... Костик...– простонала Мария, запуская пальцы в его волосы и прижимая его голову ещё плотнее к себе.

Он сосредоточился на клиторе, ощущая, как он твердеет и пульсирует под натиском его языка. Каждый раз, когда его губы касались этого крошечного, но такого важного места, Мария вздыхала, у неё перехватывало дыхание. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются, как вся она напрягается, словно натянутая струна.

– Костя... – её голос стал хриплым. – Я хочу тебя. Сейчас.

– Подожди немного, – он чуть отстранился, глядя ей в глаза. – Я хочу, чтобы ты почувствовала каждое движение.

Он поднялся, пробуя её пальцами, всё глубже и глубже, ощущая, как её теснота обхватывает его, жадно требуя большего. Мария застонала, выгибаясь навстречу, её грудь вздымалась ритмично, соски затвердели от возбуждения.

– Пожалуйста... – умоляла она, впиваясь ногтями в его плечи.

Костя быстро избавился от одежды и, перевалившись через неё, вошел своим не маленьким, возбужденным членом одним стремительным движением. Мария вскрикнула, её тело выгнулось дугой, а затем она обхватила его ногами за пояс, затягивая ещё глубже, до самого основания.

– О боже... ты такой...я так соскучилась

... – она зажмурилась, прижавшись лицом к его шее, жадно впитывая запах его тела.

Он начал двигаться медленно, смакуя каждое мгновение. С каждым толчком он чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, создавая идеальное трение. Её грудь упиралась ему в грудь, и он чувствовал, как её сердце бьется в унисон с его собственным — бешено, рвано.

– Да, вот так... моя любовь, сильнее, сильнее– шептала она ему в самое ухо, обжигая его дыханием. – Сильнее.

Костя перехватил её за бедра, поднимая её чуть выше, чтобы изменить угол. Её тело стало мягким, пластичным, податливым. Он чувствовал, как она наполняется, как каждое его движение вызывает в ней новую волну наслаждения.

– Черт, Мария, какая же ты горячая.

– Ты сводишь меня с ума, – она впилась зубами в его плечо, оставляя красный след. – Ещё... ещё, пожалуйста!

Темп увеличился. Звуки их тел, сталкивающихся друг с другом, слились с их тяжелым дыханием и сбивчивыми стонами. Мария приоткрыла глаза, и он увидел в них настоящий огонь. Она не просто принимала его; она требовала большего.

– Да, бери меня сильнее, я вся твоя! – воскликнула она, вперив взгляд в потолок, когда первая волна оргазма начала захлестывать её. – Ох, бля, да...да, не останавливайся!

Костя чувствовал, как она сжимается вокруг него, пульсируя ритмично и мощно. Её внутренние стены словно живые — они обхватывали его, притягивали всё глубже. Он закрыл глаза, отдаваясь этому ощущению.

– Вот так... ещё... ещё...

Мария закричала, когда пик накрыл её с головой. Она сжала его так сильно, что он едва не вскрикнул от неожиданности. Её тело содрогалось, ногти впивались в его спину, а дыхание стало совсем частым и поверхностным.

– Костя... я уже... почти...

Он почувствовал, как внутри неё что-то изменилось. Стенки стали ещё горячее, ещё мягче.

– Давай вместе, – прорычал он, ускоряя темп до предела.

Их тела слились в едином ритме, резком и яростном. Время словно остановилось. Были только они двое, этот пот, эта близость и неистовое желание, которое наконец-то нашло выход. С громким стоном Костя выпустил всё напряжение внутрь неё, чувствуя, как она принимает каждое его движение до самого конца.

Когда всё закончилось, они лежали, переплетясь друг с другом. Дыхание постепенно выравнивалось.

Мария приподнялась на локте, посмотрела на него затуманенным взором и, улыбнувшись, провела рукой по его волосам.

– Знаешь, – сказала она тихо, – ты всегда умеешь найти нужные слова. И не только слова.

Костя усмехнулся, притягивая её к себе и целуя в висок.

– Я просто умею ценить прекрасное.

– И ты никогда не перестанешь смотреть на меня так, как сегодня?

– Никогда. Ты — самый сладкий персик в моей жизни, малышка.

— А если я признаюсь тебе в чем-то ужасном?...

Этот разговор дался им обоим невероятно тяжело. Мария сидела на краю кровати и её трясло от осознания того, что сейчас произойдет. Когда она наконец произнесла эти слова:" Я тебе изменила с нашим сыном."

В комнате повисла такая тишина, что казалось, будто остановилось время.

Костя слушал её, не перебивая. Его лицо, обычно открытое и спокойное, застыло, словно маска. Внутри него бушевал ураган: гнев, боль, отвращение — всё это боролось с тем, что он чувствовал к жене все эти годы. Он смотрел на Марию и видел не просто женщину, совершившую роковую ошибку, а человека, который сейчас был на грани полного краха.

Костя всегда был человеком глубоко порядочным и добрым. Он понимал, что если сейчас поддастся эмоциям, если выгонит её или начнет скандал, который выплеснется наружу, это окончательно уничтожит их семью. А ведь у них был Артем. Сын, который тоже был частью этого кошмара, и которому сейчас, возможно, было еще страшнее, чем им обоим.

Он глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжесть ложится на плечи. Костя понимал: разрушить всё — это самое простое. Это минутная вспышка ярости, которая принесет облегчение ему, но оставит после себя выжженную землю. Он не хотел, чтобы их дом превратился в руины.

— Мы должны это пережить, — тихо сказал он, и его голос, хоть и дрогнул, звучал твердо. — Мы не будем делать вид, что ничего не случилось. Это останется между нами, как страшный шрам. Но мы не позволим этому убить всё то, что мы строили годами.

Он подошел к ней и, преодолевая внутреннее сопротивление, положил руку на её плечо. Это было не прощение — до него было еще очень далеко, — это был акт милосердия. Костя решил, что его доброта станет тем фундаментом, на котором они попробуют выстроить что-то новое, пусть даже на пепелище. Он выбрал путь созидания, потому что знал: разрушить легко, а вот сохранить человечность в такой ситуации — это и есть настоящий подвиг.