Дорога всегда казалась мне бесконечной лентой, уходящей за горизонт, я шел по ней с рюкзаком за плечами, вдыхая теплый ветер чужих земель. В девятнадцать лет мир кажется огромным и дружелюбным, а люди , такими же открытыми, как и ты сам. Я ошибался. Я ошибался так сильно, как только мог ошибаться наивный мальчишка, впервые покинувший родной город.

Они появились из высокой травы, словно тени, сотканные из сумерек. Черные руки, сильные, схватили меня прежде, чем я успел закричать. Мешок на голове, удар по затылку , и мир погас.

Очнулся я в яме, голый. На шее , холодный металл ошейника, запаянный намертво, без замка, без надежды снять. А ниже пояса , плоский пояс верности, стальной, гладкий, прилегающий к коже так плотно, что я чувствовал каждое его прикосновение при малейшем движении. Мои запястья были стянуты грубыми веревками, впивающимися в плоть при любой попытке пошевелиться.

— Проснулся щенок, — голос был низким, рокочущим, как далекий гром.

Первый день они просто смотрели на меня. Стояли вокруг, скрестив руки на мощных грудях, и глазели , равнодушно, изучающе, как смотрят на диковинного зверя в клетке. Я дергался, пытался вырваться, но веревки держали крепко, а мои крики тонули в гулком смехе, разлетавшемся по ихдеревне.

На второй день начались пытки.

Меня привязали к столбу, лицом к дереву, руки над головой. Первый удар розгой я почувствовал как вспышку огня, прокатившуюся по лопаткам. Я вскрикнул , громко, по-детски, и услышал одобрительный гул за спиной.

— Кричи громче, — сказал один из чёрных, и в голосе его слышалась улыбка. — Мы хотим слышать, как щенокучится послушанию.

Второй удар , ниже, по пояснице. Третий , по ягодицам, и я уже не кричал, а выл, захлебываясь слезами и собственной слюной. Кожа горела, вздуваясь полосами, каждый новый удар находил свежее место, нетронутое, и впивался в него с жестокой методичностью.

— Ах, больно, твари!

Они били долго. Я перестал считать удары после двадцатого. Смешалось все , боль, страх, унижение от того, что я, взрослый парень, визжу как поросенок перед стадом безжалостных темнокожих людей. А они смеялись, переговаривались обо мне...

Когда розги наконец отложили, я повис на веревках, едва держась на ватных ногах. И тут один из них подошел ближе , выше остальных, шире в плечах. Как я понял, он был здесь главным....Он взял меня за подбородок, заставил поднять лицо, и я увидел его улыбку , белую, хищную, на черном лице.

— Это еще цветочки, щенок, — сказал он медленно, смакуя каждое слово.

Он отошел, и я выдохнул с облегчением, но облегчение длилось ровно до того момента, как он вернулся. В руке у него был дубовый валик , гладкий, отполированный, размером с мой кулак.

— Ты должен быть нашим, — произнес он. — Послушным. Шелковым. А яйца у тебя твердые, непокорные. Их нужно размягчить.

— Нет, нет, нет! Не надо! Отвали, ублюдок... Нет-нет... — закричал я, и понял, что будет, за секунду до того, как он опустился на колени передо мной. Мой член был скрыт стальным поясом, но яйца , открыты, беззащитны, висящие между ног.

Первый удар валиком по мошонке я почувствовал как удар молота по всему телу. Меня выгнуло дугой, рот раскрылся в беззвучном крике, а перед глазами вспыхнули белые звезды.

— А-а-а... Черт! БОЛЬНО-О-О... ТВАРИ! УРОДЫ!

Тошнота подкатила к горлу, но он ударил снова , с другой стороны, методично, размеренно, сильно. Он бил медленно. Между ударами , паузы, дающие мне время осознать всю глубину боли, расползающейся от паха по всему телу. Я задыхался, хрипел, а он смотрел на мои яйца, на то, как они краснеют, опухают, и в его глазах я видел голод , не сексуальный, нет, что-то более примитивное. Жажду власти. Жажду сломать меня. Сделать послушным. Воспитать раба.

Последний удар был самым сильным.

— Вот так лучше, ты теперь будешь нашим рабом, нашейшлюхой...Послушной, податливой, готовой на всё!Навсегда! Пока не сдохнешь! — сказал он, сжав напоследок мою опухшую мошонку ладонью, наслаждаясь моей болью, дрожью в теле, слезами...Я дернулся, зажмурив глаза от боли, и взвыл....Он поднялся, отпустил мою мошонку, посмотрел на меня, и я увидел в его глазах что-то , собственническое. Как смотрят на вещь, которую купили и теперь могут использовать как угодно... По телу тут же пронёсся страх... Зачем я им? Что им от меня нужно? Но, больше всего меня пугало, что они будут со мной делать, если я не придумаю, как мне сбежать от этих безумцев подальше. Страх разъедал кожу, и я даже не заметил, как ко мне подошли, и отвязали от столба. Ощутил только, когда меня резко кинули на землю, и я ударился. Раны жутко ныли от розог... И удар об землю, заставил меня выкрикнуть вновь!

— Ах, черт! Как же... Как же больно! Вы твари! Твари! Не имеете право! Меня тут держать! Когда я освобожусь, а я освобожусь, я вызову полицию! Вы чертовы ублюдки... Уроды... Должны сидеть в тюрьме... — кричал я, ощущая как ноет тело... Обида, страх, и боль... Я кричал, смотря на них, а те лишь смеялись... Я выглядел так жалко... Что они не воспринимали мои угрозы всерьез...

А потом они, подняли меня, заставляя встать на колени, как тряпичную куклу, легко, небрежно, будто мое тело ничего не весило. Четверо. Огромные. Мои запястья горели от веревок, но это было ничто по сравнению с тем, что разрасталось у меня внутри , ледяным комом чистого, ужаса. Я не понимал, что будет дальше?

— Что, что вы будете со мной делать? — спросил я, но услышал лишь хохот...

Их смех гулял по моей коже, как наждачная бумага. Они рассматривали меня, я не понимал...Не понимал, что будет, дальше, чего мне ожидать? И когда первый из них шагнул ближе, и я услышал звук расстегиваемой пряжки, мир остановился. Замер. Превратился в одну сплошную точку, в которой пульсировало только одно знание: сейчас меня будут трахать. О нет...

Мои руки были связаны так туго, что я чувствовал, как немеют пальцы, и эта беспомощность была хуже любой стальной клетки, я не мог убежать, не мог противится. Я попытался отвернутся, когда чужой , огромный, чёрный член коснулся моих губ , горячий, тяжелый. Я отвернулся как мог, сжав губы, но чья-то рука сжала мои волосы, притягивая меня обратно.

— Открой рот, шлюха. Или я открою его тебе.

Я не открыл. И они открыли. Сильно, больно, надавив на скулы так, что хрустнула челюсть, и пока я задыхался от собственного страха, член вошел. Резко. Грубо. До самого горла, заставляя меня давиться, блевать, чувствовать, как слезы катятся по моему лицу, смешиваясь со слюной, которая теперь текла по подбородку ручьем.

А потом , хуже. Гораздо хуже. Чьи-то руки раздвинули мои ягодицы, и я закричал , или попытался закричать, но крик застрял где-то между чужой плотью и моим захлебывающимся горлом. Я почувствовал, как что-то твердое, огромное, жестокое уперлось в мое самое сокровенное место, это был член.

Он вошел. Медленно. Слишком медленно. Я чувствовал, как моя жопа разрывается, как дырка трещит по швам, как внутренности сжимаются в протесте... Член продвигался дальше, и я слышал собственный скулеж , жалкий, животный, прорывающийся сквозь толщу чужого члена, который в это время насаживал мое горло. Боль была невыносимой... Я молился, чтобы это просто закончилось. Но мир не был ко мне добр.

Они менялись. Один выходил, другой входил. Я переставал различать лица. Переставал чувствовать что-либо, кроме боли. Глубокие толчки, разрывали мой рот, зад, на части, сменяющиеся на короткие мгновения, когда воздух попадал в легкие, и я мог вздохнуть, глотая слезы и кровь с разбитых губ. Они переворачивали меня... И снова трахали, я не мог кричать, мычать... Молился, чтобы быстрее, быстрее все закончилось... Я чувствовал, как их руки хватают мои бедра, приподнимая меня, так что я висел в воздухе. Они шлепали меня , больно, смачно, со вкусом, заставляя мое тело дергаться и вибрировать, и это движение заставляло их смеяться громче. Я был для них шлюхой. Игрушкой. Развлечением.

Когда был уже почти конец, когда из толпы меня трахнул почти каждый , я был уже где-то далеко. Мое сознание плавало, наблюдая за этим уродливым, жестоким танцем со стороны. Я видел свое тело , изломанное, измазанное в крови, изнасилованное , и не узнавал его. Это был не я.

И тут же меня вернули в реальность, я ощутил как темнокожий мужик кончил мне в рот. Я почувствовал горячую, соленую, густую струю, ударившую по моему языку, и, не имея другого выбора, проглотил. Комок встал в горле. Он просунул член ещё глубже, и кончил, прямо в глотку. Я почувствовал, как его семя обжигает мой пищевод, как я задыхаюсь, борюсь, кашляю, но он продолжал давить, вбиваясь в мое горло до самого основания. Другой кончил в мой зад, заполняя его обильно, своей горячей спермой, и вталкивая свой член, мне в дырку, по самые яйца. Предыдущие кончали на меня, на мое раненое тело, обливая меня спермой.

Когда все закончилось, меня бросили. Просто отпустили, и я упал на землю...Я лежал в их сперме, в слезах и грязи. Где-то внутри меня все еще пульсировала боль. Где-то , унижение. Где-то , странное, непонятное, гадкое чувство, похожее на облегчение от того, что пытка наконецзакончилась... Через несколько секунд, меня схватили за волосы, и заставили подняться на колени. Повели в яму, где я утром очнулся... Открыли клетку, и бросили меня туда...

Я сидел на коленях, скованный, опустошенный, как выжатая тряпка, и смотрел на две миски, стоящие на земле. Одна с мутной жижей, в которой плавали какие-то серые комки, другая , с водой, на поверхности которой дрожала пленка пыли. Мой желудок вдруг резко скрутило спазмом, кричащим голодом... Но мне не хотелось. Не хотелось к ним прикасаться. Я не хотел всего этого... Я облизнул потрескавшиеся губы, ощутив вкус крови и соли. Во рту все еще стоял привкус членов, спермы, их грубых пальцев, зажимавших мою челюсть. Глотка ныла, будто туда вбивали кол. Анус пульсировал тупой, раздирающей болью... Яйца опухли и жутко болели. Руки по-прежнему связаны , кожа , задубела от пота и крови. Я дернулся, и боль прострелила плечи до самых лопаток. На месте ударов, кровавые раны...Кровь сочилась, стекая по коже...Пальцы до жути онемели, превратились в чужие, негнущиеся палки. На шее ошейник, тяжелый, холодный, как удавка. На члене пояс верности. Я заставил себя подняться на колени. Ноги тряслись, колени скользили по влажной земле. Яма была неглубокая. Стены, лестница из корней, всего две ступеньки...Сверху клетка...Даже если бы руки были свободны, она заперта... Я в ловушке...

А если попытаться? Мелькнула отчаянная мысль. Бесполезно. Ноги подгибались, сил не было даже на то, чтобы стоять прямо без опоры.

Сердце колотилось где-то в горле, глухо, часто. Я почувствовал, как по внутренней стороне бедра стекает тонкая струйка , то ли их сперма, то ли моя кровь, то ли всё вместе. Меня затошнило. Я приблизился к миске. Жижа в ней , серая, с комками, похожими на разбухшую требуху , пахла пресной водой и чем-то травяным. Я наклонился, коснулся губами поверхности, и жидкость, теплая и густая, потекла в рот. Вкус был омерзительный , как будто вареная трава с землей, но желудок сжался, требуя еды, и я лакал, давясь, захлебываясь, пока не вылакал всё до дна... Я давно не ел... Только сейчас мне дали еду, воду... Не оставалось выбора. Потом , вода. Она была холодной, с привкусом ржавчины, и когда я пил, вода стекала по подбородку, смешиваясь с грязью. Я пил жадно, не останавливаясь, пока миска не опустела. Затем я откинулся назад, сел, прислонившись спиной к стене ямы. Земля под лопатками , неровная, холодная. Я закрыл глаза. Что будет дальше? Дальше будет то, что было. Руки, хватающие за волосы. Пальцы, разжимающие челюсть. Член, входящий в меня снова и снова, пока я не потеряю счет времени. Страх ....Я чувствовал его в каждой клетке. Но под страхом, в самой глубине, тлело что-то другое.

Злость.

Они думали, что сломали меня. Они думали, что я буду послушным, и так просто сдамся? Мне нужно было только дождаться момента. Нужно было сбежать... Попробовать...

Но прошла неделя, попыток сбежать так, и не было.... Но я не терял надежды... Сопротивлялся... Как мог... Не давая им так легко сломать меня.

Солнце взошло над деревней. Я по-прежнему лежал на дне ямы, вдыхая запах влажной земли, смешанный с медным привкусом собственной крови, засохшей коркой на спине. Они пришли, как всегда, с рассветом. Двое чернокожих мужчин с блестящей, как полированное дерево, кожей. Они грубо схватили меня за руки, и я зашипел, когда их пальцы впились в свежие раны. Вытащили меня из ямы... И посадили на пень...

— Сейчас, твои руки будут хорошенько заперты! Наденем тебе кандалы, эй ты, — отвернувшись от меня, он обратился ко второму. — Где кандалы? Ты что забыл взять? Иди быстрее... — и он крича, развязывал мне верёвки...А потом его окликнула женщина, и он улыбаясь ей, совсем забыл про то, что развязал мне руки...

Мгновение. Всего лишь одно мгновение, когда я был невидим. И я вскочил, и побежал, что есть мочи....

Земля была горячей под босыми ногами, обожженной солнцем, и каждый шаг отдавался в спине, где розги оставили свои багровые автографы. Я бежал, не разбирая дороги, продираясь сквозь кусты, цепляясь за ветки, которые хлестали по лицу. Пояс верности мешал, но мне было все равно, главное сбежать, выбраться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но я бежал, подгоняемый призраком свободы, который манил меня вперёд.

Когда я оглянулся , а я оглянулся, проклятое любопытство , они уже были там. Их тела двигались с грацией хищников, плавно и мощно, и я понял, что я , всего лишь раненая антилопа, пытающаяся обогнать голодных львов. Они настигли меня быстро, и когда тяжелый удар пришёлся между лопаток, я рухнул лицом вниз, ощутив, как мир взорвался вспышкой боли. Мозг пронзило ледяной молнией, которая растекалась по телу, вскрывая каждую рану заново, и кровь , эта тёплая, жидкая , снова заструилась по спине...

Их руки были как тиски. Они тащили меня обратно в деревню, волоком, по земле, пока я пытался вдохнуть, ловя ртом пыль и песок. Кандалы защёлкнулись на запястьях с тошнотворным щелчком , как захлопнувшаяся дверца клетки .

Центр деревни встретил меня голосами. Они собрались , все: старики с морщинистыми лицами, женщины с младенцами на бёдрах, дети с расширенными от любопытства глазами. Меня швырнули на землю, и песок впился в раны, как миллион крошечных игл.

— Он пытался сбежать! — пронеслось по толпе, и это слово , «побег» прозвучало как приговор...

Главный вышел на середину.

— Ты, жалкий раб, как ты смел? — произнёс он... И тут меня охватила злость...

— Вы, ублюдки, уроды. Не смеете меня тут держать... И делать, что вам вдумается. Я не боюсь вас. Не боюсь... Твари!! — кричал я.

— Ах ты, урод. Ни чего, я воспитаю из тебя послушную шлюху. Дырку. Тело для пыток и унижений. Скоро , ты будешь , это все принимать как должное! Молчать, и принимать. Подставлять свои дырки. Будешь как кусок мяса. А мы будем делать все, что захотим! Наказание за побег будет жестоким, сейчас ты прикусишь свой острый язык! И к концу, вряд ли будешь, что-то говорить! — он смеялся, говорил и смотрел на меня!

И тут, я почувствовал, как страх обвивает мою шею ледяной удавкой, от его слов!

Главный, резко подошёл ко мне. Его ладони сомкнулись на моём горле, и воздух стал роскошью, которую я больше не мог позволить себе. Я видел, как его лицо расплывается перед глазами, как круги света танцуют на периферии сознания, и он смотрел на меня с наслаждением, смакуя мою борьбу за вдох. Он отпускал на мгновение , ровно на секунду, чтобы я хватанул воздуха, чтобы лёгкие вспыхнули , и снова сжимал. И так раз за разом, как кошка, играющая с мышью. Он душил меня с такой силой, что казалось вот-вот, и я потеряю сознание!

Когда он наконец отпустил, я лежал, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Слёзы смешивались со слюной и пылью, и я был красным, распухшим, униженным. Но это было только начало.

Он снял ремень , широкий, кожаный, со старинной пряжкой , и окунул его в деревянное ведро с солёной водой. Я видел, как кристаллики соли растворяются в мутной жидкости, как ремень выныривает мокрый, блестящий.

— Твари! Уроды! — я пытался откатиться, пытался встать, чтобы этот удар, не коснулся меня. Но, он тут же обжег мою кожу, и я завопил...

— А-а-а...БОЛЬНО...

Кожа лопнула, соль впилась в живую плоть, и адская боль, как раскалённый металл, прокатилась по нервам. Я завыл...Второй удар. Третий. Главный бил сильно, находя самые чувствительные места, и его лицо было спокойным, почти блаженным, когда он видел мои корчи. Он наказывал меня за побег!

Затем он кивнул парням , тем самым, что поймали меня , и отступил, вытирая пот со лба. Они взяли свои ремни, намочили их в той же солёной воде, и подошли ко мне с разных сторон. Удары посыпались градом , один, два, три, четыре . Я потерял счёт им. Раны расползались по спине, превращая мою кожу в кровавое месиво. Сознание ушло не сразу. Оно цеплялось за каждую вспышку боли, за каждый свист ремня, но волна темноты поднималась всё выше, и наконец накрыла меня с головой... Очнулся я в яме. Лежал на боку, лицом к стене, тело ныло, руки в кандалах. Слезы градом катились по щекам от боли. Я не смог! Не смог сбежать, и получил! Это было самым жестоким наказанием. Что я, аж потерял сознание, от боли... Я стал переворачиваться! Желудок крутило от голода, и дико хотелось пить. Каждое движение, было пыткой. Я еле подполз к мискам... В одной была каша. В другой снова грязная вода. Я высунул язык, и стал есть это месиво. Жевал, давясь. Проглатывал, не чувствуя вкуса, только тепло, растекающееся по пустому желудку. Каждая крупица каши была шагом к восстановлению, к заживлению, к новой попытке побега. Я опустошил миски, позорно слизав все языком, как собака.... Глаза закрылись, но мозг продолжал работать. Я думал о новом побеге. Не так, как тогда , глупо, отчаянно, наобум. Теперь я думал хладнокровно... У них были сила, скорость. У меня же была ярость, отчаяние и знание, что второго шанса может не быть. Я должен быть терпеливым. И попробовать снова...

Через месяц. Или больше, я не знал, сколько прошло уже время! Но попытки, сбежать, я так не оставил! Верил, что смогу! Да и...Подчинится им, и стать послушным! Я тоже, не собирался!

Утром, когда грубые черные руки снова выдернули меня из сырой ямы, где я провел ночь, скрючившись на собственнойкрови. Грязь въелась в раны от вчерашних розог, смешиваясь с запекшейся кровью, которая коркой покрыла мою спину от лопаток до поясницы. Каждое движение отдавалось вспышками боли, но я сжимал зубы , в глазах этих дикарей я не должен был показать слабость... Я не настолько ещё отчаялся, чтобы смирится, с ролью послушной шлюхи.

Они проволокли меня через деревню. Металл ошейника уже въелся в кожу, оставив болезненные мозоли. Плоский пояс верности, впивался в пах при каждом шаге, напоминая о том, что я полностью во власти этих людей. Яйца болели, после вчерашних пыток. Кандалы на запястьях весили не меньше десяти килограммов каждый , кожа под ними уже стерлась до мяса, и коросты лопались при малейшем движении.

Я шел, высоко подняв голову, и плевал на их ухмылки. Пусть видят , я не сломлен. Вчерашние розги? Пустяки.Битье мошонки? Я вытерплю, и сбегу...

Они привели меня снова в центр деревни. Главный, что-то кивнул, и два здоровенных самца схватили меня за плечи, грубо швырнув на колени.

Женщина, та самая, что била меня вчера кулаками по яйцам, вышла вперед. Ее груди свисали почти до пупка, а на шее висели черепа каких-то животных. Она прорычала толпе, и те загоготали.

— Сейчас, снова повеселимся, с его яйцами!

Меня заставили раздвинуть ноги, и она подошла, сжимая в руке на этот раз, два округлых камня размером с кулак. В моем животе вспыхнул страх, но я сжал челюсти и уставился ей прямо в глаза. Она усмехнулась и присела, раздвигая мне ноги шире.

—Да пошли вы! — я плюнул, ей прямо в лицо.

Она лишь вытерла мой плевок, и тут же ударила меня по левому яичку. Боль , не та, что от розог, не та, что от ремней, не та, что была вчера от кулаков. Это была глубинная, выворачивающая всё нутро вспышка, которая стрельнула в живот и обожгла поясницу. Я вскрикнул, и толпа одобрительно загудела. Второй удар , по правому. Эхо боли прокатилось по телу, как волна цунами, сминая внутренности. Женщина хватала мои яйца, сжимала их, мяла, а затем била снова, на этот раз сильнее. Я орал, захлебываясь слюной и слезами, которые не мог контролировать.

Мои крики были для них музыкой. Они смеялись, хлопали, а женщина продолжала избиение. Мошонка распухла вдвое, стала фиолетовой, горячей, каждый удар отдавался глухим эхом внутри меня. Я чувствовал, как все внутри скручивается в тугой узел, как боль захлестывает разум, и я перестаю соображать, превращаясь в комок брыкающейся плоти. Я почти потерял сознание, но она не дала мне опомниться. Сильный пинок босой ступни в спину швырнул меня лицом в землю. Пыль забила рот, я закашлялся, пытаясь подняться, но чья-то нога прижала меня к земле.

И тут я почувствовал , холод, давление. Что-то деревянное, грубое уперлось в мой распухший анус. Женщина нависла надо мной, и я услышал ее низкий смех. Это была деревянная бита, толстая, с зазубринами и занозами. Без предупреждения она вогнала ее внутрь.

— Нет...А-а-а... Нет...

Боль была дикая, разрывающая. Я заорал, ощущая, как дерево дерет мои внутренности, как шершавая поверхность царапает нежные стенки ануса. Кровь смешалась с сукровицей, вытекая по деревяшке. Она двигала биту внутри моей жопу, вращая её, вытаскивала и вгоняла обратно, каждый раз глубже, заставляющее меня извиваться и выть.

— Получай, получай. — она смеялась!

Мой вой тут же был заглушен. Огромный черный член, толстый, как мое запястье, с пульсирующими венами, горячий, вонзился мне в глотку. Мужчина схватил меня за волосы, запрокинул голову и начал насаживать глотку на свой ствол. Я задыхался, давился, слезы текли по щекам, смешиваясь с соплями, а его мошонка хлопала меня по подбородку. Он трахал мой рот жёстко, безжалостно, почти вывихивая челюсть. Женщина сзади продолжала терзать мою задницу битой, расширяя дырку, разрывая её в пух и прах.

Мое тело выгнулось дугой , от переизбытка боли, которая стала почти невыносимой. Вдруг бита вышла, и женщина оттолкнула мужика, который кончил мне в глотку, заливая мой язык горькой, густой спермой. Я захлебнулся, закашлялся, а она вставила мне в рот что-то резиновое. Старый, потасканный страпон с кожаными ремнями, который вонял кислым потом. Член был огромный, с шипами, которые сейчас впивались в мои губы, прежде чем она вогнала его мне в глотку до упора. И снова началось: две женщины, одна трахает мой рот, другая , уже мою дыру, новым, резиновым членом, с шипами, которые царапали мои стенки до крови. Затем женщины вышли, и заставили лизать, их волосатые промежности. Они держали меня за волосы, прижимая к своим кискам. Я не высовывал язык, тогда они просто ерзали моим лицом, по влажным складкам... Меня переворачивали, ставили на четвереньки, поднимали ноги, разворачивали, как куклу. Мужчины по очереди входили в меня , и в рот, и в задний проход. Трахали жёстко, грубо, мои распухшие дырки! Их сперма заливала мои внутренности, стекала по бедрам, по лицу, по волосам. Они мазали меня ею, как краской, растирая по ранам, и я визжал от жжения.

В конце они подняли меня за волосы, поставили, плюнули мне в лицо и потащили снова к яме. И так было каждый день, пытки, изнасилования. Чтобы я смирился, стал послушным...Прошло ещё время, может месяца два, три, пять... Я не терял надежды... На свой побег...

И этим утром...Шаги. Парень шёл, чтобы снова доставить меня в центр, для их развлечений. Клетка открылась, он спустился, смеясь надо мной. И тут. Всё мое тело сжалось, как пружина несмотря на боль. Я вскочил, и резко ударил его головой, да так, что у меня аж зазвенело в ушах. Парень вскрикнул, потерял равновесие и рухнул. Он был хлюпеньким , и я ударил его со всей силы, что осталась во мне. Вылез еле как из ямы... И побежал к кустам, туда, где начинался лес...

— СБЕЖАЛ! ОН СБЕЖАЛ!

Голос парня сорвался в истошный вопль. И тотчас же воздух наполнился криками, гулом, топотом. Мужчины, выбежали из хижин. Я казалось бежал изо всех сил, даже успел забежать в лес, и спрятаться. Меня искали минут двадцать...Я уже было обрадовался, что у меня вышло...И тут... Меня схватили. Тяжёлые руки вцепились в плечи, рвали волосы, тащили назад. Я брыкался, кусался, но их было слишком много.

Посреди деревни, в центре, меня поставили к столбу. Рукипривязали , ноги чуть врозь , поза, в которой невозможно укрыться.

— Опять решил сбежать? Ты разве не понял, что ты жалкий, и не сможешь сбежать от нас? Но, за попытку, тебя ждет наказание!

И первый удар обрушился на ягодицы. Взрыв боли, белый свет перед глазами. Я закричал. Второй. Третий. Десять прутьев , десять огненных полос на коже. Темнокожие мужчины били по очереди, без перерыва...

— Кричи, раб. Это музыка для наших ушей, — пробасил главный. — Наказание, и пытки, делают из людей послушных, и податливых рабов!

Силы таяли. Кровь стекала по ногам, собираясь в лужицу подо мной. А они продолжали: снова и снова, пока моя спина и ягодицы, не превратились в сплошное месиво.

Затем главный подошёл ближе, держа в руке кожаный мешок. Он развязал его и высыпал на мою кожу соль.

Первое касание , как электрический разряд. Затем , ад. Кристаллы впивались в каждую рану, прожигали насквозь, растворялись в крови и причиняли боль, от которой невозможно было спрятаться. Я завыл , волком, по-звериному, задыхаясь и не слыша собственного голоса.

— Да, ори громче, боль воспитает из тебя, послушного раба! — и он продолжал сыпать, растирая соль по ранам, наслаждаясь как я выгибаюсь, и ору. А затем, ему подали раскалённые угли в глиняной тарелке... Он взял один, и бросил. Первый уголёк упал на спину. Шипение. Запах горелого мяса. Кожа пузырилась, лопалась, и боль ударила такой волной, что я потерял зрение на несколько секунд. Следующий , на ягодицы. После....Меня отвязали, и кинули на спину, перед главным. Его нога, почти сразу, оказалась на моей шее....И тут, взяв раскаленный уголь, он провёл, по распухшим яйцам.

— АААААА! — кричал я, от боли.

И главный лишь надавил ногой сильнее, и голос затих , не от боли, а потому что воздух перестал поступать. Я задыхался. Давление на шею сдавливало трахею, кровь стучала в висках, красные искры плясали перед глазами.

Он держал меня без воздуха долго. Слишком долго. А потом ослабил давление , я вдохнул, жадно, судорожно, хватая воздух ртом. И в этот момент вдоха , новый уголёк упал на грудь, вновь обжигая кожу. Все плыло перед глазами, снова надавил на шею, я думал, что вот сейчас, уже потеряю сознание...И он убрал ногу. Небо вернулось в поле зрения , бесконечное, голубое. Я лежал, трясясь всем телом, не в силах управлять собственными конечностями. Дрожь сотрясала меня до костей. Раны кровоточили, угли догорали на коже, оставляя после себя чёрные кратеры.

Главный отошёл. Вернулся с мокрым ремнём , толстой полосой кожи, напитавшейся холодной воды. Он поднял его над головой. И стал меня хлестать. Ремень обвился вокруг рёбер, выбивая искры из глаз. Затем удар пришёл по бедру, с противным мокрым шлепком. Третий , по лицу. Я кричал, пока он бил и бил, наслаждаясь каждым звуком, каждым содроганием моего тела. Он воспитывал во мне послушание , болью и страхом. И когда очередной удар обрушился на грудь, я провалился в темноту. Там не было боли. Только тишина. И покой...

С того момента, прошло слишком много времени, возможно даже год. А может и больше, кто его знает. Все мои дни были одинаковы...Пытки...Унижения....Изнасилования... И я заметно, стал более смиреннее... Я прекратил все попытки... Понял, что мой побег не удастся... Я слаб, они сильнее... Конечно, мне не хотелось сдаваться! Но что я мог сделать?... Особенно, после жестких наказаний, и испытать ещё одно такое, мне совсем не хотелось... И оставалось лишь подчинятся... Видимо главный прав! Послушание приходит, во время воспитания, болью... Или это я... Потерял надежду... И постепенно привыкал, что я теперь раб, шлюха... От этих мыслей было плохо... Но, противится этому не было сил, и желания..

Открыл глаза, по-прежнему в яме. Солнце светило так ярко.... Руки в кандалах свисали тяжелыми гирями, а разорванная задница пульсировала в такт сердцебиению...

— Проснись, раб! — грубый голос ударил по ушам, и через минуту меня волоком вытащили вновь из ямы... Я думал, что же ждет меня сегодня? Вчера меня трахали толпой, а сегодня, пытки? Терпеть было тяжело...Это давалось с трудом... Но , выбраться из этого кошмара, было невозможным...И поэтому, я старался привыкать к боли, или хотя бы делал всё, чтобы хоть как-то её уменьшить....В своей повседневной жизни...

Темнокожие потащили меня к столбу. Главный , почти сразу подошел ко мне вплотную, схватив меня за волосы.

— Мы пометим тебя. Чтобы ты окончательно понял, что ты теперь наш навсегда. И ни куда не денешься! И тебе лучше смирится, стать послушным, и податливым!

Он кивнул, и один из мужчин принес железный прут, конец которого раскалился на костре, что трещал рядом с нами. Воздух наполнился запахом горящего металла, и я почувствовал, как волосы на руках встали дыбом от страха.

— Пожалуйста, нет... — мой голос был слабым, но никто не услышал мольбы.

Они прижали меня к столбу, выворачивая плечи. Я видел, как раскаленное клеймо приближается к моей левой груди , грязная буква «Ш», которой будут помечать меня как вещь.

— Держите его крепче, — приказал главный.

Раскаленный металл коснулся кожи. Жгучая боль пронзила грудь, как молния, пробивая каждый нерв. Я закричал , пытаясь вырваться из их хватки, но они держали крепко, как клешни. Запах горелой плоти наполнил воздух, и я почувствовал, как моя кожа плавится под клеймом, образуя незаживающую рану навсегда. Боль была невыносимой , она ослепляла, оглушала, лишала рассудка. Я попытался закричать снова, но горло перехватило спазмом.

— Готово, — главный усмехнулся, отступая. — Теперь ты наша. Наша шлюха, с которой мы можем делать всё, что захотим. Пожизненно. Ты , наша шлюха.

Их смех прозвучал как сатанинский хор. Меня оттолкнули от столба, и я пошатнулся, чуть не упав лицом в грязь. Но они не дали мне упасть , они толкнули меня в центр группы, окружив со всех сторон.

— Ну что шлюха? Готова работать? — крикнул один из них, и они начали меня бить. И подходить ближе к моему телу...

Темнокожий мужчина с огромным черным членом , схватил меня за волосы и надавил на колени.

— Открой рот, шлюха...

Я открыл рот. Член резко вонзился в глотку.

— Соси лучше, шлюха! — он ударил меня по щекам. Я открыл рот шире, член трахал меня с такой яростной силой, что он почти сразу кончил прямо в мое горло, и я все проглотил. Тут же его заменил другой , я даже не успел перевести дыхание. Они были как стадо голодных зверей, набросившихся на добычу.

Ещё один поднял мои бедра, и вонзился в мою израненную задницу. Трахали меня долго, насаживая на свои члены, по самые яйца. Я ощущал как в глотке, и анусе, пульсируют, большие, горячие, чёрные члены... Готовые вот-вот излиться спермой... И тут же кончили в меня, заставляя все принять... Затем появились женщины. Они смеялись, глядя на меня, жалкого. У одной из них был уже знакомый мне страпон с толстым черным членом, усеянным шипами. Она подошла ко мне и приставила этот ужасный инструмент к моему анусу.

— Давай, поиграем, — ее голос был с сладострастной издевкой.

Я чувствовал, как острые шипы вновь впиваются в мои стенки, когда она вошла в мой зад. Каждое движение причиняло боль в десятки раз сильнее, чем обычный член, разрывая вновь ткани и растягивая их до предела. Я рыдал, выл, стонал, и она смеялась, двигаясь медленно, наслаждаясь каждым моим криком.

— Тебе нравится, шлюха? — она хлестала меня по заднице, покрасневшей и распухшей. — Скажи, что тебе нравится!

— Да...да... — я шептал, захлебываясь слезами.

Вторая женщина подошла к моему лицу, и я почувствовал, как её промежность прижимается к моим губам.

— Язык, давай лижи, раб! — приказал она.

И сильно ударила меня камнем по лицу, я послушно высунул язык, стал лизать её складки, и дырку... Слизывая все её соки, собирая всю влагу.

После женщин , снова мужчины. Они не давали мне передышки, таская меня по кругу, передавая друг другу как вещь. Мой рот пускали по кругу, я сосал члены. Все большие, огромные, чёрные, горячие...Меня трахали, и я лишь послушно открывал рот... Каждый использовал мои дыры для собственного удовольствия, оставляя в них свою сперму. Я не противился. Глотал, принимал, открывал послушно рот шире...

К ночи я был весь покрыт спермой. Она текла изо рта, из жопы, по ногам, разбавляясь моей кровью , и потом. Они все ещё выстраивались, ожидая своей очереди. Мое лицо было заплакано, губы распухли вдвое, задница разорвана в хлам.

— Какая грязная шлюха! — кричали они. — Как хорошо тебя трахать!

— Вы только посмотрите на него, — смеялся главный, наблюдая за происходящим. — Это лучшее, что у нас когда-либо было.

Когда сильно стемнело, и последняя партия спермы была излита в мои измученные дыры, они потащили меня назад к яме. Смутные образы проплывали перед моими глазами, когда они тащили меня. Голова моя клонилась вперед, я был настолько измучен, что едва понимал, что происходит. Каждая клетка моего тела болела, но уже как-то тупо , словно боль перестала быть значимой. Я больше не хотел сопротивляться. Я шлюха? Возможно! Да! Шлюха с клеймом на груди, и этот клеймо будет напоминать мне о том, кто я теперь... Этот день, заставил сильнее принять вс происходящее, и смирится, со своей участью. Сдаться им, и стать тем, кого они хотят во мне видеть...

Они бросили меня в яму, и я ударился о холодную землю, не чувствуя ничего. Я лежал неподвижно, слушая удаляющиеся шаги и стук закрывающейся клетки.

Темнота. Тишина. Только мое дыхание , слабое, прерывистое, с хрипом.

Я... шлюха... навсегда...

Я закрыл глаза, чувствуя, как сознание ускользает. Клеймо жгло, ошейник давил, дыры ныли. Но внутри, где-то глубоко, всё как-то отключилось. Я больше не боролся. Я смирился... И уснул..

Я потерял счет дням, месяцам, годам . Но прошло очень много время...Около двадцати лет. Моя память , стала как мутное болото, в котором тонули обрывки прошлой жизни. Иногда мне снилось, что когда-то я был другим , у меня было имя, лицо, голос, который не просил пощады. Но эти сны растворялись, как дым, стоило только услышать голоса, которые будили меня. Мое тело , было как карта, карта пыток, покрытая шрамами, ожогами. Кожа на груди, где двадцать лет назад выжгли клеймо, задубела, превратилась в грубую корку , но буква осталась отчетливой, черной, нерушимой...

Я принял свою судьбу. Я стал шлюхой, которая живет только для боли и унижения. Когда меня поднимают, я уже сам падаю на колени, раздвигаю широко губы, подставляю задницу , без принуждения, без борьбы. Или терплю, когда меня бьют розгами, ремнями, молча, и послушно. Принимаю все как есть...

Сегодня утром, меня снова подняли, и я уже шёл сам , через деревню, с клеймом на груди, в кандалах, в поясе, в ошейнике, весь грязный, в крови, в остатках вчерашней спермы, в центр....Вс было как обычно, деревня, толпавышедших, посмотреть на меня...И шестеро...Они стояли полукругом, и на их лицах были улыбки , те самые улыбки, которые предвещают долгий день пыток.

— Смотрите, наша шлюшка проснулась, — сказал главный. Он подошёл ближе, и провёл по клейму, пальцем...— Вот это красота. Двадцать лет, а все еще такое четкое.

Я поднял на него глаза. Стоял на коленях.

— Да, господин, — прошептал я..

Женщина вдруг резко щелкнула хлыстом, и я почувствовал, как огненная полоса обожгла мою грудь, прямо над клеймом. Я зашипел, но не закричал , за годы я научился глотать крики, превращая их в тихую вибрацию где-то внутри.

— Хорошо, — промурлыкала она, обходя меня. — Но этого мало.

Мужчины подошли ближе. Один из них, встал передо мной и расстегнул штаны. Его член уже был полностью твердым, толстым, как моя рука. Он взял меня за волосы и притянул мое лицо к своему паху.

— Открой, шлюха, — приказал он.

Я послушно открыл рот, и его член вошел внутрь, заполняя мое горло до предела. Я уже знал, как правильно дышать , носом, короткими вдохами, разжимая челюсть, чтобы не чувствовать боли. За двадцать лет мое горло стало глубже, эластичнее. Я мог проглотить целиком член, не давясь. И я стал сосать член, сам. Да, сам...Сосал быстро, до самых яиц, заглатывая его глубоко в глотку. Языком проводя по члену. Пока мужчина держал меня за волосы и стонал... Женщина тем временем подошла ко мне сзади. Она вставила в меня член, который болтался между её ног, она уже нацепила страпон. Черный, толстый, с шипами по всей длине. Это был новый член, или хорошо забытый старый. Я ощутил, как шипы впиваются в мои стенки, и мое тело автоматически напряглось, но я подавил этот рефлекс. Я знал , расслабление уменьшает боль. Я расправил плечи, открылся, принял его целиком, и она начала двигаться , медленно, чтобы каждый шип впивался ы стенки моего ануса...Кровь тонкой струйкой потекла по моим бедрам. Мужчина застонал и кончил глубоко в мое горло , густо, обильно, и я глотал, как привык, не проливая ни капли.

Когда он вышел, его место занял другой. Я обхватил его член губами, и снова стал сосать, пока женщинапродолжала трахать меня сзади, уже более грубо, быстро и жёстче,. .. Они менялись, трахали меня в мои дырки, кончали. А я послушно все принимал. Насаживался на члены, и брал в рот.

К вечеру, когда солнце вновь уже клонилось к горизонту, они отпустили меня. Я упал на четвереньки, дрожащий, мокрый, грязный. Они ушли, оставив меня на земле. Я лежал, глядя на небо, которое постепенно темнело. В голове было пусто, только тупая боль, гуляющая по телу. Я больше не думал о побеге , эта мысль умерла давно, после наказаний. Я не думал о возмездии , эта мысль похоронена еще глубже. Я просто был , шлюха с клеймом, ошейником, в кандалах, и поясом на члене, который так и не познает больше никогда возбуждения... Я встал, и побрел сам, в свою яму. Клетку больше не закрывали. Я уснул почти мгновенно, с мыслью о завтрашнем дне, который, как я знал, будет очередным куском боли и унижения. И, проваливаясь в сон, я улыбнулся. Слабо, едва заметно. Потому что даже в этой бездне, где я был теперь никем и ничем, я всё еще существовал. Достаточно для того, чтобы быть теперь их шлюхой... Послушной, воспитанной шлюхой

P.S я пишу эротические рассказы на заказ. Любой Ваш сюжет напишу лично я, автор с опытом 10+ лет и образованием сексолога. Для заказа и уточнения деталей пишите в личку или на мой тг eroticheskierasskazi