Ответственность верха

Она стоит перед ним на коленях.

Взрослая женщина, которая ещё несколько минут назад могла спорить, смеяться, принимать решения, уйти, если ей захочется.

Сейчас она смотрит снизу вверх и ждёт.

Ей нравится это положение.

Нравится чувствовать его руку на своих волосах. Нравится не решать. Нравится момент, когда можно перестать быть сильной, рациональной, самостоятельной и на некоторое время отдать управление другому человеку.

— Моя?

— Твоя.

Очень простые слова.

И очень опасные, если понимать их буквально.

Потому что именно сейчас легко решить, что власть принадлежит тому, кто стоит.

Но это не так.

Она принадлежала человеку, который встал на колени.

И была передана наверх.

Поэтому в тот самый момент, когда верх получает больше власти, он получает и больше ответственности.

Не меньше.

Больше.

В этом один из главных парадоксов БДСМ.

Чем меньше контроля оставляет себе низ, тем больше контроля над собой обязан сохранять верх.

Он может позволить себе жёсткость.

Но не потерю головы.

Может причинять боль.

Но обязан понимать, какую.

Может пугать.

Но должен различать страх, которым играют, и страх человека, действительно почувствовавшего себя в опасности.

Может связывать.

Но именно поэтому обязан особенно внимательно следить за тем, что происходит с тем, кто уже не может просто оттолкнуть его рукой.

Власть не освобождает от ответственности.

Она её увеличивает.

Иначе перед нами уже не доминирование.

Перед нами человек, которому дали оружие, а он решил, что вместе с оружием ему дали право стрелять куда хочется.

У хорошего верха есть странное качество.

В тот момент, когда низ может позволить себе потерять контроль, верх не может.

Низ может плакать.

Может дрожать.

Может перестать понимать, сколько прошло времени.

Может раствориться в ощущениях.

Может сказать то, чего в обычной жизни никогда бы не сказал.

Может почувствовать себя совершенно беспомощным.

Верх всё это время остаётся тем, кто наблюдает.

Не холодно.

Не со стороны.

Он тоже возбуждён.

Ему тоже может нравиться власть.

Его может заводить её покорность, её тело, её страх, её готовность исполнить приказ.

Но часть его внимания всегда должна оставаться свободной.

Как рука на аварийном выключателе.

Потому что настоящий контроль начинается не с умения управлять другим.

Он начинается с умения управлять собой.

Очень легко быть верхом, пока низ делает только то, что тебе приятно.

Гораздо сложнее остановиться в тот момент, когда тебе хочется продолжить, а другому уже достаточно.

Именно там заканчивается театральная власть и начинается настоящая.

Можно приказать:

— Не двигайся.

Гораздо труднее самому остановить движение.

Можно потребовать:

— Терпи.

Гораздо труднее понять, когда терпение перестало быть частью игры.

Можно услышать:

— Делай со мной что хочешь.

И испытать почти первобытное удовольствие от этих слов.

Но взрослый верх слышит в них не разрешение на всё.

Он слышит:

— Я настолько тебе доверяю, что сейчас не хочу сама определять каждый следующий шаг.

Это совершенно другой смысл.

Фраза «делай со мной что хочешь» не отменяет человека, который её произнёс.

Она делает его особенно уязвимым.

А значит, особенно увеличивает ответственность того, кому она адресована.

Есть прекрасная иллюзия БДСМ:

низ принадлежит верху.

С ней можно играть.

Иногда очень глубоко.

Можно надеть ошейник.

Можно использовать слова «хозяин», «господин», «шлюха», «рабыня», «вещь».

Можно приказать раздеться.

Можно разрешать прикосновения или запрещать их.

Можно заставить ждать.

Можно лишить удовольствия именно тогда, когда человек отчаянно его хочет.

Всё это может быть сильным, красивым и очень эротичным.

Но под всей этой конструкцией должна оставаться невидимая фундаментальная фраза:

«Ты всё ещё принадлежишь себе».

Без неё ошейник перестаёт быть символом.

Он становится ошейником.

И здесь начинаются проблемы, которые далеко не всегда сразу выглядят как насилие.

Иногда верх просто начинает путать два пространства.

То, что происходит внутри сцены, медленно переносится в жизнь.

Сегодня она спрашивает:

— Можно мне кончить?

И обоим нравится, что решение принимает он.

Завтра:

— Можно мне встретиться вечером с подругой?

И это уже совсем другой вопрос.

Внешне форма похожа.

Есть разрешение.

Есть запрет.

Есть верх.

Есть низ.

Но содержание изменилось.

В первом случае контроль был передан как часть согласованной эротической игры.

Во втором человек начинает претендовать на управление жизнью другого человека.

Само по себе это тоже не обязательно запрещено.

Существуют отношения с очень глубоким обменом властью.

Люди могут добровольно договориться даже о том, что один принимает существенную часть бытовых решений другого.

Но ключевое слово здесь опять то же самое:

добровольно.

Не «она однажды назвала меня хозяином».

Не «ей нравится подчиняться».

Не «она в меня влюблена».

И даже не «раньше она не возражала».

А:

— Мы оба понимаем, какое право сейчас передано, зачем оно передано и где оно заканчивается.

Ответственность верха особенно хорошо видна именно там, где низ влюблён.

Потому что любовь сама создаёт возможность злоупотребления.

Человек, который тебя любит, легче согласится.

Легче простит.

Легче откажется от собственного желания.

Ему страшнее тебя потерять.

И поэтому его «да» иногда требует гораздо более внимательной проверки, чем «да» случайного партнёра.

Можно спросить:

— Ты этого хочешь?

И услышать:

— Да.

Но существует ещё один вопрос:

— Ты действительно этого хочешь или боишься, что я расстроюсь, если ты скажешь «нет»?

Для плохого верха второй вопрос неудобен.

Для хорошего — необходим.

Потому что подчинение, полученное страхом потери отношений, очень похоже на добровольное.

Особенно снаружи.

Она тоже скажет:

— Хорошо.

Тоже выполнит.

Тоже может улыбнуться.

Тоже скажет:

— Я сама согласилась.

Но внутри уже произошло изменение.

Она делает это не потому, что хочет отдать власть.

Она делает это потому, что боится последствий отказа.

И тогда появляется очень опасная возможность.

Верх может начать дрессировать любовью.

Не приказами.

Не ремнём.

Не верёвкой.

Не болью.

А исчезновением.

Холодом.

Молчанием.

Угрозой:

— Тогда нам, наверное, не по пути.

Технически человек свободен.

Его никто не держит.

Дверь открыта.

Но за дверью находится потеря любимого человека.

И поэтому свобода становится почти фиктивной.

В этот момент хороший верх делает противоположное тому, что делает абьюзер.

Он защищает право низа отказаться даже от него самого.

Это может звучать почти абсурдно.

Почему человек, которому нравится власть, должен защищать право другого не подчиняться?

Потому что иначе исчезает сама ценность подчинения.

Если женщина стоит перед тобой на коленях потому, что иначе ты её бросишь, что именно ты получил?

Покорность?

Нет.

Ты получил страх.

Если она выполняет приказ, потому что знает, что после отказа ты исчезнешь на две недели, это не власть над женщиной.

Это власть над её тревогой.

Она может быть эффективной.

Но гордиться здесь особенно нечем.

Совсем другое ощущение возникает, когда человек способен подняться.

Способен сказать «нет».

Способен уйти.

И всё равно остаётся на коленях.

Вот тогда её положение действительно что-то значит.

Потому что рядом с подчинением сохранилась свобода.

А рядом со свободой сохранился выбор.

Поэтому зрелому верху не нужен сломанный низ.

Ему не требуется человек, который постепенно перестал различать собственные желания.

Не нужен тот, кто уже заранее угадывает, чего от него хотят, чтобы избежать наказания.

Такой человек очень удобен.

Но удобство и подчинение — разные вещи.

Можно поставить человека в стойло.

Можно постепенно сужать пространство.

Сегодня убрать десять сантиметров.

Завтра ещё десять.

Можно добиться того, что через некоторое время дверь вообще не придётся запирать.

Человек сам будет следить за собой.

Сам спрашивать разрешения там, где его никто не просил спрашивать.

Сам отказываться от людей, одежды, поездок, желаний.

Сам говорить себе:

«Ему это не понравится».

Это уже почти идеальная система контроля.

Верху даже делать ничего не нужно.

Только изредка напоминать о возможности наказания.

Но есть одна проблема.

В стойле постепенно исчезает тот человек, которого когда-то хотелось получить.

Живая женщина становится осторожной.

Свободная — удобной.

Спонтанная — предсказуемой.

Её всё легче контролировать.

И всё труднее уважать.

Парадокс в том, что верх сам может уничтожить то, что первоначально вызывало его желание.

Сначала ему хотелось, чтобы сильная женщина добровольно подчинилась ему.

Потом хотелось, чтобы она подчинялась чаще.

Потом — чтобы не спорила.

Потом — чтобы не сопротивлялась.

И однажды перед ним оказывается человек, который действительно почти не сопротивляется.

Только победы в этом уже нет.

Потому что победить можно только того, кто способен сопротивляться.

Поэтому ответственность верха состоит не только в том, чтобы не нанести физический вред.

Это самый примитивный уровень.

Настоящая ответственность гораздо шире.

Не разрушить субъектность человека, который доверил тебе возможность ею играть.

Не использовать любовь как наручники.

Не превращать привязанность в поводок.

Не расширять полученную власть молча, сантиметр за сантиметром.

Не принимать страх потери за согласие.

И помнить даже тогда, когда человек шепчет тебе:

— Я вся твоя.

что эта фраза прекрасна именно потому, что она произнесена свободным человеком.

Возможно, это и есть главный критерий хорошего верха.

После встречи с ним низ может быть уставшим.

Может быть связанным, растрёпанным, со следами на коже.

Может краснеть, вспоминая, что позволил с собой сделать.

Но он не должен становиться меньше.

Хорошая власть не уменьшает человека.

Она позволяет ему на время отдать контроль и после этого вернуться к себе.

Иногда даже более целым, чем раньше.

А власть, после которой человек всё больше боится жить без разрешения другого, называется уже иначе.

Как бы красиво ни выглядел ошейник.