Воздух в доме застыл, густой и тягучий, как сироп. Последняя фраза мужа — что-то о несвежей рубашке и моей вечной усталости повисла в тишине, и я не нашла в себе сил даже ответить. Просто натянула первое, что попалось под руку: белую блузку, колготки, юбку и вышла, хлопнув дверью. Не захлопнула, а именно хлопнула. Конечно это выглядело глупо, по детски, но у меня не было сил на что-то другое.

Улица поглотила меня мгновенно. Конец августа был прохладным я поежилась. Я шла, не разбирая дороги, просто вперед, куда стучат каблуки ноги. В ушах гудело недовольное бормотанье мужа, в душе пустота.

«В сорок шесть на женщину никто и не посмотрит»

Слова мужа жгли каленным железом.

Зачем он так сказал? Специально хотел меня унизить?

Меня вынесли на помойку, аккуратно поставили к контейнеру и забыли. Муж смотрит сквозь меня, дети выросли, на работе скучный, стабильный тупик. Я просто стала мебелью: удобной и неприметной.

Фары высветили меня из темноты, заставив щуриться. Машина притормозила, окно со стороны пассажира опустилось.

— Подбросить? — спросил голос. Молодой, с легкой хрипотцой.

Я замерла. Инстинкт кричал: «Ни в коем случае! Незнакомец! Ночь!» Но другой голос, тихий и отчаянный, прошептал: «А что, собственно, терять?»

В свете фар встречной машины я мельком увидел его лицо. Молодое, с четким, немного наглым подбородком, темными глазами, в которых играли отсветы городских огней. Он улыбнулся, и в уголке его губ заплясала вызывающая искорка.

— Я не маньяк, — сказал он, словно читая мои мысли. — Просто скучно. А вы выглядите так, будто тоже не прочь куда-нибудь смыться.

И я, сама себе не веря, кивнула. Открыла дверь и скользнула на кожаном сиденье. Запах — свежий, мужской, с нотками кожи и чего-то древесного — ударил в нос. Не как дома, где пахло пылью, жареным луком и равнодушьем.

— Как зовут?

— Алена, — сказала я, пристегиваясь.

— Кирилл, — парень включил передачу и машина рванулась с места.

Мы поехали. Сначала молча. Музыка лилась тихо — какой-то соул, чувственный и плавный. Он вел машину уверенно, одной рукой, вторую положив на подлокотник. Я украдкой смотрела на его сильные пальцы, на легкую щетину на щеках. Такая близость к чужому, молодому, живому телу вызывала странное головокружение.

— Поругались? — спросил он вдруг, не глядя на меня.

— Так заметно?

— На лице написано: «Хочу на край света».

Я рассмеялась, и смех прозвучал неожиданно свободно.

— Что-то вроде того.

Мы говорили. Обо всем и ни о чем. О городе, о музыке, о глупостях. Он не спрашивал о муже, о детях, не копался. Он слушал. Смотрел на меня, когда я говорила, и в его взгляде было внимание, интерес. Интерес к тому, что я говорила, интерес ко мне. Мужской и откровенный. По коже пробежал холодок, а внутри безумно тепло. Это пугало и безумно заводило.

— Хочешь немного расслабиться? — Кирилл прервал мои размышления, указывая на круглосуточный винный магазин. — Купим джин-тоника, посидим, поболтаем.

«Нет», — должна была сказать я. «Я замужем. Мне домой». Но я сказала: «Да». Потому что он смотрел на меня не как на уставшую тетку, а как на женщину. А я так давно этого не чувствовала.

Мы купили банку прохладного, шипящего напитка. Он свернул на пустынную смотровую площадку над городом. Огни мегаполиса раскинулись внизу, как рассыпанное ожерелье. Он выпил глоток, немного — он за рулем. Я сделала несколько длинных глотков, чувствуя, как сладковатая прохлада разливается внутри. Я почти не пью, и алкоголь ударил в голову почти мгновенно, сделав мир чуть размытым, а ощущения — острыми.

— Пересядем на задние сиденья? — предложил он. Голос стал тише.

Мы перебрались назад. Пространство стало интимным, камерным. Музыка сменилась — теперь играло что-то ритмичное, чувственное, с томным басом.

— Ты невероятно красивая, знаешь? — начал он. Сначала нежно. — У тебя глаза грустные и такие глубокие. И губы... — его палец легким-легким движением провел по моей нижней губе. Я вздрогнула, как от удара током. — Такие мягкие.

Комплименты лились, как мед, густые и сладкие. Он говорил о моей шее, о изгибе плеча, о том, как белая блузка контрастирует с темнотой за окном. А потом его тон начал меняться. В нем появилась хрипотца, уверенность, наглость.

— Ты вся такая правильная. Затянутая в эту белую блузку, юбку, колготки... — его рука легла мне на колено, и сквозь тонкий нейлон жар ладони обжег кожу. — А я представляю, что под ней. Белое кружево? Шелк?

— Кирилл... Я замужем, — выдохнула я, но это прозвучало не как протест, а как признание. Слабое, дрожащее.

— Тем лучше, — прошептал он, и его губы коснулись моего уха. Дыхание было горячим. — Ты же давно не чувствовала себя женщиной? Давно никто не хотел тебя так, до дрожи в коленках?

Его слова были пошлыми, прямыми. Они должны были возмутить. Но они разожгли во мне огонь. Он говорил то, о чем я боялась думать. Его рука скользнула выше по бедру, юбка задралась. Его пальцы впились в нежную кожу через колготки, властно, грубовато.

— Молчи, — приказал он тихо, когда я попыталась что-то сказать. — Просто кайфуй.

И я кайфовала. Его ладони, скользящие по талии, срывающие с меня блузку. Его губы на шее, поцелуи жадные, с легкими укусами. Он шептал на ухо откровенные, грязные слова. О том, как он хочет меня, как будет меня трахать. Как я буду стонать. От этого безумного, запретного шепота у меня свело живот, а между ног вспыхнула такая пульсирующая, влажная жара, что я застонала сама, тихо, от стыда и невозможного наслаждения.

— Вот так, — прошептал он. Руки нашли застежку моего лифчика. — Снимай. Сама. Хочу видеть.

Дрожащими пальцами я повиновалась. Лифчик упал вниз. Прохладный воздух коснулся груди, а следом его горячий, взгляд. Он не любовался. Он пожирал меня глазами.

— Классные сиськи, — выдохнул он грубо, и эта грубость заставила меня выгнуться. Его рот захватил сосок, жадно, сильно. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в его коротко стриженные волосы. Боль смешалась с пронзительным удовольствием. Он ласкал одну грудь ртом, другую рукой, сжимая, щипая, доводя до исступления.

Его рука рванулась вниз, к поясу колготок. Тонкая нить нейлона не устояла, порвалась с тихим шелковистым звуком. Его пальцы врезались в мою плоть через ткань трусиков, нащупывая уже промокшую, пульсирующую щель.

— Да, сучка. Какая мокрая... — прохрипел он. — Вся горишь для меня, да?

Он сильнее рванул колготки, оттягивая трусик в сторону. Откинулся назад и я увидела его лицо — искаженное желанием, наглое, прекрасное. Раздался звук молнии на джинсах и я увидела его член: большой, твердый, готовый. Страх и дикое влечение сдавили горло.

— Иди сюда, — приказал он, и в его голосе не было места для возражений.

Я склонилась вниз, дрожащими пальцами убираю волосы назад. Запах его кожи, мускуса и желания ударил в голову. Он положил руку мне на затылок показывая свою власть.

— Хочу посмотреть, как ты это делаешь. Как хорошая девочка умеет быть плохой.

Я закрыла глаза, но он сжал кулаком мои волосы и дернул вверх

— Смотри. Смотри на меня, когда сосёшь.

И я подчинилась. С туманом в голове, с дрожащими губами в розовой помаде. Взяла его член в рот, ощущая солоноватый вкус кожи, его горячую плоть. Сначала неуверенно, потом, слыша его стон одобрения, все смелее. Он направлял меня, подаваясь бедрами, шепча пошлые приказы. Стыд сгорал в пламени нарастающего экстаза. Меня использовали, а я летела от этого, с каждым движением языка, с каждым его стоном, с каждым грязным словом, которое он бросал мне, называя своей шлюхой, похотливой милфой.

— Хватит пока, — простонал он, оттягивая меня от члена — Пора трхнуть тебя.

Он развернул меня с силой, пригнул к прохладной коже сиденья. Я чувствовала его колени между моих ног, его тяжесть на спине. Он провел головкой члена по мокрым губкам, собрав влагу, и с низким рыком вошел в меня. Глубоко, до самых недр, заполняя пустоту, которую я носила в себе годами.

Я закричала. От неожиданности, от боли, наслаждения, от того, что меня ТАК берут — властно, без нежностей, как вещь. И это было именно то, чего я жаждала.

Кирилл начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый сантиметр, заставляя меня чувствовать каждую прожилку, каждую пульсацию. Потом все быстрее, жестче. Его руки сжимали мои бока, шлепали по ягодицам. Он матерился, хваля мою узкую, горячую киску, мою покорность, мое тело.

— Да, получай, сучка, — хрипел он в такт своим мощным толчкам. — Получай, раз твой муж не хочет тебя я выебу тебя.

Каждое слово било по мозгам, унижало и возносило одновременно. Я была вещью, самкой, «сукой» в его устах, и это освобождало. Не нужно думать, не нужно быть хорошей, правильной. Можно просто чувствовать этот дикий, животный трах, этот огонь, пожирающий изнутри.

Он менял ритм, то почти вынимая себя, то вгоняя до самого предела, до пульсирующей матки. Он был то нежен, ласков и через секунду трахал меня с такой силой, что я билась головой о дверцу машины. С каждым движением я чувствовала, как внутри нарастает огромная, сладкая волна. Я стонала, плакала, умоляла, сама не зная, о чем: то ли, чтобы он остановился, то ли, чтобы он трахал жестче.

— Кончай со мной, — приказал он, и его рука скользнула между моих ног, к клитору. Его пальцы нашли нужную точку, и волна, сдерживаемая годами, рухнула. Конвульсии наслаждения вывернули меня наизнанку. Я кричала, не стесняясь, в голос, в разбитые мечты и надежды своей скучной жизни.

Чувствуя мои спазмы, он зарычал и выплеснул в меня все свое семя, горячее и обильное, с глухим, удовлетворенным стоном.

Тишина. Только наше прерывистое дыхание и биение сердца в ушах. Он лег на меня, тяжелый, потный. Потом медленно вышел. Я не двигалась, не могла. Все тело было чужим, разбитым.

Он нашел в бардачке салфетки, вытер меня, потом себя. Действовал молча, практично. Помог мне сесть, собрать разорванную одежду. Я не смотрела на него. Стыд накрывал с головой, но под ним, глубоко внизу, тлели угли какого-то дикого, животного удовлетворения.

Мы ехали назад молча. Я смотрела в окно на знакомые улицы, но видела их другими глазами. Он подъехал к моему дому, к тому самому порогу, с которого я вышла несколько часов назад.

— Ещё увидимся, — сказал он просто. Не «извини», не «было классно». Просто «увидимся». Как будто он знал, что это была наша не последняя встреча.

Я вышла, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, машина мягко тронулась с места и растворилась в ночи.

Я вошла в дом, как преступница. Тихи и осторожно. Муж уже спал. Я прошла в ванную, включила свет. В зеркале на меня смотрела незнакомая женщина. Растрепанная, с синяком от поцелуя на шее, с безумным блеском в глазах. С блеском в котором читалось «я желанная». И что она может быть и хорошей девочкой, и «сукой».

Я медленно сняла разорванные колготки, стянула испачканную белью блузку. Следы его были не только на мне, но и внутри. Всё произошло без презерватива, но не чувствовала ни вины, ни раскаяния. Только странную, оглушающую пустоту и дикий, запретный восторг, спрятанный глубоко внутри, как тлеющий уголек.

Я легла в холодную постель, отвернувшись от спящей спины мужа. Тело ныло приятной болью, в памяти звучал его хриплый шепот: «ты моя сука, только моя». Стыдно? Безумно. Приятно? Да...

Сегодня ночью я не просто изменила мужу. Я изменила себе: прежней, удобной, неживой. Назад дороги не было и я её и не искала.