Все говорят, что в одиннадцатом классе главное — это ЕГЭ, поступление и будущее. А для меня главное было — перестать быть позором рода человеческого на уроках алгебры и геометрии. Математика была моим самым страшным предметом несмотря на все старания и попытки понять всю эту архаичную суету цифр.

Я, если честно, не дурак, но гуманитарий. Историю, литературу, обществознание — щелкаю как орешки. А вот с цифрами у нас с детства война. Папа говорит: «Ты просто ленишься». Мама вздыхает: «Весь в деда». А я просто не понимаю, зачем мне в жизни икс, если есть гугл? Но в школе свои порядки. Если ты не дружишь с интегралами, то и аттестат у тебя не блестит, и в приличный вуз смотреть на тебя не хотят.

И вот после очередной контрольной я снова получил «три». Твердую, тяжелую, как гиря. Тройку, которая разделяет отличников и тех, кто будет стоять у станка. Хотя я ничего против станка не имею, но хотелось бы выбирать.

У нас математику ведет Петр Семенович. Ему под семьдесят. Лысоватый, сутулый, с толстыми очками и вечно недовольным лицом человека, который разучился радоваться жизни. Он объясняет так, будто читает лекцию в конспирологической секте: монотонно, с нотками обреченности. Полкласса спит, половина делает вид, что слушает, и только отличницы с косичками старательно записывают, потому что боятся. Держат его в школе, потому что найти нормального преподавателя по математике сейчас — это как найти честного гаишника. Плюс Петр Семенович — ветеран педагогического труда, ему пенсия светит со дня на день, так что начальство решило: пусть домучивает, недолго осталось.

Но мне-то недолго не помогало. Мне нужно было исправлять ситуацию прямо сейчас. Поняв что стандартными методами я не вывожу, решил переговорить с ним наедине. В крайнем случае можно же и денюжки немножко дать, заслуженному педагогу.

Я подловил его в кабинете после последнего урока. В коридорах уже гуляло эхо пустоты, пахло мелом и старыми деревянными партами. Петр Семенович сидел за столом и что-то проверял, когда я вошел.

— Петр Семеныч, можно? — спросил я, изо всех сил пытаясь звучать уверенно.

Он поднял на меня глаза. За стеклами очков они казались какими-то водянистыми и мутными, как у старой черепахи.

— Ну? — прозвучало максимально презрительно и без интереса.

— Надо бы... ну, по математике. У меня тройка, а мне для поступления в вуз... понимаете, надо хотя бы четыре. Я не прошу пятерку, я просто хочу получить шанс. Может, реферат? Или дополнительные задания? Я готов заниматься! — выпалил я.

Он вздохнул. Долго и тяжело. Положил ручку на стол и снял очки, протирая их носовым платком. Я смотрел на его лысину и чувствовал, что надежда умирает последней.

— Понимаешь, парень, — сказал он медленно, — просто так я не могу. Ты, конечно, вроде головастый по другим предметам, но в твоей голове не математика, а какой-то цирк. Индивидуальные занятия? Ты не вытянешь, бросишь на третьем занятии, я вас таких сотню видел.

Я открыл было рот возразить и как-то перейти к финансовой составляющей моего предложения, но он махнул рукой.

— Выход есть всегда. Но он нестандартный. — его глаза вроде как потеплели, а в голосе появилась заинтересованность.

Он замялся. Я даже заволновался: вдруг он сейчас сам попросит денег? Останется только сойтись в цене, главное, чтобы не заломил слишком много. Или взятку барахлом? Я представил, как тащу ему ящик коньяка.

Но он сказал совсем другое, от чего мой охренометр охренел до основания.

— Есть один способ. Через постель. — сказав это он уставился в меня сверлящим взглядом

Я аж подскочил на стуле. Горло перехватило от возмущения.

— Вы че, охренели?! — вырвалось у меня. — Петр Семенович, я вас уважаю, но чтобы я, с вами, старым... — я не договорил, подбирая слова, чтобы не нахамить совсем. — Я не такой!

Он поднял руку, успокаивая.

— Ты меня не дослушал. Через постель — не со мной... — он замешкался, посмотрел еще раз на меня, как бы удостоверившись, что мне можно доверить эту информацию. — А с моей женой.

Я замер. В кабинет повисла тишина такая, что было слышно, как где-то на соседнем этаж заскрипела дверь.

Я знал, что у Петра Семеновича есть жена. Но представлял ее примерно как его копию: маленькая, седая, с авоськой и недовольным лицом. Я поморщился.

— С вашей женой? А разве она... ну, не старая? Нахрен ей надо такое счастье?

Он усмехнулся. Впервые за все время я увидел на его губах кривую, но человеческую улыбку.

— Ей сорок два. Она младше меня на двадцать три года. И у нас, как это деликатно сказать, не все гладко в интимном плане. Я уже не тот, что раньше. Сердце, давление... ну ты понимаешь. А она женщина в самом соку, как говорится. И я, чтобы сохранить семью, пошел на эксперимент. Мы нашли выход: ей нужен молодой, здоровый самец. А я... я люблю на это смотреть.

Он произнес это таким будничным тоном, словно обсуждал погоду или плановые ремонты. Было понятно, что практикуют они такие эксперименты давно и у каждого есть своя дежурная и любимая роль.

Я сидел и хлопал глазами. Мысль была до того абсурдной, что мозг отказывался ее обрабатывать. Надо ли мне такое счастье? А может и вовсе, я получаю и оценку и потрахушки с милфой на халяву.

— То есть, вы хотите, чтобы я... с вашей женой... а вы будете сидеть и смотреть? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Именно, — сказал он просто. — Это не первый раз. До тебя у нас был парень из выпускного класса. Но он женится, уезжает, мы остались без «специалиста». А ты — нормальный, здоровый парень. И тебе нужна пятерка.

Я хотел сказать «нет». Я хотел гордо встать, хлопнуть дверью и сказать, что я не мальчик по вызову и что в моей семье все честно. Но внутри что-то екнуло. Любопытство. Жгучее, сосущее любопытство. А вдруг она там — Мисс Вселенная? А вдруг это интересно? В конце концов, что я потеряю, посмотрев на нее вживую. Смущало только присутствие это очкастого гоблина.

— Я подумаю, — сказал я, чтобы не выглядеть слишком уж согласным.

— Думай до завтра, — кивнул Петр Семенович. — Если что, завтра в это же время — у меня дома. Я тебе дам адрес.

Всю ночь я ворочался. На меня накатывали волны мыслей. «А вдруг она — страшная? Толстая, как крокодил, с усами? А вдруг у меня не встанет, если он будет таращиться? А вдруг он еще и дрочить начнет, этот старый пердун? Я же лопну от неловкости». С другой стороны, пятерка... Аттестат... Поступление... И просто интерес — ну, черт возьми, это же приключение! Рассказывать внукам будет что, хотя, такое я им точно рассказывать не буду.

К утру я принял решение. Я самый умный дурак в классе.

На следующий день, после уроков, я стоял у двери его квартиры. Обычная дверь, обычный подъезд, пахнет кухней и кошками. Я переминался с ноги на ногу, собираясь с духом. Сердце стучало, как у зайца перед удавом.

Позвонил.

Дверь открыл Петр Семенович. Без пиджака, в жилетке, рубашка расстегнута у ворота.

— Проходи, — сказал он и кивнул в сторону комнаты. — Она ждет.

Я зашел в гостиную. Комната была старенькая, но уютная: ковры на стенах, книжный шкаф, телевизор. И в центре этой обстановки стояла она.

Она — его жена.

Я выдохнул с облегчением, но глубокого, почти интимного, свойства. Это была не страшная мегера. Это была очень даже ничего женщина. Лет сорока, но ухоженная, с приятным лицом, темными волосами до плеч и большими карими глазами, в которых светился ум и какая-то теплая хитринка. На ней был шелковый халат, ниже колена, но с глубоким декольте, из которого виднелась ложбинка. Она стояла с бокалом вина в руке и улыбалась.

— Привет, — сказала она. Голос низкий, чуть хрипловатый. — Меня зовут Ольга Петровна. Ты, я смотрю, парень смелый. Петя, налей мальчику соку.

Я оторопело поздоровался. Моя нерешительность куда-то улетучилась, сменяясь животным, первобытным интересом. Я рассматривал ее, и мне это нравилось. Ей это тоже нравилось. Она явно наслаждалась моим взглядом, как кошка, которая знает, что хороша.

— Ну, не будем тянуть, — сказал Петр Семенович, потирая руки. — Оля, покажи товар лицом.

Она усмехнулась, поставила бокал на стол, и, глядя мне прямо в глаза, медленно развязала пояс халата. Шелк скользнул вниз.

Я сглотнул. Под халатом оказались чулки, черные, ажурные, и пояс для чулок. И больше ничего. Ее грудь была тяжелой, красивой, с чуть провисшими от возраста, но все равно аппетитными формами. Чулки и пояс создавали невероятно эротичный контраст с ее домашним лицом и волосами. Однозначно было приятно, что она готовилась ко встрече со мной. Хотя, чего уж там, я тут не как личность, а как заинтересованный член осеменитель.

У меня моментально возникла реакция. И, что самое забавное, я не испытывал стеснения. Наоборот, ситуация, когда на меня смотрели, заводила даже сильнее, чем если бы мы были вдвоем. Это было странно, даже постыдно, но внутри все горело.

Я быстро скинул джинсы и футболку. Не хотел показаться мямлей. Да и сам понимал, что если не буду действовать активно, то могу струсить и лишить себя как пятерки, так и возможности трахнуть эту милую тетеньку.

Она подошла ко мне, провела рукой по моей груди, затем опустилась на колени прямо на ковер. Коснулась губами головки, чуть прикусила, и у меня перехватило дыхание.

— Неплохо, — пробормотала она, глядя снизу вверх. — Молодой, здоровый. Давай-ка проверим, что ты умеешь.

Она взяла меня в рот. Глубоко, уверенно, без дурацкой игры. Я закрыл глаза, потому что это было слишком хорошо. Я слышал, как где-то рядом, в кресле, тяжело дышит Петр Семенович, как сопит, как шуршит брюками. Но мне было пофиг. Я хотел ее.

— Оля, — сказал он, — покажи ему, что ты любишь.

Она поднялась, взяла меня за руку и уложила на диван.

— Я хочу сверху, — сказала она. — Хочу сама управлять.

Она оседлала меня. Я вошел в нее легко, она была мокрая и податливая. Она двигалась медленно, со вкусом, прикрыв глаза, а я смотрел на ее грудь, которая колыхалась в такт движениям, и чувствовал, что схожу с ума.

— Сильнее, — сказала она. — Ты что, боишься меня?

Я приподнялся и, взяв ее за талию, начал двигаться сам. Вбивал член в нее, глубоко, резко. Если честно, ее слова уязвили меня, если раньше мне просто хотелось секса, сейчас я решил выложиться до упора и затрахать ее до дрожи в ляжках.

— О да, — выдохнула она. — Да, мальчик. Это то, что мне нужно. Петька, ты видишь? Он умеет! Он знает, как надо! — звучало довольно буднично, будто такие события происходили на этом диване регулярно.

— Отлично, — сдавленно проговорил учитель. — Отлично, продолжай. Не сбавляй.

Краем глаза я видел, как он сидит в кресле, расстегнув ширинку. Его старый, вялый член торчал вверх, и он сжимал его пальцами, но это было жалкое зрелище. Зато его слова — они звучали как комментарий спортивного матча.

— Дай ей в попу, — вдруг сказал он. — Она любит.

Ольга засмеялась, встав на четвереньки.

— А ты слушайся учителя, — прошептала она, виляя сочной жопкой.

Я чуть было не ляпнул: «Петр Семенович, мне контрольная нужна, а не география тела», но промолчал. Я пристроился сзади, головка уперлась в ее анус. Я думал он будет тугим и нужно еще смазки, но нет, выделений из ее киски оказалось достаточно чтобы проскользнуть внутрь. Попка был хорошо разработана но сохраняла тугость внутри.

— Сильнее, — стонала она. — Еби меня, засаживай до упора, еби, еби мою жопу!

— Оля, ты просто огонь, — прохрипел Петр Семенович, учащенно двигая рукой. — Какой он... как он берет тебя... мальчик, молодец!

Мне казалось, что я слышу скрип его кресла и собственное сердце. Это было не секс, это было представление. Но играть в этом спектакле было чертовски приятно.

— Кончай в меня, — шепнула она, откинув голову. — Внутрь.

Я напрягся, вонзился в нее до упора и кончил. Наверное, слишком быстро, но напряжение было нечеловеческим. Я просто вырубился на мгновение, уткнувшись лицом ей в спину, чувствуя, как она сжимает мышцы, выдавливая из меня последние капли и сама проваливаясь в оргазм с тряской в коленях и пульсацией киски.

Мы лежали минут пять. Я слышал, как он поднялся, натянул брюки и кашлянул.

— Пятерка, — сказал Петр Семенович. — Пятерка в четверти и в аттестат, — повторил он. — Приходи завтра, скажу оценку.

Я оделся, стараясь не смотреть им в глаза. Мне было жутко стыдно, но внутри плескалось странное чувство победы и гордости.

На следующий день на уроке алгебры Петр Семенович прокашлялся, заглянул в журнал и громко, на весь класс, сказал:

— Сидоров, у тебя за четверть «пять»! Прими мои поздравления.

Весь класс ахнул. Я почувствовал на себе завистливые взгляды одноклассников, особенно отличниц, которые корпели над учебниками ночи напролет.

Я улыбнулся.

Быть отличником — круто. Но, пожалуй, я слишком много знаю о том, как именно добываются оценки. Теперь, когда я смотрю на старые задачи по алгебре, я вспоминаю шелк чулок и команду: «Сильнее, мальчик». И мне вдруг становится смешно. Потому что, как говорил один мудрый человек, в жизни все можно купить, вопрос только в цене. А цена моей пятерки оказалась... вполне приемлемой.

***

На этом заканчиваем небольшой сборничек рассказов к 1 сентября. С другими рассказами можно ознакомиться в моем профиле.

Буду рад видеть вас в моем ТГ канале, с анонсами и обложками рассказов, опросами и голосованиями за выбор контента: https://t.me/+mdGnxzwdoI5lZTY6

Рад и благодарен за лайки, комментарии, подписки