ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ПРИГОВОР

Вечер был душным. Андрей уже третий час наводил порядок в квартире. Наташа сказала, что вернётся только к полуночи. Он не мог усидеть на месте — нервничал, предчувствуя, что сегодня будет что-то особенное. Она ушла к новому любовнику, о котором рассказывала накануне, — Дмитрию, высокому брюнету с грубыми чертами лица и низким голосом. Наташа говорила о нём с особым блеском в глазах.

Наконец около полуночи Наташа стояла на пороге, и она была прекрасна — растрёпанные волосы, чуть смазанный макияж, счастливая улыбка. На ней было помятое платье. Она пахла потом и духами. И ещё чем-то — влажным и терпким. Запахом секса.

Андрей опустился на колени:

— Добро пожаловать домой, госпожа.

Она протянула ему левую ногу, и он снял туфлю, поцеловал щиколотку. Когда он помогал жене раздеваться то заметил, что её бельё было мокрым — прямо сквозь трусики проступило влажное пятно. Смесь её смазки и чужой спермы.

— Я сегодня не сдерживалась, — сказала Наташа, заметив его взгляд. — Дмитрий оказался очень выносливым. Три раза. И последний раз он кончил прямо в меня, без презерватива. Я хочу, чтобы ты почувствовал это. Вкус моей свободы.

Андрей сглотнул. В горле пересохло, но не от страха. От предвкушения.

— Я готов, госпожа, — сказал он.

Наташа прошла в спальню и легла на кровать, раскинув ноги. Она была вся влажная — бёдра блестели в свете торшера, а между ног виднелась густая белая жидкость, смешанная с её собственным соком.

— Подойди, — позвала она.

Андрей подошёл на коленях. Наташа указала на свою промежность:

— Вылижи меня. Всё. До последней капли. Ты должен убрать всё, что оставил во мне другой мужчина. Ты мой муж, ты отвечаешь за мою чистоту.

Он наклонился и коснулся языком её половых губ. Вкус был терпким, солёным, с металлической ноткой — смесь её возбуждения и чужой спермы. Андрей закрыл глаза и начал вылизывать медленно, тщательно, как учила Наташа. Он прошёлся по внутренней стороне бёдер, собирая влагу, затем по промежности, затем глубоко внутри неё, впитывая каждый след.

Наташа застонала, когда он коснулся клитора.

— Хорошо, — прошептала она. — Продолжай.

Он вылизывал её около десяти минут, пока она не оттолкнула его голову.

— Достаточно. Ты сделал свою работу. Теперь встань.

Андрей поднялся. Наташа села на кровати, взяла ремень — широкий кожаный, с металлической пряжкой.

— Ты знаешь, что я хочу сделать, — сказала она.

— Да, госпожа, — ответил он.

— Раздевайся. Ложись грудью на кровать. И не смей кричать громко — соседи услышат.

Он снял рубашку, штаны, трусы. Клетка всё ещё была на нём. Он лёг на живот, выставив ягодицы.

Первый удар ремнём был резким и оглушительным. Металлическая пряжка оставила на коже багровый след. Андрей вздрогнул, но сдержал крик.

— Раз! — выдохнул он.

Второй удар — сильнее. Ремень обжёг ягодицы, оставляя вторую полосу, перекрещивающуюся с первой.

— Два!

Третий, четвёртый, пятый. Андрей сжимал подушку, вцеплялся в простыни, но считал. Каждый удар отдавался по всему телу, но он не просил пощады.

— Десять! — выкрикнул он, чувствуя, как ягодицы покрываются огнём.

Наташа остановилась.

— Ты плачешь? — спросила она.

Он действительно плакал. Слёзы текли по щекам, капали на подушку.

— Да, госпожа, — прошептал он. — Но я терплю. Я хочу терпеть. Для тебя.

Она провела рукой по его мокрым ягодицам, ощущая тепло разгорячённой кожи.

— Хороший мальчик. Но я ещё не закончила. Я хочу, чтобы ты запомнил этот вечер надолго. Я принесу розги.

Она вышла и вернулась с ивовыми прутьями. Андрей сжал зубы. Он знал, что розги — это хуже ремня. Тонкие, гибкие, они оставляли не просто синяки, а жгучие, рваные полосы.

— Готов? — спросила Наташа.

— Да, госпожа, — ответил он дрожащим голосом.

Она размахнулась и ударила.

Острая боль пронзила тело. Андрей закричал — не в голос, но громко, срываясь на хрип. Розга оставила на ягодицах тонкую, огненную полосу.

— Один! — крикнул он.

Второй, третий, четвёртый. Андрей рыдал открыто — слёзы смешивались с потом, грудь ходила ходуном, но он не просил остановиться. Он терпел, потому что это была её воля.

— Сорок! — хрипел он на полусогнутых.

Наташа продолжала. Удары сыпались градом — на ягодицы, на поясницу, на бёдра.

— Шестьдесят!

Андрей уже не мог говорить отчётливо. Он задыхался от слёз, но считал:

— Семьдесят... восемьдесят... девяносто...

На сотом ударе Наташа остановилась. Его кожа была покрыта десятками алых и багровых полос, некоторые вздулись валиками, некоторые кровоточили.

— Ты готов? — спросила она.

— Да, — прошептал он. — К чему угодно. Только не останавливайся. Пожалуйста.

Она бросила розги и подошла к нему сзади.

— Я не остановлюсь. Я только начала.

Наташа пристегнула страпон, нанесла смазку и подошла к Андрею, который всё ещё лежал грудью на кровати, всхлипывая.

— Вставай на четвереньки, — приказала она.

Он подчинился — дрожащий, мокрый, со слезами на лице.

Наташа встала за ним и медленно ввела страпон. Андрей застонал — от боли от порки и от проникновения. Но это была сладкая боль. Она вошла глубоко и замерла.

— Теперь двигайся сам, — сказала она. — Ты должен сам трахать себя. Своим задом.

Андрей начал двигаться — назад и вперёд, чувствуя, как искусственный член скользит внутри него, как его анус расширяется, как тело привыкает и начинает откликаться на ритм. Боль от порки постепенно уходила, уступая место новому ощущению — наполненности, подчинения, полной отдачи.

Он почувствовал, как его член в клетке начинает пульсировать. Он хотел кончить. Он так хотел.

— Наташ... — простонал он. — Я чувствую... я хочу...

— Хочешь кончить? — спросила она, ускоряя толчки.

— Да! Умоляю!

Она наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Сначала скажи мне, кто ты.

— Я твой муж! — крикнул он. — Твой преданный муж! Я твой слуга! Твой раб. Твоя вещь! Твоя собственность! Я люблю тебя!

— Скажи, что ты самый счастливый муж на свете, — сказала она.

— Я самый счастливый муж на свете! — выкрикнул он сквозь рыдания. — Ни у кого нет такой свободной, красивой, сексуальной и властной жены! Только у меня!

Наташа улыбнулась и обошла его. Она опустилась на колени и отперла клетку.

— Кончай! — приказала она, направив его член на себя.

Андрей кончил мгновенно. Он выплеснул струю, которая ударила прямо в лицо Наташе. Она не отшатнулась, сидела, улыбаясь, пока тёплая сперма стекала по её щеке, по губам, на грудь.

Андрей задохнулся от удовольствия. Он упал на кровать, содрогаясь, и не мог дышать — его грудь ходила ходуном, глаза были залиты слезами, а тело била мелкая дрожь.

— Наташ... — прошептал он. — Я не могу... я задыхаюсь...

— Дыши, — сказала она спокойно. — Медленно. Ты справился. Ты сделал всё, что я хотела.

Она провела рукой по его спине, и он вздрогнул от прикосновения к израненной коже. Но это была дрожь благодарности.

Когда Андрей пришёл в себя, он медленно перевернулся на спину. Наташа сидела на кровати, размазывая его сперму по своей груди, и смотрела на него с тёплой улыбкой.

— Ты был великолепен, — сказала она. — Ты отдавался полностью.

Андрей приподнялся и, не говоря ни слова, начал целовать её ноги. Он начал с пальцев, потом целовал подошву. Целовал медленно, трепетно.

— Спасибо, — шептал он между поцелуями. — Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты выбрала меня. Спасибо за твою власть. За твою любовь.

Он целовал её лодыжку, щиколотку, икру. Поднимался к колену, затем спускался обратно, к подошве, и снова начинал сначала.

— Ты — самая прекрасная женщина в мире, — говорил он. — Я не достоин тебя, но ты позволяешь мне быть с тобой. Ты позволяешь мне служить. Ты делаешь меня счастливым.

Наташа смотрела на него, как на пса, который лижет руки хозяина.

— Ты самый преданный мужчина в моей жизни, я ценю это. — сказала она мягко.

— Я хочу всегда быть рядом, — продолжал он.

— Я хочу, чтобы ты всегда была моей госпожой. Я хочу служить тебе до последнего вздоха.

Он целовал её ноги и с каждым поцелуем он чувствовал, как его любовь к ней становится глубже, чище, сильнее.

Когда он наконец поднял голову, на его лице были следы от слёз, но глаза сияли.

— Когда ты порешь меня, я страдаю. Я плачу. Я кричу. Но внутри меня... внутри меня растёт чувство, которое я не могу описать. Я чувствую себя живым. Настоящим. Я чувствую, что я не просто мужчина — я твой мужчина. Твоя вещь. Я никогда не был так счастлив, как в эти моменты. Даже когда мне больно. Особенно когда мне больно.

Наташа наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Я знаю, Андрей. Я всё вижу. И я тоже счастлива. Ты даёшь мне свободу быть собой, быть жёсткой, быть властной.

Она взяла его за подбородок, заставив поднять глаза.

— Ты самый лучший муж, которого я могла бы выбрать. И ты навсегда останешься моим рабом. Это мой тебе приговор.

Андрей прижался лицом к её коленям и прошептал:

— Спасибо, Наташа. Я счастлив быть приговорённым к рабству у твоих ног, - и с этими словами он опять склонился перед ней ниц.

Она погладила его ногой по голове, и они замерли в этой позе — госпожа и её раб под её стопой, связанные необычной, особенной, многим непонятной и недоступной любовью.