источники вдохновения:

очерк "Возбуждение станочницы", журнал "Корея",

учебник "Основы обогащения полезных ископаемых" Авдохина В.М.,

сеанс мастурбы в тайге в 2 ночи во время которого огромный комар укусил меня в хуй (почти предсмертный опыт),

возможно аниме, но не скажу какое,

приятного прочтения, друзья...

На обход в свою ночную смену я иду обходным путем, не напрямую от административно-бытового корпуса, а по длинной дороге, проходящей вдоль участка фильтрации и склада готовой продукции. Со среднего горизонта нужно подняться на горизонт выше. Это немного, всего 10 метров разницы высот, но лестница кажется мне слишком крутой, и я всегда задыхаюсь на последних пролетах. Кроме того, на этой лестнице почти нет света, а ночи здесь темные. Грунтовка, по которой я иду, нужна для проезда транспорта, и освещена гораздо лучше. А еще мне очень нравится вид, который открывается по пути.

Участки, на которых происходит упаковка и автотранспортный цех выстроены горизонтом ниже, ради чего был вырублен целый кусок сопки. Фабрика не останавливает свою работу никогда. Самосвалы снуют туда-сюда, груженые кто биг бэгами продукта, кто с пустым кузовом. Нарядный зеленый экскаватор бодро едет в ангар автотранспортного цеха. Площадка кипит жизнью под лучами светодиодных прожекторов. Поодаль, в карьере, тоже кипит жизнь - первичную дробилку загружают добытой породой.

Сопка превращается в камень, камень растирают в пыль, пыль становится пеной. Пена становится пылью вновь, лишаясь пустой породы. В этой пыли массовое содержание меди увеличивается с доли процента до десятков процентов.

Камни под моими ногами периодически вспыхивают ярким блеском фальшивого золота - это пирит ловит зайчики от прожекторов.

Я дохожу до курилки перед одним из входов на фабрику. Курилка собрана из выкрашенного в синий профлиста, в ней устало сидит пятерка мужиков в оранжевых касках - это бригада машинистов конвейеров. Я машу им рукой, и старший - начальник смены, Сергей Анатольевич, кивает мне головой.

— Здравствуйте, Олег Геннадьевич - говорит он мне. Остальные рабочие кивают молча, либо не обращают на меня внимания.

— Добрый вечер, - отвечаю я.

— С обходом к нам? - спрашивает он.

— Так точно.

Я вынимаю из кармана пачку, выбиваю сигарету и сажусь рядом с Сергеем. Чиркает колесо зажигалки, рассыпая искру. Закурив, я откидываюсь спиной на профлист. Воздух здесь, в июле, влажный и спертый, будто ненасыщен кислородом. Хочется снять каску и вытереть лоб, но здесь это скорее дурной тон.

— Там прошлая вахта подавала идеи по поддонам для лотков конвейера, посмотрели?

— Мы - посмотрели - отвечаю я, выпуская дым. - Комиссия соберется через месяц где-то, там уже посмотрим, пойдет оно в реализацию, или нет. С нашей стороны одобрено.

Местные конвейеры вечно страдают от просыпи, а просыпь - это деньги, и физические затраты на ее уборку. Каждая вторая вахта что-то придумывает в плане того, как с этим бороться, почти каждая идея рубится инженерами как проблемная в реализации или нереалистичная в плане конструкции.

— Ну хорошо, а то Ваня переживал там, последние дни ходил и ругался, что никто не звонит по бланку.

— Нет, мы отзваниваем как инженеры примут - отзываюсь я.

— Хорош болтать, Сергей - говорит один из машинистов - Пошли.

Они поднимаются, и бредут назад, к воротам своего участка. Я вытягиваю ноги вперед, докуривая сигарету.

Мой отдел в общем-то в ночные обходы не ходит, это воспринимается как странность. Я в свое время начитался японцев и их методик, и решил, что обходы с осмотром соблюдений правил производственной системы стоит периодически проводить и в ночное время. Во-первых, я таким образом не мешал никому под ногами, поправляя стенды, фотографируя линии и состояние цехов, вынимая бланки из ящиков для предложений.

Во-вторых, на участке раствора реагентов в ночную частенько работала Лена, с которой мы пару лет назад учились на одном потоке, и она мне очень нравилась. За неделю обход и короткий разговор в столовой - если повезет - были моими единственными шансами поговорить с ней вживую. Лена периодически то будто флиртовала со мной, то запиралась и ходила угрюмой тучкой. Каждый раз, когда она касалась меня, сквозь нас будто пробивала электрическая дуга. На предновогоднем вечере, устроенном отделом персонала, она танцевала со мной, и это было неловко - отчасти из-за разницы в росте, отчасти из-за случившейся у меня мощной эрекции, которую скрыть от нее было невозможно. "Успокойся и расслабься" - прошептала она мне, поманив, чтобы я наклонился - "Не зажимайся ты так сильно". Я закрыл глаза, выдохнул и взял себя в руки. Она стала более внимательной к дистанции, реже задевая бушующий в штанах член. Когда мы расходились, она улыбнулась мне понимающей улыбкой, прежде чем исчезнуть за дверью.

Я затушил сигарету о каблук ботинка, выбросил окурок в гравий, перемешал его ногой, и пошел к воротам фабрики.

Шум и ярость, такие впечатления у меня всегда были от фабрики. Конвейер злобно воет приводами, везя руду в измельчение, а оттуда на флотацию. Насосы надсадно гудят, перекачивая тонны технической воды, пульпы и шламов.

Под ноги прыгает шальной заяц, прискакавший откуда-то со стороны леса. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он в три прыжка исчезает в стороне, где находится административно-бытовой корпус.

Сегодня у меня в планах сфотографировать и пополнить стенды, забрать бумажки по аудиту уборки и состояния рабочих мест с этого участка. Я вынимаю бланки из ящиков, аккуратно складывая их в свою пластиковую папку, пополняю запас пустых бланков. Со стендов я забираю бумаги по аудиту рабочих мест, заменяю старые листовки на новые. Рабочие места не захламлены и содержатся в чистоте, я делаю несколько фото для проформы - нормативные рабочие места не так интересны руководству, как захламленные.

Участок Лены находится дальше, сегодня мне там делать нечего, но я давно ее не видел. Через пару дней - перевахта, она уедет на две недели, а я останусь здесь. Немного поколебавшись, я подхватываю папку, поправляю каску и иду дальше. На ходу я надеваю перчатки, поскольку некоторые лестницы на переходах довольно сильно запылены. На коже рук эта пыль размазывается в градиент от серого до графита с прозеленью, как спинка жука, или как тени на веках.

Местами на промышленных нескользящих полах встречаются просыпь и лужицы. Лужи переливаются цветами побежалости, и легкой, красиво переливающейся влажным блеском красноватой пленкой каким-то образом восстановившейся меди. Я опускаюсь на колено, окунаю палец в лужицу и поднимаю руку к свету - остатки металла на облитой поливинилхлоридом перчатке теряют блеск, превращаясь в красноватую грязь. Я растираю медь по перчатке.

Лена - технолог участка, и потому мне нужно с фабрики выйти, и подняться выше, в офисную часть. Я дохожу до конца технических галерей, открываю пластиковую дверь на лестницу и поднимаюсь на два этажа выше. Коридор, по которому я иду, кажется мне бесконечным, и я не помню, где сидит она сама. Почти в конце коридора я нахожу нужную мне дверь. Захожу я обычно без стука.

Лена сидит за компьютером без обуви, подобрав ноги под себя по-турецки. Она рассматривает графики в какой-то технологической карте, которую я раньше не видел.

— Привет, Лен - говорю я, стоя на пороге.

— Олег! Давненько не виделись - радостно вскрикивает она, разворачиваясь на стуле.

— Кофе хочешь? - спрашиваю я, снимая каску и перчатки, откладывая их на пустой стул и вынимая из пластиковой папки литровый термос.

Она ловко продевает ступни в незашнурованные ботинки и встает со стула.

— Не откажусь. Пойду, возьму кружки - отвечает она, и исчезает в лаборантской.

Я ставлю термос на ее стол, и сажусь на стул рядом с ее креслом. На мониторе компьютера - технологическая карта. Я пробегаю ее взглядом, пока Лена звенит посудой в лаборантской.

— Вот тебе кружка, - говорит она из-за спины. - Откупоривай бутыль.

Лена плюхается обратно в кресло, пролистывая техкарту дальше. Сворачивая крышку с термоса, я смотрю в документ краем глаза

— Это все ты сама написала? - спрашиваю я.

— Да. - отвечает она - Я за вахту написала техкарты для почти всех растворов, они раньше как бог на душу положит делали. Лаборатория постоянно давала пиздюлей нам за такие приколы, параметры по продукту туда-сюда гуляли. Может, сейчас лучше станет.

Способность Лены ругаться и выглядеть при этом абсолютно невинной меня всегда поражала. Я разлил кофе, и какое-то время мы сидели молча.

— Тебе сахар класть религия не позволяет? - спрашивает она после пары глотков.

— Я не люблю продукт портить. Все эти примеси лишние не люблю.

Лена фыркает. С ней в этом плане тяжело - с чувством юмора у меня беда, и я никогда не могу понять, попала ли моя шутка в цель, или она смеется из вежливости. Она нажимает несколько кнопок в панели текстового редактора, и МФУ на столе просыпается к жизни с писком и грохотом механики, выплевывая из себя пачку бумаги, густо убранную цифрами и графиками. Она протягивает ее мне.

— На, почитай, ты в этом тоже разбираешься.

В техкарте действительно было описано и посчитано все - способы приготовления растворов регуляторов среды, пенообразователей, собирателей, параметры депрессоров для разных компонентов пульпы и разных сред. Я протянул бумаги обратно Лене.

— Ты молодец, Елена Витальевна. Сколько отдел без этих техкарт работал по наитию и методом научного тыка, год?

Лена заминается на минуту, и я холодею от внезапного понимания. Мог бы и сам догадаться в чем дело.

— Я... ну, в общем не уверена, что приеду на следующую вахту. Хотела девчонкам что-то хорошее оставить после себя.

— Понял - лаконично сообщаю я, чувствуя себя так, будто мне кирпич влетел в каску.

Мы сидим молча какое-то время. Я расстроен тем, что она ничего мне не сказала. Судя по объему документа, она эту мысль в себе вынашивала вахты три подряд, и ни разу не обмолвилась об этом. Лена спасает положение от гнетущей тишины, заведя рассказ про каких-то ребят, которые чуть не свалили на себя мешок негашенной извести - я благодарен ей за это, но почти не следую за канвой истории. Когда она заканчивается, мы снова погружаемся в молчание. Я бросаю взгляд на часы: 2:35. Лена перехватывает мой взгляд.

— Уходишь?

Я встаю, и беру в руки каску.

— Да - наконец выговариваю я. - Завтра еще на работу идти, график у меня не ночной - надо бы отоспаться хоть.

Она встает с кресла, обнимает меня за талию и чуть откидывает голову назад, чтобы посмотреть в мои глаза.

Внешность у нее странная и необъяснимо притягательная, она самый настоящий хамелеон. Лена из тех женщин, что не имеют никаких выразительных черт лица, до тех пор, пока не делают несколько мазков кистью, и превращаются в красавиц. Сегодня мазков было ровно столько, что она казалась еще красивее, чем на том новогоднем вечере. Натурально рыжая, вьющиеся волосы, прозрачная кожа, тонкий нос и губы. Она могла сделать себя кем угодно, и я любил эту новизну в ней. Я наклоняюсь к ней, и она шепчет:

— Ну и идиот же ты. Так и будешь пялиться?

В комнате больше тридцати градусов. Я целую ее в губы, и она отвечает яростно и в полную силу. Она прерывает поцелуй ради глотка влажного, густого воздуха, а я прижимаю ее к себе сильнее и прикусываю ее мочку уха. Она судорожно выдыхает: "а-а-а-х-х", и ее горячее дыхание рождает волну обратной связи, пробивающую меня по спинному мозгу прямиком до члена. Ее руки скользят по моей спине вниз, я спускаюсь от мочки уха к шее. Мы движемся в объятиях друг друга, словно пьяные, пытающиеся поддержать друг друга, слишком возбужденные, чтобы расцепиться. Рука Лены находит мой член и крепко стискивает его через штаны. Она вламывает меня спиной в дверь и шарит по ручке в поисках защелки. Наконец раздается заветный щелчок, мы разрываем объятия, и она гасит свет в своем кабинете. Наступает почти полная темнота.

— В лаборантскую? - спрашиваю я

— Да - говорит Лена, нетвердо проходя в небольшой закуток без окон, с закрытыми стеллажами, стульями изо и лабораторным столом.

Я следую за ней, зажигаю фонарик на телефоне, и бросаю его на пол. Она пихает меня в грудь, чтобы я сел на один из стульев, и седлает мои колени. С визгом расходится молния ее куртки и летит на пол, за ней следует ее спортивный топ. Я обхватываю ладонью небольшое полушарие ее правой груди, ощущая как под пальцами моментально твердеет ее сосок. Лена встает, на мгновение выгибаясь так, что нижний свет рисует красивые тени на ее рельефном животе и под небольшими твердыми грудями с пухлыми сосками. Еще два экономных движения - и она без обуви; еще одно, но более длинное - и она полностью обнажена, за исключением аккуратной полоски коротких волос на лобке. Я избавился от одежды менее изящно.

Она возвращается ко мне, садится на одно колено, так, что я чувствую жар и влагу между ее ногами. Она льнет ко мне, мы целуемся, пока не начинают болеть губы, пока не начинает болеть член, потому что такой эрекции в моей жизни еще не было. Лена отстраняется, и я вижу ее такой, какой не видел никогда. По ее груди бежит капелька пота, норовя сорваться с соска, прядь вьющихся волос прилипла ко лбу. На щеках горит лихорадочный румянец. Она смотрит мне в глаза долгим взглядом, в котором я ничего не могу прочитать. И она приоткрывает рот, и судорожно выдыхает вновь, когда мои пальцы оказываются у нее между ног, лаская нежную влажность снаружи, и еще раз - когда они оказываются внутри нее. Внутри она горячая, как раскаленная домна, и пульсирует в такт совершенно неизвестно чему.

Лена обхватывает мою шею руками и откидывается назад, и я целую ее губы, шею, облизываю ее соски. Я поднимаю ее на руки и кладу на разбросанную одежду, устраиваясь сверху, спускаясь с поцелуями ниже. От грудей я скольжу языком к венерину бугру, и она задыхается от ожидания, пока мой язык не ложится на клитор, выписывая графики всех известных мне функций.

На вкус она как медная монета. Мы оба боимся застонать. Лена дышит, как раненная птица, часто и прерывисто. Ее рука беспорядочно шарит в моих волосах. "Еще" - шепчет Лена. - "Ровнее", добавляет она, реагируя на мой энтузиазм. Я помогаю себе пальцами, и спустя несколько фрикций внутри, против передней стенки, она протяжно стонет длинным, задушенным "м-м-м-м-м...", и бедра судорожно сжимаются, сдавливая мою голову. Моя ладонь лежит на ее животе, и я чувствую, как под кожей проходит волна ее удовольствия, поднимаясь вверх.

Она ловит дыхание, возвращает контроль над собой, и тянет меня выше, на себя. Мы целуемся вновь, она ускользает из-под меня и оказывается сверху, на моих бедрах, вход в ее вагину прямо над моими яйцами, член пульсирует, касаясь мягкой кожи ее живота. Лена приникает ко мне всем телом, ее соски настолько острые, что могут проколоть кожу на моей груди. Откинувшись чуть назад, она находит ладонью мой член, мокрый от истекающей смазки. Она нежно проводит рукой вверх-вниз, не обхватывая ствол, а прижимая его к своему животу, и настает моя очередь судорожно выдыхать ей в ухо. Всем телом Лена подается вперед, ее ладонь направляет мой член, и он медленно входит внутрь. Одной рукой она опирается на мою грудь, запястье второй она судорожно сжимает зубами, чтобы не шуметь.

И она опускается вниз, пока ее клитор не касается моего лобка, а затем подается назад и вперед, растирая чувствительную точку. Член тонет во влажном, горячем сопротивлении. Влагалище Лены кажется мне очень тесным, и я молю всех известных мне богов о том, чтобы не кончить раньше срока, раньше чем мы оба этого захотим. Наконец, она поднимается вверх, почти на всю длину, и вновь опускается вниз, работая ногами. Стенки цепко, горячо и мокро скользят по стволу вслед за ее движениями, будто не желая выпускать неожиданного гостя. Я кладу руки на ее грудь, лаская соски, и лицо Лены становится совсем отсутствующим. Она скачет на мне в полную силу, и она больше не кажется узкой - наши диаметры совпали полностью. Она вскрикивает, и я сажусь на полу, прижимая ее к себе крепче. Она не останавливается, продолжая работать тазом даже в условиях ограниченной подвижности, вверх и вниз, и я ощущаю как меня с головой начинает захлестывать волна животного наслаждения. Капли пота на ее коже сверкают в лучах фонарика на полу, капли с ее лба падают на мою грудь.

— Выеби меня, - шепчет она - Если бы я только знала, что ты вообще намеков не понимаешь...

Я закрываю ей рот поцелуем, и когда он прерывается, она вновь шепчет:

— Выеби меня. Пожалуйста. Делай что хочешь со мной... обкончай меня всю, Олег. Сделай уже что-нибудь...

Я подхватываю ее и опускаю на пол спиной, она широко разводит ноги, и я в упоре на левую руку начинаю долбить ее, сжимая груди правой рукой. Она настолько мокрая, что я почти ничего не чувствую, а хлюпающие звуки кажутся мне настолько громкими, что их услышали бы в карьере стоя у дробилки.

Ее прерывистое дыхание на секунду останавливается, голова дергается вбок, влажные волосы закрывают ее лицо, и она протяжно стонет сквозь мою ладонь, которую она прикусила так, что еще чуть-чуть - и хлынет кровь. Я трахаю ее на полную глубину со всей амплитудой, на которую способен, чувствуя, что для меня вот-вот все закончится, но спустя еще десяток ударов ее голова запрокидывается, и наконец с удивлением ощущаю, как ее влагалище сокращается внутри, как по ее бедрам и животу проходит уже знакомая волна, выгибающая ее дугой.

Я вынимаю член и кладу на ей на живот, она спешно накрывает его ладонью, сжимает крепко, и работает рукой вверх-вниз, головка трется о ее кожу, и после всего двух-трех движений волна окончательно захлестывает меня с головой, переводя все мои ощущения в головку члена, пульсирующую под напором рвущейся из него эякуляции.

Сперма красиво стекает с ее живота, собирается озерцом в пупке. Прикрыв глаза, она переводит дыхание. Я окунаю палец в каплю под ее левой грудью, и кладу ей в рот. Она слизывает каплю, и улыбается мне. Проведя пальцем по еще пульсирующему члену, Лена становится на колени передо мной и нежно забирает головку в рот. Кончик ее языка проходит маршрутом от уздечки до кончика несколько раз, собирая остатки ее влаги, моей спермы. глядя мне в глаза, Лена выпускает член изо рта и улыбается, как улыбаются женщины, которые знают, какой эффект они произвели. Я нежно кладу ладонь на ее правую грудь, ощущая вес упругого полушария и твердый аккуратный сосок.

Ее кожа становится холодной - весы терморегуляции качнулись в другую сторону.

До рассвета еще примерно час, но пока все, что мы можем делать - лежать на полу в груде одежды и слушать, как под нами дышит чудовищный организм фабрики, переваривающий в своем брюхе тонны породы и воды.

155   18314    +10 [3]

романтика, производственный очерк, ванильный секс, нежность, романтика, любовь, легкая ностальгия, служебный роман