источники вдохновения:

BPMN. Метод и стиль - Брюс Сильвер

dj sacred, dj killa, 6 senz - ready to do

моби dick

выдача google по запросу почему повествование в настоящем времени плохой прием

аэропорт - Артур Хейли

однажды меня ебнула кошка в гостях у девушки и располосовала руку почти до вен (с меня текло как со свиньи и мне не перепало...)

приятного прочтения друзья...

В конце дня всегда приятно выйти в местную курилку - в 17 часов коллег обычно нет совсем. Все заняты своими делами, пытаются закончить свою работу как можно раньше, и уйти наконец домой.

Холодный ноябрьский ветер треплет мои волосы, и я жалею о том, что не надел шарф. Я выбиваю сигарету из пачки Kent 8, прикуриваю, и делаю первую затяжку за день. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, о его кратком существовании напоминает только отсветы алого зарева на западе, частично скрытые лесом высоких новостроек, частично - отраженные стеклянными стенами этого леса.

За спиной я слышу голос Полины, которая часто ходит в курилку в это время, иногда вместе со мной, иногда - сама по себе.

— Целый день тебя не видела! Ты уже собрал модели процессов по клиенту?

— Да. - отвечаю я, оборачиваясь к ней. - Отрисовал все, что было, осталось презентовать.

— Наталья поставила меня в пару с тобой на этот созвон - говорит она, вытягивая сигарету из пачки. - Говорит, что нужно презентоваться вместе.

Она шарит по карманам своего горчичного пальто в поисках зажигалки. Я протягиваю ей пластиковый Bic - она не любит, когда ей прикуривают.

— Когда? - спрашиваю я.

— В понедельник.

Я прикидываю разницу во времени с заказчиком и морщу лоб.

— Мы не успеем подготовиться нормально, созвон встанет на девять утра.

Она затягивается, и смотрит на меня. В оранжевом свете натриевых фонарей ее глаза кажутся мне черными.

— Ну, я не знаю в общем, — развожу руками я. — Можем созвониться в зуме, я покажу тебе все документы по проекту и объясню что к чему.

— Я поняла, дай подумать. - отвечет она.

— Если вкратце описывать ситуацию, то это сравнительно новый клиент, "Юниделивери". Средней паршивости подрядчик, в основном автомобильные грузоперевозки. — я делаю неопределенный жест рукой с сигаретой. — Исполнительный уверен, что у них штата более чем достаточно, при этом работа сыплется, имеются просрочки по предоставлению документов заказчикам и прочее. Мы провели митингов шесть с ними, смоделировали текущее состояние процессов в исполняемом BPMN, отрисовали для них дополнительно процесс в flowchart, насколько это возможно при текущей запутанности в их работе.

Полина морщится.

— Отвратительно.

— В итоге на руках есть модели процесса as is, с состоянием to be мы тоже поработали, у нас есть отрисованные модели для идеального состояния. И компаративный документ “было-стало” — в нем, как обычно, показываем, что изменилось по сравнению со старым процессом, обрисовываем экономический эффект от изменений. Все как обычно.

— Я поняла, но мне все равно нужно закопаться, и посмотреть, что вообще там происходит, какая именно специфика у клиента с автотранспортом.

Уголек сигареты обжигает мне замерзшие пальцы, я вполголоса матерюсь и щелчком отбрасываю окурок. Она аккуратно тушит свой о край урны и дает ему свалиться с пальцев в груду раскисших от вчерашнего дождя бычков. Мы направляемся назад, я обгоняю ее, чтобы открыть ей дверь, и пропускаю ее вперед.

В лифте мы едем молча. Я опираюсь спиной о зеркальную заднюю стену. Меня не перестает удивлять ее рост — я смотрю ей скорее в затылок, чем в макушку, а я не добрал до двух метров всего сантиметров десять. Полина работает здесь совсем недавно, и ее задача - быть переводчиком для меня и моих коллег. Следить за тем, чтобы на переговорах с клиентом я не сваливался в технические тонкости и эзотерический треп, которым грешат многие опытные процессные аналитики.

— Приезжай ко мне вечером, в девять. — говорит она, оборачиваясь ко мне. — Поработаем до полуночи максимум. В выходные я занята. Что скажешь?

— Может, все-таки в выходные? — спрашиваю я. — Встретимся на нейтральной территории, никто никому мешать не будет. Поработаем в “Усаче”, или “Лидсе”.

— Я в выходные люблю отдыхать, а не работать. — беззлобно отвечает она.

— Как хочешь.

Лифт приезжает на этаж, робот зачитывает номер, и мы выходим. На ходу она вынимает из кармана маленький блок липких листов и ручку, и пишет в нем адрес. Она щелкает своим Jotter, отрывает листок и протягивает мне. Я бросаю на него беглый взгляд и прячу под прозрачный чехол телефона.

— Я дописывать отчет — и домой. Пока, Саша!

— Пока. — прощаюсь с ней я, открывая дверь в офис своего отдела.

Мои коллеги уже разошлись по домам. Я усаживаюсь в кресло, разгребаю остатки пятничного завала в электронной почте, согласовывая и отменяя встречи на следующую неделю. В задачнике я помечаю несколько этапов проектов как выполненные, отправляю на печать модели процессов из Camunda, копирую их в общую облачную папку, и, дополнительно — на свой корпоративный Thinkpad.

Дома меня встречает кот, лениво обчесывающий морду об дверные косяки. Я беру кота на руки и рассеяно чешу за ушами. Кот жмурится и мурчит на ухо что-то свое, выпрашивая еду.

В холодильнике на кухне печально пусто, в секции для бутылок — три бутылки вина. Я решаю хоть как-то скрасить вынужденный вечер производственной необходимости нам обоим — пропускаю подарочные отечественные бутылки, и взвешиваю на ладони третью, бутылку дешевого карменера урожая 21 года. Бутылка отправляется на стол. Пока я открываю ящик с кошачьими консервами, кот весь изводится, путаясь у меня под ногами и вопросительно мяукая.

— Когда это я тебя не кормил? — ворчу я под нос, вываливая в миску содержимое пакета.

Кот коротко мявкает, с чавканием сжирает половину миски, задирает трубой полосатый хвост и отправляется по своим кошачьим делам.

Я сижу какое-то время за столом, разглядывая бутылку карменера. Она отправляется в рабочую сумку к корпоративному ноутбуку.

— Не скучай. — говорю я коту. — Скоро вернусь.

Тот смотрит на меня своими непроницаемыми желтыми глазами, и возвращается к ритуалу вечернего умывания. Я снимаю с крючка пальто, надеваю и зашнуровываю ботинки, и выхожу за дверь.

Город в ноябре гораздо красивее ночью, чем днем. Последние дни межсезонья выглядят тоскливо и ущербно в естественном свете солнца. Когда оно садится, уступая место иллюминации и искусственным краскам светодиодного освещения строгих вывесок салонов красоты, оформленных под lagom, аляповатой азиатщине витрин мелких магазинов и закусочных, город выглядит по-настоящему живым. И плевать, что улица абсолютно пуста, и в подъехавшем к остановке оранжевом троллейбусе едет всего три работяги, клюющих носом. Что угодно выглядит лучше, чем рукотворный пейзаж из оттенков серого, коричневого и черного в сезон, когда природа окончательно сдается под напором перемены времен года.

В троллейбусе я прикладываю телефон к терминалу, и устраиваюсь на одном из инвалидных сидений, привалившись виском к холодному стеклу панорамного окна.

Мне нравится работать вечерами, гораздо больше чем днем. Сейчас я уже не могу выносить долгих ночных марафонов, но, тем не менее, работа ночью возвращает меня во времена студенчества, к ночному засиживанию за книгами и бумагами, написанию диплома и прочим вещам. Ко временам, когда все было проще, а какие-то мелочи, кажущиеся очевидными сейчас, казались великими открытиями тогда.

Работать в паре тоже веселее, чем одному. Работа в группах большего размера становится головной болью, поскольку эффективность таких групп на узконаправленных задачах обратно пропорциональна количеству ее членов.

И, конечно, мне нравится работать с Полиной — она по-настоящему талантлива. Младше меня на десять лет, вуз закончила в прошлом году, и попала на работу в наш консалтинг. Она прикладной математик, красный диплом столичного вуза... — я роюсь в памяти, вытаскивая из ее глубин резюме — ВШЭ, специальность где-то в области теории систем и методов статистики. Со сложнейшими задачами она управлялась одним экселем, играючи переключаясь с него на математические инструменты python при необходимости, но предпочитала работать в академически чистой связке Excel и R.

При этом она не была идиотом-савантом, в отличие от некоторых ее коллег по отделу — ее основной силой всегда было умение доносить свои и чужие мысли до заказчика, перевод сухого языка аналитики на язык клиента и денег, с чем у нас порой возникали определенные трудности. Она поет каденции из цифр как сирена из мифов, и зачарованный клиент готов слушать ее, и готов слушаться ее. Из личного любопытства я прогнал статистику по частоте отказов от предложенных решений по результатам митингов на фазе внедрения и показал ее коммерческому директору. Клиенты на созвонах с Полиной капризничали процентов на двадцать меньше, чем с другими специалистами. Наталья, наш комдир, вызвала ее к себе, повысила зарплату и поставила спикером на большую часть текущих встреч.

Робот-информатор троллейбуса зачитывает название следующей остановки, несколько раз ошибаясь с ударениями. Я поднимаюсь с места и цепляюсь за поручень у двери на выход.

Ее умение оставаться в балансе между языком людей и нотацией процесса поражало меня — думаю я, пока иду по разбитому асфальту к ЖК, в котором она живет. Многие из нас деформированы профессией настолько, что думают в рамках пулов и кубов, задач и событий.

Выпавший пару дней назад снег наполовину превратился в грязную кашу, застывшую в переходном состоянии, еще не вода, но уже не лед. Я сворачиваю с бульвара в менее освещенные дворы, хлюпая по слякоти ботинками в попытках найти в темноте новостройку с красными балконами, о которых упоминает записка под чехлом телефона. Мне помогает Toyota Prius, неспешно заезжающий во дворы за мной — его фары выхватывают световым потоком красные панели декора на уровне первого этажа. Я нахожу нужный подъезд, и набираю на панели номер квартиры. Домофон размыкается без вопросов от Полины, и я вхожу внутрь.

В лифте маленький дисплей показывает виды тропического острова, разрешение такое низкое, что о пиксели можно порезаться. Доска в лифте залеплена в три слоя — объявления о помощи в трудной жизненной ситуации, рекламы местных бьюти-мастериц. Лифт бессловесно пищит, распахивая дверь на нужном этаже, я выхожу из одной двери, и вхожу во вторую, уже приоткрытую.

В ее квартире пахнет бергамотом и корицей, немного - перцем, старым мокрым кофе. Она стоит в прихожей, улыбаясь мне ярко-красными губами — на ней все еще рабочий макияж. Мне нравится ее улыбка. У нее лицо греческой богини, и творивший ее скульптор вложил чуть больше андрогинных черт, чем в каноне — резкие, четко очерченные скулы; подбородок чуть квадратнее нужного. Она одета в тонкий белый кашемировый свитер с широким горлом, домашние широкие штаны. На ней нет ни обуви, ни носков.

— Привет! — говорит она мне.

— Привет. — отвечаю я, присаживаясь на банкетку, чтобы снять обувь.

Белая ангорская кошка с разными глазами тычется мне в руку, когда я снимаю обувь. Я вежливо начесываю кошке между бровей. Сначала она принимает ласку, а затем, видимо, учуяв на мне запахи другого кота, недовольно фыркает, сообщает “мяу” и уходит.

— Это Булка. Не обращай внимания, — говорит Полина. — Она не очень любит гостей.

— Мой не любит людей в целом, так что тебе еще повезло. — отвечаю я, вставая с банкетки.

Я вешаю пальто, и достаю из сумки бутылку карменера.

— Неплохой настрой — замечает она. — Я уже собралась ставить кофе.

— Хотел скрасить тебе рабочий вечер — отвечаю я, протягивая бутылку. — Совместить приятное с полезным.

Она хмыкает, принимая из моих рук вино, и ведет за собой. Ее квартира очень маленькая — это студия с кухней, совмещенной с единственной комнатой. В комнате — приятный полумрак, потолочные софиты отрегулированы на теплый и тусклый свет. На журнальном столике матового стекла у огромного углового дивана закреплена настольная лампа-пантограф, и лежит Macbook Pro 14. Пока Полина роется в ящиках кухни в поисках штопора и звенит стеклом, разливая вино, я сажусь на диван, раскладываю бумаги и свой компьютер на столе.

Возвращаясь с двумя наполненными бокалами, она дает мне один, шутливо чокается, и говорит:

— За работу.

— За работу. — отызваюсь я.

Она делает глоток, и по ее лицу я вижу, что сухое вино из Нового света ей непривычно, но напиток ей скорее интересен, чем отвратителен. Она ставит бокал на столик, подвигает себе стул и садится напротив меня, разворачивая карты процессов, распечатанные на А3.

— На что я смотрю?

— На процесс прохождения заявки на грузоперевозку.

— Выглядит как свальный грех в змеином гнезде. — морщится она, скользя взглядом по листу. — Отвратительно.

— Работает примерно так же, как ты и описала. Давай пройдемся по as is состоянию поэтапно, и сравним с новой, эталонной моделью.

Полина тянется за ноутбуком через стол — ей нужно запустить модель в исполняемом формате, чтобы в удобном виде следить, как токен задачи следует за моими объяснениями по этапам описываемого процесса. В провисшем вороте кашемирового свитера я вижу ее груди с необычно бледными сосками, почти неотличимыми по цвету от основного тона ее кожи. С усилием я отрываю свой взгляд от открывшегося зрелища, и встречаюсь с ее любопытным взглядом. Она улыбается, прекрасно понимая, куда я только что пялился. Я возвращаюсь к бумагам.

— Итак... — медленно выговариваю я, собираясь с мыслями, злой сам на себя. — Этап первый дан в обзорном виде, это первичное взаимодействие с клиентами транспортной компании. Нас не особо интересуют продажные и маркетинговые тонкости, управлять этим хаосом — все равно, что котов пасти. Предположим, что стартовая точка находится непосредственно у сценариев, которые рождают заявку как исполняемый документ.

Полина хмурится, отыскивая в схеме нужное место. Она гладит пальцами тачпад, запуская поэтапную симуляцию прохождения токена.

— Как видишь, у нас тонна сценариев, результирующих в заявку — продолжаю я, прокручивая бокал в руке. — Мессенджеры, почта, формы на сайте, прямые телефонные запросы. Менеджер переписывает все, что не забыл, и что не ушло в спам в голый Excel. После этого он звонит логистам уточнять, есть ли тягач со свободным местом под груз. Оператор расковыривает свои таблицы на общем диске, ищет в них машину c местом, которая может места по факту не иметь, поскольку его коллеги могут спокойно забыть обновить статусы по грузоместам. Менеджер тем временем готовит коммерческое. Он имеет примерную сетку калькуляции, но итоговую цену обязательно должен согласовать комдир, либо ответственный ЗГД, которые могут не ответить вовремя. В целом вся история затягивается часов на шесть-восемь.

— У них вообще нет CRM? — прерывает меня Полина.

— Компания молодая, у них 1С постольку-поскольку там есть, базовая бухгалтерия только. В итоге имеем затянутый процесс с кучей узких мест: ручное переписывание туда-сюда, бесконечные уточнения, комдир, который зачем-то вручную смотрит каждую заявку на перевозку какого-нибудь бабулиного холодильника между Томском и Новосибирском. Информация по машине может устареть, пока менеджер готовит КП для клиента, и его об этом вполне себе могут не предупредить. Такие дела, в общем.

— Окей. — Полина зевает, и откидывается на спинку дивана, потягиваясь.

На этот раз ее грудь отчетливо прорисовывается под свитером, приоткрывается изящный живот. Она поднимается со стула, берет со столика бокал и делает мощный глоток. У нее фигура спортсменки — довольно широкие плечи, акцентированная талия и узкие бедра. С бокалом в руке она подходит ко мне, наклоняясь над моим плечом. От нее пахнет чем-то цветочным, сандалом, нотой пепла и чистой кожей.

Весь фокус моего внимания смещается с абстрактных линий и фигур куда-то совсем не в ту сторону.

— Давай теперь про экономику. — говорит она.

— Процесс у нас не производящий — отвечаю ей я, закидывая ногу на ногу, чтобы скрыть эрекцию. — Все, от чего мы можем отталкиваться — экономия времени на протекание цикла процесса. От нее уже идет экономия ФОТ. Сверху должен идти расчет стоимости внедрения CRM и процессов внутри нее, с прогнозными оценками по срокам окупаемости.

Я открываю Excel, и вбиваю цифры в специально подготовленный лист с моделью непроизводственных процессов. Лист рассчитывает мне грубый экономический эффект. Полина поднимает брови.

— Арифметика уровня началки, но выглядит солидно. Я бы городила полноценную модель для расчета.

— Такая точность нам пока не требуется — улыбаюсь я.

— Ну, с этим уже можно работать. — отвечает она, возвращаясь к столику.

Она берет макбук, садится рядом, открывает Keynote, и набрасывает основную структуру презентации, периодически бросая взгляд на экран моего Thinkpad, стоящего на столе.

Становится довольно жарко — и от вина, и от невольных наблюдений. Я делаю вид, что мне невероятно интересны алая бездна остатков в моем бокале. Рядом раздается недовольное пыхтение, и кошка запрыгивает на диван, тычась в меня лбом. Я чешу ей за ушами, но она все равно недовольна.

Полина отрывает глаза от экрана.

— Ты сидишь на ее месте.

Я двигаюсь правее, и кошка деловито топчется на нагретом мной пространстве на диване, прежде чем плюхнуться на него, свернуться калачом и накрыть хвостом розовый нос. Полина диктует сама себе цифры, добавляя слайд за слайдом, и медленным, автоматическим жестом убирает длинную прядь русых волос за ухо. Мне нравится смотреть за ней, когда она работает в полном фокусе внимания.

— Давай, генеральная репетиция. Булка будет заказчиком, ты начинаешь с as is, я рассказываю целевое состояние, потом мы выдаем сравнительный блок и обрисовываем эффект.

Я повторяю то, что рассказал Полине только что, слово в слово. Коллеги говорят, что мой естественный тон слышится как тон усталого учителя, недовольного классом, завалившим контрольную в полном составе. Полина докладывает в более оптимистичном и живом тоне, рисуя перспективы улучшений и сравнивая состояния “было-стало”. Она тратит много времени на начальные этапы процесса, в районе веера событий получения первичной заявки, но очень органично переводит рассказ к основной сути: вам с нами будет лучше, платите нам деньги.

Когда заканчивается ее блок, я сухо прохожусь по экономическому эффекту, докладывая цифры дремлющей на диване кошке. Полина делает за мной заметки, наполняя режим докладчика всем, что может пригодиться на встрече.

Я перевожу дух, и допиваю остатки вина. Прогон дался мне тяжелее, чем первый митинг с реальным заказчиком по окончанию стажировки. Подхожу к вытяжке, и щелкаю выключателем.

— Можно?

Полина рассеяно машет рукой — делай, что хочешь. Я вытаскиваю сигарету из пачки, отворачиваюсь от девушки и закуриваю, выдувая клуб дыма в подкопченую решетку.

— Мне понравилось так работать — слышу я за своей спиной.

Полина встает рядом со мной, опираясь бедром о столешницу гарнитура.

— В офисе много левого галдежа и разговоров. — добавляет она задумчиво, крутя вино в бокале. — Напитков нет, опять же.

Я протягиваю ей сигарету и зажигалку.

— Спасибо. — произносит она через облачко дыма. — Ты, в общем-то, молодец, Саша. И проектная документация твоя понятнее, чем у твоих коллег-процессников. Я думаю, что могла бы сделать все и без тебя — настолько полно ты описываешь контекст работы.

От такой похвалы я чувствую некий укол обиды, и спрашиваю:

— Ну, в таком случае, чего не сделала?

— Не хотела. — отвечает она с улыбкой, и медленно допивает свое вино.

Карменер нагнал на ее щеки румянца.

— А чего хотела? — спрашиваю я.

— Чтобы ты приехал. — пожимает плечами она.

На ее губах — нечитаемая улыбка, в ее глазах пляшут огоньки наших сигарет. Я подаюсь назад, чтобы затушить свой окурок в лужице в раковине, и щелчком выбрасываю его в приоткрытое окно. Пауза висит ровно настолько, сколько мне нужно, чтобы попытаться испортить момент.

— Я приехал. Мы поработали.

— Поработали. — эхом отзывается она.

Наверное, есть что-то, что я смогу сказать, чтобы уйти отсюда. Такси подорожает. Мой кот умрет от голода, если я не вернусь. Мне нужно на работу. Я бы хотел отдохнуть. В текущем контексте не подходит ничего.

— Полина, я не думаю, что...

Полина делает шаг вперед, и кладет руку на мою шею. Рука обжигает холодом, разгоряченные мышцы невольно напрягаются под ее прикосновением.

— Такой защищенный со всех сторон, неприступный. Не подойти, не подобраться, сплошь границы и нейтральные территории. От кого прячешься?

Стоило убрать ее руку, но она так близко. Может, даже ближе, чем мне хотелось бы. Моя рука скользит по ее талии под свитером, по сухой и горячей коже. Она прикрывает глаза и вздыхает, и я целую ее в губы. Буря запахов одолевает меня, пряности, вино и пепел.

— Вот видишь... - говорит она. — И ничего страшного не произошло.

Я привлекаю ее ближе, целую вновь, и она отвечает тем же, прижимаясь вплотную, скользя бедром по твердой палке между моих ног. В глазах темнеет, кровь спешно эвакуируется куда-то в район члена.

— Ты этого хочешь? — спрашиваю ее я.

— Еще как хочу. — отвечает Полина.

Мы целуемся вновь, мои руки оказываются под ее домашними штанишками, играя с крепкими мускулистыми мячиками ягодиц. Она отстраняется от меня, и ловким движением стаскивает свитер через голову — он падает к нашим ногам теплым белым облаком. Я кладу палец на ее необыкновенный бледный сосок, нежно поглаживая его подушечкой.

— Ты прекрасная. Как и когда я мог подойти к тебе?

Я тяну ее ближе к дивану, дальше от окна, в котором мы стоим двумя четкими силуэтами. Полина следует за мной, и мы целуемся вновь. Она стаскивает с меня рубашкой и уверенно расправляется с пряжкой ремня. Я спускаю с нее штаны и трусики нежного кружева, она переступает ногами, чтобы избавиться от них совсем. Рукой она нащупывает мой член и проводит большим пальцем по головке.

— Просто взял и подошел бы. — шепчет она мне на ухо, скользя рукой вверх-вниз. — Не нужно вечно быть человеком-инструкцией. Для некоторых вещей их просто нет.

Встав на колени, она вбирает член в рот. Полина начинает минет медленно, нежно перекатывая головку во рту языком. Орган реагирует тем, что твердеет еще больше, и я пытаюсь поймать сбившийся ритм дыхания. Когда стояк становится бетонным, она насаживается на член глубже, заглатывая член целиком. Я убираю с ее лица прядь, норовящую попасть в рот. Она мерно работает головой вверх-вниз, член скользит сперва от кончика языка до корня, а затем еще глубже, проваливаясь в глотку.

Помада понемногу стирается с ее губ, оставляя на стволе алые разводы. Мир тонет в мерном хлюпании слюны и ее дыхании.

Она захлебывается, и отрывается от меня, задыхаясь. Ее тушь растеклась по щекам, красным от вина и удушья. Ее глаза влажно блестят, и она улыбается. По подбородку на грудь, на живот, на пол, медленно стекает струя густой слюны.

— Чего ты хочешь?

— Продолжай — шепчу я. — Не останавливайся.

Полина понимает, и продолжает свое дело, на этот раз без нежных прелюдий, высасывая из меня душу. И она безошибочно ловит момент моего оргазма, на первой пульсации, от которой мутнеет в глазах, головка члена скользит назад, из глотки к кончику языка. Она делает несколько сильных, уверенных движений от уздечки к уретре, и я извергаюсь ей в рот. Она не останавливает эту ласку, пока поток не иссякает полностью. Я отстраняю ее, задыхаясь, еле стоя на ногах. Глядя мне в глаза, Полина выпускает струйку слюны со сгустками спермы. Жидкость стекает по подбородку на ее грудь, сверкая в рассеяном свете комнаты. Она встает с колен.

Прежние мои партнерши были скорее из разряда полторашек, и отсутствие разницы в росте кажется мне невероятно странным. Я привлекаю ее к себе, и разворачиваю ее спиной, сжимая грудь, целуя шею. Ее рука находит мой немного приунывший член, и Полина начинает грубо, мертвой хваткой дрочить мне. Я сжимаю ее сосок, размазывая по фарфоровой коже слюну и сперму. Она стонет в голос, ее шея и плечи раскраснелись от поцелуев и возбуждения. Я поднимаю ногой трусики, лежащие на полу, и вкладываю в ее руку.

— Оботри. — говорю я ей.

Не оборачиваясь, она вытирает мой член своими черными кружевными трусиками, и швыряет их на пол. Белье шлепается на пол будто неприглядная посудная тряпка. Я толкаю ее к месту, где мы только что курили, она укладывается торсом на столешнице гарнитура под гранит. Груди расплющиваются о холодную имитацию камня, и она судорожно вздыхает. Я провожу головкой по входу: она выбрита, но не гладко, и я ощущаю членом легкие, острые уколы ее щетины, которые заводят меня еще больше. Она выгибается в спине, и расставляет ноги пошире. Половые губы слегка расходятся, влажно поблескивая. Я подаю бедра вперед, входя в нее, и она задыхается от восторга.

— Хорошо-о-о-оохххх — шепчет она, срываясь на выдох в конце слова.

Я трахаю ее медленно и глубоко, раздвигая ей ягодицы. Внутри не узкая, и не широкая, ее стенки плотно и приятно обхватывают мой член, без усилий скользящий в ее мокрой плоти. Она подается мне навстречу, пытаясь насадиться глубже, и я сильно шлепаю ее, удерживая ее еще крепче. Я пытаюсь держать какой-то выдуманный ритм, который почему-то в моменте кажется важным, но срываюсь с него и начинаю долбить ее как животное на всю длину, практически вынимая член при каждой фрикции. На последнем толчке член выпадает из нее и скользит по ее клитору, заставляя ее вскрикнуть.

Полина не теряет ни секунды. Разворачиваясь ко мне лицом, она опирается задом и руками на стол, разводя ноги так широко, как может. Член вновь входит в ее текущую, жадную пизду, так легко, будто в родную гавань.

Ее длинные, сильные ноги смыкаются у меня на пояснице, и ногами она правит мной, будто конем, задавая темп по своему желанию. Мы смотрим друг другу в глаза, пока мой член ходит в ней вперед-назад, как токен, застрявший в цикле с неопределенным условием выхода. Ей нравятся быстрые и аритмичные движения. Полина сопит носом, ее губы плотно сжаты.

И ее глаза застилает томная поволока, а ноги теряют контроль над темпом, который становится совершенно рваным, и я перехватываю инициативу. Она кладет руки мне на плечи.

— Не знаю, сколько продержусь. — выдыхаю я, продолжая накачивать ее, ощущая близящуюся вспышку оргазма, спровоцированного нежным трением.

— Кончи внутрь. — стонет она, закидывая голову назад и закусывая губу. Она совсем не здесь, исчезла где-то внутри центров удовольствия своего тела.

— Скажи еще раз. — отвечаю ей я, замедляясь, но не меняя глубины.

— Кончи в меня. — повторяет она. — Я на таблетках.

И я возвращаю прежний темп, и новый прилив удовольствия захлестывает ее с головой. Ее глаза закатываются, и она прерывисто, высоким, совсем не своим голосом стонет мне в ухо.

И я кончаю в нее, толчки заполняют ее влагалище горячей спермой, и это чувствуется так, будто сами ткани вокруг члена поплыли от удовольствия. Еще недолго я трахаю ее быстрыми толчками, пока член не начинает опадать, а затем меняю его на два пальца внутри. Большой палец ложится на выглядывающий из ее раскрасневшихся губ клитор. Пальцы движутся синхронно, скользя по смеси смазки и спермы, а стоны Полины становятся все громче и громче, и наконец, она сотрясается в оргазме, обхватывая мою шею, повисая на моей руке. Я вынимаю пальцы из влагалища и приподнимаю голову Полины за подбородок, чтобы нежно поцеловать в губы.

Она отстраняется от меня и улыбается, глядя мне в глаза.

В янтарном полумраке комнаты ее глаза кажутся мне черными. Мы садимся на пол, чтобы перевести дыхание.

— Сложный ты мужчина, Саша. - произносит наконец она. — Но интересный.

Она встает, подбирает с пола испачканные трусики, и неопределенно хмыкает. После — исчезает в ванной, оставляя меня наедине со спящей кошкой и звеняще пустой головой. Белый шум падающей воды за дверью успокаивает меня.

Она появляется из ванной в черном махровом халате, волосы повязаны полотенцем. Я молча меняюсь с ней местами, встаю в душ, и позволяю воде смыть с меня весь этот странный день. В ванной огромное количество разных незнакомых мне бутылочек, и я провожу несколько минут под жалящими струями, прежде чем нахожу что-то с надписью shower gel. Зубы я чищу пальцем, не решаясь взять чистую щетку из упаковки на шкафчике у зеркала.

Когда я вытираюсь, то вдруг остро понимаю, что забыл захватить с собой одежду, и выходить придется голым.

Сгорая от стыда, я вываливаюсь из душа в чем мать родила - она уже расстелила диван, и сладко потягивается на нем, кутаясь в одеяло. Я направляюсь к своим вещам, и меня останавливает ее окрик.

— Ну, серьезно?

— Виноват. — я выпрямляюсь и развожу руками.

— Никуда ты в такое время не поедешь.

Укладываясь возле нее под мощное утяжеленное одеяло, я прикрываю глаза, и обнимаю ее сзади, становясь большой ложечкой. Ее левая грудь полностью помещается в мою ладонь, и я нежно придавливаю ее.

— Отстань. — сонно шепчет она. — Оставь мне что-нибудь на утро.