У ворот университета пахло бензином от проезжающих машин, тёплым асфальтом и утренним кофе. Воздух ещё по-летнему прогретый касался кожи, будто бархат. Листья на деревьях уже начали сдаваться.

Студенты у ворот напоминали пчелиный рой.

Поднялась по ступенькам, преодолела турникеты, оказалась в холле. Внутри главного корпуса пахло краской, которую нанесли на стены ещё в конце августа. Студенты текли по коридорам плотной, сонной рекой. Первокурсники робко искали студенческие и пропуска в рюкзаках. На доске объявлений висело лишь расписание. Не было пожелтевших объявлений о подработке, потерянных зачетках, пересдачах. Студенты столпились вокруг, фотографируя расписание на телефоны и тут же ставя напоминания в календари. Они ещё наивно верили, что успеют всё.

Зашла в аудиторию под номером сто три. Помещение было большим, с высокими потолками и окнами, выходящими на дорогу. Длинные ряды деревянных парт, покрытые царапинами и надписями. В свете солнечных лучей плавали пылинки, медленно кружащиеся в воздухе, словно им было некуда спешить.

Села в пятом ряду, возле окна. Оно было открыто. Преподаватель — полноватая брюнетка средних лет — уже минут двадцать говорила о принципах дидактики. Её голос был громким, но ровным. Иногда она делала паузу, рассказывала короткую историю из своей профессиональной жизни, а затем возвращалась к теме лекции.

— Таким образом, метод активного обучения предполагает, что студент не пассивно воспринимает материал, а... — она сделала паузу, поправила волосы, — а активно с ним работает.

Записывала под диктовку. Рука слегка ныла. За лето отвыкла от конспектов. За окном тянулся проспект — оживлённый, с потоком машин, которые ползли в утренней пробке. Слева от меня сидел Никита. Он давно перестал делать вид, что слушает, и что-то быстро печатал в телефоне, изредка усмехаясь в экран. Справа кто-то шептался о чьей-то истории в социальных сетях.

Перевела взгляд на доску.

— Наконец, последний принцип — принцип сознательности и активности, — голос преподавателя стал громче.

Леры сегодня не было, у неё неожиданно заболел зуб. Она предупредила меня, что сегодня у неё запланирован визит к стоматологу. Лера просила отмечать отсутствующих и сдать бланк куратору в конце дня.

Две лекции по методикам преподавания подряд. Первая пара закончилась. Аудитория выдохнула.

В перерыве кто-то из одногруппников листал ленту в телефоне. Другие вертели ручку в ожидании начала лекции, третьи громко обсуждали каникулы. Нам осталось учиться год. Это ожидание нависало над нами как сентябрьское солнце. Сегодня оно греет, а завтра станет воспоминанием.

Началась вторая лекция, преподаватель вновь громко диктовала подходы к обучению. Я, уткнувшись в конспект, пыталась уловить суть, но мысли постоянно соскальзывали.

Вспомнила о том, что было летом. Встреча с Александром Ивановичем тогда была не тем, к чему я готовилась. Тем не менее я этого тайно, стыдливо желала.

Вспомнила аптеку. Очередь. Тогда я поняла, что он собирается сделать. Это было волнительно. Потом мы вернулись к нему. Велел мне снять одежду и дал чёрную футболку. Сказал лечь на пол. Натягивал перчатки медленно, методично, обтягивая каждый палец. Резина скрипнула, облегая запястья.

Намазал мне анус прохладным прозрачным гелем. Говорил дышать медленно и глубоко. Раздвинул мои ягодицы. Твёрдым уверенным движением ввёл наконечник. Сделал мне клизму. Потом его прикосновения, стакан воды, прощание.

Мои колени невольно сжались. Старалась скрыть мысли о нём, изобразив вовлечённость.

После пар побежала в университетскую библиотеку. Нужно было сделать задание по методикам преподавания. Тишина здесь была пропитана запахом старой бумаги.

Села за парту. Открыла нужную страницу, пытаясь структурировать бесконечные списки педагогических терминов. Время растворилось в шелесте страниц и монотонном гудении ламп дневного света.

Подняла глаза от книги. Увидела в окне хмурое небо. Из него посыпались тонкие, почти невидимые нити дождя. Часы на стене размеренно отсчитывали минуты. Без пятнадцати пять. Меня словно током ударило. Забыла отдать бланк куратору.

Побежала по ступенькам вверх. Кабинет ещё открыт. Привычную рабочую тишину нарушало лишь мерное гудение системного блока. Куратор, сгорбленная и сосредоточенная, сидела за компьютером. Я положила бланк с посещаемостью на стол. Куратор не стала меня ругать, напротив, её голос был мягким.

— Оксана, выручите меня, — она протянула мне плотный лист бумаги. — С началом семестра не продохнуть. Это график работы медпункта на этот семестр. Утром распечатала. Отнесите в медпункт, пожалуйста.

— Конечно, — кивнула я, забирая листок.

На улице асфальт ещё хранил следы недавнего дождя. Воздух ещё дышал сыростью. На кленовых листьях мерцали капли, напоминая осколки хрусталя.

Мне вновь захотелось перечитать сообщение Александра Ивановича:

«Оксана, хватит сомневаться. Здоровье сейчас в приоритете. Всё остальное — условности, которые не имеют значения. До встречи.»

Не удержала равновесие, взмахнула руками и полетела вниз. Удар о землю был резким. Коленка вспыхнула огнём. Через секунду проступили капли крови. Листок, который я сжимала в руке, дёрнулся и надломился — на самом краю появилась рваная борозда. Прижала рану рукой. Случайно дотронулась до края футболки. На бежевой ткани осталось пятно.

Доковыляла до медпункта, чувствуя, как пульсирует нога. Дверь была приоткрыта. Заметила, как из кабинета медпункта вышел первокурсник. Услышала голос медсестры, которая жаловалась на гору справок и выписок с начала семестра.

Александр Иванович стоял возле окна. В руках у него была стопка рецептурных бланков. В кабинете царил аромат сандала и кедра. Он оседал на коже и проникал в лёгкие.

Александр Иванович обернулся. Его взгляд упал на моё лицо, затем — на одежду, испачканную в уличной грязи, и, наконец, на листок с рваным краем.

— Куратор попросила передать график работы медпункта на семестр.

Он сделал несколько шагов в мою сторону. Аромат сандала и кедра стал гуще. Взял листок из моих рук. Несколько минут просто смотрел на бумагу. Его взгляд, холодный и отстранённый, скользил по рваному краю, словно изучая улику преступления.

— По-вашему, Оксана, — наконец произнёс он, не поднимая на меня глаз, — такое можно поместить под стекло в коридоре? Это документ, а не черновик вашей курсовой.

— Я... случайно споткнулась, — прошептала я, чувствуя, как дыхание сбилось, а сердце застучало чаще.

— Случайность — это оправдание для тех, кто не смотрит себе под ноги.

Ольга Петровна, медсестра, уже складывала вещи в сумку. Она открыла ящик стола и принялась что-то искать. Достала какую-то скидочную карту и положила в потрёпанный кошелёк.

— Да, бросьте, Александр Иванович. Это ерунда. С каждым бывает. Давайте сделаем ксерокопию, тогда лист будет выглядеть как новый.

Она уже потянулась к графику, но Александр Иванович даже не шелохнулся. Его голос прозвучал тихо, но в этой тишине он отозвался как удар хлыста:

— Ольга Петровна, у вас всё так легко и просто. Если пациент не соблюдает дисциплину, ему требуются жёсткие методы. А ваш рабочий день ещё не окончен.

Медсестра замерла, её рука зависла в воздухе.

— Но... до конца приёма ещё полчаса.

Александр Иванович положил рецептурные бланки на стол.

— Вот именно — тридцать минут. Обработайте рану. Начинайте. А вы, Оксана, не трогайте рану грязными руками. Вы уже достаточно «навели порядок» по дороге сюда.

Каждое его слово было выверено. Тон не оставлял права на возражение. Ольга Петровна молча достала стерильные салфетки. В кабинете стало так тихо, что я слышала собственное дыхание и шорох инструментов.

Повязка была закреплена. Голос Александра Ивановича стал чуть мягче.

— Спасибо, Ольга Петровна. Я сам заполню карту. Можете идти.

Медсестра быстро скинула халат, схватила сумку и закрыла за собой дверь. Я затаила дыхание, не решаясь прервать леденящую тишину.

— Я, наверное, пойду.

Александр Иванович подошёл к раковине, с характерным, почти ритуальным спокойствием вымыл руки.

— Останетесь, мне нужно вас осмотреть.

— Но я в порядке...

— Я здесь врач и решаю, кто в порядке, а кто нет, — его голос прозвучал властно. — Снимите одежду до трусов.

Подчинилась, чувствуя себя странно беззащитной под его проницательным взглядом. Стояла перед ним в нижнем белье.

Тишина в кабинете изменилась. Она больше не была колючей.

— Шоковое состояние и адреналин после падения иногда маскируют боль, — он подошёл ближе. — Организм блокирует боль. Это защитный механизм, а не показатель того, что всё в порядке.

Возможно, он был прав. К тому же мне хотелось побыть рядом с ним подольше. Не стала возражать.

— Встань прямо, — произнёс он, и его голос был ровным, профессиональным. — Ноги на ширине плеч. Руки вдоль тела. Я должен убедиться, что нет скрытых повреждений после падения.

Пальцы скользнули по ключицам, вниз, по рёбрам — легко, едва касаясь кожи.

— Повернись, — скомандовал он. Чувствовала, как взгляд скользит по спине, по линии позвоночника. — Наклонись вперёд. Руки на кушетку.

Наклонилась. Тёплая ладонь легла на поясницу. Провёл пальцами вдоль позвоночника — медленно, позвонок за позвонком, проверяя, нет ли повреждений после падения. Слегка приспустил мои трусы. Я слегка вздрогнула. Александр Иванович сказал, что ему нужно осмотреть копчик.

Александр Иванович снял халат. На нём была темно-синяя рубашка прямого кроя с коротким рукавом. Ткань идеально подчёркивала плечи и контрастировала с холодным блеском пуговиц. Сказал, что ткань халата сковывает движения. Чтобы понять, где именно зажаты мышцы после падения, нужна максимальная свобода рук.

Попросил лечь на кушетку на спину. Осторожно поднял мою правую ногу. Не высоко, градусов на тридцать. Его ладонь обхватила лодыжку — крепко, но без боли. Затем поднял мою левую ногу. Подобное движение — для проверки подвижности. Короткий рукав не скрывал жёстких линий его рук, которые уверенно фиксировали моё тело в нужном положении.

— Скрытых повреждений нет, — произнёс он наконец, и его голос был чуть ниже, чем обычно. — Будьте осторожнее.

Вновь надел халат. Застегнул его на все пуговицы. Внимательно посмотрел на моё лицо, будто пытаясь что-то прочесть.

— Есть ещё жалобы на самочувствие? — спросил он, и в этом вопросе было всё — и приказ, и вызов, и обещание.

— Всё в порядке. Правда, недели назад была лёгкая простуда, но всё прошло.

Попросил меня сесть на кушетку. Достал стетоскоп из ящика стола. Подошёл ко мне. Движения были уверенными, но плавными. Приложил мембрану стетоскопа к моей груди. Так приятно чувствовать — его пальцы, его запах, его власть.

Слегка вздрогнула от прикосновения металла.

— Тише, — сказал он отчётливо. — Расслабься, дыши глубоко. Медленно.

Его лицо было сосредоточенным.

— Сделай глубокий вдох, задержи дыхание.

Потом сказал повернуться, приложил мембрану стетоскопа к спине. Его ладонь легла на мою поясницу — горячая, тяжёлая. Чувствовала жар его тела отчётливо. Переместил стетоскоп ниже. Снова переместил его. Периодически останавливался в разных точках, внимательно слушая.

Это не просто осмотр. Медленное, терпеливое присвоение. Каждого миллиметра. Каждого вздоха. Каждого движения.

— Глубже, — скомандовал он, и его губы оказались совсем рядом с моим ухом. Я почувствовала, как его дыхание коснулось моей кожи, и по позвоночнику пробежала дрожь, от которой подкосились колени.

— Я должен слышать, как ты дышишь.

Не могла ответить. Могла только дышать — как он велел. И он слушал — долго, нарочито медленно, так, что я чувствовала, как каждая секунда растягивается.

Он перевёл мембрану на спину. Был максимально сосредоточен.

— Хорошо, Оксана, — сказал он, не отстраняясь. Повесил стетоскоп на шею.

Взгляд скользил по мне, не торопясь, изучая каждую линию, каждый изгиб, каждое движение.

Вновь вымыл руки. Обработал их антисептиком.

— Ложись на кушетку. На спину.

Его рука оказалась у меня на животе. Вновь это восхитительное чувство его контроля.

Надавил на точку ниже пупка, его рука немного задержалась.

— Неприятные ощущения, боли были недавно?

— Нет.

Провёл воображаемую линию пальцем от пупка влево. Переместил ладонь. Снова нажал. Его пальцы скользнули ниже, надавливая мягко, но настойчиво. Я невольно задержала дыхание.

— Дыши свободно. Живот должен быть мягким.

Слушала, дышала глубже, позволяя ему делать, что он считает нужным. Надавил ладонью на несколько сантиметров ниже пупка. Переместил руки левее. Дышала в ритм его пальцам. Разум отключился, оставив меня наедине с этой волной наслаждения, накрывшей меня с головой. Его вопрос прозвучал будто откуда-то издалека.

— Запоры были недавно?

— Вроде нет, — ответила я, помедлив неуверенно.

Вновь надавил, взгляд скользнул по моему лицу.

— Оксана, я врач. Мне нужно знать правду. Были запоры на этой неделе?

— Нет.

— Завтрак, обед, ужин по времени?

— Ну не всегда получается.

— Стресс бывает?

Вспомнила сегодняшнюю спешку, график, то, как Александр Иванович меня отчитал.

— Бывает, редко.

Александр Иванович слегка прищурился, чуть качнул головой.

— Редко, говоришь. Боишься признаться мне или себе?

Не знала, что ответить. Молча смотрела на него. Думаю, он и так знал ответ.

— Хорошо, Оксана, — буднично сказал он. — Можно одеваться.