В одну глухую деревеньку, что за дальними лесами и болотами с топями, приехала как-то красна девица Елена, тридцать лет ей было. Из большого города явилась – учёная, грамотная, чтобы фольклор собирать для научной работы: песни старые, сказки да поверия про нечисть всякую.

Долго ли, коротко ли ходила она по избам — мужики и бабы с ней неохотно речи вели. А вот травница – бабка Авдотья, что на самом краю деревни жила, разговорилась с Еленой:

— Значит, нечистью интересуешься? — улыбнулась старуха. — Есть тут у нас поверье, что в нашем лесу дремучем Красный Леший водится...

— А почему он красный-то? — спросила Елена.

— Он не цветом красный, а лицом и телом прекрасный. Оттого с издревле и прозвали его – Красный Леший.

— Бабка Авдотья, а ты сама-то видела Красного Лешего?

— Я не видела, но про него у меня старинные письмена есть, которые на человеческой коже кровью написаны...

Бабка вытащила из сундука свёрток и протянула девушке. Лена развернула ссохшийся от старости лист кожи, а на нём потемневшей кровью былина изложена. Гласилось в ней о Лешем Прекрасном, владыке чащи тёмной. Является он девкам да бабам по ночам в облике самого желанного молодца — такого, о каком только в тайных грёзах они мечтали. Дарит он ласки плотские несказанные, утехи такие, что душа женская наизнанку выворачивается. Потом идут к нему в чащу лесную, стонут от удовольствий, блаженства претерпевают до потери ума... и не возвращаются боле. Ибо слишком хорошо с Красным Лешим — навеки хорошо...

— А где ж его найти-то? — спросила Лена, чувствуя, как у самой от этой былины внизу живота горячо стало.

Перекрестилась Авдотья трижды:

— Опасно искать его, милая. Красивых да горячих девок он шибко любит, забирает себе насовсем...

Но не верила Лена в мистику никакую, только в тексты учёные, а тут удача такая с Лешим подвернулась. Упрямо просила Авдотью поведать ей тайну, как найти Лешего. Как ни уговаривала её бабка отказаться от опасной затеи, но та ни в какую: «покажи да расскажи».

Устала бабка спорить с Еленой: достала из подпола свиток запыленный и вложила девушке в руку — снова кожа человеческая, снова кровь.

— Это заклинание древнее, держи... Чтобы вызвать Лешего надо в полночь трижды прочитать его вслух. Но смотри, если он явится, то уж не отпустит. Я тебя предупредила...

В ту ночь сидела Лена на своей кровати. Усмехнулась скептически, развернула свиток и трижды прочитала слова древние. И почудилось ей, что воздух дрогнул и запахло вдруг хвоей да листвой свежей прямо в комнате. Девушка легла и тут же провалилась в сон глубокий.

Приснилось ей, что Леший к ней в комнату вошёл без стука. И был он самый прекрасный молодец из всех её мечтаний: высокий, статный, а голос низкий, бархатный:

— Ты звала меня, Лена...

А Лена лежит и ни сказать, ни пошевелиться не может, только смотрит с восхищением на прекрасного молодца, как завороженная. Раздел он девицу медленно, целовал всякий сантиметр тела нежного, грудь да соски ласкал, пока не задрожала вся. Ниже спустился — языком до первого блаженства довёл. А как вошёл он в неё своим булатным стержнем, так воздохнула она громко и сладостно, будто мёд на сердце пролился. Сплелись их тела, как две реки в одну. Брал он её крепко да ласково, то быстрей, то тише ход свой ведя, то в самую глубь заходя. И постигало её блаженство волна за волной: то на стволе его могучем, то на перстах проворных, то, когда лоно горячее и заднюю дырочку по очереди растягивал да туго-натуго наполнял, то, когда на ушко шептал ласки сладкие да срамные желания. Её тело билось в судорогах блаженств беспрестанных. Цеплялась крепко за молодца, плечи ему кусала, молила: не останавливайся, не уходи, останься во мне навеки...

Только под утро он вышел из неё. Всхлипнула Лена от пустоты, потянулась за его стволом:

— Хочу его... останься...

Улыбнулся молодец, поцеловал девушку и положил подле неё клубок из нитей серебристо-зелёных:

— Захочешь найти меня — клубок приведёт, буду ждать тебя в чаще лесной...

И проснулась Лена со стоном громким, всё ещё сотрясаясь в последних волнах блаженства. Простыни мокрые насквозь, бёдра дрожат-трясутся, а меж ног пульсирует да течёт горячо. Волосы растрёпаны-всклокочены, губы припухли, будто целовали да миловали её часами долгими.

«То сон был красочный», — подумала она, дыша тяжко да прерывисто. Повернула голову — а на подушке клубок тот самый из сна лежит и нитями серебряными будто изнутри светится.

Взяла она клубок дрожащими перстами, и вспыхнуло внутри желание невозможное. И вспомнило тело её каждый толчок стержня ярый, каждую волну блаженства лютого. Про диссертацию свою, про дом родной позабыла напрочь. Одно лишь на уме да в утробе: снова его почувствовать, снова так сладко без устали кончать.

Оделась Елена, сунула клубок в карман да в лес пошла. И бросила Лена клубок на тропинку — а он сам собой разматывается, нить вперёд тянет, за собой ведёт прямо в лес густой-прегустой, куда и местные-то без нужды великой не захаживают. Шла Лена за нитью, не замечая, как тропа под ногами исчезает, как деревья всё теснее смыкаются, как солнечный свет потухает. Сердце у ней колотится-бьётся, а меж ног снова мокро-премокро от одного лишь ожидания. Так хорошо ей было с молодцем во сне, что ни о чём ином она и думать не могла, только о плотских утехах с ним.

И тут вышел из-за стволов тёмных тот самый молодец из сна – самый желанный-прежеланный.

— Нашла меня... — тихо молвил Леший голосом мечты её. — Хорошая девка, ладная.

Не стала Лена противиться да отнекиваться: его она была с того мгновения, как во сне с ним сладко кончила.

Притянул Леший её к себе, поцеловал крепко, раздел и уложил прямо на мху меж корней древних деревьев. Вошёл в неё одним движением — и закричала Лена от удовольствия лютого. Каждый его толчок волной блаженства по ней разливался. Двигалась она ему навстречу жадно, ногами крепко обхватывала, спину ногтями царапала, глубже требовала, жёстче, ещё и ещё... И почувствовала она, что корни деревьев по её телу ползут: щиколотки обвили, выше по бёдрам скользнули... Ощутила их Лена, но вместо страха почуяла жара волну новую, горячее прежней. Обхватили корни талию, груди, горло слегка сдавили: от нехватки воздуха удовольствие почти невыносимым стало. Снова Елена кончила, в путах корней дергаясь.

Медленно вышел из неё Леший, и вздохнула грустно Лена от пустоты, но корни ей не дали соскучиться, сами стали проникать в неё. И поняла Лена: не простые корни-то, не древесные, а бархатистые да горячие, с нежной кожей, как на удах молодецких, да токмо гораздо больше толщиной и длиной, будто из самых срамных мечтаний её.

Один толстый, горячий корень-уд меж ног разведённых скользнул и в лоно текучее вошёл так глубоко, что по шейке маточной ударил. Взвыла Лена блаженным голосом. Второй, чуть потоньше, на её тугой задний лаз надавил и, медленно растягивая, внутрь проскользнул до самых краёв заполняя. Третий — в губы алые ткнулся. Открыла пошире рот Лена, будто голодная, и вошёл он по языку скользя. На вкус — именно такой, каким желанный уд быть должен: солоноватый, горячий, живой... Сосала Елена с отчаянием лютым, облизывала, до горла впускала, давясь да от счастья сладкого постанывая.

Двигались корни-уды в лад: заняли лоно, заднее местечко и рот, пульсировали внутри, разбухали, о самые чувствительные места тёрлись-ласкались. А новые отростки — тоже словно уды — груди обвивали, соски натирали, по клитору скользили движениями быстрыми.

Извивалась Лена в блаженствах сплошных: тело дугою выгибалось, бёдра глубже насаживались, горло вокруг толстого корня-уда сжималось. Кончала без остановки — один оргазм на другой накатывал, в судорогу удовольствия бесконечную превращаясь. Слёзы по щекам катились, слюна по подбородку стекала, соки горячие мох заливали...

А в голове у Елены одна мысль, одна молитва:

«Глубже... заполните меня всю... до краёв... до самого разрыва... Хочу только уды внутри чувствовать... пусть разрастутся, пусть займут каждую клеточку.. . Хочу умереть от оргазмов сих невероятных... Пусть сгину от блаженства неземного...».

Услышали корни желание её заветное, росли внутри, ветвились: ещё толще, ещё длиннее становились. Лоно до живота округлившегося заполнили, задний лаз до предела растянули, горло так забили, что дыханье лишь всхлипами рваными осталось. Отростки-уды дальше проникали — под кожу белую, к узлам нервным, всякое ощущение девицы экстазом заливая.

Уж не кричала Лена — только непрерывно дрожала в агонии наслаждения сладкого, глаза закатив, а её тело в судорогах бесконечных билось. И в момент, когда корни-уды полностью пространство её тела заняли, всепоглощающая волна блаженства накрыла Елену и навсегда унесла из этого мира. Выгнулась Лена, рот в крике экстаза беззвучно открыла — и затихла навек.

Тело ей больше не принадлежало: руки ветвями стали, а ноги — корнями... На месте груди и живота – цветы красивые распустились, а под ними всё ещё пульсировали корни-уды, продолжая наполнять наслаждением то, что Леною когда-то звалось.

А над ней стоял Леший: рукой по цветам провёл, будто прощаясь, и без следа в чаще лесной растворился...

Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец!