Приговор судья читала спокойно, будто зачитывала прогноз погоды: «Назначить наказание в виде восьми лет лишения свободы, с отбыванием в исправительной колонии общего режима». Николай даже не сразу понял, что это про него. Восемь лет. Он двадцати семи лет от рождения — и восемь лет за мошенничество в особо крупном размере. Вьюга за окном зала суда шуршала, а у него в ушах стоял собственный хрип: он считал, как быстро пролетели те два года, когда он рисовал фиктивные договоры и подписи, уверенный, что никто не докопается.

Докопались.

Первый год в колонии он почти не разговаривал. Ночами считал: до освобождения — семь лет, шесть месяцев, столько-то дней. Цифры не убывали, они просто висели, как тяжёлые качели. А потом что-то щёлкнуло. Может, когда потерпевшая — немолодая женщина, которой он продал несуществующую квартиру, — написала ему письмо. Не злое. Просто: «Я копила на это всю жизнь». Он тогда читал его в бараке, и стыд был такой, что дышать больно.

Николай начал работать — в швейном цеху, где прошивали спецодежду. Потом взялся за учёбу: заочное отделение, бухгалтерия, ирония судьбы — деньги, которые он когда-то виртуозно «перекладывал» в чужие карманы, теперь он учился считать честно. Брал дополнительные смены, шил форму для всего участка, поставил рекорд цеха, о котором писали в стенной газете. Начальник отряда поначалу смотрел на него с подозрением — так не бывает, чтобы на ровном месте, — но взысканий не было ни одного. Ни одного за четыре года. Только поощрения: благодарности, благодарности, ещё благодарность.

Когда отбыл четверть срока, он и думать не смел о колонии-поселении. Срок большой, статья корыстная — сам себе говорил: не наглей. Но мать была одна, и в письмах между строк читалось: «Коля, мне бы хоть иногда тебя видеть». Потерпевшей он к тому времени вернул почти всю сумму — тихо, частями, без объявлений. Судья при вынесении приговора упомянула, что ущерб не возмещён; он помнил эту фразу как занозу.

На пятом году адвокат убедил его: подавай ходатайство, ты к этому пришёл честно. В суде Николай говорил недолго и правду: -Я не жду награды за то, что не воровал. Но я хочу вернуться к матери, пока она меня ещё помнит.

Администрация колонии дала положительную характеристику: дисциплинирован, добросовестен, возместил ущерб, имеет поощрения, взысканий не имеет. Характеристику он потом перечитывал раз десять — так, будто это письмо с воли.

Судья листала дело, потом посмотрела на него — уже не так, как в тот первый раз, когда зачитывала приговор.

— Считаешь, что исправился?

— Не считаю. Я стараюсь исправиться. Каждый день.

Постановление он выслушал уже спокойно: изменить вид исправительного учреждения на колонию-поселение. В тот вечер он не праздновал. Просто долго стоял у окна и думал, что восемь лет — это не приговор. Приговором оказалось то, что он тогда, четыре года назад, сначала не поверил, что человек умеет начинать заново.

В поселении всё оказалось иначе: можно ходить на работу за территорией, жить в общежитии без решёток на окнах. Он устроился бухгалтером на местное предприятие — почти по специальности, как и учился. Каждый месяц переводил потерпевшей остаток долга, пока не закрыл его полностью.

Но самое главное, теперь он мог увидится со своей матерью. Да, путь из его родного города был не близок. Но для родного человека это было не расстояние.

*****************

Утро выдалось прохладным, но солнечным — будто сама природа хотела сделать этот день чуть светлее. Мама приехала рано, ещё до открытия КПП: в сумке — домашние пирожки, аккуратно завёрнутые в полотенце, пара любимых книг сына и маленький флакон её духов, запах которых он помнил с детства.

Она не выглядела измученной дорогой, хотя путь был неблизкий: в ней чувствовалась собранность, какая-то тихая решимость. Не старая, но и не юная — в её возрасте уже видна история, прожитая без лишней суеты. В тёмно-синем пальто, с лёгким шарфом, свободно обёрнутым вокруг шеи, она казалась одновременно строгой и бесконечно родной. Лёгкая седина в тёмных волосах не старила, а придавала лицу особую мягкость. Глаза у неё были внимательные, чуть насторожённые — так смотрят люди, которым многое пришлось пережить, но которые всё равно умеют надеяться.

На контрольно-пропускном пункте она держалась спокойно, отвечала на вопросы чётко, без дрожи в голосе, будто знала: сейчас главное — не эмоции, а порядок, правила, формальности, через которые обязательно нужно пройти, чтобы просто увидеть сына. Когда наконец разрешили пройти на территорию, она на секунду остановилась у двери — словно хотела запомнить этот миг, когда разлука вот-вот закончится.

А потом дверь открылась, и он стоял там, в простой одежде, немного ссутулившийся от непривычной сдержанности, будто боялся слишком резко шагнуть вперёд, чтобы не спугнуть эту встречу. И в ту же секунду вся её собранность рассыпалась: глаза наполнились слезами, но она не заплакала — только быстро, порывисто подошла и крепко его обняла, как обнимала в детстве, когда ему было страшно.

— Ну вот, я же обещала, что приеду, — тихо сказала она, прижимаясь к его плечу, и голос её чуть дрогнул, но тут же выровнялся, будто она нарочно взяла себя в руки, чтобы ему было спокойнее.

Он только кивал, не сразу находя слова, и сжимал её в ответ так, будто боялся, что она вдруг исчезнет. А она гладила его по спине, по волосам, как будто хотела убедиться, что он настоящий, живой, тёплый.

Потом они сели друг напротив друга, и она тут же начала хлопотать: достала пирожки, расставила на столе всё, что привезла, будто хотела хоть чем-то его накормить, согреть, вернуть кусочек дома. И уже спокойнее, ровнее заговорила — о соседях, о погоде, о том, как расцвёл старый куст сирени у подъезда, словно нарочно рассказывала самые обычные вещи, чтобы он почувствовал: мир не остановился, жизнь идёт, и где-то есть место, где его ждут.

В дверь постучали. Николай резко встал и подойдя к двери, резко распахнул её.

— Вот раскладушка для твоей матери!

Николай принял раскладушку и мужчина растворился в темном коридоре. Только его поскрипывающие шаги были слышны некоторое время.

— Сколько ты пробудешь со мной?

— Три дня. Билет обратный на пятнадцатое число взяла.

Три дня! Три волшебных дня с мамой! За последние годы Николай научился руководить временем. Стараясь чтобы день прошёл как можно быстрее. Но сейчас ему хотелось, чтобы наоборот, время остановилось. Чтобы растянуть эти три дня как можно дольше!

— О чем ты думаешь сынок?

— О тебе мама!

Николай поставил раскладушку у голой стены и встал на колени перед мамой. Его руки обняли её талию, а голова легла на её ноги. Он вдыхал её аромат. Такой родной и в то же время далёкий. Оставшийся где то там, в прошлом. Она гладила его по коротким волосам, по спине, по шее. Ощущая в его объятиях мужскую силу и одновременно скуку. Так обнимает мужчина, который давно не был со своей женщиной.

— Тебе сейчас на работу?

— Да. Нельзя нарушать режим.

— Я буду ждать тебя!

— Хорошо мама!

— Что тебе приготовить?

— Борщ. Свари пожалуйста борща!

— Хорошо. Тут есть магазин?

— Да. За вторым бараком, с торца.

— Я тогда схожу, куплю все что нужно. Мясо там есть?

— Да мам. Там все есть.

****************

В воздухе пахло сыростью. Солнце светило, но особо не грело. Сказывалась широта, где стояло поселение. Да и скорая зима, была не за порогом.

Светлана огляделась по сторонам, словно решая куда пойти. Хотя куда здесь можно пойти? Справа виделось КПП. Откуда она пришла рано утром. Слева несколько одинаковых, серых бараков. Впереди дымящая чёрным дымом труба, небольшой котельной, отапливающая не только территорию колонии-поселения, но и небольшой завод. На котором производили какую то металлическую мебель. То ли столы и стулья, то ли парты. Вернее даже сказать, основы для таковых.

Заготовки везли на другую фабрику. Где уже собирали в готовое изделие. А оттуда уже потребителям.

Ну а за бараками простиралась тайга. Высокие ели, упирались макушками в небо. И по склону небольшой горы, уходили все выше и выше.

Светлана глубоко вздохнула и пошла вдоль рядов бараков, к магазину.

Такого же серого цвета пристройка, с деревянным крыльцом, стояла с торца одного из бараков. Синяя вывеска с надписью "магазин"висела аккурат над ступенями.

Светлана толкнула деревянную дверь и вошла вовнутрь.

Полки стоящие по периметру стен были заставлены различными товарами. От гигиенических принадлежностей, до консервных банок. В углах стояли морозильные лари. Стена, где был выход, была завешена разнообразной, но однотонной одеждой. Теплые ватники, брюки и робы, снизу стояли рядами ботинки и валенки.

— Оооо!!! К нам занесло барышню! Что пожелаете мадам?!

Хриплый, старческий голос заставил отвлечься от разглядывания витрин Светлану. У кассы появился старик.

— Здравствуйте!

— Ну зравствуй! - прохрипел он в ответ. В его взгляде было нечто оценивающее. Словно купец, выбирающий себе товар для покупки.

— Мне нужно мясо, капусту, морковь..... - перечисляла Светлана, перебирая в памяти ингредиенты для борща. Старик внимательно слушал, продолжая жадно смотреть на женщину. - зубную пасту и щетку! Все, вроде ничего не забыла. А нет, ещё кастрюлю, вон ту. - показала она пальцем на алюминиевую кастрюлю, стоящую на самом верху.

Старик ещё раз глянул своим оценивающим взглядом и двинулся вдоль прилавка к ларю.

— Мясо там! - захрипел он прокуренным голосом. Светлана двинулась за ним.

— Говядина или свинина?

— Детка, какая тут может быть говядина? Конечно свинина! Или ты забыла, куда ты приехала?! Кстати к кому ты?

— К сыну. К Николаю Михайлову.

— К сыну...... А я думал, что кому-то из мужиков повезло. Думал жена чья то приехала..... Но сыну то тоже тяжело...... Николаю то......

Небольшой кусок свинины плюхнулся на стол. Старик посмотрел на Светлану. В его взгляде стоял вопрос:- Пойдет?

Та лишь кивнула, на немой вопрос. И старик понёс мясо на весы.

— Ты из барака то не выходи вечером. А то мало ли чего произойти может! Народ тут голодный до баб. Сама понимаешь! - как то более мягко, по отечески прохрипел старик.

Товары появлялись на прилавке в той последовательности, в которой Светлана говорила про них. Казалось старик словно робот, записал их в своей памяти. И через пятнадцать минут, с двумя сумками Светлана вышла на улицу. Она машинально осмотрелась по сторонам. Слова старика все еще стояли в её голове. Но улица была безлюдна. Только у КПП, вдали стоял солдат и курил, выпуская белые клубы дыма.

**********************

Вечером Николай принёс тонкий матрас, подушку и комплект постельного белья.

— Мам, ты ляжешь на кровати, а я на раскладушке постелю себе.

— Коль, да ты же не уместишься на ней! Давай я тут лягу. Мне нормально будет!

Николай посмотрел на раскладушку, на мать. Пожалуй ему и впрямь будет она мала. Хотя и ей будет маловата.

— Я завтра попрошу, может кровать дадут!

— Да ладно сынок, я потерплю. Садись за стол. Борщ готов.

За разговорами вечер пролетел совершенно незаметно. Николай старался как можно чаще прикоснуться к матери, вдохнуть поглубже её запах, он просто поедал её взглядом. Словно пытаясь навсегда запомнить её образ.

В свои пятьдесят Светлана выглядела очень молодо: в чертах лица сохранилась лёгкая округлость юности, а в глазах — та самая искра, которая не тускнеет с годами. Лёгкие морщинки у висков только добавляли ей шарма — они будто хранили истории, которые она не спешила рассказывать каждому встречному.

Когда она сидела, её бедра выглядели довольно широкими, делая её зад массивным. Хотя на самом деле её фигура была обычной. Как у множества женщин вокруг. Ещё довольно высокая грудь третьего размера. Едва наметившийся животик, слегка видимый в облегающей одежде, но не в домашнем халате. Ещё не обвислые ягодицы. Стройные ноги и красивые тонкие руки.

Мужчины любят таких женщин. И всячески оказывают знаки внимания. Но принимать или нет их, остаётся правом выбора самой женщины.

После развода с отцом Николая, всю свою жизнь она посвятила сыну. И всяческие поползновения мужчин в её сторону, пресекались на корню.

Позднее, когда Николай уже заканчивал учиться, а затем начал работать у неё было пара ничего не значащих встреч. Одна закончилась так и не начавшись. Мужик перебрал в ресторане, куда пригласил Светлану. А вторая случилась аккурат перед арестом Коли.

Иван, так звали мужчину. Красиво ухаживал целых два месяца. И в конце концов они переспали. Да, все было хорошо и может быть даже переросло бы в нечто большее. Если бы не случай.....

Светлана замкнулась в себе. Она очень сильно переживала за сына. Поэтому отвергла ухаживания Ивана. И так и осталась одна.

Слова старика не выходили у неё из головы. Да она понимала, что Николаю тяжело в неволе. Но никогда она не думала о том, что помимо всего прочего, ему ещё тяжело как мужчине. Как молодому мужчине.

Девушки у него водились. Причем в таком количестве и разнообразии, что Светлана порой просила остепенится наконец сына. Но тот лишь отмахивался. Говоря, что время его ещё не пришло.

И вот теперь он здесь. Почти шесть лет без женщины! И остаётся ещё два с небольшим года. Как можно такое вытерпеть мужчине?!

— Коль, а тут женщин вообще нет?

— Откуда им взяться мам? Так вот приезжают к некоторым мужикам. Жены, подруги, матери. Но не ко всем. Сама понимаешь, сюда не каждая поедет.

Светлана подошла к сыну и прижалась к его спине, положив голову ему на плечо. А руками обняв его грудь. Также он обнимал её талию, когда стоял перед ней на коленях.

— Ты чего мам? - погладил он её руку, отложив вилку.

— Соскучилась сынок, соскучилась!

*********************

Раскладушка была очень неудобной. Несмотря на матрасик, поперечины все равно проступали наружу и впивались в тело Светланы. Она долго ворочилась, пока пыталась найти удобное положение. Постепенно тело все же привыкло и она затихла. Всяческие мысли роились в её голове. Она думала о сыне. Его образ, который за эти годы очень сильно изменился, стоял перед её глазами. Он стал более суровым, более мужественным, более взрослым.

Скрип пружин заставил её открыть глаза и повернуть голову в сторону его кровати. Она не видела в сумраке комнаты, что он делает. Но по скрипу пружин, было не трудно догадаться, что именно.

Светлана зажмурилась и слезы сами брызнули из её глаз, стекая вниз.

******************

Утром она приготовила нехитрый завтрак, подогрела чайник и разбудила сына.

— Коля, вставай. Покушай перед работой!

Николай открыл глаза и улыбнулся, увидев её. Руки сами потянулись к ней и прижали её теплое, мягкое тело к груди.

Она нежно поцеловала его в щеку.

— Вставай Коля! Завтрак остынет.

Хотя и самой ей не хотелось, чтобы он отпускал её. Наоборот, хотелось обнять его и лежать так целую вечность.

Когда он ушёл на работу, Светлана откинула покрывало его постели. Приподняла один, затем второй край одеяла. Так и есть! Вот он след. След того, что она искала. Он вытер руку прямо о простынь. И теперь засохшее пятно, красовалось на ней, у стены.

Светлана прилегла, и втянула носом запах подушки. Все еще помнящий запах его тела, его головы, его волос.

— Бедный мой мальчик! - слезы вновь навернулись на глаза и впитались в подушку.

*******************

Тёплый свет лампы делал ткань халата полупрозрачной в самых неожиданных местах — не настолько, чтобы показать всё, но ровно настолько, чтобы воображение дорисовало остальное. Светлана стояла у окна, чуть приподняв подбородок, и в этом жесте была спокойная уверенность: она не позировала, просто жила в своём пространстве, и оттого казалась особенно притягательной. Лёгкий сквозняк тронул край халата, и на секунду ткань легла плотнее, очертив линию бедра — и тут же снова расправилась, будто дразня и отступая. Она знала что Николай смотрит на неё. Понимая, что поступает нехорошо, неправильно. Но она знала, на что идет. Знала, что именно это спасёт её сына. И с каждой минутой волнение отступало все дальше. Решимость становилась всё отчётливей.

Николай сразу же почувствовал, что что то произошло. Нет, не произошло. Готово вот вот произойти. Словно какой-то тяжёлый разговор должен был случится. Но никто не решался начать первым. Как перед грозой, воздух становился густым и тяжёлым. И только как дальние всполохи молнии, вид её тела, её поведение, накаляли обстановку.

Он встал и подошёл к ней. Она слышала его шаги. Она контролировала каждое движение. И когда он хотел уже обнять её, она резко повернулась к нему. Её руки сами оказались на его плечах, обвивая его шею. А губы открылись навстречу его губам.

Это произошло само собой. Он и не думал целовать её. Это скорее она сама поцеловала его. Поцеловала не как мать. Поцеловала как женщина. Как женщина целует своего мужчину. Долго, сочно, с языком.

Может быть в какой то другой момент, он бы и воспротивился этому. Но только не сейчас. После стольких лет душевного одиночества, этот поцелуй решил все.

Руки сами знали что им делать. Левая рука сжала мясистую ягодицу, а правая ухватила мягкую, податливую плоть её груди. Он лишь успел отметить про себя, что под халатом нет ничего из белья.

Её же руки, уже вовсю орудовали с его ремнем. И это было неким знаком того, что поцелуй не был фальш стартом. Все гораздо серьезнее. Все по настоящему.

Пуговка халата, словно сама того желая, выскочила из петли и пропустила шершавую ладонь под ткань. Пальцы смяли грудь. Смяли сильно, до боли. Заставляя охнуть Светлану. Охнуть и податься навстречу ему. Показывая, что можно все.

Брюки съехали по ногам, и грубая ткань хбшных трусов наполнилась мощным упругим членом. Светлана провела по нему рукой. Словно пытаясь на ощупь определить его размер. Насладиться его мощью.

Пуговки её халата сдавались одна за другой. И вот уже склонившись перед ней, он целует её груди. Её соски набухая с каждой секундой становятся твердыми. А по всему телу растекается теплота от возбуждения.

Её ладошка ныряет под резинку трусов. Скользит по дорожке волос идущей от пупка вниз. Где собираясь в клубок, образует большое скопление жёстких, кудрявых волос. А чуть ниже, из этой копны волос, выступает большой упругий член. Светлана проводит по всей длине ладонью. Член дергается, пытаясь вырваться наружу. Словно застоявшийся в стойле конь, которому не терпится поскорее оказаться на воле.

Помогая второй рукой, оттягивая резинку трусов, она освобождает его. И в этот момент, её ноги отрываются от пола. И подхваченная сильными руками, она оказывается через секунду на кровати.

Нижние пуговицы её халата не выдерживают натиска. Одна из них отрывается и летит на пол. Громко стукнувшись о стенку. Николай срывает с себя тёмную футболку. Резкими движениями ног, освобождается от брюк и трусов. И Светлана только успевает развести едва ноги, как он оказывается на ней. Тыкаясь упругим членом в её промежность.

Первые движения внутри принесли некий дискомфорт и боль. Но постепенно член вычерпывал изнутри все больше и больше влаги. Разнося её по всему влагалищу. И движения становились более плавными и безболезненны.

Темп изначально был взят такой, что максимум полторы минуты времени, ему хватило на то чтобы кончить. Кончить прервавшись. Выйдя из влагалища и залив живот и пах своей спермой. Кончить с хрипом. Едва не сорвавшись на глухой крик.

А затем вжаться в её тело, придавив его всем своим весом к кровати. И слушать биение своего сердца.

Она гладила его по голове и молчала. А что можно было сказать в этой ситуации?! Все было уже сказано действием!

— Прости! Прости меня мама! Прости меня ради бога!

— Все хорошо сынок! Все хорошо! Теперь будет легче!......Все хорошо!

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Она не отвела взгляда. Она смотрела так, как смотрит сильная женщина. Как смотрит мать. Мать которая сейчас дала нечто большее, чем можно представить.

— Все хорошо! Все хорошо! - прошептала она и притянула его за шею, для поцелуя.

Николай отозвался на него. Жадно впиваясь в её губы и слегка приподнимаясь на руках, чтобы окончательно не раздавить её под собой.

Насладившись долгим поцелуем, Светлана попыталась встать. Халат все еще был на ней. Поэтому пришлось приложить некоторое усилие, чтобы освободится.

Она встала, провожаемая взглядом сына. Взяла небольшое полотенце, висящее на ручке шкафа и вытерла им свой живот и пах.

Затем сняла с себя халат, оставаясь совсем голой и вернулась к кровати.

Николай не веря своим глазам, рассматривал её тело. Её не молодую, но ещё очень красивую грудь, с крупными сосками. Небольшой животик, который совершенно не мешал, а скорее наоборот, придавал некую сексуальность. Копну маленьких, тёмных волос снизу живота. Делающих её образ манящим и женственным. Её прекрасные стройные ноги, с широкими бедрами в самом верху. Отчего талия казалась особенно выражена.

Светлана склонилась над сыном и вытерла его живот, волосы снизу и член от спермы. Член все еще стоял, хотя и не был таким упругим каким был минутами ранее.

Её прикосновения были немного резкими, но все равно возбуждающе нежными. Николай почувствовал прилив желания и сил.

Отложив в сторону полотенце, Светлана легла. Легла рядом, прижавшись вплотную к его сильному, крепкому телу. Её груди уперлись в его грудь. Он чувствовал их полноту своей кожей. Их ноги переплелись. И каждый из них, сейчас чувствовал прикосновение волос в паху к своей ноге.

Правда помимо волос, Светлана чувствовала и его член. Член который все еще был большим и твёрдым.

Она чуть отстранилась, просунув руку между телами. Взяла в ладонь его член и стала нежно двигать ей, по всей длине.

Все происходило без слов. Слова тут точно были лишними и неуместными.

Когда напряжение наросло, и член стал вновь упругим как в первый раз. Николай снова навалился сверху. А Светлана развела ноги шире. Её рука сама направила головку, которая уже сочилась первыми каплями смазки, куда нужно. И он вошёл в неё сразу до самого конца. До основания. Вошёл так, что их волосы на лобках переплелись на мгновение. Затем вновь разошлись и снова сплелись.

Внутри все было мокро и скользко. Член без труда скользил внутри её влагалища. Раздвигая стенки и прокладывая себе путь глубоко в нежное лоно. Лоно, которое ранее, давным-давно породило его самого.

Но сейчас ни он, ни она даже не смели думать об этом. Её мысли были лишь о том, чтобы её мальчик не страдал и получил все что ему так нужно. А он....

Сейчас он взял не такой быстрый темп. Теперь он наслаждался процессом. Процессом совокупления с женщиной. Как совокупляются с любимым человеком. Каждое его движение было выверенным. Бедра монотонно ходили взад-вперед, глубоко проталкивая член. Светлана все это чувствовала и старалась не зацикливаться на этом. Потому как возможно, если бы все это было бы не с собственным сыном, то она могла бы даже кончить сама.

Все же как ни крути, но она была женщиной. Женщиной, которая познала прелести секса. И у которой этих прелестей не было очень и очень давно.

Николай замедлился, чуточку задержался максимально глубоко внутри и резко вышел. Сперма брызнула на живот Светланы.

— Подожди! Не ложись! - прошептала она и дотянувшись до полотенца, вытерла свой живот.

— Все, иди ко мне! - снова зашептала она, обнимая сына. Тот послушно опустился, прижимаясь к теплому, родному телу.

— Спасибо мама! - чуть слышно произнёс он ей прямо в ухо.

— Не за что сынок! Не за что!

Так они и уснули на одной кровати голые. Посреди ночи Светлана проснулась. Коля сопел рядом, уткнувшись в её плечо носом. Она аккуратно повернулась на бок и прижалась спиной к нему. Своей попой, она чувствовала его член. Сейчас он был мягкий и не такой большой.

На неё нахлынули воспоминания. Она вспомнила своего бывшего мужа. Отца Николая. Вспомнила как они с ним занимались любовью. Подолгу. Могли часами напролёт ласкать друг друга. А затем он нежно брал её. Брал тогда, когда она уже могла по несколько раз кончить от его рук.

А потом стало все по другому. Секс превратился в повинность для него. Только потом она поняла, что он нашёл другую. И они поругались. Поругались навсегда. Он ушёл, оставив её одну с маленьким Коленькой. Тогда то она и решила, что положит свою жизнь, ради него одного.

А ведь так оно и вышло! Вот он сейчас такой счастливый и такой несчастный одновременно, спокойно спит, уткнувшись в её спину. А его сильная рука, лежит на её груди. Груди, которая выкормила его маленького. Груди, которая сейчас опять его спасает.

Она так и не смогла больше уснуть. Она и поплакать успела, неслышно. И подумать о будущем, он настоящем и конечно же о прошлом.

Ближе к утру она встала. Вскипятила чайник и ещё долго сидела с горячей чашкой у его кровати.

****************

Крайнюю ночь они снова провели в одной кровати. Она сама так решила. А он не отказался. Она просто сняла с себя халат, под которым снова ничего не было из белья. И подошла ближе. Давая рассмотреть себя всю. Отбросив предрассудки и стыд. Сосредоточившись лишь на том, чтобы её мальчику было хорошо.

С минуту он просто смотрел на её тело. Оно не было идеальным, но для него сейчас не было ничего лучше, чем оно. В его груди разгоралось пламя. Ведь он прекрасно понимал, что для неё все это значит. И то, что вскоре он опять останется один.

Он протянул руки и прижал её к себе. Его лицо уткнулось в её живот. Он глубоко вдохнул её запах. Запах лёгких духов и чего-то ещё. То, что так будоражит каждого мужчину. Запах женщины.

Он поднял лицо и посмотрел ей в глаза. Она как и прежде не отвела взгляд. А только нежно улыбнулась, давая понять, что все это для него.

Губы хватали её соски. Пальцы мяли груди. Он сосал и покусывал их. Сжимал между пальцами до еле слышного стона. И снова хватал губами и тянул на себя. Всасывал как сосёт их младенец, но гораздо яростней и сильнее. А она подставляла их снова и снова. Давая насладиться грудью ему и наслаждаясь сама.

Да, ей нравилось то что сейчас проделывал он с её грудью. Вообще, это было её слабое место. Но это было тогда. Давно. И вот сейчас она вновь переживает те чувства. С другим мужчиной. С любимым мужчиной.

Она уже стонала в голос. Стонала не так громко, но достаточно для того, чтобы сын мог понять, что нравится ей. И он прекрасно это понимал. И продолжал ласкать её груди. А она покорно стояла перед ним и начинала течь. Течь, как текут женщины когда им нравится, то что с ними делают их мужчины.

Ноги сами разошлись чуть шире, почувствовав руку, скользнувшую вниз. Пальцы прошлись по жёстким волосам. Задержались на секунду. Словно раздумывая, что делать дальше. И тут же раздвинули половинки её вагины и вошли сразу два, так глубоко, что вокруг сразу все стало мокро.

Медленно двигая пальцами, он разносил влагу сочащуюся изнутри, повсюду. Вскоре мокро стало не только внутри, но и снаружи. Волосы слипались от влаги и скатывались в тонкие нити. Бёдра её ходили ходуном. Подаваясь навстречу его руке. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее ей хотелось, чтобы он взял её. Взял резко и на всю глубину. Чтобы своим нутром почувствовать как движется член. Как сминая все на своем пути, он входит до самой матки. Что аж искры сыпятся из глаз, а ноги начинают дрожать.

И наконец он повлёк её за собой. Повалил на кровать и подмял под себя. Ей лишь оставалось развести свои ноги и принять его в своё лоно.

Как она и хотела, он вошёл в неё грубо и до конца. Несколько раз качнул бедрами. Качнул так, что головка внутри неё, ударила в матку. Она лишь молча закусила губу и ещё сильнее подалась ему навстречу.

И член заходил в скользкой вагине, могучим поршнем. Взбивая в пену её слизь. Заходил так, что яйца бились о её ягодицы, а лобок, громко хлопал о её лобок.

А потом они долго лежали молча. Она повернулась к нему спиной, прижимаясь к его телу. И попой своей, чувствуя его член, волосы вокруг него. А он крепко обнимал её и наслаждался запахом её волос. Уткнувшись своим лицом в её затылок. Их сердца стучали в унисон. Как пара часов, настроенных одним часовщиком.

— Я завтра уезжаю.

— Я помню.

— Но я приеду снова. Я только улажу дела на работе и приеду!

— Это далеко мам! Тебе же очень сложно!

— Нет, мне не сложно сынок! Совсем не сложно!. ... Это тебе тут сложно.

— Мам, все хорошо! Я привык! Я потерплю ещё немного!

— Не надо терпеть! У тебя есть я! Я все сделаю....

— Я знаю мам..... Я так тебя люблю! Так благодарен тебе за все!

— Я тоже тебя люблю сынок! Тоже люблю....

******************

Поезд мчал по заснеженной тайге, словно сквозь толщу веков, где в каждом стволе застыл миг истории, а рельсы — это нить, связывающая прошлое с будущим.

Светлана взяла на работе отпуск за свой счет. Сдала квартиру. И собрав все самое необходимое рванула в дальнюю даль. Туда, где её ждал любимый сын, отбывающий наказание по приговору суда. А свой приговор, она себе вынесла сама.