Глава 1. Пробуждение

Сначала вернулась боль.

Тупая, тянущая, будто кто-то долго и методично стучал по затылку резиновым молотком. Следом пришёл запах: пыль, картон, холодный бетон и ещё что-то неуловимо новое, пластиковое, как в магазине, где только что распаковали товар.

Алина открыла глаза и тут же зажмурилась. Свет был тусклым, жёлтым, от единственной лампы под потолком, но после темноты он ударил, как пощёчина. Голова закружилась. Она лежала на чём-то тонком и жёстком; под ладонью проминалась рифлёная поверхность. Коврик для йоги. Зачем ей коврик для йоги? Она никогда не ходила на йогу.

Она села рывком, и мир накренился, как палуба. Серые бетонные стены. Ни окон, ни мебели, только металлические стеллажи вдоль двух стен, заставленные картонными коробками. Напротив — массивная железная дверь без ручки и без замочной скважины, гладкая, будто её отлили вместе со стеной. А в верхнем углу, почти под потолком, мигал красный огонёк.

Камера.

Алина судорожно похлопала по карманам. Телефона нет. Ключей нет. Рюкзак с конспектами тоже исчез. Зато худи, джинсы и кроссовки остались на ней, и почему-то от этого было не легче, а страшнее. Если бы её раздели, это хотя бы было понятно.

Рядом кто-то тихо простонал. На втором коврике, свернувшись, лежала девушка в чёрной форменной блузке и узкой юбке. Тёмные волосы растрепались, тушь размазалась под глазами. Девушка села, прижала ладони к вискам и выругалась — коротко и от души.

— Ты кто? — голос у Алины оказался сиплым, будто она неделю ни с кем не разговаривала.

Девушка подняла глаза. Взгляд ещё плыл, но уже был настороженным, цепким.

— Ксюша. Я работаю в «Lace & Silk». Бельё. — Она перевернула съехавший бейдж: «Ксения. Консультант». — На втором этаже «Гринвича». А ты?

— Алина. Студентка. Я шла в «Гринвич», в гипермаркет... — Она осеклась.

В памяти было всё по порядку: утренний кофе, переполненный автобус, остановка, широкие двери «Гринвича». А дальше — ровная белая пустота. Как будто кто-то аккуратно вырезал из дня кусок и склеил края.

— Я помню, как открывала бутик, — медленно сказала Ксюша. — Потом вышла подышать. И всё.

— Значит, нас взяли рядом, — прошептала Алина. — В одном месте и почти в одно время.

Они уставились друг на друга. Обе пытались нащупать хоть какую-то логику и обе не находили.

Алина поднялась. Ноги дрожали, пол качался. Она дошла до двери и толкнула её плечом, потом обеими руками. Дверь даже не вздрогнула. Ни щели, ни зазора — только узкая прорезь у самого пола, в которую едва прошёл бы лист бумаги.

— Эй! — крикнула Алина и ударила кулаком по металлу. — Откройте! Кто-нибудь!

Звук вышел глухим и плотным, будто комнату закопали глубоко под землю. Ксюша встала рядом и тоже забарабанила, потом закричала. Они бились в дверь, требовали, угрожали, звали на помощь. Камера молча поворачивалась вслед за ними, красный огонёк мигал ровно, без эмоций.

Через несколько минут обе замолчали. Дышали тяжело, руки горели.

Алина отошла к стеллажам. Коробки оказались пустыми, но на многих остались наклейки и логотипы: английские названия, схематичные рисунки, которые она не сразу разобрала. А на стенах висели плакаты — глянцевые, яркие, с полуобнажёнными телами в вычурных позах. Под жёлтой лампой они выглядели вовсе не рекламой. Они выглядели чьими-то личными фантазиями.

— Это псих, — прошептала Ксюша. — Сексуальный маньяк. Или ещё хуже.

Алина не ответила. Она смотрела на камеру. Та медленно повернулась и навела объектив прямо на неё, будто ждала, когда на неё обратят внимание.

В груди стало холодно.

Две незнакомки в закрытой комнате без окон, без телефонов, без малейшего понятия, сколько прошло времени и что будет дальше. Коврики, пустые коробки, глянцевые тела на стенах и красный огонёк.

Алина сглотнула.

— Нас похитили, — сказала она наконец вслух. Голос прозвучал чужим. — Нас реально похитили.

Глава 2. Осознание

Они не сразу решились отойти от двери.

Алина ещё раз ударила по металлу ребром ладони, уже без настоящей надежды. Звук получился таким же глухим и бессмысленным. Ксюша стояла рядом, обхватив себя руками, и смотрела вверх. Красный огонёк мигал ровно. Объектив медленно развернулся и навёлся на них обеих.

— Хватит, — тихо сказала Ксюша. — Он нас всё равно слышит.

— Или не слышит, — так же тихо ответила Алина. — Может, там вообще нет звука. Только картинка.

— Спасибо, очень утешила.

Но головная боль почти прошла, осталась лёгкая тяжесть в затылке, и голова наконец начала работать. Они осмотрели комнату по-настоящему. Стеллажи были старыми, местами ржавыми, с облупившейся серой краской. Коробки — самыми обычными, картонными, разных размеров, с наклейками: английские слова, цифры, контуры каких-то предметов.

Алина подошла ближе и прищурилась.

«Pulse Master 3000».

«Dual Sensation Kit».

«Silent Wave — black edition».

Она понятия не имела, что это значит. Алина заглянула в первую — пусто. Во вторую, в третью — тоже. Ксюша перевернула ещё пару на соседнем стеллаже: внутри не было ничего, кроме картонного запаха и пыли. Осматривать остальные не было сил. Да и смысла, казалось, никакого — они уже поняли, что здесь пусто. Ксюша хмыкнула без веселья:

— Звучит как названия секс-игрушек. Или пыточных приспособлений. В нашем случае разницы почти нет.

— Подвал, — сказала Алина, глядя на потолок. — Ни окон, ни труб. И воздух такой... спрессованный. Мы под землёй. И под нами, скорее всего, никого.

Ксюша повернулась к ней.

— Ты что, следователь?

— Я слушаю подкасты. Про настоящие преступления.

— Отлично. Значит, мы теперь в твоём подкасте.

Алина проглотила эту шпильку. Говорить вслух было легче, чем молчать, и поэтому она продолжила:

— Они всегда выбирают по типажу. Или по месту. Он, наверное, давно следил за «Гринвичем». Знал, где служебный вход, где камеры не доходят...

— Алин. Заткнись, пожалуйста.

Алина замолчала. Ксюша потёрла лицо ладонями, размазав тушь ещё сильнее.

— Прости. Просто когда ты говоришь «он следил», мне хочется заорать.

На стенах висели те самые постеры. Тела, переплетённые руки, ленты, ремни, предметы, которых Алина раньше видела только мельком и в интернете. В нормальном магазине это выглядело бы как обычная реклама. Здесь, на голом бетоне, они смотрелись как фотографии с чьего-то личного стенда. Ксюша провела пальцем по одному из плакатов и сразу отдёрнула руку.

— Он нарочно их повесил. Чтобы мы поняли, для чего нас взяли.

— Или чтобы напугать. Может, он вообще ничего не собирается делать. Просто смотрит.

— Тогда зачем коврики? — Ксюша кивнула на пол. — Зачем мы вдвоём? Я тебя первый раз вижу.

Вопрос повис между ними, тяжёлый и липкий. Алина села на свой коврик и обняла колени. Ксюша осталась стоять, привалившись к стеллажу.

— Желудок молчит, — вдруг сказала Алина. — Я утром ела. Значит, прошло не больше нескольких часов. Или это ничего не значит.

— Это ничего не значит. Страх убивает аппетит.

Они замолчали. Гулкая тишина становилась плотнее. Никаких звуков снаружи: ни шагов, ни вентиляции, ни далёкого гула улицы. Только их дыхание и едва слышный механический шорох, когда объектив чуть сдвигался.

Алина подняла глаза на дверь. Внизу, в узкой прорези, что-то шевельнулось.

Сначала она подумала, что ей мерещится. Потом лист плотной бумаги медленно выехал в комнату. Следом, аккуратно, как карта на стол, скользнула колода карт в синей рубашке. Обе замерли. Алина поднялась первой, подошла на цыпочках, словно к спящему зверю, и подняла лист. Почерк ровный, почти канцелярский, без единого исправления.

«Играйте в карты на раздевание».

Ксюша подошла и прочитала через плечо. Несколько секунд они просто смотрели на бумагу.

Потом Ксюша тихо, почти спокойно сказала:

— Вот теперь я точно знаю, что это псих.

Глава 3. Первая записка

Алина держала лист так, будто он мог укусить. Ксюша выхватила бумагу у неё из рук, перечитала ещё раз, уже вслух, и голос у неё сорвался:

— «Играйте в карты на раздевание». Серьёзно?! Ты издеваешься?!

Она развернулась к камере и ткнула листом в объектив.

— Ты там вообще нормальный?! Мы тебе кто, шлюхи какие-то?! Открой дверь, урод!

Алина тоже запрокинула голову. Голос у неё дрожал от ярости:

— Выпустите нас! Немедленно! Это незаконно, вас найдут, вас посадят!

Они снова бросились к двери. Колотили кулаками, ногами, орали до хрипоты. Алина била так, что разодрала костяшки, и даже не почувствовала боли. Ксюша схватила пустую коробку и швырнула её в камеру. Коробка отскочила от стены и мягко упала на пол. Объектив не дёрнулся. Красный огонёк мигал так же ровно.

— Сука! — Ксюша пнула коробку. — Хотя бы ответь! Скажи, что тебе надо!

Тишина.

Только хриплое дыхание и всё тот же механический шорох, когда камера неторопливо повернулась сначала к Алине, потом к Ксюше.

Прошло минут десять. Может, больше. В комнате без окон время становилось тягучим, как остывающий сироп. А потом в прорези под дверью снова зашуршала бумага. Вторая записка выехала медленно, издевательски аккуратно. Алина подняла её первой. Тот же почерк. Те же ровные строчки.

«Делайте то, что вам приказано в записках, иначе не выйдете отсюда».

Ксюша вырвала листок и прочитала. Лицо у неё стало серым.

— Он не шутит, — тихо сказала она.

Алина сглотнула. Горло саднило от крика.

— Мы не будем в это играть. Это унизительно. И опасно. Мы не знаем, что он сделает дальше.

— А что нам остаётся? — Ксюша кивнула на дверь. — Сидеть тут и ждать, пока он придумает что-нибудь похуже? Или пока мы не сдохнем от жажды?

— А если он этого и ждёт? Что мы сдадимся? Если мы начнём, он поймёт, что с нами можно...

— Алин. — Ксюша говорила очень тихо и устало. — Если бы он хотел нас просто убить, он бы не писал записки. Ему что-то нужно. Он хочет, чтобы мы что-то делали. Значит, пока мы делаем, мы живые.

Алина открыла рот, чтобы возразить, и поняла, что возразить нечем. Логика была чудовищной. И всё равно логикой.

Она села на коврик, схватила колоду и перетасовала дрожащими руками. Карты были самыми обычными: синяя рубашка, потёртые уголки. Ничего особенного.

— Во что играть? — спросила она хрипло. — В покер? В «пьяницу»? В дурака?

Ксюша нервно рассмеялась.

— Откуда мне знать? Он не уточнил.

Алина швырнула колоду на пол между ковриками.

— Тогда пусть сам скажет.

Они ждали. Минуту. Две. Пять? Ксюша уже набрала воздуха, чтобы снова заорать, когда в прорези появился третий лист. Алина поднялась и взяла его. Руки у неё дрожали сильнее прежнего.

«Всё равно, хоть в дурака».

Ксюша медленно села на свой коврик напротив. Посмотрела на камеру, потом на Алину.

— Ну что, — глухо сказала она. — Похоже, выбора нет.

Алина молча подняла колоду. Объектив чуть наклонился вниз, будто кто-то на той стороне одобрительно кивнул.

Глава 4. Карты

Алина сдавала молча. Карты ложились на коврик глухо, почти зло: по шесть каждой, козырь вниз.

Ксюша сидела напротив, скрестив ноги, и смотрела не в карты, а в камеру. Объектив чуть заметно повернулся и замер точно между ними.

— Смотрит, как на порно, — тихо сказала она. — Ублюдок.

Алина кивнула на её карты.

— Ходи.

Они играли в самого обычного дурака, без переводных и подкидных вывертов, просто чтобы быстрее закончить. Но уже во втором круге стало ясно, что быстро не получится.

— Стоп, — Алина подняла палец. — Правила. Проигравший снимает одну вещь. Одну. Носки — это что?

— Носки — это носки. Один предмет.

— Нет. Это два предмета.

— Алин, мы заперты в бетонной коробке, а ты торгуешься из-за носков.

— Если мы собираемся играть по правилам психа, пусть хотя бы детали будут чёткими. Мне нужны чёткие правила. Иначе я сойду с ума. Раньше срока.

Ксюша посмотрела на неё долгим взглядом и вдруг, к собственному удивлению, хмыкнула.

— Ладно, юрист. По одному.

Первую партию взяла Ксюша. Алина сжала зубы, стянула носок и швырнула его в угол. Камера сразу качнулась вслед за движением.

— Носки ему тоже интересны, — пробормотала Алина. — Замечательно.

Следующий круг проиграла Ксюша. Туфля. Вторая туфля. Носок. Потом ещё носок: она демонстративно разделила их, как и договорились, и бросила на Алину вызывающий взгляд.

Обе тянули время. Они думали над каждым ходом так, будто решали судьбу мира, подолгу перебирали карты, «забывали» козырь. Камера не раздражалась. Она просто следила, внимательно, без пауз, и только иногда объектив чуть наклонялся, будто рассматривая какую-то деталь.

Алина проиграла три круга подряд. Второй носок. Худи, серое, с облезлой надписью, купленное три года назад в студенческом магазине. Она сложила его в аккуратный квадрат, потом спохватилась и зло швырнула в угол. Под худи осталась тонкая футболка.

— Доволен? — бросила она в объектив. — Дальше что? Сразу всё или ещё помучаем?

Красный огонёк ровно мигнул.

Ксюша проиграла следующий круг и расстегнула блузку. Пуговицы поддавались плохо, пальцы подрагивали. Под блузкой оказался чёрный кружевной лифчик, дорогой, явно не из тех, что носят на смену.

— Из нашего бутика, — сказала она, поймав взгляд Алины. — Двенадцать процентов скидки сотрудникам. Я за него отдала зарплату за три дня и ни разу не надевала на публику. Вот и надела.

Алина не нашлась, что ответить. Она вдруг заметила, что у Ксюши очень прямая спина. Даже сейчас, в одном лифчике, под немигающим взглядом, она сидела так, будто принимала посетителей.

Ещё круг. Ещё. Юбка Ксюши. Футболка Алины. Её джинсы, которые она стягивала, отвернувшись, бормоча что-то матерное себе под нос. Воздух в комнате становился гуще, а бетон под тонкими ковриками холоднее. Каждая проигранная карта била, как пощёчина, и уже не важно было, кто победил, а кто нет: проигрывали обе.

Последняя партия закончилась ничьей. Обе остались без карт одновременно, и Ксюша даже попыталась вспомнить, бывает ли так в дураке. Оказалось, бывает.

Они сидели друг напротив друга в одном белье, на тонких ковриках, и колода лежала между ними, как проигранное дело.

— Всё? — спросила Алина в сторону камеры. Голос получился тонким. — Мы сыграли. Дальше что?

Никакого ответа. Объектив неподвижно смотрел на них несколько секунд, потом медленно повёл сначала на Ксюшу, потом на Алину. Будто проверял результат.

Ксюша обхватила себя руками, но тут же опустила их. Прятаться было бессмысленно.

— Он ждёт, — сказала она. — Или думает, что с нами делать дальше.

Они ждали. Минуту. Пять? Десять? Бесконечно.

Ничего не происходило. И чем дольше ничего не происходило, тем хуже становилось: Алина вдруг поняла, что готова к следующей записке почти с облегчением, а это пугало сильнее самого подвала.

Глава 5. Коробка

Время тянулось вязко, как жвачка, прилипшая к подошве.

Алина уже не смотрела на камеру. Она сидела, обхватив колени, и пыталась дышать ровнее: вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Ксюша молча теребила край коврика. Одежда лежала в углу бесформенной кучей, и ни одна не решалась встать и забрать её. Это выглядело бы как слабость. Или как неповиновение.

Когда в прорези под дверью снова зашуршала бумага, обе вздрогнули одновременно.

Алина подняла лист первой. Почерк тот же — ровный, без единой лишней эмоции.

«Пожалуйста, достаньте со второй полки стеллажа коробку, запечатанную молярным скотчем».

Ксюша медленно поднялась. Мурашки побежали по рукам и спине, но она не стала прикрываться. Подошла к стеллажам, пробежалась взглядом по полкам. На второй действительно стояла одна-единственная коробка, обмотанная белым скотчем в три слоя. Остальные были открыты и пусты.

— Нашла, — тихо сказала она.

Алина подошла ближе. Вдвоём они стащили коробку вниз: тяжёлая, она глухо стукнула об пол. Ножа не было, и скотч пришлось сдирать ногтями. Он поддавался с мерзким визгом, оставляя липкие полосы. Когда крышка наконец отошла, обе на секунду замерли.

Внутри, на чёрном поролоне, лежали предметы.

Некоторые Алина узнала сразу: гладкие, удлинённые, разных размеров и цветов, от нежно-розового до тёмно-фиолетового. Другие были страннее: парные, соединённые гибкой перемычкой; кольца с отростками; что-то округлое с мягкой насадкой; пульт с проводами и присосками; предмет такой сложной формы, что с первого взгляда было не понять, где у него верх, а где низ. Несколько вещей явно рассчитывались на двоих.

Ксюша выдохнула сквозь зубы.

— Ну конечно. Игрушки. Я же говорила, что он больной извращенец.

Алина молчала. Часть вещей вызывала смутное узнавание: она когда-то случайно натыкалась на что-то подобное в сети и быстро закрывала вкладку. Остальное выглядело так, будто его придумали специально, чтобы человек почувствовал себя идиотом.

Поверх поролона лежал сложенный лист. Ксюша развернула его.

«Берите каждую игрушку и покажите мне правильное её применение на себе. Когда камера кивнёт — берите следующую, а эту кладите в другую пустую коробку».

Алина перечитала записку дважды. Потом подняла глаза на камеру. Объектив уже был направлен прямо на них.

— «Правильное применение», — повторила она шёпотом. — Он что, хочет, чтобы мы... угадывали?

Ксюша мрачно усмехнулась и кивнула на парную штуку с перемычкой.

— А это как показать на себе? Синхронно?

Она провела пальцем по краю коробки, но ничего не достала.

— Если откажемся...

—. ..то не выйдем, — закончила Алина. — Он уже написал.

Они стояли над открытой коробкой, почти голые, под взглядом камеры, и молчали. Холод от пола поднимался по ногам. С ближайшего постера улыбался человек, держащий в руках предмет, очень похожий на тот, что лежал сейчас перед ними. Улыбка была глянцевой и бессмысленной, как у манекена.

Ксюша первой протянула руку и взяла самую простую на вид игрушку: гладкую, слегка изогнутую, тёмно-фиолетовую.

— Ладно, — сказала она глухо. — Начнём с того, что хотя бы понятно. И молись, чтобы эта тварь быстрее кивнула.

Алина смотрела, как пальцы Ксюши сжимаются вокруг пластика, и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлая смесь страха, стыда и злости. Они ещё ничего не начали, а уже было ясно: простого пути назад нет.

Глава 6. Первые попытки

Ксюша держала фиолетовую игрушку так, будто это была граната с выдернутой чекой. Пальцы слегка дрожали, когда она проводила большим пальцем по гладкому силикону.

— Ну... наверное, вот так, — тихо сказала она и прижала головку к себе через тонкую ткань трусов. Несколько секунд сидела неподвижно, глядя прямо в камеру, плечи каменные. Камера не шевельнулась.

Алина нахмурилась.

— Включи.

Ксюша нащупала кнопку. Игрушка тихо загудела, вибрация прошла по пальцам и сразу отдалась между ног. Она снова прижала головку к себе через ткань и замерла, не отводя взгляда от объектива. Красный огонёк мигал ровно. Никакой реакции.

Они ждали. Гудение казалось невыносимо громким. Прошла минута, потом ещё.

— Он не кивает, — прошептала Алина. — Значит, это не то.

Ксюша выключила игрушку. Тишина навалилась мгновенно, и в этой тишине стало особенно слышно, как часто она дышит.

— То есть он хочет, чтобы я... без ничего? — Голос у неё сорвался. — Реально?

Объектив продолжал смотреть. Ни кивка, ни шороха. Но молчание камеры ответило само за себя.

— Нет, — резко сказала Алина. — Это уже слишком! Мы и так почти голые, мы сыграли в его дурацкие карты...

— А какой у нас выбор? — Ксюша кивнула на дверь. — Он уже написал, что будет, если не выполнять.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Ксюша сглотнула, зацепилась пальцами за край трусов и стянула их вниз. Бросила в сторону остальной одежды. Руки у неё дрожали. Она отвернула лицо от камеры, сосредоточилась на пятне ржавчины на ближайшем стеллаже и сделала то, что требовалось, молча, закусив губу, считая про себя до десяти и сбиваясь.

Тело ответило раньше, чем она успела себя остановить. Головка легко скользнула внутрь — влагалище уже было влажным, стенки податливыми. Вибрация ударила сразу, глубоко, заставляя мышцы невольно сжаться. Ксюша резко вздрогнула, широко открыла глаза и тут же зажмурилась, густо покраснев до самых ключиц. Смазка хлюпнула тихо и стыдно.

Камера кивнула.

Ксюша выключила игрушку, вытащила её с влажным звуком и швырнула в пустую коробку. Тяжело задышала, чувствуя, как между ног остаётся пульсирующая пустота и тонкая струйка смазки стекает по внутренней стороне бедра.

— Доволен, тварь? — бросила она в объектив. — Следующая.

Алина полезла в коробку. Первым ей попалась игрушка округлой формы с мягкой силиконовой насадкой. Она примерно представляла, как ею пользоваться, но руки не слушались, а мысли разбегались, как тараканы. Пришлось тоже снять бельё. Холод воздуха ударил по мокрой коже, заставил соски мгновенно затвердеть. Она включила прибор, закрыла глаза и заставила себя продержаться несколько бесконечных секунд, прижимая насадку плотнее. Клитор отозвался сразу — остро, сладко, предательски. Смазка уже блестела на внутренней стороне бёдер. Камера кивнула. Игрушка полетела в коробку к первой.

Дальше шла игрушка с «усиками». Алина приложила её неправильно: форма была странной, и она долго вертела её в руках. Камера не шевелилась.

— Наверное, усики должны быть снаружи, — тихо подсказала Ксюша. — Вот так.

Алина изменила положение. Усики легли по обе стороны набухшего клитора, основной ствол легко вошёл. Вибрация ударила точечно. Алина тихо всхлипнула, бёдра сами качнулись навстречу. Через несколько секунд камера кивнула.

Они почти не разговаривали. Только короткие, отрывистые фразы, пара жестов, взгляд в сторону. Стыд стоял в комнате плотный, как бетонная пыль. Каждая следующая игрушка требовала всё более откровенных действий, и каждый раз камера ждала, молча и без нетерпения, пока тело не сделает своё дело.

Когда в руках у Ксюши оказался парный вибратор, изогнутый подковой, она долго смотрела на него.

— Это уже совсем...

Она не договорила. Алина поняла без слов. Им пришлось действовать вместе. Они старались касаться друг друга как можно меньше, отворачивались, прятали глаза, но всё равно вышло слишком близко. Ксюша легла, Алина помогала направлять. Влажные звуки стали громче. Когда камера наконец кивнула, Ксюша оттолкнула игрушку и отвернулась, закрыв лицо рукой. Между её бёдер блестела смазка.

Следующей была длинная гибкая дуга, одинаковая с обеих сторон. Они смотрели на неё так, будто она могла укусить.

— Он серьёзно? — спросила Алина.

Ксюша не ответила, просто взяла один конец. Алине достался второй. Они сели почти вплотную, согласовывая каждое движение шёпотом: «медленнее», «погоди», «вот так». Концы входили легко — обе уже были достаточно мокрыми. Перемычка легла между животами. Камера наблюдала особенно пристально. Когда она наконец кивнула, обе отпрянули друг от друга, как от ожога, тяжело дыша.

Последней в этой части оказался страпон на ремнях. Алина впервые наотрез отказалась.

— Я не могу. Просто не могу.

— Тогда я, — устало сказала Ксюша. Она взяла ремни, и пальцы у неё дрожали так, что застёгивать пришлось Алине. Алина закрыла глаза. Камера кивнула только после очень долгой, мучительной минуты, в течение которой влажные шлепки и сбитое дыхание Ксюши наполняли комнату.

Игрушка отправилась в «отработанную» коробку.

В основной коробке оставалось ещё несколько предметов. Но обе уже дышали часто, щёки горели, а внизу живота сидела злая, непрошеная горячая тяжесть, которую невозможно было полностью игнорировать. Они старались не смотреть друг на друга ниже лица.

— Он кивает не сразу, — вдруг сказала Ксюша тихо. — Он ждёт. Чего?

— Не знаю, — шёпотом ответила Алина.

Алина заглянула в коробку.

— Пять осталось.

Камера медленно повернулась, наведясь на оставшиеся игрушки. Будто напоминала: продолжайте.

Глава 7. Ошибки и случайности

Осталось пять самых странных.

Алина вытащила первой длинное гибкое тело, покрытое мягкими присосками и тонкими подвижными отростками. Оно тяжело легло в ладонь, тёплое от поролона, и тут же зашевелилось, едва она нажала кнопку. Ксюша смотрела на него с брезгливым ужасом, но уже без прежней ярости. Усталое понимание, что выбора нет, вытеснило всё остальное.

— У него вообще есть верх? — спросила Алина, вертя игрушку так и этак.

— Откуда я знаю? Ты у нас читала подкасты.

— Не про это!

Первая попытка вышла такой нелепой, что Алина сама едва не рассмеялась. Присоски цеплялись не там, отростки шевелились не туда. Камера не двигалась. Она будто наблюдала за экспериментом, терпеливо и ровно, не подсказывая и не торопя. Красный огонёк мигал. Алина зло поменяла положение, потом ещё раз, потом наугад — и тело вдруг вздрогнуло так, что она выронила игрушку и ойкнула, вцепившись в собственные колени. Один из тонких отростков попал прямо на набухший клитор и начал мягко пульсировать. Смазка хлынула сильнее. Лицо вспыхнуло. Она не ожидала, что получится так: случайно, от нелепой ошибки, от того, что просто не так повернула. Она подобрала игрушку и, не поднимая глаз, продолжила уже осознанно. Присоски мягко сжимали влажные ткани, отростки скользили, один постоянно тёрся о клитор. Влажные звуки стали громче. Когда дрожь в ногах прошла, объектив медленно кивнул.

Алина отдала игрушку в коробку и отвернулась. Ксюша всё видела, и обе знали, что это не обсуждается.

Следующим оказался тяжёлый ребристый вибратор с жёсткими ушками и третьим коротким отростком. Ксюша взяла его, повертела и приложила, как ей показалось, правильно. Камера молчала. Она переложила. Тишина. Ушки вообще не туда: они, судя по форме, для чего-то другого. Ксюша досадливо цокнула языком.

— Тебе помочь? — тихо спросила Алина.

— Ты же не знаешь, как.

— Я тоже не знала про первую.

Она придвинулась и осторожно направила руку Ксюши, подсказывая угол. Головка легко скользнула внутрь — влагалище уже было раскрыто и мокрое. Ребра проходили один за другим. Ушки легли по обе стороны клитора. Ксюша резко вдохнула и вцепилась ей в плечо.

— Блядь... не убирай руку...

Алина чувствовала под пальцами, как напряжённо ходит чужое тело. Как сокращаются мышцы вокруг ствола. Как смазка течёт уже свободно, стекая по промежности. Ксюша стонала сквозь зубы, уже не пытаясь сдерживаться, ногти впивались в плечо. Камера кивнула только тогда, когда её ноги задрожали, а дыхание сорвалось на всхлип.

Ксюша откинулась назад и закрыла лицо локтем.

— Не смотри на меня.

— Я не смотрю, — соврала Алина.

Третья игрушка оказалась вакуумной помпой: прозрачная колба с резиновой грушей. Алина прижала её к себе, но держала слишком слабо, и ничего не произошло. Камера ждала. Ксюша, не говоря ни слова, накрыла её ладонь своей и нажала. Вакуум сработал резко. Клитор втянуло внутрь, лепестки запульсировали. Алина выгнулась с громким, сорванным стоном, пальцы свело. Ксюша не убирала руку. Она чувствовала, как под ладонью бьётся чужой пульс, и это волновало почти так же сильно, как если бы стимулировали её саму. Смазка хлынула сильнее. Камера наблюдала долго, дольше, чем за любой другой игрушкой. Кивок пришёл, когда у Алины подкосились колени и она почти упала Ксюше на плечо.

"Странно", подумала Ксюша. "Почему он всегда ждёт именно этого?"

Четвёртая игрушка выглядела как жёсткая S-образная перемычка с двумя концами разной толщины.

— Что это за хрень?

Алина вскинула глаза на ближайший постер и вдруг прищурилась.

— Смотри. Такая же. Она для двоих.

— Какой псих это придумал?..

Они сели вплотную. Первые минуты ушли на то, чтобы вообще понять, где чей конец и как лечь так, чтобы не задушить друг друга локтями. Они спорили шёпотом, смеялись над собой нервно, зло, сквозь зубы: «Левее. Не так. Ай. Да не туда!» Камера не шевелилась. Каждый раз, когда они сбивались, она ждала. Постепенно слова кончились. Они двигались вместе, подстраиваясь под чужое дыхание, под каждое неловкое движение. Концы входили глубоко, перемычка тёрлась о лобковые кости. Алина первой потеряла контроль. Обхватила Ксюшу за талию и начала двигаться короче, жёстче, гонясь за ощущением. Ксюша ответила тем же. Они уже не смотрели на камеру. Только друг на друга, красные, мокрые от пота, с открытыми ртами. Влажные шлепки заполняли комнату. Кивок пришёл, когда обе уже были на краю.

Последним остался «ёжик»: вибратор, сплошь покрытый короткими мягкими щупальцами.

— Ёжик, — тупо сказала Ксюша. — Они назвали это «ёжик».

— Ты просто возьми.

Они справились иначе, чем в первый раз: уже без слов. Ксюша легла первой, Алина подсказывала и помогала. Потом они поменялись. Щупальца шевелились, массируя всё сразу — стенки, вход, клитор, — и Алина, лёжа с зажмуренными глазами, вдруг поймала себя на том, что перестала бояться. Совсем. Не потому, что стало безопасно. Просто тело оказалось сильнее страха. Смазка текла уже непрерывно. Камера кивнула, когда дрожь в её ногах начала стихать, а Ксюша всё ещё не убирала руку.

Коробка опустела.

— Он кивает не тогда, когда мы используем правильно, — вдруг сказала Ксюша, глядя в потолок. — Он кивает, когда нам... хорошо. Каждый раз. Даже когда мы тыкаемся наугад.

— Не говори этого вслух, — прошептала Алина.

— Почему?

Алина не нашлась, что ответить. Потому что если это было правдой, то хуже этого мог быть только один вопрос: что он хочет сделать с этим знанием.

Глава 8. Пустая тишина

Они не сразу смогли разжать руки.

Коврики уже лежали вплотную: когда именно они сдвинули их, ни одна не помнила. Алина полулежала на боку, лицом к Ксюше, и чувствовала под ладонью, как медленно успокаивается чужое сердце. Ксюша обнимала её одной рукой под лопатками, а второй едва заметно гладила влажную спину, будто сама не замечая этого жеста. Обе всё ещё дышали часто и глубоко. Кожа блестела от пота, и в теле, которое ещё минуту назад трясло, поселилась тяжёлая, тёплая слабость.

Последняя игрушка лежала в «отработанной» коробке. Основная зияла пустотой.

Камера не двигалась.

Минуты тянулись вязко, почти осязаемо. Никакого шороха бумаги под дверью. Никакого кивка. Красный огонёк мигал ровно, а объектив смотрел на них холодно и неподвижно, будто тоже не знал, что делать дальше.

Алина нарушила тишину первой:

— Больше ничего нет.

Ксюша медленно кивнула. Пальцы на её спине на мгновение сжались сильнее.

— Да.

Они смотрели друг на друга уже иначе. Не как две случайные незнакомки, которых чей-то больной замысел запер в одной бетонной клетке. Между ними появилось что-то хрупкое и настоящее: почти дружба, почти нежность. Искалеченная, навязанная обстоятельствами, но уже существующая.

Алина провела ладонью по плечу Ксюши.

— Что теперь? — спросила она совсем тихо. — Он про нас... забыл?

Ксюша перевела взгляд на камеру. Та по-прежнему не шевелилась, только красный глазок продолжал свой безжизненный ритм.

— Или это ещё не конец. Просто пауза.

Слова повисли тяжёлые и липкие. Обе почти одновременно подумали об одном и том же: если игрушки закончились, следующее задание может оказаться куда более жестоким. Более личным. Более извращённым. Возможно, он ждёт, пока они расслабятся. Возможно, уже придумал нечто такое, рядом с чем сегодняшнее покажется детской забавой.

Страх вернулся: не острый и кричащий, как в первые минуты, а глубокий и холодный. Он заползал под кожу и оставался там.

Алина придвинулась ближе. Просто чтобы не быть одной под этим немигающим взглядом. Ксюша ответила сразу и безошибочно: обхватила крепче, переплела ноги с её ногами, прижалась животом к животу. Горячая, всё ещё влажная кожа снова соприкоснулась. Запах пота и чужого тела уже не казался чужим.

— Не надо лишний раз привлекать его внимание, — прошептала Ксюша Алине в волосы. — Пусть думает, что мы просто лежим.

Алина кивнула и уткнулась лицом ей в шею. Руки сами собой начали гладить спину, бёдра, чужие лопатки: не требуя и не провоцируя, а защищая. Как будто можно было укрыться друг в друге от красного глазка в углу и от того, что ещё могло появиться в узкой прорези под дверью.

Они лежали молча, прижавшись так плотно, как только позволяли два тонких коврика и бетонный пол. Дыхание постепенно выравнивалось, становилось синхронным. Но страх никуда не ушёл. Он лишь сменил форму: стал общим. И от этого близость сделалась теснее и необходимее.

Камера продолжала смотреть.

А записок всё не было.

Глава 9. Принятие

Они лежали, не размыкая объятий.

Тёплое дыхание Ксюши касалось губ Алины, смешивалось с её собственным. Между ними почти не оставалось воздуха, только влажная кожа, замедляющийся пульс и взгляд, который уже невозможно было отвести. Алина смотрела в карие глаза напротив и видела не случайную незнакомку. Она видела человека, с которым прошла через страх, через унижение, через чужие приказы и через собственное тело, предавшее её стыд. И в этом взгляде находила своё отражение.

Ксюша заговорила первой, очень тихо, почти беззвучно, чтобы не услышала камера:

— Я никогда не была так близко с девушкой. Даже не представляла, что это может быть... вот так.

Алина едва заметно кивнула. Кончики их носов почти соприкасались.

— Я тоже. Мне всегда казалось, что это что-то совсем другое. А сейчас...

Она не закончила. Просто провела пальцами по скуле Ксюши и почувствовала, как та чуть наклоняет голову навстречу.

— Если это наш последний день, — прошептала Ксюша ещё тише, — я не хочу запомнить его только как комнату, камеру и эти проклятые коробки. Я хочу запомнить нас. Такими, какими мы могли бы стать, если бы встретились иначе.

Алина закрыла глаза на секунду. Потом открыла и едва заметно качнулась вперёд.

Поцелуй был осторожным. Сначала только губы — сухие, тёплые, чуть солоноватые от пота. Потом глубже. Ксюша ответила сразу, без паузы, будто ждала этого движения. Её рука скользнула от лопаток Алины выше, зарылась в волосы, притягивая ближе. Алина тихо выдохнула ей в рот, когда языки встретились.

Они целовались медленно. Исследуя. Запоминая. Чужие губы оказались мягче, чем ожидалось, отзывчивее. Каждое движение отдавалось теплом ниже живота — уже не тем резким, навязанным возбуждением от игрушек, а чем-то более глубоким и личным.

Когда поцелуй прервался, Алина провела губами по щеке Ксюши, спустилась к шее, вдохнула запах её кожи. Ксюша запрокинула голову, открывая больше места, и тихо, едва слышно застонала, когда зубы слегка прихватили кожу над ключицей.

Руки зажили собственной жизнью.

Алина гладила спину Ксюши, спускалась ладонью вдоль позвоночника, обводила пальцами ямочки на пояснице. Ксюша в ответ проводила ладонями по бокам Алины, поднималась к груди, касалась осторожно, почти благоговейно. Большой палец скользнул по соску — и Алина всхлипнула от неожиданной остроты ощущения. Её собственная грудь была тяжёлой, чувствительной, и чужие пальцы знали, как именно нужно касаться.

Они уже не думали об игрушках. Не думали о камере. Не думали о том, что может появиться под дверью. Сейчас существовали только они сами — две пары рук, два рта, две горячие, всё ещё влажные промежности, которые снова начинали ныть, но уже по другой причине.

Ксюша медленно спустилась ниже, поцеловала ключицу, потом верхнюю часть груди Алины. Язык обвёл ареолу, прежде чем взять сосок в рот. Алина выгнулась, вцепившись пальцами в её волосы. Между ног снова стало мокро — иначе, гуще, желаннее. Она сама развела колени шире, когда рука Ксюши скользнула вниз по животу и легла между бёдер.

Пальцы нашли клитор сразу. Не грубо, не быстро — просто коснулись, обвели, почувствовали, насколько он уже набух и скользок. Алина тихо застонала и сама подалась навстречу. Ксюша подняла глаза, не отрываясь от груди, и они снова встретились взглядами. В этом взгляде уже не было страха. Только вопрос и согласие.

Алина потянула Ксюшу вверх и поцеловала снова — глубже, жаднее. Потом её собственная рука нашла путь между чужих бёдер. Ксюша была такой же мокрой, такой же открытой. Два пальца легко скользнули внутрь, и Ксюша выдохнула ей в губы дрожащий, почти благодарный звук.

Они ласкали друг друга синхронно, медленно, изучая. Каждая реакция — вздрагивание, всхлип, сокращение мышц — становилась ответом и вопросом одновременно. Алина чувствовала, как стенки влагалища Ксюши сжимаются вокруг её пальцев. Ксюша чувствовала, как клитор Алины пульсирует под подушечками. Они дарили удовольствие и принимали его — не потому, что так велела записка, а потому, что тело другой девушки вдруг оказалось самым желанным, самым понятным и самым необходимым.

Когда Алина чуть сильнее нажала на клитор и одновременно согнула пальцы внутри, Ксюша прижалась лбом к её лбу и прошептала совсем беззвучно:

— Не останавливайся... пожалуйста...

Алина не остановилась.

Они двигались вместе, дыхание смешивалось, бёдра дрожали, пальцы скользили всё увереннее. Между ними больше не было камеры, комнаты и человека за дверью. Были только две девушки, которые впервые в жизни открывали в себе способность отдавать и брать удовольствие у такой же, как они сами.

И это оказалось чем-то, без чего теперь уже нельзя было обойтись.

Глава 10. Скидка

Они уже не различали, где заканчивается одна и начинается другая.

Тела переплелись так плотно, что кожа горела от трения. Алина держала Ксюшу за затылок, целуя глубоко, почти отчаянно. Ксюша отвечала так же: губами, языком, тихими сорванными стонами, которые тонули у Алины во рту. Пальцы впивались в спины, в бёдра, притягивая ещё ближе, ещё сильнее.

Ощущения нарастали волнами и смывали остатки страха и стыда. Остались только запах чужой кожи, чужое дыхание и дрожь, отдающаяся в собственном теле. Алина первой почувствовала, как внутри всё сжимается и отпускает одновременно. Она всхлипнула Ксюше в губы, и мир на секунду вспыхнул белым под веками. Слёзы выступили сами: от силы, от нежности, от того, что это наконец было только их.

Ксюша последовала почти сразу. Она вжалась лбом Алине в плечо и надрывно, тихо всхлипнула, ноги судорожно обхватили чужие бёдра. Они продолжали медленно двигаться ещё несколько секунд, продлевая, пока дрожь не начала стихать.

Именно в этот момент дверь распахнулась.

Свет из коридора ударил резко. Обе дёрнулись и вжались друг в друга, как дети. На пороге стояла женщина средних лет: обычная, чуть полноватая, с усталым лицом и растрёпанными тёмными волосами. На ней была простая блузка и мятый кардиган. В одной руке она держала связку ключей, в другой небольшой блокнот. Глаза у неё были влажными.

Она несколько секунд молча смотрела на них. Потом тихо, срываясь на шёпот, сказала:

— Простите меня.

Алина и Ксюша замерли, всё ещё обнятые, мокрые от пота и слёз. Они смотрели на женщину так, будто видели призрак.

Она сделала шаг внутрь и остановилась, не приближаясь.

— Я не хотела доводить до такого. Правда. Я просто... — Она провела ладонью по лицу. — Мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти.

Слова повисли в воздухе, и ни одна из девушек не сразу поняла, что в них не так.

Алина готовилась увидеть мужчину. Каждой клеткой, все эти часы. Высокого, спокойного, с тем ровным лицом, какие бывают на фотографиях из криминальных хроник. Всё это время у них было «он»: он смотрит, он ждёт, он псих. Они выстроили его из канцелярского почерка и красного огонька, и он получился огромным. А на пороге стояла женщина в мятом кардигане, с покрасневшими глазами, и выглядела так, будто сама не спала всю ночь.

Ксюша моргнула раз, потом другой, словно картинка могла перемениться. Рот у неё приоткрылся и закрылся. Она посмотрела на ключи в чужой руке, на блокнот, на растрёпанные волосы, и Алина увидела, как на её лице страх медленно сменяется чем-то совсем другим: растерянностью, у которой пока не было имени.

— Это... ты? — наконец выдавила Ксюша. — Это была ты?

Женщина виновато кивнула.

Алина поняла, что всё ещё держит Ксюшу за плечо, и не смогла разжать пальцы. Все её теории, все подкасты, весь «типаж и место» рассыпались, как карточный домик. Это было страшнее и нелепее любого маньяка.

Ксюша первой нашла голос. Он прозвучал хрипло и остро:

— Почему именно мы?

Женщина вздохнула.

— Я никого конкретного не искала. Просто выбрала гипермаркет. Там много разных людей, проще выбрать. Ты вышла через служебный вход подышать, — она кивнула на Ксюшу. — А ты, — на Алину, — срезала дорогу через задний двор к главному входу. Вокруг никого не было. Но ты могла бы стать свидетельницей. Всё получилось спонтанно и очень быстро, не было времени решать. Как именно у меня это вышло, лучше не спрашивайте. Я сама до сих пор не понимаю. — Она развела руками. — Но всё это уже не важно. Надеюсь, вы на меня не в обиде.

Она достала из кармана кардигана глянцевый листок и протянула, не подходя ближе.

— Я хочу предложить вам скидку на весь товар, который вы сегодня... испытали. Можно в рассрочку.

Тишина повисла тяжёлая, почти звенящая.

Алина медленно села, не отпуская Ксюшу. Голос у неё дрожал, сначала от остатков оргазма, потом от чего-то другого.

— Товар... — повторила она. — Рассрочку...

Женщина кивнула, уже чуть деловитее, хотя глаза всё ещё блестели.

— Да. Я владелица магазина. Он через дорогу от «Гринвича». Вы в подвале: раньше здесь был склад. Спрос упал очень сильно, особенно среди молодых. Я пыталась вернуть интерес. Спасти бизнес от банкротства. Это был маркетинговый эксперимент. Крайне неудачный, я понимаю. — Она запнулась и вдруг покраснела. — И я даже не представилась. Меня зовут Рената. Я должна была сказать это сразу, с порога.

Ксюша коротко, резко рассмеялась. Смех вышел надрывным, почти истерическим. Она прижала ладонь ко рту, но он прорывался сквозь пальцы: громкий, злой, мокрый от слёз.

— Маркетинговый... эксперимент... — повторила она. — Мы думали... мы думали, что нас убьют. Расчленят. Что ты шизофреничка, которая нас потом разложит по пакетам. А ты просто хотела продать вибраторы?!

Алина тоже начала смеяться, тихо, сквозь слёзы, уткнувшись лбом Ксюше в плечо. Это был больной, освобождающий, совершенно безумный смех. Весь ужас предыдущих часов, все теории о маньяке, вся эта подкастная чушь вдруг столкнулись с усталой женщиной в кардигане, которая предлагала им рассрочку на секс-игрушки.

— Знаешь, что самое ужасное? — выдавила Ксюша между приступами. — Я только что подумала, что лучше бы это был маньяк.

— Ксюш!

— Нет, серьёзно! Маньяк хотя бы не предлагает рассрочку!

— Тише... она же слышит.

Алина вдруг перестала смеяться.

— Подожди. Мы сейчас серьёзно обсуждаем, что нас должны были убить? И нам от этого... легче?

— Это ужасная мысль, — признала Ксюша. — Это просто чудовищная мысль.

— Мы идиотки.

— Мы идиотки, которым предлагают скидку.

Они снова рассмеялись, уже без истерики, слабо и устало, как смеются люди, которые долго несли что-то тяжёлое и наконец поставили на землю.

— Ладно, скажу самое страшное, — выдохнула Алина. — Если бы ты оказалась маньяком, я бы удивилась меньше.

— Согласна, — сказала Ксюша.

Рената стояла на пороге и неловко мяла в руках листок со скидкой.

— Я правда не хотела... так. Я думала, это будет... ну... — Она осеклась.

— Почему вы открыли дверь именно сейчас? — спросила Алина.

Рената смутилась ещё сильнее.

— Потому что всё получилось. Как надо.

Алина хотела спросить, что именно «как надо», но поняла, что у неё нет на это сил. Ксюша махнула рукой: потом.

Эпилог

Они одевались молча, медленно, помогая друг другу застёгивать пуговицы и поправлять лямки. Рената ждала у двери, не вмешиваясь, и разглядывала стеллаж с особым интересом человека, которому очень хочется быть где угодно, только не здесь. Когда обе были готовы, она тихо предложила:

— В служебном туалете можно умыться. Если хотите.

Алина и Ксюша переглянулись и кивнули. Вода была тёплой, а мыло пахло ванилью. Они стояли рядом у одной раковины, смывая остатки пота, слёз и всего, что произошло внизу. В зеркале отражения выглядели уставшими, но уже другими. Ксюша поправила волосы Алине, Алина вытерла ей тушь под глазами. Никто ничего не сказал.

Рената проводила их через торговый зал. Аккуратно расставленные коробки, мягкий свет, приятный запах: обычный секс-шоп, ничем не примечательный снаружи. Только теперь они знали, что находится в подвале. Алина невольно задержала взгляд на витрине. «Pulse Master 3000» стоял на второй полке в красивой упаковке, с ценником и крошечной звёздочкой «скидка по карте клиента». Ксюша заметила её взгляд и фыркнула.

На улице уже вечерело. Они остановились в нескольких шагах от стеклянных дверей и подняли глаза на вывеску. Неон мягко светился знакомыми буквами. Алина, наверное, видела её сотню раз по дороге на остановку, но ни разу не прочитала. Ксюша первой тихо усмехнулась. Алина ответила такой же кривой, усталой улыбкой.

История получилась абсурдной до предела. Но они вышли из неё не поодиночке.

Ксюша поправила сумку на плече и посмотрела на Алину с лукавой ухмылкой.

— Слушай. Ты вообще зачем шла в «Гринвич»?

— За тетрадями, — вспомнила Алина и вдруг сама рассмеялась. — Я шла за тетрадями.

— Тетради — это скучно. Пойдём ко мне в бутик, у меня на примете есть очень хороший вариант. Я так и вижу тебя в этих трусиках.