Клубящиеся облака причудливыми фигурами плыли по весеннему небу. На клумбах распустились подснежники. Наступивший май, словно взяв в руки баллончик с зелёной краской, забрызгал кроны деревьев яркой молодой листвой. Около собора Святой Троицы, собирались нарядно одетые люди. Женщины повязывали на головы платки, чтобы войти в церковь по правилам. Вскоре для венчания, на белом украшенном “Мерседесе” прибыли жених с невестой.

В глубине прилегающего к храму парка, если хорошо присмотреться, можно было увидеть одинокую фигуру женщины. Она наблюдала издалека. Для Ольги Николаевны праздника вокруг будто не существовало. Она стояла, прячась за стволом клёна, и заламывала руки. Покрасневшие глаза то и дело снова наполнялись влагой. Телефон был в беззвучном режиме, со множеством пропущенных звонками. Чувства её были такими, как будто было раскрыто давнее преступление. Если бы не то, что произошло между ней и сыном сегодня утром, возможно ей было бы не так плохо.

Сможет ли она переступить порог храма?.. Бог, вероятно, должен сразу убить её на месте, ведь Ольга Николаевна великая грешница! Но не ходить в церковь, на церемонию венчания сына, она тоже не может. Уже через двадцать минут таинство венчания должно начаться и Андрея у неё отберут. У сына будет новая жизнь с молодой женой.

А начиналось всё давно и безобидно. В детстве она купала Андрюшу в ванной и всё напоминало игру. Когда мать мыла сыну яички и маленький писюн и попу, Андрюша сводил ноги и смеялся:

— Мама, мне там щекотно!

— Терпи казак, атаманом будешь! Надо всё хорошо помыть, чтобы микробы не завелись!

— Ну мама, перестань, щекотно же!!

Сын постепенно рос, и от этих игр он перестал смеяться, за то у него начал вставать маленький член. Тогда, Ольга поймала себя на том, что каждый раз, когда моет сыну пах, она тоже испытывает возбуждение. Дыхание сына становилось глубоким и прерывистым. Ещё до того момента, как рука Ольги касалась его яичек, орган мальчика начинал сам собой подниматься и пульсировать, в предвкушении удовольствия. Они оба испытывали эти волнующие чувства. Тайное единение матери и сына, при котором, Ольга, порой, могла вознестись на седьмое небо. Мать, подергивая член сына, чувствовала, как внизу её живота её приятно колют рожками маленькие чертенята. Оргазм, который она испытывала, был долгим и приятным, как ни с кем из мужчин. Не каждое мытье, заканчивалось для Ольги этим подарком, но долгожданный улёт можно было получить и позже, в постели. Прекрасно понимая умом, что делает с сыном неподобающие вещи, она успокаивала себя тем, что её Андрей ещё недостаточно взрослый и ничего не понимает. Но оба, конечно, хорошо понимали, и ждали заветного момента.

— Мама, помой меня пожалуйста там! — слегка стесняясь, как будто мать может отказать, каждый раз просил Андрей. И мать, раз за разом не отказывала.

— Может уже хватит, сынок? — спрашивала Ольга, дыша глубоко, заранее зная ответ сына.

— Нет мамочка, помой меня там ещё! И она “мыла”.

Так всё и продолжалось. Через пару лет, Ольга Николаевна заметила, что крайняя плоть сына, начинает постепенно раскрываться, выпуская головку из своего плена. Скоро её Андрей сможет залупить её. Процесс взросления неумолимо шел вперёд и очевидно, им точно пора заканчивать со странными играми, грозившими перейти нечто иное. Но как это сделать, если сын каждый раз просит, а Ольга не в силах отказать? Она честно хотела остановится, но почему-то не могла, вновь и вновь впадая вместе с сыном в сладостный транс единения. Сердца их, в тот момент, снова и снова стучали в унисон. Рука матери в мыльной пене, то играла яичками сына, то пальцы сжимали вставший писюн начинали двигаться вверх-вниз, вверх-вниз...

И вот, однажды, Андрей напрягся всем телом и тихо вскликнул. По его телу сына пробежала дрожь. Ольга тотчас поняла, они допрыгались! Её мальчик, ещё несколько секунд стоял в ванне, оглушенный первым в своей жизни оргазмом, который ему подарила родная мать. На головке члена выступила, совсем прозрачная, пока без сперматозоидов, капля. Ольга, тайком смазав пальцем, отправила её в рот. Теперь она знала вкус сына... Она и сама, в очередной раз кончила, сжимая бёдра, однако старательно пыталась делала вид, что между ними ничего не происходит. Таковы были неписаные правила игры.

— Сынок, у тебя всё хорошо?..

— Да, мамочка! Да!

— Тогда возьми душ и сам смой пену. Ты становишься слишком большим, чтобы я тебя мыла.

— А спину? Мама, ты будешь мыть мне спину?..

— Я куплю тебе специальную длинную мочалку с двумя ручками.

Стараясь не смотреть на сына, Ольга Николаевна быстро вышла из ванной. Неминуемое и ожидаемое, что только что произошло у неё на глазах, по-настоящему напугало женщину. А чего она, чёрт побери, ожидала, занимаясь с сыном этими штучками? А если он, набравшись смелости, в открытую попросит подрочить ему? А потом, ещё больше превратившись в мужчину, полезет к ней в постель? Что она тогда будет делать?.. Устоит ли перед адским искушением? Ведь она уже много-много раз не устояла...

Она знала, что дьявол поселился в её душе с того момента как сын начал превращаться из мальчика в подростка. Возможно, она смогла бы спастись от греха, если бы пошла в церковь сразу и исповедалась. Говорят, есть батюшки, которые проводят обряд экзорцизма, выгоняя из души скверну. Но грех Ольги Николаевны, был слишком приятен ей, и горячил её кровь, потом, неизменно вызывая угрызения совести. Бога, она предпочла забыть, и вспомнила о нём только тогда, когда родители невесты, настояли на венчании молодых в храме.

Волна плотского возбуждения, с некоторого времени, накрывала Ольгу Николаевну, не только в ванной, а каждый раз, когда она любовалась сыном или думала о нём по ночам. Она называла эти приступы похоти к родному сыну, наваждениями. Наваждение могло быть слабым или очень сильным, как девятый вал, который взмывая вверх, уносил её в океан экстаза. Материнское сердце замирало сладостной и тревожной истоме. Она как будто слышала пение тёмных ангелов. Соски каменели, дыхание становилось прерывистым. Её чувства, в этот момент, были глубоким переживанием любви к сыну, которая, не смотря на свою природу, не признавала пошлости. Каждый раз, мать представляла как овладевает инструментом Андрея. Трогает мужской жезл руками, берёт в рот, пробует родное семя на вкус.

Никакой руки в промежности и пальца на клиторе! Она разрешала себе только с силой сжимать бёдра, до прихода дрожащей волны оргазма по всему телу. Эти странные правила берегли любящую мать от проявления непристойности к собственному сыну. Сжимать бёдра и дрочить на своего сына рукой, как ей казалось, совсем разные вещи. Её мальчик, достоен всего только самого лучшего! Даже направленная на него похоть матери, должна быть чистой, как сама материнская любовь.

Наваждения Ольги Николаевны имели и другую строну. Сначала очередной приступ порочной любви к сыну, после отвержение себя и муки совести. Эмоциональные качели. Много раз, в моменты раскаяния, Ольга думала, что же нужно сделать, чтобы вновь ощущать себя порядочной матерью, а не порочной тварью, прислужницей самого Нечистого? Возможно ли убить внутри себя, то, что она чувствует к взрослеющему сыну Андрею, помимо обычный материнской любви?

Похоже, она до всегда будет жить, со своими греховными грёзами по Андрею. А ещё с жрущей её каждый раз, как подвальная крыса, совестью. Разве это нормально, когда мать, раз за разом, удовлетворяет свою похоть, с помощью образа сына? В моменты очередного раскаяния, Ольга не сомневалась, что она моральная преступница! Даже если ни одна душа в мире об этом не знает, но Бог! Он знает всё! Гореть ей в пламени ада! Но обратится за помощью к церкви, она по-прежнему, не имела моральных сил. Порой, Ольга, немного выпив, и вовсе представляла себя ведьмой. Той, что продала душу и радовалась свободе быть плохой. Интересно, другие матери, тоже испытывают подобное к своим сыновьям? Может быть только некоторые, самые нечистые и развратные. Никто в таком грехе, по своей воле, точно не признается!

Но оказывается, Ольга немного ошибалась. Однажды, с еврейкой Жанной, с которой у неё были дружеские отношения, они присели на скамейку возле дома. Вскоре из школы вернулся Андрей и перекинувшись с матерью парой фраз, убежал домой обедать.

— Твоему сколько? — спросила Жанна Марковна

— Уже шестнадцать.

— Почти мужчина. А у меня двое, пятнадцать и семнадцать.

Ещё минут десять, они разговаривали о своих сыновьях, всё больше посвящая друг дружку в свои материнские заботы и тревоги. Неожиданно, перейдя на заговорщецкий тон, Жанна Марковна спросила:

— Оля, слушай, а ты на день рождения будешь у своего проверять, что у него там по мужской части выросло?

— В смысле?.. — опешила Ольга.

— Ну в смысле, хозяйство его, смотреть будешь? Нормально ли там всё. Раньше я у обоих своих проверяла. А в этом году, мне старший, так и не дал посмотреть, вырос ли у него член, как у отца. Стесняется родную мать, представляешь?.. Но когда исполнится восемнадцать, я обязательно посмотрю! Иначе подарков не получит. А младший пока даёт маме пощупать. Я руками делаю, так чтобы он у него встал, а потом линейкой меряю. Уже тринадцать с половиной сантиметров есть, — Богатырь, для его возраста!

— А что ты говоришь сыну?.. Муж знает?

— Я же разведённая, Оленька. Сыновьям говорю, что это очередной мамин медосмотр! — засмеялась она.

— Я даже о таком не думала... — краснея соврала Ольга.

— Оля, не надо строить из себя ханжу! — сказала Жанна и добавила, — Такое хотят видеть все матери, просто себе не позволяют. Посмотреть, как он у него встаёт, достаточно ли твёрдый, хватает ли длины, чтобы с какой-нибудь девочкой тебе внуков сделать. Ты его родила и значит, всё его хозяйство тоже твоё! До женитьбы, конечно. Он обязан всё матери его показывать. Разве не так?..

— Жанна, ну что ты такое рассказываешь? Может, у вас, евреев, так принято, а у нас нет!

— Ладно, Оля, забудь. Давай договоримся — я тебе ничего такого не говорила, а то пойдут нехорошие слухи.

— Как скажешь, Жанна. Я никому не расскажу. Обещаю!

Соседка, взяв с Ольги обещание, тут же встала со скамейки и удалилась. Было видно, что настроение у Жанны Марковны испортилось. Возможно, она хотела найти в Ольге союзницу, чтобы делится с ней, своими материнскими шалостями. Теперь же, ругала себя за глупость, опасаясь, что Ольга разнесёт её откровения по подругам и приятельницам.

Но Ольга твердо решила молчать, ведь она сама была грешна. Она была шокирована разговором, однако была не уверена, что Жанна испытывает к своим сыновьям, те же чувства что она к Андрею. Это действительно было похоже на медосмотр. На гордость матери за то, какие у её сыновей между ног выросли штуки, и ничего у неё между ног не зудит. Ольга же, на её месте, мгновенно выдала бы себя, возбудившись. Она не смогла бы сделать хозяйство Андрея твёрдым, не выдав себя. Боялась не удержаться и пойти дальше. Взять в рот, а то и хуже... Потом раскаивайся не раскаивайся, черное дело сделано. Какая реакция будет у её мальчика? Возможно, что он захочет свою мать физически, что называется по полной программе. Вероятно, он и так её хочет, просто оба скрывают своё влечение.

В тот переломный момент, мать и сына спасло то, что в жизни Ольги появился мужчина. Коллега Виктор начал ухаживать за ней. И хотя этот ухажер, не совсем нравился Ольге Николаевне, вскоре у Андрея появился отчим, а у неё постоянный секс. От греха, как говориться, подальше! Ни о каком мытье сына мамой, теперь не могло быть и речи. Ситуация между ними, словно заморозилась и никто не подавал виду. Только иногда, она замечала, что сын странно на неё смотрит. Отношения, между ними, стали холоднее, словно они боялись излишней семейной близости. Ольга немного остыла со своими фантазиями, и теперь они чаще посещали её во снах, чем наяву.

Пролетело ещё несколько лет. Ольга развелась и с Виктором, который оказался бабником и изменял ей. Из худого мальчика, её сын Андрей превратился в прекрасного высокого парня. Нашел себе девушку и они полюбили друг друга. В солнечный майский день, должна была состоятся свадьба. Смотря всё это утро на Андрея, Ольга Николаевна вдруг почувствовала, то, в чём боялась себе признаться. Её любимый мальчик скоро покинет маму. Сердце забилось. Дальше всё было как в тумане.

Потихоньку отворив дверь в ванную комнату, она увидела Андрея. По пояс голый, в одном полотенце на бёдрах, её мускулистый сын стоял возле зеркала. Ваткой с перекисью водорода, он пытался остановить кровь, от небольшого пореза, который получил при бритье.

— Мам?..

— Вот, зашла посмотреть на тебя, пока ты, ещё от меня не уехал. Не покинул меня!

— Ну, мам, прекрати! Чего на меня смотреть? Мы же с Леной будем приезжать в гости.

— Ты порезался, сынок?.. Дай лучше я.

С минуту она стояла, прижигая перекисью водорода ранку, чтобы остановить кровь.

— Нормально, мама, кажется больше не течет. Спасибо тебе! Что-то ещё? Почему ты так смотришь на меня?

— Андрей, а ты выполнишь одно моё желание, если я попрошу?

— Конечно, мама! Всё что захочешь.

— Сними полотенце, сынок. Твоя мама хочет видеть, каким красивым ты стал мужчиной.

— Ты... ты уверена, мама?..

— Сними пожалуйста! Родная мать тебя просит! Всего один разок...

— Ладно, мама, смотри! Мне не жалко.

Полотенце упало к ногам парня, а сам он, засмущавшись и покраснев, старался смотреть в сторону. Ольга, не отрывая глаз любовалась сыном.

Сильные руки с развитыми бицепсами и трицепсами, широкие плечи, рельефными квадратики пресса. Кожа здоровая и чистая, ни единого прыщика. Увесистое мужское достоинство Андрея, в обрамлении разросшегося куста черных волос, поникло головкой вниз. Повезло же этой Лене!

— Ну всё?.. Посмотрела? Мне на свадьбу собираться надо.

— Не всё, сынок! Ещё кое-что...

Ольга Николаевна теперь глубоко дышала. Рука матери коснулась его члена. Андрей пытался было закрыться, но мать отвела руку сына в сторону.

— Мама?..

— Не мамкай, Андрей, мать хочет тебя потрогать...

Ощущая, как бьётся сердце и нарастает туман в голове, мяла пальцами член сына. Андрей уже не сопротивлялся и дышал прерывисто. Оба они впали в тот самый, почти забытый чувственный транс.

Подчинясь тёмному желанию, которое уже не могла преодолеть, Ольга медленно опустилась на колени и оттянув крайнюю плоть, погрузила головку в рот, и стала сосать.

— Мама!.. Нет!.. А-а-а!

У Андрея тоже не оказалось сил, чтобы оттолкнуть припавшую к его плоти мать.

Закончилось всё быстро. Андрей, почти как тогда, в детстве, вскликнул и задрожал всем телом, кончая в рот матери. Ольга принимала пульсирующее семя сына, чувствуя языком его густоту и горьковатый вкус взрослого мужчины. В эти мгновения, сперма сына казалась ей самым сладким напитком в мире.

Сглотнув, она как будто пришла в себя. Андрей возвышался над ней, смотря в упор и тяжело дыша.

— Мама, ты... Ты зачем это снова сделала?! Зачем?!!

Грубо оттолкнув мать на мокрый пол и едва не поскользнувшись, парень выбежал из душевой.

— Почему сделала сынок?.. — тихо проговорила она ему вслед, а потом закричала — Потому, что твоя сумасшедшая мама, любит тебя! Разве тебе не было чертовски приятно, как тебе это делала мама, сынок?!. Надеюсь, у тебя хватит там на ночь с невестой! А?..

Ползая по мокрому полу, Ольга Николаевна хрипло смеялась и одновременно плакала, не в силах унять истерику. Да, мама Оля, сегодня ты ещё раз облажалась! Теперь уже по полной! Дальше некуда.

Ольга Николаевна всё-таки нашла в себе силы прийти в церковь, и молния не убила её на входе. Венчание для неё проходило словно во сне. Все окружающие, видя женщину с заплаканными глазами, жалели её, думая, что она так страдает, потому что остаётся совсем одна. Родственники жены дарили молодым жильё. Они, в отличии от Ольги, были состоятельными людьми.

Ольга решила приложить все усилия, чтобы не общаться с сыном на свадьбе. Стыд по-прежнему душил женщину. Но найдя подходящий момент, Андрей сам подошел к ней.

— Мама, не расстраивайся, — прошептал он, — Я давно знаю, что ты любишь меня, не только как мать. Ведь мы с тобой вдвоём делали кое-что, в детстве.

— Боже!.. Я так виновата! Ты простишь меня, сынок?..

— Я тебя уже простил! Ведь ты моя любимая мама. Пойдём пожалуйста за стол, там уже все гости собрались.