Ночь, что оставила шрам

— --

Джессика, обнимая

Джессика лежала, обнимая Хлою сзади, чувствуя, как еще дрожит ее тело от пережитого. Влажная кожа Хлои прилипла к ее груди, и в воздухе висел тяжелый аромат воска, пота и жасмина. Лунный свет пробивался сквозь тяжелые шторы, выхватывая из темноты брошенную на пол кожаную упряжь и деревянный фаллоимитатор. Джессика провела рукой по боку Хлои, ощущая под пальцами ее мягкие изгибы. Но вместо покоя, который должен был прийти после удовлетворения, в ее груди нарастала холодная пустота.

Закрыв глаза, она увидела не темную комнату, а другую спальню — супружескую, где мерцала единственная свеча. Перед ней стоял Роб Смит, ее новоявленный муж, пятидесятилетний плантатор с жестким взглядом и циничной усмешкой на тонких губах. Он смотрел на нее так, словно оценивал товар на аукционе.

— Я знаю о твоих отношениях с твоей рабыней, — произнес он ровным, безэмоциональным голосом, и каждое слово ударило Джессику по лицу. — От тебя мне нужно только две вещи: наследник и кредит, который твой отец обещал помочь мне взять, что бы спасти мое поместье. И я закрываю глаза на твои развлечения с рабыней при условии, что про них никто не узнает.

Джессика чувствовала, как холодок пробегает по ее спине. Она смотрела на этого мужчину, за которого ее выдали родители как за скот, и понимала, что он знает ее самый большой секрет. Слова застряли в горле, но она заставила себя произнести их почти шепотом:

— Согласна.

Роб кивнул, словно ожидал этого ответа. Его руки без колебаний схватились за край ночной рубашки, и он стянул ее через голову. Затем последовали и кальсоны. Джессика невольно отшатнулась, увидев его толстый, массивный член, уже готовый к действию.

— Раздевайся, — приказал он, и в его голосе не было ни капли нежности.

Пальцы Джессики дрожали, когда она расстегивала пуговицы на своей длинной ночной рубашке. Ткань скользнула по ее телу и опала на пол, оставив ее обнаженной перед этим чужим мужчиной. Она чувствовала себя уязвимой, как никогда прежде.

Роб подошел к ней, его руки были грубыми и властными. Он опустил ее на кровать, и пружины заскрипели под их весом. Его губы прижались к ее губам, затем к груди, и Джессика невольно застонала от прикосновений, которые одновременно возбуждали и пугали. Его руки исследовали ее тело, словно он проверял качество принадлежащего ему имущества.

Поняв, что она потекла, Роб не стал тратить время на предварительные ласки. Он поставил свой член к входу во влагалище и с размаху вошел в нее. Острая боль пронзила Джессику, и она закричала, но ее крик поглотила ночь. Роб сломал девственный барьер одним жестким толчком и продолжил двигаться, не обращая внимания на ее слезы.

Он трахал ее методично, ритмично, словно выполняя рутинную работу. Джессика стонала — от боли, от унижения, от бессилия. Его губы снова нашли ее, и он целовал ее, чувствуя, как приближается к кульминации. С последним толчком он кончил в нее, и Джессика почувствовала, как горячая струя заполняет ее изнутри.

Роб тяжело дышал у нее на плече, потом поднялся и лег рядом, повернувшись к стене. Для него все было закончено. Для Джессики — только начиналось.

Джессика очнулась от воспоминаний, все так же обнимая Хлою. Тело рабыни было теплым и податливым, совсем не таким, как жесткое, требовательное тело Роба. Она прижалась к Хлое сильнее, вдыхая запах ее волос и кожи, пытаясь заглушить в себе воспоминания о той ночи. Но они остались, как шрам на душе, постоянное напоминание о цене, которую она заплатила за право обладать этой девушкой в своих объятиях.