Далекие, далекие молодые годы... С нежностью и тоской приятно их вспоминать, когда мир был открыт для познавания, когда впереди было море открытий, когда ты наивен, юн и беспечен, и еще не имеешь представления о превратностях судьбы, которые тебя поджидают...

Мы с Пашкой, моим закадычным приятелем, сидели у него в комнате и разглядывали голых девиц. Фото девиц были на игральных картах, которые Пашка втихаря позаимствовал у старшего брата. А где тот их взял, было неизвестно. На всех пятидесяти двух картах были голые девочки в разных позах и ракурсах, и сами все разные — были тут и блондинки, и брюнетки, и даже мулатки и азиатки — не то японки, не то китаянки.

— Ух, какие сиськи! — восхитился Пашка, вынув очередную карту из колоды.

— Ага! — согласился я.

— Смотри, и пизду видно.

— Да, немного.

Почти на всех фотографиях письки у девушек были прикрыты или ладонями, или каким-нибудь цветком, или лоскутом ткани, или модель была сфотографирована со спины, но это не мешало нам домысливать то, что было скрыто взору. А на этом снимке девушка стояла в три четверти, сама щёлка не просматривалась, но хорошо был виден выпуклый лобок.

— Ты бы ей вдул? — спросил Пашка.

— А то!

Пашка ёрзал, почесывая у себя между ног. Наверно, нет нужды пояснять, насколько мы с ним были возбуждены. Мы внимательно рассмотрели уже больше половины колоды, наши хуи стояли словно заряженные орудия, готовые вот-вот выдать залп.

— Бля, не могу больше, я прямо сейчас!

Пашка расстегнул ширинку, достал член и начал дрочить.

— А ты чего? — спросил он меня.

Я вынул из колоды другую карту, тройку черв. Девушка на ней была совсем молодая, почти девчонка. Она была снята сзади, обернувшись смотрела огромными зелеными глазами, удивленно и чуть испуганно, словно не ожидала, что её снимают. Лицо ее было бесподобно красиво. У нее была очаровательно нежная, круглая попка и длинные светлые волосы, руками она заплетала косу, грудь была видна только чуточку, зато плечи, ноги, спина и попка... Эта попка привела меня в состояние крайней экзальтации.

— А мне вот эта больше нравится.

И я тоже вытащил член и начал дрочить на нее. Через пару минут мы с Пашкой облегчили свои яйца и уже спокойнее стали рассматривать остальную колоду.

— А ты лапал девчонок? — спросил Пашка.

— Не-а. А ты?

— А я два раза. Один раз в автобусе. Девчонка стояла ко мне задом...

— И что, так прям подошел и облапал?

— Да не, погоди. Народу было много, меня к ней прижали. А у нее ноги были расставлены, потому что на полу ее сумка стояла. Большая. Она у нее между ног была. Ну и, короче, меня прижали к ней, хуй прям в ее жопу уперся... Ну, через штаны, конечно. А у нее юбка коротенькая, и мне руку девать некуда, я к ее ноге ладонь прислонил. Ниже юбки. А она такая стоит, вроде никак не реагирует. И я типа раз — и руку выше поднимаю, и юбку ее приподнял. Она стоит, никак не реагирует. А я уже до жопы добрался, и между ее ног руку просунул, и пальцем пизду нащупал. Через трусы. Я думал, она мою руку уберет или там... возмутится как-то, а она нет — стоит себе, с ноги на ногу переминается, а я пизду щупаю. Вот. И, короче, чувствую — трусы у нее намокли. И она, короче, тоже руку за спину, и мой хуй через штаны нащупала и так провела сверху вниз ладошкой. И я кончил. В трусы прямо. И чего-то мне неловко так стало, и я начал к выходу пробираться.

— Правда, что ли? — удивился я. — Не врешь?

— Не-а, членом своим клянусь. Чтоб никогда не встал, если вру.

— А второй раз?

— Да в прошлый выходной. Мы с Максимом, братом, на пляж поехали. И с его девушкой, а она с собой сестру взяла. Ну, сестра у нее мелюзга еще, но так уже... Почти созрела. Короче, мы там загораем, а девушка Макса говорит нам: «Молодежь, идите купаться. Паш, научи Аню плавать!» Аня — это ее сестра. Короче, зашли мы в реку, на глубину, я Ане говорю: «Ложись на живот, работай руками и ногами, я буду тебя поддерживать». И, короче, одной рукой ее за грудь лапаю, другой за письку. Через купальник, правда. А она барахтается, визжит и хохочет, непонятно от чего. Но не вырывается. У нее купальник целый, я тогда под животом сбоку в купальник палец просунул, чтоб письку потрогать. Ну вот тогда она: «Эй, эй! Так нельзя!» Ну, я больше не стал. Но все равно потрогать успел немного.

— Ну, молодец, — похвалил я.

Мы досмотрели всю колоду.

— Классно! — сказал я, и еще раз достал тройку черв. — Подари мне.

— Ты что! Макс меня убьет!

Я с сожалением вернул карту в колоду.

Через неделю я с родителями отправился в поход. Мои родители заядлые байдарочники, в этот год они решили пройти легкий маршрут на Кольском полуострове и взяли меня с собой.

— Там тебе будет компания, — загадочно сказал папа, — Лукины тоже возьмут своё чадо.

«Что за чадо? — думал я, настраиваясь на самый худший вариант. — Какой-нибудь непоседливый нахальный мальчуган или капризная девчонка лет семи-девяти?» Кто такие Лукины, я не знал, это новые папины друзья. Я познакомился с ними только в поезде. Дядя Миша и тетя Клава были одного возраста с моими родителями, они оказались вполне компанейскими, веселыми, незатейливыми в общении. А их чадо... Её звали Лена, это была моя ровесница, может, на год старше. Едва я увидел её, как сразу же прибалдел — она была словно ожившая картинка с тройки черв из той колоды, которую мы рассматривали с Пашкой.

В поезде она ехала в красном «олимпийском» тренировочном костюме. Он плотно облегал стройную фигуру, подчеркивая все очертания, выпуклости и впуклости. Помимо очаровательной внешности, Лена была очень грациозной и ловкой девчонкой. Тетя Клава рассказывала, что она несколько лет занималась балетом. Думаю, не стоит даже упоминать, что от одного взгляда на Лену мое сердце бешено колотилось, захватывало дыхание, кружилась голова — настолько она была похожа на тройку черв, поразившую мое воображение.

Когда мы прибыли на реку, меня вверг в состояние ступора ее купальник. Он сидел на ней плотно, да и цвет почти телесный. Первый раз, когда Лена вышла в нем из палатки, мне показалось, что она совсем голая. А стоило девушке окунуться в воду, ее купальник до полного высыхания делался едва ли не прозрачным. Короче, глядя на Лену, мои плавки оттопыривались, и скрыть это стоило больших трудов. Она вызывала во мне умопомрачительное сексуальное желание, и всё же, я робел перед ней. Разговаривая с ней, я становился косноязычным, язык просто прилипал к нёбу, зато её улыбку или мимолётно брошенный взгляд я принимал как божественный дар.

Мы сплавлялись вниз по реке, проходили пороги, переплывали спокойные плесы. Папа стрекотал кинокамерой, дядя Миша метал спиннинг, по вечерам мы ели свежезасоленного хариуса, пару раз попадалась семга. Две недели пролетели совсем незаметно, нам оставалось плыть еще четыре-пять дней. Все это время я старался вызвать ответную симпатию Лены, выглядеть в ее глазах ловким и сильным. Однако мне казалось, что усилия мои напрасны. Нет, она не была гордячка и задавака, мы по-дружески общались, но было ощущение, что она слишком ко мне равнодушна. Однажды под вечер, демонстрируя свою удаль, я неловко упал и рассадил себе руку об острый камень. Мне ее забинтовали и решили, что завтра мы никуда не поплывем, устроим днёвку, чтоб я случайно не намочил рану.

Дядя Миша предложил совершить восхождение на сопку. Сопка была высокая, на ней даже поблескивал ледник. Восхождение должно было занять целый день. Мне не хотелось никуда идти, я был расстроен своей неудачей, считая, что низко пал в глазах Лены, и сказал, что лучше останусь охранять лагерь.

— У тебя же рука болит, а не нога! — съехидничал папа.

— Ему на самом деле лучше воздержаться, — поддержал меня дядя Миша. — Все-таки в гору лезть, там руками страховать себя надо. Пусть побережется.

Когда рано утром все собирались в путь, Лена вдруг оступилась и подвернула ногу, что было очень удивительно при ее ловкости. Ну, как говорится, и на старуху бывает проруха. Она присела на бревнышко, морщась от боли и ухватившись за голеностоп. Мои родители предложили отменить вылазку, раз уж так получилось, но дядя Миша, он все-таки врач, ощупал больную ногу и сказал, что ничего страшного. Вывиха нет, поболит до вечера и заживет как на кошке.

— Так что, пусть инвалиды остаются оба, — вынес он свой вердикт. — А мы отправимся без них. Только смотри, — пригрозил он Лене, — не скачи как коза!

Но едва взрослые скрылись в лесу, Ленка поднялась и заскакала.

— Ты чего? — удивился я. — У тебя же нога!

— Это нога у того, у кого надо нога, — отшутилась она. — Мне просто тебя стало жалко. Будешь тут один скучать. А добровольно родители меня бы не оставили.

— Понятно, —меня обрадовало то, что она захотела остаться со мной.

— Гляди, твой папа свою кинокамеру оставил, — Ленка показала в сторону нашей палатки.

Я посмотрел туда и увидел у входа папин кожаный кофр.

— Может, еще вернутся? Надо убрать кофр в палатку, а то вдруг дождь.

Прошло часа полтора, но никто не вернулся. Наверное, папа решил обойтись без нее. Или возвращаться в лом было. Солнце поднялось высоко, мы немного искупались, в озере. Ленка решила постирать свой красный олимпийский костюм. Она, нагнувшись, стояла по колено в воде в своём «бесстыжем» купальнике и стирала, а я фантазировал, представляя Ленку совсем без купальника, что не составляло большого труда. Она повесила костюм сушить на веревку и стала заплетать косу. Она стояла задом ко мне. Какая у нее очаровательная фигура, подумалось мне, и попка...

— Лена! — позвал я.

Она обернулась. Снова в памяти возникла тройка черв. Ну просто один в один! Если бы на ней еще не было купальника...

— Что?

— Да так, — промямлил я. — Ничего. Забыл.

С реки повеял свежий ветерок. Лена, не досушив на себе купальник, пошла в палатку переодеться. Мне тоже стало немного зябко. Я залез в свою палатку, снял мокрые плавки, надел сухие трусы, майку, рубашку и треники. Едва я облачился, снаружи раздалось:

— Туки-туки, можно войти?

Ленка откинула полог нашей трехместной «Варты» и забралась внутрь с колодой карт. На ней был олимпийский костюм, но только синий, тети Клавин, который был ей велик размера на два.

— В дурачка перекинемся? — предложила она.

— Можно.

— Только ета... — Ленка немного замялась, сдавая карты. — Давай на раздевание?

И подмигнула лукаво.

— А давай! — задорно ответил я.

Первые три кона мне не везло, и я остался в одних трусах. Зато потом мне фишка поперла. Ленка стянула с себя мамины треники, обнажив стройные длинные ноги. За прошедшие две недели я уже достаточно на них насмотрелся, и они бы не вызвали во мне такой бури восторга, если бы не одна пикантная деталь — простые белые ситцевые трусики в синий горошек, как у маленькой девочки. Это выглядело даже эротичнее кружевного белья, потому что имело вид именно нижнего белья, которое девушки обычно не выставляют напоказ. Получался такой милый домашний интим.

После следующего кона ей пришлось снять олимпийку, и тут, наконец, мне открылась ее грудь. О ее форме я догадывался и раньше, но впечатления от совершенно обнаженной девичьей груди куда острее, чем от прикрытой пусть даже полупрозрачным купальником.

— Что, прекращаем игру? — спросила Лена, заметив, что я торможу, поскольку не могу оторвать от нее взгляда.

Залюбовавшись Ленкиной грудью, я упустил из виду, что оттопыренные трусы выдают мое возбуждение. Опомнившись, я поджал колени.

— Да ладно, — усмехнулась Ленка. — Тут все свои. Так что, играем дальше или на этом остановимся?

— Играем, — сглотнув, поспешил ответить я. — Только... если я продую, дашь мне отыграться?

— Как будешь себя вести!

Я проиграл.

— Ну! — Лена сидела боком, опираясь на одну руку и озорно, даже с вызовом смотрела на меня.

Я медлил, меня охватывало волнение и стыд. Даже возбуждение прошло. Я встал, стоял согнувшись, упираясь головой в конек палатки, рывком стянул с себя трусы и быстро сел, подогнув колени и зажав меж ног свое хозяйство.

— Смешной ты, — усмехнулась Лена.

В этот момент крупные капли дождя забарабанили по палатке. Лена откинула полог и выглянула наружу.

— Дождик! — воскликнула она. — Грибной дождик!

И вправду, снаружи ярко светило солнце, и поливал проливной дождь.

— Я люблю бегать голой под теплым дождем!

Девчонка стянула с себя трусики и, сверкнув белыми ягодичками, выбежала из палатки. Метрах в пяти от входа в притоптанной траве образовалась маленькая лужица. Лена прыгала в ней, повернувшись лицом ко мне, поднимая руки и хлопая в ладоши, а над ней яркой дугой раскинулась радуга. Она не смотрела на меня, похоже, она радовалась самой себе и дождю, и даже забыла о моем существовании. Я хотел присоединиться к ней, но, вспомнив про повязку на руке, решил ее не мочить. Тут мой взгляд упал на кофр с кинокамерой. Я вытащил ее, быстро завел пружину и стал снимать, наблюдая через окуляр.

Ленка, грациозно поднимая ногу и выставляя руки, принялась крутить фуэте, напевая при этом мелодию из «Дон-Кихота». На долю секунды останавливаясь напротив меня, она вскидывала ногу, прижимала руки и делала очередной оборот. Её коса взметалась при каждом темпе. Солнце блестело на ее плечах и бедрах. Картина была потрясающая — яркое солнце, радуга и обнаженная красивая девушка, крутящаяся в золотых лучах и серебряных струях. Сделав, как и положено, тридцать два оборота, Лена побежала к палатке. Я поспешно убрал кинокамеру. Надо будет вынуть эту кассету и проявить ее самому, чтобы отец не увидел. А потом Пашке покажу — вообще отпад! Пусть завидует, что я был с голой девчонкой!

— Дай полотенце!

Я достал из своего барахла полотенце, протянул Лене. Она нагнулась и стала вытирать мокрые волосы. На ее почти впалом животике появились три складочки. Грудь даже в таком положении не потеряла своей формы, лишь слегка покачивалась от энергичных движений. Все тело ее было покрыто капельками воды, а еще маленькие водяные шарики блестели, запутавшись в волосках на лобке. А от всего виденного меня охватило возбуждение. Я уже не стеснялся этого, даже наоборот, хотел, чтоб Лена заметила мой стояк. Она заметила, задержала взгляд и улыбнулась.

— Вытри мне спину, пожалуйста.

Лена протянула мне полотенце, повернулась спиной, опустились на коленки и присела попкой на пяточки. Я вытирал ей спину, а мой возбужденный член раскачивался, чуть не касаясь этой попки, такой же милой и очаровательной как у тройки черв. Ох, эта попка — две белые булочки, разделенные ложбинкой, уходящей вниз, туда, где находится заветная пещерка. А выше ложбинки копчик, белый бугорок, которого я, не сдержавшись, коснулся своим членом.

Класс! Даже если ничего сейчас не будет, если она оденется и уйдет, моих фантазий хватит на год. Мой член касался ее копчика. А я фантазировал, как буду дрочить, вспоминая этот счастливый день...

Дофантазировать я не успел. Белая капля вырвалась из головки и шлепнулась... нет, шмякнулась Ленке на спину. Я испугался, зажал свое хозяйство полотенцем и кончил в него. Мне стало стыдно, у меня даже пропало желание. Ленка обернулась, посмотрела на мое растерянное лицо и прыснула со смеху. Я покраснел и отвернулся.

— Ты ни разу наедине с девушкой не был?

Я покачал головой.

— Не переживай, ладно, всякое бывает. — она обняла меня. — Ну подумаешь, кончил, просто перевозбудился. Мы немножко отдохнем и по новой все начнем, да? Давай я тебя поцелую, не расстраивайся.

Она прижалась к моим губам и просунула мне в рот свой язык. Сначала я растерялся и даже отпрянул.

— Ты что, и не целовался?

— Нет.

— Так давай учиться, в жизни пригодится.

Поцелуи и близость обнаженного девичьего тела... Черт! Голова кругом. Рядом она, такая прекрасная и желанная. А я все никак...

— Давай, я его поглажу, — прошептала Ленка, укладывая меня на спину. — И поцелую...

Она подрочила и пососала, короче, привела в готовность мой орган, после чего устроилась на мне верхом, и сама насадилась на хуй своей пещеркой. Вау! Я ебусь, ебусь по-настоящему. Мой член не в кулаке, а там, в настоящем женском влагалище. Ленка скакала на моем члене, ее грудь подпрыгивала, я схватил ее ладонями и начал мацать. Бля! Расскажу Пашке, он лопнет от зависти!

Когда мы кончили, Ленка легла на спину, растянулась поверх спального мешка. Она не торопилась одеться, не торопилась уйти, а я никак не мог налюбоваться ею. Какая она красивая девушка! И эта девушка была моей! Я был счастлив. Я ее люблю. Хочу, чтобы она все время была моей. И что с того, что я у нее не первый? Подумаешь! Разве это имеет значение?

Но мы с ней не говорили о любви. Более того, после того случая до конца похода мы даже не целовались, но в тайне я уже строил планы на будущее. Когда мы ехали домой, в поезде Лена была очень грустной. Неужели это связано со мной? Кончился поход, и мы расстаемся? Я решил ее успокоить, улучил момент и сказал:

— Я люблю тебя, Лена... Мы с тобой... мы будем вместе?

Она покачала головой.

— Нет. У меня есть жених, мы с ним должны... В декабре свадьба. А может, и раньше, если обстоятельства...

Лена потрогала свой живот и улыбнулась.

— Если это будет от тебя, я буду только рада.

— Ты его любишь?

— Нисколько! И в сексе он мне совершенно не подходит...

— Тогда почему вы... должны?

— Брак по расчету. Так хотят мои родители. Им это надо. Породниться типа. Там его папа... большая шишка. Просто феодализм какой-то. Все что угодно мне разрешают, а в этом вопросе... Да ну их в баню!

Девушка чуть не заплакала.

***

Дома папа чертыхался и все искал пропавшую бобину с кинопленкой.

— Где же она? Ведь четко помню, что десять катушек брал в поход, а их только девять! А там наверняка такие кадры замечательные были! Неужели в лесу потерял?

Я пожал плечами и пошел выносить мусорное ведро. На лестничной площадке я вынул из кармана бобину, на которую снимал Ленкины фуэте. Лента кинопленки змеей заскользила в мусоропровод. Ничего я не покажу Пашке.