Сердце колотилось так громко, что Анатолию казалось, будто его стуки могут разбудить всю улицу. Он стоял, как прикованный, и его взгляд впивался в тёмное пятно на тонкой ткани трусиков Лены. Оно было маленьким, но таким насыщенным, словно чернила, разлитые по промокшей бумаге. Сквозь влажную ткань отчётливо проступал контур крупных половых губ, полных и слегка приоткрытых. Любопытство, сильнее страха и вины, толкнуло его вперёд. Он сделал почти невесомый шаг, потом ещё один, оказавшись у самого изголовья кровати. Теперь он видел всё ещё ближе, мог разглядеть каждый изгиб, каждую тень. Его дыхание сбилось, а в штанах бугор стал напряжённым и неподатливым.

В этот момент тихий, но пронзительный скрип раздался из коридора — то ли отворилась входная дверь, то ли сосед за своей пошаркал. Звук ударил по нервам, как выстрел. Глаза Лены дрогнули и тут же открылись. Анатолий отшатнулся назад, как обожжённый, и пулей отлетел к дверному проёму своей комнаты, едва не споткнувшись о собственные ноги. Он успел принять невинный вид, уперевшись плечом в косяк, когда Лена перевела на него мутный от сна взгляд. Она потянулась, изгибаясь на кровати, и короткое платье скользило по её телу, обнажая то одно бедро, то другое.

— Толик, ты уже пришёл, — её голос был хрипловатым ото сна, но в нём не было удивления. — А я задремала.

Она села на кровати, и платье прилипло к её телу, ещё больше подчёркивая мокрое пятно на промежности. Она сама на это посмотрела и слегка смутилась, проводя ладонью по ткани. В этот момент из коридора донёсся громкий и бытовой голос, полностью разрушивший интимную атмосферу комнаты.

— Доча, ты мне поможешь с сумками?

Лена нахмурилась, прислушиваясь.

— Давай я, я же мужик, — выпалил Анатолий, радуясь любой возможности вырваться из этого напряжённого пространства.

— Хорошо, Толик, помоги маме, — кивнула Лена, снова ощупав свою мокрую одежду. — А я пока переоденусь. Что-то от жары совсем расплавилась.

Анатолий быстро вышел из комнаты и пошёл по коридору на голос. У стены стояли две тяжёлые сумки, а рядом с ними сгибалась женщина, которую он видел при входе. Мама Лены. Она была в коротком летнем платье из тонкой трикотажной ткани, которое плотно обтягивало её хорошую фигуру: широкие бёдра, выпуклый живот и, главное, тяжёлую, полную грудь, которая вот-вот готова была вывалиться из глубокого выреза. От духоты и, видимо, только что принесённых продуктов, её тело слегка блестело. Ткань на груди прилегала так тесно, что сквозь неё проступали тёмные круги ареол и даже очертания толстых сосков.

— Давайте я вам помогу, — повторил он, подходя ближе.

Женщина выпрямилась и обернулась. Её взгляд скользнул по его лицу, а затем опустился ниже, к его штанам, где напряжённый бугор от его возбуждения был заметен очень хорошо. Она ничего не сказала, но Анатолий заметил, как её соски мгновенно затвердели, превратившись в два упругих столбика, отчётливо торчащих под тонкой тканью платья. На её губах промелькнула едва заметная улыбка.

— Спасибо, Толик, — сказала она имя с какой-то особой интонацией. — Помоги, пожалуйста. Эти сумки такие тяжёлые.

Она повернулась к нему спиной и, чтобы взять одну из сумок, наклонилась гораздо ниже, чем это было необходимо. Подол её короткого платья задрался высоко, обнажая сочные, крепкие бёдра, почти до самой ягодицы. Анатолий замер, видя, как тонкая ткань на её лобке натянулась, очертив пухлую выпуклость. Она взяла ручку сумки, но не выпрямилась, а вместо этого медленно расправила плечи, ещё больше прогибаясь. В этот момент он увидел это. Между её ног, под натянувшимся платьем, проступила тёмная влажная полоса. Ткань прилипла к большим, набухшим половым губам, которые были явно мокрыми от её собственных соков. Она задержалась в этом положении на несколько секунд, давая ему возможность рассмотреть всё в деталях, а потом медленно выпрямилась, повернулась к нему и снова улыбнулась, будто ничего не произошло.