Лена шагнула вперёд, и её тень накрыла Анатолия, всё ещё стоявшего на коленях с мокрым от Светиных соков лицом. Она протянула руку — не грубо, а уверенно, как берут поводок, — и её пальцы обхватили его запястье. Потянула вверх. Анатолий поднялся неловко, колени подкашивались, джинсы с мокрым пятном на паху натянулись, сковывая движения. Лена не торопилась. Она притянула его к себе, и её мягкий, тёплый живот прижался к его напряжённому телу через тонкую ткань. Свободной рукой она взяла его за подбородок, чуть приподняла — и впилась в его губы.

Поцелуй был жадным. Её язык скользнул между его губ, проник глубоко, задел нёбо, обвёл его собственный язык и отступил, чтобы тут же вернуться снова. Анатолий почувствовал вкус её рта — тёплый, чуть сладковатый, с привкусом кофе. Его руки повисли вдоль тела, не зная, куда деться, а потом одна из них робко легла на её бедро. Лена в ответ прижалась ещё плотнее, и он ощутил сквозь ткань её одежды твёрдые бугорки сосков.

Она оторвалась от его губ, провела большим пальцем по его мокрому подбородку — по следам Светиных выделений — и облизнула палец. Потом наклонилась к его уху. Дыхание коснулась кожи, и по спине прошла волна мурашек.

— Ложись на спину, — прошептала она. Не просьба. Команда, обёрнутая в бархат.

Анатолий послушно опустился на ковёр. Лена опустилась рядом, и её рука потянулась к вырезу. Ткань сдвинулась, и грудь — тяжёлая, налитая толстым, набухшим соском, из которого уже проступила белесая капля — оказалась у его лица. Она поднесла её к его рту, и Анатолий, повинуясь инстинкту, обхватил губами этот тёмный, упругий бутон. Молоко хлынуло тёплой, сладковатой струйкой. Оно текло на язык, густое и горячее, и он глотал, а Лена чуть приподнимала грудь, направляя поток глубже, и тихо, через нос, выдыхала.

Света лежала на диване, раскинув руки, и смотрела. Её тело ещё не остыло — по внутренней стороне бёдер блестели следы смазки, грудь вздымалась, а соски, набухшие и вытянутые, торчали крупными конусами, напрягшись так, что кожа вокруг них побелела. Она сглотнула, провела ладонью по животу, и её взгляд скользнул по фигуре Лены, по голове Анатолия, припавшей к её груди, и дальше — к его паху, где под мокрой тканью джинсов проступал твёрдый, массивный контур.

Она села. Качнулась вперёд, спустила ноги с дивана и встала — голая, мокрая, с расширенными зрачками. Два шага — и она опустилась на колени рядом с лежащим Анатолием. Лена убрала грудь, провела пальцами по его щеке, оставив влажный след молока, и кивнула Свете.

Света потянулась к его джинсам. Пуговица. Молния. Она рывком стянула их вниз, и Анатолий приподнял бёдра, помогая. Трусы зацепились за головку, потом сползли — и его член, толстый, твёрдый, пульсирующий, лёг на живот, горячий и тяжелый. Света обхватила его пальцами — не полностью, обхватить не получалось — и несколько раз провела вверх-вниз, проверяя жёсткость. Потом перехватила у основания, направила вертикально и подняла ногу.

Она села на него. Медленно. Головка уперлась в её вход — узкий, скользкий, горячий — и начала вжиматься. Света закусила губу, нахмурилась, и её бёдра дрогнули, опускаясь ещё на сантиметр. Анатолий хватался руками за ковёр, комкал ворс, и его дыхание сбилось — он чувствовал, как её стенки обжимают его, тугие и влажные, как перчатка на размер меньше.

Света опустилась до конца. Села полностью, и его член погрузился в неё до основания — тяжёлые яйца прижались к её мокрой промежности. Она замерла на секунду, запрокинув голову, и из её горла вырвался звук — не стон, а выдох, длинный и дрожащий, как будто из неё выкачали весь воздух.

Потом она начала двигаться.

Вверх — пока головка почти не покинула её вход, натягивая стенки, — и вниз, тяжело, всей массой. Её ягодицы шлёпали о его бёдра, и звук был мокрым, чавкающим. Соски на её груди качались в такт, торчащие конусы дёргались при каждом ударе. Света положила ладони ему на грудь, упёрлась, и стала двигаться быстрее — подъём стал резче, спуск — жёстче. Каждый раз, когда она опускалась, из её рта вылетал стон — высокий, рваный, с придыханием.

— Боже... — вырвалось у неё. — Боже, какой... толстый...

Анатолий не отвечал. Он лежал, задрав голову, и смотрел, как его член входит в неё и выходит — блестящий, мокрый, обтянутый её плотью. Её соки стекали по стволу, собирались у основания, капали на ковёр. Он положил руки ей на бёдра, и под ладонями ходили мышцы, напрягаясь и расслабляясь в ритме.

Лена сидела рядом, скрестив ноги, и наблюдала. Её рука лежала на собственной груди, и большой палец медленно поглаживал сосок — тот же, из которого только что пил Анатолий. На её губах играла та самая усмешка — хищная, довольная, — а глаза перебегали с лица Светы на лицо Анатолия, ловя каждую гримасу, каждый вздох.

Света ускорилась. Её стоны стали чаще, превратились в непрерывный, прерывистый звук — «а-а-а-а» — и её бёдра начали дрожать. Она вцепилась пальцами в его футболку, комкала ткань, и её ногти впились в грудь Анатолия, оставляя белые следы.