Лена не отпускала его, её пальцы всё ещё сжимали основание ствола, не давая крови отхлынуть, но движения замедлились, стали тягучими, провокационными. Она смотрела на него сверху вниз, её грудь тяжело вздымалась под тканью блузки, а в глазах плясали нехорошие огоньки. Анатолий лежал, вжавшись в спинку дивана, его тело было натянуто как струна, дыхание сбивалось. Он не понимал, почему она остановилась, почему эта сладкая мука прекратилась, сменившись странной, давящей паузой.

— Анатолий, — её голос был низким, с хрипотцой, она слегка наклонилась вперёд, и её волосы упали ему на грудь, щекоча кожу. — Я тебе помогла, теперь мне нужна твоя помощь.

Он моргнул, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. Помощь? Какая помощь, когда его мир сейчас ограничивался её ладонью и пульсирующей болью в промежности?

— Речь идёт о моей приёмной дочери Свете, — продолжила она, и её ладонь скользила чуть выше, по головке, размазывая предстательную жидкость. — Ей восемнадцать лет. Она мне нравится... такая молодая, совсем невинная.

Анатолий замер. Света? Он видел её пару раз у подъезда, тоненькую, нескладную девчонку с огромными глазами. Он никогда не думал о ней в таком ключе, но сейчас, когда Лена описывала её, в его воображении всплыл этот образ, смешиваясь с откровенным настроением происходящего.

Лена, чувствуя, как его член дрогнул в её руке, усмехнулась. Её пальцы снова начали двигаться, но теперь медленно, выверенно, словно она наслаждалась каждой веной, каждым толчком под кожей.

— Всё началось, когда я случайно подсмотрела, как она мастурбировала, — прошептала она, приближая лицо к его уху, её горячее дыхание обожгло мочку. — Ты не представляешь, как это выглядело.

Она сделала паузу, позволяя картинке ожить в её голове, и Анатолий почувствовал, как её хватка усилилась, стала почти болезненной.

— У неё грудь нулевого размера, — Лена провела ногтем по крайней плоти, заставляя Анатолия дернуться. — Совершенно плоская, как у мальчишки, но соски... они уже начали расти. Такие крошечные, твёрдые бусинки.

Анатолий глотнул, его горло пересохло. Он слушал, заворожённый и ужасаясь одновременно, но его тело реагировало иначе. Член бился в её ладони, требуя продолжения.

— А внизу... — Лена продолжила, её голос стал ещё глуше, насыщеннее. — Она почти гладкая. Всего пара тонких, светлых волосков. Настоящая девичья писечка. Незатронутая, чистая.

Она отпустила его мошонку и провела пальцами по его бёдрам, вызывая мурашки, затем снова вернулась к яростному ритму, заставляя его задрать бёдра навстречу.

— Услышав шорох за дверью, я подкралась, — рассказывала она, не выпуская его из поля зрения, наблюдая за каждым его вдохом. — Щель была приоткрыта, и я увидела, как она лежит на кровати, раскинув ноги.

Лена имитировала увиденное, её рука на его члене двигалась всё быстрее, жёстче, словно она переносила свои воспоминания на него.

— Она пальчиком ласкала себе половые губы, — выдохнула она, и Анатолий представил эту сцену: юная Света, трогающая себя, не зная, что за ней наблюдают. — Медленно, осторожно, исследуя своё тело. Это меня очень возбудило, Толька. Ты даже не знаешь, как сильно.

Её глаза потемнели, ноздри раздулись. Она вспомнила тот момент: запах комнаты Светы, её тихие всхлипы, влажный блеск на пальцах. Лена почувствовала, как её собственная киска намокает, прижимаясь к трусикам, и она прижалась бедром к руке Анатолия, ища трения.

— Я стояла там, сжав ноги, пока внутри всё сжималось в горячий узел, — продолжила она, её движения на его члене стали хаотичными, агрессивными. — И когда она кончала... когда её тело выгнулось дугой, а она издала такой тонкий, срывающийся крик... меня накрыло.

Анатолий ахнул, чувствуя, как её пальцы сжимают его с нечеловеческой силой. Он был близок, очень близок, но её рассказ держал его на грани, заставляя переживать её опыт вместе с ней.

— У меня был сильный и громкий оргазм, прямо там, в коридоре, — призналась она, и в её голосе звучало не раскаяние, а гордость. — Я не могла сдержаться. Я так спалилась.

Она замерла, её рука всё ещё сжимала его каменный ствол, но она перестала двигаться, оставив его на пике наслаждения, наказывая и награждая одновременно.

— Она услышала меня, — Лена посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был пронзительным. — Открыла глаза и увидела меня. Я стояла, дрожа, со слезами на лице от такого сильного спазма. Пришлось заходить и извиняться.

Она отпустила его член и отстранилась на шаг, оставляя Анатолия лежать раздвинутым, с красным, торчащим членом, тяжело дыша. Её отсутствие было физически ощутимой, как холодный сквозняк.

— Я обещала ей, что она получит всё, что захочет, — закончила Лена, скрестив руки на груди, подчёркивая свои формы, и в её позе читалась решимость. — Всё, что эта девочка пожелает. И теперь, Толька, ты в этом участвуешь.