Его член дёргался последний раз, выдавливая густую каплю, и Лена медленно поднялась. Анатолий почувствовал, как она соскальзывает с него — мокрый, тёплый звук разнёсся по тихой комнате, и между её бёдер потянулась тонкая белая нить его спермы, оборвавшись и упав на его живот. Лена встала в полный рост, и её грудь качнулась от движения — тяжёлая, с тёмными набухшими сосками, блестящая от пота. По внутренней стороне её бёдер стекали прозрачные и белые подтёки, густые, медленные, сползающие к коленям. Она не торопилась их вытирать. Наоборот — переступила ногами шире, и Анатолий увидел, как её разбухшие губы, ещё красные, ещё раскрытые после его члена, блестят от смеси их соков. Из неё вытекало. Прямо на его глазах — густая капля выползла из щели и повисла на волосках, медленно стягиваясь вниз.

Лена посмотрела на него сверху вниз. Её дыхание ещё не выровнялось, грудь поднималась и опускалась, но в глазах не было усталости — только голод. Она провела ладонью по своему животу, ниже, и пальцы скользнули в мокрую щель. Раздвинула губы — широко, без стеснения, — и Анатолий увидел раскрытое влагалище: тёмно-розовое, блестящее, с приоткрытым входом, который ещё не успел сомкнуться после его члена. Из глубины медленно вытекала его сперма, белая и густая, стекая по её пальцам.

— Теперь твоя очередь, — сказала она. Голос хриплый, низкий. — Показать, что ты можешь сделать руками.

Она шагнула ближе к дивану, поставила одну ногу на край, рядом с его бедром, и подалась вперёд. Её мокрая пизда оказалась прямо перед его лицом — жаркая, с тяжёлым запахом их секса, кисловатый и мускусный, от которого у Анатолия снова дрогнуло в паху. Его мягкий член лежал на животе, мокрый и липкий, но что-то уже шевельнулось — не возбуждение, а предчувствие.

Лена взяла его правую руку за запястье и потянула к себе. Её пальцы были скользкими. Она прижала его ладонь к своей пизде, и он ощутил жар — влажный, мягкий, раскрытый. Вход под его пальцами был широким, податливым. Его сперма текла между пальцев, тёплая и густая.

— Чувствуешь? — Лена чуть двинула бёдрами, трусь об его ладонь. — Теперь моя разработанная твоим конским членом дырка готова принять твои руки. Одну. А потом обе.

Анатолий сглотнул. Его пальцы скользнули внутрь — легко, без сопротивления. Влагалище обхватило их, мягкое и горячее, стенки были скользкие от спермы и её собственных соков. Он согнул пальцы, и Лена выдохнула — коротко, через нос. Внутри было просторно. Его член растянул её, и теперь она принимала три пальца, как будто ничего не было. Он добавил четвёртый. Сложил их вместе, как лепесток, и двинул внутрь. Лена чуть раздвинула ноги шире и подалась навстречу.

— Да, вот так, — она положила руку ему на затылок, зарываясь пальцами в волосы. — Глубже.

Он протолкнул руку дальше. Костяшки пальцев прошли внутрь, и его ладонь оказалась по самую запястье в её теле. Жар, влажность, мягкие стенки, пульсирующие вокруг. Он повернул кисть — медленно, осторожно — и Лена дёрнулась, её бедро вздрогнуло под его локтем. Она закусила нижнюю губу, и из горла вырвался звук — не стон, что-то ниже, глуше.

— Я твоя кобыла с большой дыркой, — сказала она, глядя на него сверху вниз. Её голос дрожал. — А ты мой конь с конским концом.

Анатолий начал двигать рукой — медленно, вытягивая и снова проталкивая внутрь. Скользкие, хлюпающие звуки заполнили комнату. Его сперма и её соки выступали наружу, обволакивая его запястье, стекая по локтю. Лена качала бёдрами в такт его движениям, её живот напрягался, грудь ходила ходуном. Большие соски торчали, набухшие и тёмные, как спелые ягоды.

— Вторую, — сказала она. Не попросила — сказала.

Анатолий замер. Его правая рука была глубоко внутри, и он чувствовал, как её тело пульсирует вокруг, сжимается и разжимается. Он поднял левую руку и прижал пальцы к входу, рядом с запястьем. Вход поддался — не сразу, но поддался. Лена опустилась чуть ниже, перенося вес на его руки, и он почувствовал, как её тело раскрывается, впуская вторую ладонь. Медленно, по миллиметру, его пальцы проскальзывали внутрь, и стенки растягивались вокруг, обжимая его кожу горячей, мокрой плотью.

Лена запрокинула голову. Её рот открылся, но звука не было — только короткий, рваный вдох. Она схватила его за плечо, ногти впились в кожу, и он увидел, как белые костяшки побелели от хватки. Обе его руки были внутри неё — по запястья, может, чуть глубже. Он чувствовал её изнутри: тёплую, мягкую, пульсирующую жизнь. Его пальцы могли двигаться, сгибаться, и когда он чуть раздвинул ладони, Лена издала звук, которого он никогда не слышал от неё — низкий, длинный, вибрирующий, из самой груди.

— Вот так, конь, — выдавила она сквозь зубы. — Вот так... Растягивай свою кобылу...

Она начала двигаться — медленно, покачивая бёдрами, насаживаясь на его руки. Её соки лились вниз, по его рукам, по животу, на диван. Хлюпанье стало громче, мокрее, непристойнее. Анатолий смотрел, как её тело принимает его — обе ладони, растянутые стенки, набухший клитор, торчащий между губ, дрожащий от каждого движения. Он чуть повернул одну руку, и Лена вскрикнула — резко, коротко, — и её бедра дёрнулись конвульсивно.

Он не остановился. Продолжал двигать руками — одну вытягивал, вторую проталкивал, потом менял. Её тело отвечало: сжималось, разжималось, пульсировало. Лена упёрлась руками ему в грудь, навалившись, и её дыхание стало рваным, частым. Грудь качалась перед его лицом, соски почти касались его губ, и он чувствовал жар, исходящий от неё, как от печки.

— Ещё... — прошептала она. — Ещё, конь мой...