В тот вечер, вместо того чтобы собраться и начать думать о работе и заработке, Евгений напился.

Перед ним стояли две бутылки водки, одна уже пустая, вторая початая, и гранёный стакан. На тарелке лежали толстые ломти чёрного хлеба и надкушенный солёный огурец. Галина Петровна, вдова с пятого этажа, которой Антонина весной бесплатно ставила капельницы. Он занял у неё.

Он пил тяжело, не закусывая. Наливал полстакана, смотрел на него, опрокидывал одним движением и замирал, зажмурившись, с перекошенным лицом. На неё он не смотрел. Кухня пропиталась кислым спиртовым духом, за стеной у соседей бубнил телевизор, кто-то смеялся в студии. Антонина смотрела на мужа и понимала, что не может бросить его в таком состоянии. Она видела таких мужчин в приёмном покое каждую неделю, с синими губами и остановившимися зрачками, и знала, сколько нужно, чтобы человек перестал дышать во сне.

Она села напротив.

— Женечка, ну что же ты...

Больше она ничего не успела сказать. Он поднял на неё мутные мокрые глаза, губы шевельнулись без звука, голова качнулась, и веки сомкнулись. Он завалился боком на стену и так и остался сидеть с открытым ртом, хрипло и неровно дыша.

Донести его до кровати было тяжело. Даже исхудавший, он был намного крупнее её, сделался ватным и неповоротливым. Она закинула его руку себе на плечи, подставила бедро, и они пошли по коридору, натыкаясь на стены, а он бормотал что-то про обезьян и про бронь. В дверях спальни он навалился на неё, и она ударилась локтем о косяк. Уложив его, она стягивала с него джинсы и мокрые носки, переворачивала на бок, подкладывала под спину скатанное одеяло, чтобы не захлебнулся. Руки работали ловко и привычно, как на смене, только на смене она не плакала, а здесь слёзы текли сами, и она вытирала их плечом.

Потом она убралась на кухне, вылила остатки водки в раковину, вымыла стакан, хотя хотелось его разбить, открыла форточку. С улицы потянуло палыми листьями и дымом из частного сектора за парком. Она выключила верхний свет, оставив лампочку над плитой, и села у окна думать.

Ей было двадцать восемь лет, это немного, говорила она себе. Детей у них не было, они всё откладывали, и теперь она думала об этом почти с облегчением. У неё было право на второй шанс. Она могла уйти к матери, спать на раскладушке, работать и начать заново, и никто бы её не осудил. Но Антонина была другой, она любила его, и в этом была вся беда. Евгений был хорошим, был мужчиной её мечты тогда, в ангаре, щедрым и уверенным, а теперь от этой уверенности не осталось и следа, голос стал тонким и просящим, глаза бегали.

Она взяла телефон и начала искать клиники. Сайты реабилитационных центров с берёзовыми рощами на фотографиях, форумы, где жёны писали длинные отчаянные посты с ошибками, статьи психологов. Цены были такие, что она закрывала вкладки, не дочитав. Обещали много, но никто не давал стопроцентного результата, и везде мелким шрифтом стояло, что всё зависит от желания самого пациента. Она сама говорила это родственникам алкоголиков в коридоре отделения.

А поверх всего в голове звучали слова Михи. Пять лямов. Он сказал это так, будто речь шла о мешке картошки. Она попробовала разделить эту сумму на свою зарплату и стёрла получившееся число. С двумя выбранными до нуля кредитками и просрочками ни один банк не дал бы ей таких денег, ни пяти миллионов, ни даже пятидесяти тысяч.

Спать рядом с пьяным мужем она не хотела. Он храпел с присвистом, раскидывал руки, и от него шёл тяжёлый дух перегара, пота и той подвальной сырости, что въелась в него за год. Она постелила себе в гостиной на диване старое верблюжье одеяло.

Раздевшись, она вдруг остановилась перед высоким зеркалом на дверце шкафа. Женя когда-то шутил, что повесил его, чтобы смотреть на неё. Свет фонаря падал сквозь тюль пятнами, и тело в нём казалось бледным, почти голубоватым. Она давно не разглядывала себя так, по утрам видела только мешки под глазами и отросшие волосы. Округлые крепкие бёдра, тонкая талия, которую Женя раньше обхватывал двумя ладонями, смеясь, что пальцы сходятся, небольшая грудь с затвердевшими от прохлады сосками, впалый живот. Тело ей нравилось, оно было живое и молодое, и от этого стало так грустно. Её муж мог бы сейчас ласкать это тело, а она его, но он храпел за стеной, пропитанный водкой.

— Наверное, это испытание, о котором мне говорила мама. Каждая семья проходит через такое.

Она прошептала это отражению и легла. Пружины дивана упирались в бок, одеяло кололось, по карнизу постукивал дождь.

Мысли кружились, и постепенно она стала думать о том, как они с мужем могли бы проводить время, если бы ничего этого не было. Вспоминала его тяжёлые горячие руки, поцелуи в шею за ухом, его тогдашний запах, резиновый и бензиновый, честный. Внизу живота стало тепло и тяжело, и дыхание углубилось.

Рука скользнула вниз сама и почувствовала жар. Она давно не ласкала себя, и Женя давно не был с ней, месяца три или больше. Тело требовало своего, ему не было дела до долгов, а месячные только закончились, и желание было особенно сильным, тягучим, почти болезненным. Антонина откинула одеяло, прохладный воздух коснулся бёдер, она раздвинула ноги и медленно начала ласкать себя, закрыв глаза. Тепло прокатывалось по телу волнами и уносило её к мужу, прежнему, сильному.

Но события произошедшие недавно вернулись в её фантазии, и прогнать их не получилось. Крепкие чужие мужчины в мокрых куртках, она перед ними в одной ночнушке, и они рассматривают её, все трое. А что, если бы они решили сделать с ней что-то непристойное? От стыда загорелись щёки, но рука не остановилась, и мысль стала только ярче, и по телу прошёл острый горячий разряд, от которого свело пальцы на ногах.

Она выгнулась и уткнулась лицом в подушку, но стон вырвался всё равно, долгий и протяжный, прошёл по тёмной квартире и долетел до спальни.

Евгению снился сон. Он шёл по залу Михи, и каждый автомат, к которому он подходил, выдавал джекпот, обезьяны плясали на экранах, монеты сыпались на бетонный пол, а Миха стоял у стены бледный. Евгений набивал деньгами холщовый мешок и тащил его вверх по лестнице на солнце. Он был счастлив, очень счастлив, и откуда-то издалека до него долетел тёплый протяжный стон жены, и он улыбнулся сквозь храп и перевернулся на другой бок.

Антонина лежала, тяжело дыша, с горящим лицом, потом натянула одеяло и долго не шевелилась, пока стыд не остыл на ней, как пот.

Будильник звонил нещадно. Шесть пятнадцать. Она проспала часа три, голова гудела, глаза жгло. Перегаром пахло уже везде, он просочился из спальни в коридор и кухню, пропитал шторы, и от него подступала тошнота. Из спальни доносился ровный мощный храп.

Завтракать она не стала. Хотелось скорее уйти из этой квартиры, пахнущей больным, сломанным человеком, который почему-то был её мужем. Она распахнула окно в гостиной, и внутрь ворвался сырой воздух с запахом мокрого асфальта, во дворе шаркал метлой дворник, на мусорном баке орала ворона.

В больнице была её другая жизнь. Здесь пахло хлоркой и кипячёным бельём, здесь всё было понятно, и никто не спрашивал её про пять миллионов. Она ставила капельницы старикам, разносила таблетки, потом пошла помогать в детское отделение. Белобрысый мальчик лет пяти вцепился в маму и орал на весь коридор. Антонина присела перед ним на корточки, хотя спина отозвалась болью, и заговорила про динозавров, какой самый большой и какой самый быстрый, а пока он думал, сделала укол так быстро, что он не успел понять. Мама благодарила её, держа за руку влажной горячей ладонью.

В обед собрались в сестринской пить чай. Тесная комнатка с облезлым линолеумом, дребезжащий холодильник, чахлые фиалки на подоконнике, сахар в банке из-под кофе. Она, две девочки из процедурного и Вера Степановна, старшая медсестра, проработавшая здесь тридцать лет. И что-то заставило Антонину заговорить. Может, недосып, может, тепло этой комнаты. Глядя в кружку, она сказала, что муж начал играть в автоматы, почти год уже, не приходит ночевать, вчера напился.

Почему-то после её слов все затихли. Одна из девочек так и застыла с печеньем у рта. Взгляды стали мягкими, сочувствующими, и от этой мягкости Антонине захотелось провалиться сквозь пол. Каждая искала слова и не находила.

Первой заговорила Вера Степановна, поправив очки.

— Ой, знаешь, Тонь, лучше бы он пил. Эту заразу мы знаем, как лечить. А от игровой зависимости ещё ничего не придумали.

Стало совсем тоскливо. Антонина криво улыбнулась. Про долги, про квартиру и Миху она не сказала, и даже того, что сказала, хватило, чтобы на неё смотрели так. Если бы они узнали правду, наверное, просто перестали бы смотреть ей в глаза.

Выходя с работы, она заметила у ворот Женю.

Фонарь над воротами мигал, и в его свете муж казался серым и плоским. Он был помятый, небритый, с опухшими веками, но трезвый. Переминался на мокром асфальте, засунув руки в карманы, и когда она подошла, поднял на неё виноватые глаза с трудом и сразу опустил.

— Тонь, я не знаю, что делать. Я всё проиграл. Нам нужно уехать из города. Я не знаю, как вернуть долг.

Голос у него был сиплый, руки в карманах сжимались и разжимались. Она думала об этом весь день и сама удивилась, насколько спокойно прозвучал её ответ.

— Я знаю. Может, попробуем договориться. Это лучше, чем жить в страхе.

— Договориться? Тоня, они ужасные люди. С ними не договоришься.

Он взмахнул рукой, и она увидела, что пальцы у него дрожат.

— А я попробую. Жень, у нас нет вариантов. Если ты говоришь, что они ужасные, значит, они найдут нас, где бы мы ни были. Нужно просто всё объяснить и попробовать найти решение.

Евгений лишь опустил голову. Спорить было не в его положении, и, наверное, это было для него тяжелее всего.

Они медленно пошли к автосервису, который он проиграл. Шли рядом, но не держась за руки, вдоль трассы, мимо гаражей и заправки, где под жёлтым навесом курили водители фур. Обочина чавкала жидкой грязью, в лужах блестели бензиновые разводы, проносящиеся машины обдавали их водяной пылью. Далеко за лесопосадкой тянулся товарняк длинной медленной цепочкой огоньков.

Ангар выглядел по-другому. Свежая серая краска на воротах, новая вывеска с подсветкой, на подъёмниках две машины, ещё несколько ждали у ворот. Когда они вошли, механики один за другим поднимали головы. Кто-то замер с ключом в руке, кто-то снова нырнул под машину. Митя у верстака вытирал руки ветошью и смотрел на бывшего начальника долго и молча. На их глазах хозяин, который покупал им пиво по пятницам, превратился в сутулого мужика в несвежей куртке, пришедшего сюда с женой просить. У Жени горели уши.

Гулкая железная лестница вела на второй этаж, в кабинет, когда-то его собственный. За столом сидел Миха и считал деньги, слюнявя толстые пальцы. Выручка за неделю была огромной, больше, чем при Жене, потому что Миха умел договариваться и с перевозчиками, и с ментами. Это место было золотой жилой, ему очень повезло, и от этого он был сыт и благодушен. Диван стоял новый, кожаный, в углу сейф, на стене большой телевизор. Увидев их, он не встал, а откинулся в кресле, сцепив руки на животе. Пачку денег оставил перед собой.

— Здравствуйте, Михаил.

Голос дрогнул, и Антонина откашлялась. Женя застыл у двери за её спиной.

— Мы с Женей пришли поговорить. Тут такое дело. Нам нечем платить, совсем нечем. Может, мы сможем наняться к вам и отработать? Мы не хотим прятаться...

Громкий низкий голос Михи оборвал её, и задребезжало стекло в окне, выходящем в цех.

— Вы никуда от меня не спрячетесь. Я вас найду и закопаю.

Он сказал это почти без нажима, и Антонина невольно отступила на полшага. Евгений за её спиной громко сглотнул. Маленькие светлые глазки Михи не мигали, он не шутил.

— Да, мы понимаем. Поэтому и пришли.

Она сцепила пальцы, чтобы не дрожали, и заговорила быстрее, пока не передумала.

— Я работаю медсестрой. Могу вечером работать у вас, примерно до часу ночи. Может, вам нужны сотрудники? Мы постараемся отработать долг. Может, получится закрыть раньше. Пожалуйста, помогите нам.

Миха сидел и наслаждался, медленно водя большим пальцем по краю пачки. Ему нравилось, когда просят. Но кое-чего он понять не мог, и это не отпускало его с той ночи в коридоре. Как она всё ещё с ним? Молодая, красивая, с аппетитными формами, которые он хорошо разглядел под тонкой ночнушкой, а держится за мужика, который не просто ноль, а глубокий минус. Любая из тех, кого он знал, давно сбежала бы. Это вызывало в нём что-то похожее на уважение, он не мог ей отказать. Была и другая причина, попроще. Она выглядела слишком аппетитно даже сейчас, бледная, в мокром свитере, и он хотел её. Ему никогда не светила такая женщина. Все его бывшие были пустые и ярко накрашенные, думали о кармане мужика и уходили, когда карман пустел. А здесь он впервые своими глазами видел любовь и самопожертвование, и к кому, к этому балбесу, который проиграл всё.

Миха хмыкнул.

— Ну хорошо. Твой муж пусть приходит работать в сервис. Будет ключи мастерам подносить. А ты завтра после работы приходи ко мне в игровой зал. Мне там как раз администратор нужен. Мои парни не справляются, больше отпугивают. А нужно, чтобы там был кто-то красивый. Мужики, когда на сексуальную девушку смотрят, проигрывают больше.

Он оглядел её с головы до ног, и губы медленно растянулись.

— Приподними юбочку. Покажи ножки.

Евгений дёрнулся вперёд. Сработал инстинкт, старый, сильнее страха, кулаки сжались. Но Миха тяжело приподнялся в кресле, упершись руками в стол, и просто посмотрел на него.

И Антонина резко задрала свою длинную юбку обеими руками, выше, чем было нужно, одним рывком, так что ткань собралась комом у пояса.

Она зажмурилась, чтобы не видеть ни лица Михи, ни мужа за спиной. Бёдра обдало воздухом из форточки, кожа покрылась мурашками. Внизу визжал гайковёрт, скрипело кресло, за спиной сквозь зубы дышал Женя. Её стройные ноги были открыты целиком, до самого верха, где проглядывал треугольник белья, простого, застиранного, с вытянутой резинкой, и почему-то именно мысль о том, что сегодня она надела эти, старые, жгла её сильнее всего.

Надменная улыбка расплылась по лицу Михи. Смотрел он долго.

— Я думаю, мы договорились. Жду обоих завтра.

Пальцы у неё одеревенели, и юбка выскользнула из них не сразу.

— А сколько ты будешь платить?

Евгений начал это хрипло, в голосе мешались жалкое и злое, остаток гордости, которому некуда было деться. Но Антонина до боли сжала его пальцы и повела вон, не дав договорить.

Миха молча улыбался им вслед. Когда по лестнице загромыхали их шаги, он взял пачку денег и не стал считать, а просто взвешивал её на ладони. В голове у него строился неторопливый план. Он забрал у этого придурка не всё. У того оставался главный актив, ценнее ангара и квартиры, его красивая жена.

Дома Евгений молчал и злился. Он сидел, сгорбившись над кружкой, и смотрел на выцветший подсолнух на клеёнке, а скулы у него ходили ходуном. Унижение, которое он раньше глушил водкой и автоматами, теперь кипело в полную силу, и деть его было некуда. Перед глазами снова и снова вставала Тоня посреди кабинета с задранной юбкой, и Миха в его кресле с сытой улыбкой, и это вытравливало последнее уважение к себе.

Он отхлебнул горячего чая без сахара.

— Я не пойду.

Антонина у плиты выключила газ, постояла, держась за край, и обернулась.

— Женя, тогда я уйду от тебя.

Она сказала это ровно.

— Ты проиграл всё и ведёшь себя так, будто ничего не случилось. Нужно отвечать за свои поступки. А он дал нам шанс всё исправить.

— Ты не понимаешь. Я был там главным. А теперь должен ключи мастерам подносить и быть на побегушках.

В глазах у него стояли злые слёзы, которые он изо всех сил не пускал наружу.

— Да. А я выношу утки из-под больных. И ничего, справляюсь.

Он отвёл взгляд первым. Жена была права, всё было сказано по делу, без истерики, просто и прямо, так, как когда-то умел говорить он сам. Нужно было засунуть гордость поглубже и идти на работу. Головой он это понимал, а остальное в нём сопротивлялось. Она поставила перед ним тарелку с гречкой, и он ел, не чувствуя вкуса, а в тёмном окне отражались они оба, маленькие и чужие.

Утром Евгений встал раньше будильника и достал из шкафа старый рабочий комбинезон, затёртый на коленях, в застиранных масляных пятнах. Он едва уловимо пах резиной, и Евгений постоял с ним в руках, прежде чем надеть. Потом зашёл в гостиную и неловко поцеловал жену в висок. Она не открыла глаз, но рука её на одеяле сжалась.

Идти пешком было непривычно. Сорок минут по обочине трассы, по грязи, под моросью, а машины обдают брызгами из-под колёс. Его серебристая машина, которую он мыл каждую субботу, теперь была у какого-то парня из Михиных. Евгений пару раз видел его на светофоре с сигаретой в открытом окне, довольного выгодной покупкой. Над полями висел туман, лесопосадка тонула в нём, только голые верхушки берёз торчали прутьями. Облезлая собака у обочины проводила его равнодушным взглядом.

Мужики в сервисе встретили его лучше, чем он ждал. Никто не смеялся. Митя молча протянул шершавую тёплую руку и пожал крепко, не отводя глаз, кто-то поставил чайник, кто-то сунул перчатки. Все всё понимали, каждый когда-нибудь падал сам или видел, как падает близкий.

Работа закипела. Он подавал ключи, бегал на склад, катал покрышки, мыл диски, таскал коробки. Руки быстро почернели, на ладони он сорвал кожу о край диска. Но к обеду заметил, что не думает ни про автоматы, ни про Миху, ни про задранную юбку, голова занята гайками и давлением в шинах. Ему было удивительно снова чувствовать себя живым и нужным. Когда вечером кто-то хлопнул его по плечу и похвалил за балансировку, у него слёзы навернулись на глаза.

Антонина сразу после работы поехала в игровой зал. Пятиэтажка стояла в глубине тёмного двора, над подвальной дверью горела тусклая лампа в решётчатом плафоне. У входа курили трое странных мужчин с мятыми лицами и бегающими глазами. Когда она подошла, они замолчали и проводили её долгими взглядами, а один что-то сказал вслед, и остальные хохотнули.

Внизу было громко. Автоматы звенели и пиликали со всех сторон, поверх гремела попса с монотонным битом, и уши сразу заложило. Экраны в полумраке горели ядовито, с трубы под потолком капало в пластиковое ведро. В углу мужчина лет пятидесяти в мятом пиджаке бил кулаком по экрану, а обезьяна на нём продолжала плясать. Он хрипло, со слезами требовал вернуть деньги, кричал, что это платёж за ипотеку, который он так и не донёс до банкомата, зашёл на пять минут, на одну ставку, и что он теперь скажет жене. К нему вразвалочку шёл Саня. Антонина не могла отвести глаз, мужчина чем-то был похож на Женю, тем, как сутулился и как дрожали у него руки.

С кожаного дивана поднялся Миха.

— Я уж думал, не придёшь.

Он взял её за локоть по-хозяйски и повёл вглубь зала, наклоняясь к самому уху, чтобы перекричать музыку. Его дыхание пахло табаком и мятной жвачкой.

— Смотри. Это зал с автоматами. Люди суют в них деньги. Когда проигрывают, делать ничего не надо. А вот когда захотят снять, ты должна выдать им из кассы. Всё просто, вписываешь в тетрадку, кому и сколько выдала. Я утром всё свожу. Самое главное, будь внимательной и всем улыбайся. И по возможности намекай, чтобы не спешили снимать. Говори им, что им везёт, пусть поиграют ещё. Понимаешь?

— Вроде да.

Во рту у неё пересохло.

— И самое главное.

Он оглядел её свитер, джинсы, мокрые ботинки.

— На тебе должна быть короткая юбка. Блузка посексуальнее, чтобы животик было видно. Уверен, это сильно увеличит нашу прибыль.

— Но у меня нет.

Миха достал из куртки пачку и отсчитал несколько купюр, не глядя, как отсчитывают мелочь на сдачу. Её пальцы сомкнулись на деньгах сами.

— Вот. Этого должно хватить. А пока давай так.

Касса была крошечным закутком за стойкой: стул, металлический ящик для денег, тетрадка в клетку и ручка на верёвочке. Места там едва хватало на одного, и пока Миха показывал, где ключ и как обнулять автоматы, приходилось тереться друг о друга. Его это ничуть не смущало. Он стоял вплотную за её спиной, наклонялся через плечо к тетрадке, и она чувствовала его тяжёлое горячее тело, скрип кожаной куртки, пряжку ремня, упирающуюся в поясницу. Иногда его рука ложилась ей на талию, иногда опускалась ниже, на бедро, и пальцы чуть сжимались. Ей хотелось оттолкнуть его и выбежать по мокрой лестнице наверх, но она думала о квартире и о Жене в комбинезоне и только отодвигалась, когда могла, поворачивалась боком, тянулась к полке, сжимая ручку на верёвочке.

Миху это забавляло. Он был пауком, который не спешит, виток за витком укутывая в паутину очередную бабочку, пока та ещё бьётся и думает, что улетит. Саня и Витя на диване переглядывались с одинаковыми медленными ухмылками.

— Ты такая стройная. У вас там все медсёстры такие?

— Михаил, давайте о работе. Я замужем.

Голос вышел тоньше, чем она хотела, и Миха засмеялся утробно, ей в спину. Её отказы только смешили его. Спешить ему было некуда, он смаковал свою власть над этими людьми, почти безграничную, как смакуют хороший коньяк. Потом он вернулся на диван.

Первый час она вздрагивала от каждого звонка автомата. Потом подошёл первый мужчина за выигрышем, полный, с сальными волосами, зачёсанными на лысину, и она дрожащими руками отсчитала ему деньги и только после заметила, что улыбается. Улыбка держалась сама, приклеенная, и щёки от неё ныли.

К её удивлению, всё получалось. Она чётко выполняла инструкции и записывала тем же аккуратным почерком, каким заполняла медицинские карты. Когда парень в спортивном костюме пришёл снимать выигрыш, она улыбнулась и сказала, что вечер у него удачный и жалко уходить. Он покраснел и вернулся к автомату, а через двадцать минут ушёл ни с чем. Так она сохранила деньги в нескольких аппаратах. Миха пару раз подходил, заглядывал в тетрадку и одобрительно хмыкал.

Ноги гудели, шея затекла, от музыки ломило виски. Ближе к часу ночи Миха потянулся, хрустнув суставами, и подошёл к стойке.

— Давай отвезу тебя до дома.

Автобусы уже не ходили, а на такси, кроме его денег, у неё ничего не было. Она кивнула.

Дождь кончился, но в воздухе висел туман, размазывая фонари в мутные жёлтые шары. Вместо старого «гранд чероки» у подъезда стоял новый «гелик», огромный и угловатый. Миха с преувеличенной галантностью открыл ей пассажирскую дверь. В салоне пахло новой кожей и его одеколоном, он включил подогрев сиденья, не спрашивая, и после сырого подвала тепло поползло по спине, и тело на минуту предательски расслабилось.

Они ехали через пустой ночной город, светофоры мигали жёлтым, проплывали закрытый рынок с опущенными ставнями, круглосуточный ларёк с одиноким продавцом. Миха вёл одной рукой, второй постукивал по колену в такт тихому шансону и всю дорогу поглядывал на неё. Она чувствовала этот взгляд на шее и на сложенных руках, не поворачивая головы. Она нравилась ему всё больше. Её дешёвые духи, купленные, наверное, по скидке в переходе, смешанные с запахом кожи и подвального табака, вместе с её напуганным и упрямым взглядом сносили ему крышу, и руль он сжимал крепче, чем требовалось.

Во дворе он остановился у её подъезда. Мотор урчал. Она потянулась к ручке, и в ту же секунду сухо щёлкнули замки.

— Тоня, ты большая молодец. У тебя всё получилось.

Он развернулся к ней всем корпусом, и кожа сиденья скрипнула.

— Но у меня есть ещё одна просьба. Которая может сильно сократить долг. Смотри.

Звук молнии прозвучал в тишине салона отчётливо, и она не сразу поняла, что это. Потом опустила глаза и поняла. Он расстегнул ширинку и вытащил наружу, неторопливо, без всякого смущения свой толстый член, сильно покрытый большими венами, он сидел так, раскинув колени, с ленивой полуулыбкой. Всё в нём было крупное, грубое и наглое, под стать ему самому.

Антонина не могла пошевелиться, руки застыли на коленях. За двадцать восемь лет никто не позволял себе с ней такого, ни подвыпившие пациенты, ни мужчины на улице. Мозг отказывался думать, а подогрев продолжал греть ей спину, и от этого становилось душно и тошно.

— Поласкай меня, а я тридцать тысяч прощу. Мужу же ласкаешь, наверное, ротиком.

Он взял её безвольную руку и положил на свой уже сильно возбужденный член. Кожа под ладонью была неприятно, по-живому горячей, и она чувствовала, как там бьётся кровь. Пальцы её не сжимались, просто лежали, онемевшие, и она смотрела на тонкое обручальное кольцо на безымянном пальце.

— Ну что? Мало? Давай пятьдесят тысяч прощу. Хотя за такие деньги мне другие девки полгода бегать будут.

Он сказал это почти обиженно и сжал её запястье.

Антонина подняла на него глаза.

— Откройте, пожалуйста, дверь.

Голос был тихим и сиплым, но каждое слово прозвучало отдельно. И только сейчас Миха разглядел в глазах своей новой сотрудницы не смущение и не упрямство, а настоящий животный ужас в расширенных зрачках. Губы у неё побелели, подбородок дрожал. Несколько секунд он смотрел в эти глаза, потом что-то в его лице сдвинулось, и он отпустил её руку.

— Да ладно, иди, чо. Я так.

Он отвернулся к лобовому стеклу, голос стал скучным.

— Завтра не забудь купить одежду.

Замки щёлкнули. Антонина с трудом убрала руку и прижала её к груди, обхватив другой. Нащупала ручку, промахнулась, толкнула дверь и почти выпала из высокой машины, когда нога соскользнула с подножки.

Она не обернулась. Ошиблась с кодом домофона, набрала снова. В подъезде пахло кошками и чьей-то жареной картошкой, лампочка на первом этаже не горела. Она стояла в темноте, прижавшись спиной к облупленной стене, и сердце колотилось так, что отдавало в горле и в кончиках пальцев. Всё, что случилось с ней этим вечером, было ужасно, и она не могла заставить себя сделать ни шагу вверх по лестнице.

За дверью мягко заурчал мотор, и свет фар скользнул по стеклу подъезда и ушёл.

Евгений не спал. Он лёг, как пришёл, в спортивных штанах, с немытыми руками, и смотрел в потолок, слушая часы в коридоре. Тело приятно ныло от работы, сорванная ладонь пульсировала. Он ждал её, не звонил, потому что в подвале нет связи, и каждые десять минут смотрел на светящиеся цифры телефона.

Когда во дворе зашумел тяжёлый незнакомый мотор, он подошёл к окну и отодвинул штору. У подъезда стоял чёрный внедорожник, фары освещали лужи и край детской площадки. Сквозь стекло пассажирского окна, в слабом свете салона, он различил плечо жены и часть её лица, щёку и выбившуюся прядь.

Она не выходила долго. Минуту, две, три. Стекло запотевало от его дыхания, он вытирал его рукавом и снова смотрел, вцепившись в подоконник. Он не понимал, что там происходит, и боялся понять.

Потом дверь открылась, и она почти выпала из машины, покачнулась, удержалась. Под фонарём он на миг увидел её лицо, белое, испуганное, с распахнутыми глазами, и руку, прижатую к груди. Она быстро пошла к подъезду, не оглядываясь.

Он даже не подозревал, что её так напугало. Стоял и смотрел, как внедорожник разворачивается и красные огни тают в тумане.

(от автора)

Спасибо всем читателям за поддержку. Если вам понравилось и вы ждёте продолжения ставьте оценку выше.

телеграм https://t.me/repertuar18.

3 и 4 часть на https://boosty.to/repertuar

буду благодарен такой поддержке