Ритм, заданный Деном, становился единственным, что существовало для Жени в этом узком, пропахшем хлоркой и мужским потом пространстве. Она старалась следовать его командам, сжимая губы и двигая головой так, как он ей показывал рукой, сжимавшей её волосы. Вкус был солоноватым, металлическим, и каждый раз, когда он углублял движение, ей приходилось сдерживать рвотный рефлекс, напрягая шею и хватаясь свободной рукой за его бедро, чтобы удержать равновесие. Спина её плотно прижималась к холодной, вибрирующей стенке старого холодильника, и этот контраст между ледяным металлом и жарким, пульсирующим телом мужчины заставлял её кожу покрыться мурашками.

Ден не смотрел ей в глаза; его взгляд был устремлен вниз, на то, как её губы охватывают его, и в этом наблюдении было что-то пугающе отстраненное, словно он проверял качество выполненной работы. Женя чувствовала себя маленькой и совершенно беззащитной, но при этом странно важной в центре этого внимания. Её дыхание сбивалось, свист вырывался из ноздрей, но она не останавливалась, боясь, что недовольство прервет этот магнетический момент, который одновременно пугал и притягивал её сильнее всего на свете.

В самый разгар, когда Женя уже начала привыкать к странному вкусу и тяжёлому ритму, скрипнула ржавая петля. Дверь подсобки, не запертая на замок, приоткрылась, впуская яркую полоску солнечного света и шум пляжа, который на секунду показался нереальным после приглушенных звуков в комнате. В проёме появился силуэт, и Женя, не в силах отвести взгляд, заметила рыжебородого мужчину — того самого, которого видела за барной стойкой раньше.

Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и сквозь яркий свет его рыжая борода казалась огненной. Глаза его сузились, и по губам скользила ухмылка, чисто мужская, понимающая и лишенная всякого стеснения. Он не собирался уходить. Наоборот, он устроился поудобнее, скрестив руки на груди, и начал наблюдать за сценой с жадным любопытством, от которого у Жени внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

Увидев это, Ден даже не вздрогнул. Он не остановился, не выпустил её волосы и не прикрыл её собой. Напротив, его пальцы только сильнее впились в её корни, контролируя каждый её вздох и движение.

— Не останавливайся, — бросил он, не оборачиваясь к гостю, но его голос стал жестче, требовательнее. — Делай, что сказала.

Женя хотела замереть, закрыться руками, спрятаться где угодно, но рука в её волосах не позволяла сделать ни движения. Она продолжала, чувствуя, как на её спину и обнаженные бедра жжет чужой, тяжелый взгляд рыжебородого. Стыд обжигал щеки горячее солнца, заставляя сердце колотиться где-то в горле. Она слышала, как гость сгустил воздух в комнате своим присутствием, как скрипнули его ботинки по бетонному полу, когда он сделал шаг внутрь.

— Майк, — лениво окликнул Ден, наконец отрывая взгляд от её лица и кивнув другу в сторону. — Подходи. Смотри, какая она старательная.

Рыжебородый, которого Ден назвал Майком, подошел ближе. От него пахло табаком и чем-то сладким, вроде рома. Он остановился вплотную к ним, так близко, что Женя чувствовала тепло его тела сбоку, и теперь она была зажата между холодной стеной холодильника и двумя горячими мужскими фигурами. Ден, всё ещё не выпуская её из рук, слегка отстранился, давая ей возможность перевести дух, и его свободная рука легла на её плечо, словно успокаивая, но в то же время удерживая на месте.

— У нас тут гость, — произнес Ден, глядя ей в глаза с той хищной улыбкой, которая раньше заставляла её трепетать, а теперь вызывала холодный пот. — Майку тоже нравится, как ты выглядишь.

Женя попыталась было сглотнуть, вытащить голову и сказать, что ей надо уйти, что Аня, наверное, уже вернулась, но Ден предугадал это движение. Он слегка сжал её плечо, пальцы погрузились в мягкую кожу, и она поняла, что возражения бесполезны.

— Ты ведь смелая девочка, Женя, — продолжил он, и в его голосе звучала не вопрос, а утверждение, формирующее её новую реальность. — Ты хотела взрослого опыта. Вот он.

Он подозвал друга жестом головы, и Майк, не отрывая от неё пронзительного взгляда, шагнул еще ближе, почти вплотную к её боку. Ден наклонился к её уху, шепча слова, от которых у неё перехватило дыхание, словно кто-то вынул воздух из всей комнаты.

— Я предлагаю тебе новый опыт, — прошептал он, его губы коснулись её мочки, вызывая новую волну дрожи. — Двойной. Мы оба позаботимся о тебе. Это то, чего ты не забудешь никогда.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неповоротливые. Женя смотрела на Майка, потом на Дена, пытаясь найти в своих чувствах хотя бы каплю возмущения или желания убежать. Но страх смешался с чем-то другим — с пьянящим осознанием собственной значимости, с тем самым запретным интересом, который привел её в эту подсобку. Она чувствовала себя на краю пропасти, и вместо того чтобы отступить, её тело, вопреки рассудку, подалось вперед.

Мысль о том, что будут делать двое, пугала до тошноты, но в этом страхе было и странное, темное притяжение. Это было выходом за рамки того, что позволяли себе её одноклассники, за рамки её скучной, правильной жизни. Ден смотрел на неё ожидая, и в этом взгляде она прочитала вызов. Смелость, о которой он говорил, вдруг вспыхнула внутри неё, маленький, но яростный огонек, который заставил её перестать дрожать.

Она медленно выдохнула, разжала пальцы, которыми вцепилась в его шорты, и, глядя прямо в глаза Дену, едва заметно кивнула. Это было согласие, отданное без слов, но оно прозвучало в тишине комнаты громче любого крика. Ден усмехнулся, довольный, и отпустил её волосы, позволяя ей наконец выпрямиться, хотя и не полностью освобождая от своего присутствия.

— Хорошо, — выдохнул он, переводя взгляд на Майка. — Тогда начнем сначала.