Восемнадцать лет. Восемнадцать лет ожидания, неясного томления и смутных снов, от которых Саша просыпался с липкими простынями и чувством стыда, смываемым под холодным душем. Его комната, увешанная постерами с гитаристами, хранила это тайное смятение. Подарки он ждал обычные: новый ноутбук, наушники, может быть, деньги. Ничто не предвещало ада и рая, который готовила ему семья.

Вечер был теплым, пахло жареным мясом и тортом из кухни. Саша сидел в гостиной на краю дивана, нервно перебирая обертки от уже вскрытых подарков. Отец... отца не было уже давно. Мужчиной в доме был только он, и это бремя, непосильное и странное, он нес как умел. За столом сидели они четверо: мать, Анна Викторовна, и три его старшие сестры — Катя, Марина и Ира. Разница в возрасте была значительной: самой младшей из них, Ире, стукнуло двадцать восемь. Они смотрели на него улыбками, в которых было что-то непривычное, колкое.

– Ну что, именинник, – томно произнесла Катя, самая дерзкая, с ярко-красными губами и взглядом кошки, – стандартные подарки вскрыл. Пора переходить к главному.

– Главному? – пробормотал Саша.

Анна Викторовна встала. Она была женщиной в расцвете сил, с фигурой, которой позавидовала бы любая из ее дочерей. Плотные бедра, высокая грудь, тонкая талия. Она редко носила откровенные вещи, предпочитая строгие блузки и юбки-карандаши. Но сегодня на ней было что-то вроде шелкового халата темно-бордового цвета, подпоясанного на талии.

– Сынок, – голос ее звучал непривычно низко и бархатисто, – восемнадцать лет... Ты уже мужчина. И мужчине нужно... познавать. Не по интернету, не по фильмам. Настоящую плоть, настоящий запах, настоящий вкус.

Саша почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в паху предательски зашевелилось тепло. Он ничего не понимал.

– Мам...

– Молчи, – мягко, но непреклонно сказала она. – Просто смотри. И учись.

Не спеша, как будто совершая священнодействие, Анна Викторовна развязала пояс халата. Полы разошлись. Под ним не было ничего. Ничего, кроме смуглой, ухоженной кожи, крутых бедер и густой, уже влажной от возбуждения черной поросли между ног. Саша ахнул, его взгляд прилип к тому месту, которое он никогда не должен был видеть так близко. Запах хлынул на него волной — терпкий, животный, сладковатый запах возбужденной женщины. Его матери.

– Красивая? – спросила мать, проводя ладонью по лобку. – Твои сестры помогали выбирать крем для депиляции. Чтобы было... эстетично.

Катя, Марина и Ира встали, образовав вокруг него полукруг. Они тоже сбросили легкие домашние платья. Под ними оказались только изысканные, откровенные комплекты нижнего белья: кружевные бюстгальтеры, стринги, чулки. Три тела, три разных типажа: пышная, как мать, Катя; худая и высокая Марина с маленькой, но упругой грудью; и спортивная, мускулистая Ира. Все они смотрели на него голодными глазами.

– Мы долго обсуждали этот подарок, Сашенька, – сказала Марина, самая тихая из них, но сейчас в ее голосе звучала сталь. – Как лучше посвятить тебя. Решили... коллективно.

– Подойди, – скомандовала мать.

Ноги сами понесли его. Он встал перед ней, его лицо было на уровне ее живота. Запах стал еще сильнее, пьянящим.

– На колени, – прошептала Анна Викторовна.

Он опустился на колени на мягкий ковер. Отсюда, снизу, вид был еще более сокрушительным. Ровный живот, округлость лобка, и там, в гуще темных волос — розовая, блестящая от влаги щель.

– Лижи, – приказала она, положив руку на его голову и направляя его лицо к себе.

Его разум кричал о запретности, о грехе, но тело было вне его контроля. Язык сам высунулся, коснулся горячей, влажной плоти. Вкус взорвался во рту — соленый, сложный, незнакомый. Он вздрогнул.

– Да... вот так, сынок, – застонала мать, слегка раздвинув ноги шире. – Язычком... води по губам... почувствуй, какая твоя мама мокрая. Из-за тебя. Из-за того, каким ты стал мужчиной.

Саша зарылся лицом в ее киску, теряя остатки стыда. Его губы и язык действовали теперь с жаждой, которую он в себе не подозревал. Он лизал ее длинными, медленными движениями, потом быстрыми и короткими, сосал ее разбухший клитор, заставляя мать выгибаться и хрипло стонать. Ее пальцы вцепились в его волосы, прижимая его сильнее к своему лону.

– О да... вот так... ты гениальный ученик... – ее тело затряслось. – Я сейчас... я сейчас...

Она сжала его голову в тиски и, издав горловой, дикий крик, задрожала в оргазме. Горячие, густые струи ее сока хлынули Саше на лицо, в рот, на губы. Он давился и глотал, захлебываясь ее вкусом, ее сущностью. Когда конвульсии стихли, она отстранилась, тяжело дыша. Ее глаза блестели безумием и удовлетворением. Лицо и губы Саши были мокрыми и липкими.

– Хороший мальчик, – прошептала она, вытирая его щеку пальцем и засовывая этот палец ему в рот. – Проглотил мамину радость. Теперь... очередь твоих сестер.

Катя первая шагнула вперед.

– Мой черед, братик, – она грубо потянула его за руку, заставляя встать. – Мама показала вкус. А я покажу... разнообразие.

Она толкнула его на диван и уселась ему на лицо, широко расставив ноги. Ее киска была полнее, с более светлыми волосами, и пахла иначе — слаще, с оттенком дорогого парфюма. Она принялась кататься на его лице, яростно, по-хозяйски, растирая свою смазку по его коже.

– Лижи, сука, лижи, как маме! – шипела она, сама доводя себя до исступления. Он, захлебываясь, подчинялся. Катя кончила быстро, с громким воплем, заливая его второй порцией женских соков.

Марина подошла сзади. Она прижалась к его спине своими маленькими, твердыми грудями, обвила его шею руками.

– А я хочу почувствовать твой язычок здесь, – прошептала она ему на ухо и ловким движением сняла лифчик, подставив его губам свои розовые, твердые соски. Он сосал их, покусывал, а Марина стонала, вжимаясь в него. Ее оргазм был тихим, глубоким, ее тело обмякло на нем, и он чувствовал, как ее бедра судорожно сжимаются.

Ира, спортивная и жесткая, осталась последней. Она стояла перед ним, скрестив руки на груди.

– Семейный минет окончен, – холодно констатировала она. – Теперь практика посерьезнее. Ты думал, мы оставим тебе свою плоть просто так? Нет. Мы дадим тебе то, чего у тебя нет. Опыт настоящей покорности.

Она отвернулась и достала из-за дивана длинную черную коробку. Открыла. В бархатных ложементах лежали четыре страпона. Разные. Черный, фаллообразный, внушительного размера. Розовый, с реалистичной текстурой. Синий, украшенный шипами. И фиолетовый, с двойной головкой.

– Выбирай, именинник, – сказала Ира. – Или мы выберем за тебя.

Саша, все еще дрожащий, с лицом, залитым соками четырех женщин, указал дрожащим пальцем на самый большой, черный. Страх смешивался с порочным, всепоглощающим возбуждением.

– Хороший выбор, – ухмыльнулась Катя, начиная крепить ремни черного страпона на свои пышные бедра. – Я обещаю, тебе понравится.

– На четвереньки, щенок, – скомандовала мать. Она уже пристроила себе розовый страпон. Марина взяла синий, Ира — фиолетовый, двойной.

Обессиленный, разум отключенный, Саша повиновался. Он встал на четвереньки на ковре, чувствуя, как воздух холодит его обнаженную, уязвимую спину.

Катя подошла первой. Она смазала черный фаллос лубрикантом из бутылочки, который пах клубникой.

– Расслабься, братик, – она плюнула на его анальное отверстие и грубо надавила на него большим пальцем. – Иначе будет больно.

Он вскрикнул, когда широкий наконечник уперся в его тугой вход. Боль была острой, разрывающей. Но Катя не останавливалась. Она давила всем весом, пока головка не прорвалась внутрь с мокрым хлюпающим звуком. Саша завыл.

– Тише, – огрызнулась она и начала двигаться. Сначала медленно, с каждым толчком проникая все глубже. Боль сменилась странным, неприличным заполнением, а потом — волной непонятного, извращенного удовольствия. Он застонал.

– О, ему нравится! – радостно воскликнула Марина и, направив свой синий, шипастый страпон, пристроилась к его рту. – Открывай, Саш. Для сестрички.

Он открыл рот, и твердый, неровный фаллос вполз внутрь, давя на горло. Он давился, слезы текли по его щекам, смешиваясь с остатками спермы и женских соков. Марина двигала бедрами, глубоко трахая его в горло.

Ира подошла сбоку с фиолетовым двойным страпоном. Одну головку она вставила себе, другую направила к его рту, рядом с инструментом Марины.

– Двойной удар, – усмехнулась она. Теперь в его рту двигались два страпона, то в унисон, то вразнобой, заполняя все пространство. Он не мог дышать, только хрипел и глотал слюну.

Анна Викторовна опустилась перед ним на колени. Ее розовый, реалистичный страпон был уже в сантиметре от его лица.

– Посмотри на маму, сынок, – сказала она ласково. – Мама хочет тоже. Но не в твой маленький ротик.

Она взяла его голову в обе руки и направила фаллос к своей собственной киске. Прижала головку страпона к своему влажному входу и, глядя ему прямо в глаза, начала медленно насаживаться на него, пока резиновый член не исчез внутри нее.

– Видишь? – она тяжело дышала. – Мама трахает себя на твоих глазах. Из-за тебя. Потому что ты такой развратный, такой похотливый мальчик.

Она начала двигаться, имитируя секс, ее бедра ходили ходуном, страпон исчезал и появлялся в ее мокрой щели. Саша смотрел, завороженный, с двумя страпонами во рту и одним в заднице. Его тело превратилось в один сплошной нерв, готовый взорваться.

Катя ускорила ритм, ее мощные толчки становились все жестче. Она хватала его за бедра, притягивая к себе, ее грудь прыгала в такт движениям.

– Да, братан, принимай! – кричала она. – Принимай все! Скоро... скоро...

Он почувствовал, как в его заднице напряглись ремни ее страпона. Катя издала протяжный стон, ее тело выгнулось. В этот момент Марина и Ира тоже участили движения, их страпоны яростно долбили его горло.

– Сейчас, сынок, сейчас! – закричала мать. Ее лицо исказила гримаса экстаза. Она прижалась к его лицу своей киской, все еще насаженной на страпон, и из нее, с мощным, пульсирующим фонтаном, брызнул сквирт. Прозрачная, почти как вода, но с характерным запахом, струя ударила Саше прямо в лицо, в рот, в нос.

И это стало сигналом. Катя, кончившая символически от страпона, вырвала его из Саши с мокрым звуком и плюхнулась рядом, растирая свою настоящую, сочащуюся влагой киску. Марина, вытащив страпон из его рта, прижала его голову к своей груди, заставляя сосать сосок. Ира сделала то же самое с другой стороны.

А Анна Викторовна продолжала. Второй, третий, четвертый фонтан сквирта обрушился на лицо Саши, заливая его, заставляя захлебываться. Он глотал, потому что другого выхода не было. Глотал сквирт матери, смешанный со слюной и соками сестер.

– Глотай, глотай все, – приказывала мать, истощаясь наконец. Ее тело обмякло, она сползла на пол рядом с ним, ее страпон, мокрый от ее же соков, глупо торчал в воздухе.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием пяти тел. Воздух в гостиной был густым от запахов секса, пота, парфюма и лубриканта.

Саша лежал на боку, трясясь в мелкой дрожи. Его тело ныло, задница горела, горло саднило, лицо было мокрым и липким. Но внутри него бушевало пламя, темное и всепоглощающее. Он посмотрел на женщин, своих родных женщин, которые сейчас лежали вокруг него, уставшие, довольные, сияющие.

Анна Викторовна потянулась к нему, обняла за голову и прижала к своей груди.

– С днем рождения, сынок, – прошептала она устало и нежно. – Добро пожаловать во взрослую жизнь.

И он понял, что это только начало. Начало кошмара. И наслаждения, от которого не будет спасения.