Павел поставил бокал на стеклянный столик, его пальцы нервно барабанили по поверхности. Он смотрел на меня, а я смотрела на экран ноутбука. На нём был открыт сайт, который мы называли «Наш уголок». Анкета.

— Марина, — его голос был сдавленным, как всегда в такие моменты, когда он сам подбрасывал дрова в этот огонь. — Ты уверена насчёт этого... Димы?

На экране улыбался парень лет тридцати с небольшим. Спортсмен, судя по фото в зале. Дерзкий взгляд, квадратная челюсть. В графе «О себе» он написал коротко и ясно: «Ищу пару для совместного времяпрепровождения. Опыт есть. Люблю активный отдых». Мы с Пашей отлично знали этот эвфемизм.

— Он подходит, — ответила я, чувствуя, как между ног уже начинает сладко ныть от одной мысли. — И он не против твоего присутствия. И видео.

Павел сделал глоток виски. Он любил контролировать. Любил организовывать. Любил смотреть. Но когда дело доходило до конкретики, его всегда колотило. А меня — заводило.

— Он знает про... условия? — Павел не смог выговорить «про ребёнка». Мы уже два года пытались, но у него всё не получалось. Анализы были как приговор: низкая подвижность, мало живых. И тогда, после долгих ночей и слёз, родилась эта безумная идея. Он сам её высказал, пьяный от отчаяния. «Найди кого-нибудь. Пусть сделает тебя мамой. А я... я буду там. Я хочу это видеть. Хочу видеть, как ты получаешь то, чего я не могу дать».

— Знает, — кивнула я, закрывая ноутбук. — Он согласен на всё. На групповуху тоже. Говорит, у него есть друзья.

Слово «груповуха» прозвучало в нашей гостиной, отделанной дорогими обоями, как пощёчина. Павел вздрогнул, но в его глазах вспыхнул тот самый огонёк — тёмный, похотливый, стыдный.

Встреча была назначена в отеле. Не дешёвом, Павел не экономил на таком. Люкс с огромной кроватью и диваном у окна.

Дима открыл дверь уже в одних боксёрских шортах. Он был ещё крупнее, чем на фото. Широкие плечи, мощные бицепсы, татуировка — дракон, выползающий из-под шорт на бедро. Его глаза сразу нашли меня, оценили, задержались на декольте моего чёрного платья.

— Заходите, — его голос был низким, бархатистым.

Павел вошёл за мной, неся сумку с камерами. Он уже не дрожал. Он был сосредоточен на оборудовании, на настройке света. Это была его роль. Его щит.

— Приятно познакомиться, Марина, — Дима взял мою руку, его палец провёл по моей ладони. По спине пробежали мурашки. — А это, я так понимаю, оператор?

— Муж, — чётко сказал Павел, устанавливая камеру на штатив. — Снимаю для семейного архива.

Дима усмехнулся. Он подошёл к мини-бару, налил себе воды, его мышцы играли под кожей при каждом движении.

— Ну что, начинаем? Или будем чаёк пить? — он посмотрел на меня. — Ты же хочешь не чай, красотка?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Горло пересохло. Я медленно, на глазах у обоих мужчин, провела руками по своим бокам к молнии платья. Шипение застёжки было оглушительно громким в тишине номера. Платье соскользнуло на пол. Под ним было только чёрное кружевное бельё, которое Павел купил мне вчера.

— Боже, — прошептал Дима.

Павел включил камеру. Красный огонёк замигал.

Дима подошёл ко мне вплотную. Я чувствовала исходящее от него тепло. Он пах свежим душем и чем-то мужским, пряным. Его руки обхватили мою талию, большие пальцы врезались в кожу над бёдрами. Он наклонился и захватил мои губы в поцелуй. Жёсткий, властный, с немедленным проникновением языка. Я вскрикнула в его рот, мои руки вцепились в его мощные плечи.

Он оторвался, его глаза блестели.

— Сними с неё всё, — сказал он Павлу, не отрывая взгляда от меня. — Пусть это сделает муж. Я хочу посмотреть.

Павел, с камерой в руках, подошёл. Его пальцы, знакомые до боли, дрожали, когда он расстёг мой бюстгальтер. Груди вывалились наружу, тяжёлые, с уже твёрдыми тёмными сосками. Он присел, чтобы стянуть с меня трусики. Воздух коснулся моей взмокшей, голой киски. Я знала, что Павел видит всё крупным планом — камера была у него прямо перед моим животом.

— Иди сюда, — скомандовал Дима.

Я сделала шаг. Он силой развернул меня к Павлу, к объективу, и прижал спиной к своей груди. Его руки сдавили мои груди, больно, по-хозяйски. Он пригнул меня немного, чтобы моя голая, влажная щель была идеально видна в камеру.

— Смотри, муженёк, — прошипел Дима в моё ухо, а губами он обжигал мою шею. — Смотри, какая у тебя жена сочная киска. Вся мокрая уже. А кто её так сделал? Не ты.

Павел молчал. Я слышала только жужжание камеры и его тяжёлое дыхание.

— На колени, — приказал Дима мне.

Я опустилась на ковёр. Он стоял передо мной, его член уже торчал из-под шорт — огромный, толстый, с выраженной головкой, тёмный от прилива крови. Он взял его в руку, похлопал по моей щеке, оставив влажный след.

— Открой ротик, тёлочка. Покажи мужу, как ты любишь.

Я послушалась. Он ввёл в меня сразу несколько сантиметров, упираясь в нёбо. Я закашлялась, слёзы брызнули из глаз. Он начал двигаться, не спеша, глубоко, до самого горла. Я слышала, как Павел кряхтит, поправляя штаны. Я видела его расплывчатый силуэт за ярким светом софитов.

— Хорошая девочка, — бормотал Дима, запустив пальцы в мои волосы и направляя ритм. — Так глубоко берёшь. Муж так может?

Я не могла ответить. Мой рот был забит его плотью, слюна текла по подбородку. Он вытащил член, блестящий от моей слюны, и повернул меня, заставив встать на четвереньки.

— Теперь сзади. Чтобы муж всё рассмотрел.

Он пристроился сзади, один его шлепок по моей заднице отозвался гулким эхом. Кончик его члена упёрся в мою щель, скользнул по ней, собрал влагу, но не вошёл.

— Жди, — сказал он и достал телефон. — Позову ребят. Ты же хотела праздник.

Меня затрясло. От страха, от дикого возбуждения. Павел приблизил камеру, чтобы снять моё лицо — затуманенный взгляд, полуоткрытый рот.

Не прошло и двадцати минут, как в номер вошли ещё двое. Сергей, похожий на боксёра, коренастый и лысый, и Артём, молодой, тощий, с хищной улыбкой. Они уже были возбуждены, в их взглядах читалось нетерпение.

— Вот она, — представил Дима, шлёпая меня по бедру. — Хочет, чтобы все её заполнили. И чтобы муж смотрел.

Меня перевернули на спину. Дима снова взял мой рот. Сергей встал на колени между моих ног, его грубые руки раздвинули мои бёдра, и он без прелюдий вогнал в меня свой член. Он был чуть тоньше Димы, но жёстче, словно стальной прут. Я вскрикнула, но крик поглотил член во рту. Моё тело стало полем боя, ареной, где двое мужчин устанавливали свои законы.

Павел снимал всё: крупным планом — как Сергей входит в мою киску, как её губы растягиваются, как блестит смазка; как мое лицо искажается от смеси боли и наслаждения.

Дима кончил мне в рот первым. Он глухо застонал, вдавил себя до самого основания, и я почувствовала, как горячие, густые струи бьют мне в горло. Я пыталась сглотнуть, но он было слишком много. Сперма потекла у меня из уголков рта по шее.

— Глотай, — хрипло приказал он, вынимая свой мягкий член. — Всё глотай. Покажи мужу.

Я сглотнула, давясь, чувствуя солоноватый вкус на языке. Павел подполз ближе, камера была в сантиметре от моего испачканного лица.

Потом был Артём. Он предпочёл мой анал. Смазки было мало, он вошёл резко и больно. Я взвыла, впиваясь ногтями в спину Сергея, который всё ещё долбил мою киску. Боль сменилась странным, неприличным наполнением, чувством растяжения, которое медленно перетекало в извращённое удовольствие. Павел снимал, как анальное колечко обхватывает тонкий член Артёма, как оно краснеет.

Сергей кончил в меня следом. Он зарычал, вжался в меня всем весом, и я почувствовала, как внутрь моей киски, глубоко, выплёскивается новый поток спермы. Горячий, обильный. Он вытащил член, и оттуда, из моей растерзанной дырочки, тут же потекла белая жидкость, смешанная с моими соками, на простыню.

— Перевернись, — скомандовал Дима, уже снова возбуждённый. — На живот.

Я послушалась, обессиленная, вся в сперме и поту. Дима лёг на меня сверху, его член нащупал мою киску, скользкую от чужого семени, и вошёл. Он двигался медленно, чувственно, целуя мою спину.

— Ты хочешь ребёнка, да? — шептал он мне на ухо. — От меня? Я дам тебе. Я заполню твою матку так, что она переполнится. Ты будешь ходить с моим ребёнком, а твой муж будет его нянькой.

От этих слов меня затрясло в оргазме, неожиданном и сокрушительном. Я кричала, уткнувшись лицом в простыню, а Дима, почувствовав судороги моего влагалища, застонал и начал долбить меня с новой силой.

— Да! Получай! Всё! Всё для тебя! — он вонзился в меня последний раз и замер, его тело дрожало в конвульсиях. Я чувствовала, как внутри меня, глубоко, пульсирует его член, выстреливая новые и новые порции спермы. Казалось, он не кончит никогда. Он заполнял меня, как обещал.

Когда он вытащил, из меня хлынул настоящий поток — смесь спермы трёх мужчин и моих собственных выделений. Лужа расплывалась по простыне.

Воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Павел выключил камеру.

Он подошёл ко мне. В его руках был маленький прозрачный стаканчик, похожий на аптечный.

— Мариш... — его голос сорвался.

Он помог мне перевернуться на спину. Потом, дрожащими руками, он поднёс стаканчик к моей киске, к тому месту, откуда лилась сперма. Он собрал её, каплю за каплей, в ёмкость. Белая, густая жидкость переливалась в свете софитов. Он делал это с болезненной тщательностью, с благоговением.

Дима, Сергей и Артём, уже одеваясь, смотрели на это с усмешками, но без насмешек. Они понимали. Или им было всё равно.

Когда стаканчик наполнился наполовину, Павел отставил его в сторону. Он наклонился ко мне, к моему лицу, перепачканному спермой и слезами, и поцеловал меня в лоб.

— Всё, — прошептал он. — Всё, родная. Всё получилось.

Потом он лизнул мою шею, подбирая языком ту самую сперму, что вытекла у меня изо рта. Его движения были жадными, почти животными.

Гости ушли. Мы остались одни в разрушенном номере. Павел взял полный стаканчик, поднёс его к свету.

— Так много, — пробормотал он. — Там, внутри тебя... ещё больше.

Он лёг рядом со мной, прижался к моему липкому, перепачканному телу.

— Забеременеешь, — уверенно сказал он, глядя в потолок. — На этот раз обязательно. А я... я всё сниму. Всё.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из меня, тёплая, липкая, чужая. И где-то глубоко внутри рождалась надежда. И стыд. И дикое, всепоглощающее удовлетворение.

Павел обнял меня крепче, его пальцы вцепились в мою кожу.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше всего на свете. Особенно такую.