У Саши было три дня, чтобы принять решение.

Три дня, в течение которых он наблюдал, как мать возвращается с ночной смены в больнице, серая от усталости, как сестра Анна пятый вечер подряд ест гречневую кашу без всего, потому что денег даже на курицу не хватало.

Три дня, за которые он пересчитал все свои студенческие накопления и понял: до стипендии ещё месяц, а на жизнь — неделя максимум.

Квартира в панельной девятиэтажке, трёхкомнатная, но убогая.

Он в самой маленькой комнате, Анна — в средней, мама — в большой, но там же и гостиная, и её шкафы с единственными приличными платьями для работы.

Ветер гудел в щелях старых рам. Саше было восемнадцать, и он чувствовал себя абсолютным ничтожеством: здоровый мужик, а не может прокормить даже себя.

Предложение поступило от Лизы, с которой он учился на первом курсе. Лиза всегда ходила в дорогих вещах, хотя её родители, как все знали, были простыми учителями.

Однажды после лекции она отвела его в сторонку.

– Слушай, Саш, есть один вариант подзаработать. Серьёзные деньги, – сказала она, избегая его взгляда. – Для парней, особенно таких спортивных, как ты, это вообще не проблема.

– Что за вариант? – насторожился Саша.

– Ну… съёмки. Для взрослых. – Лиза выдохнула. – Есть студия, им нужны новые лица. Молодые. Одна съёмка – пятьдесят тысяч. На один день.

Пятьдесят тысяч. Мама столько за два месяца не получала. У Саши перехватило дыхание.

– Я… мне надо подумать, – пробормотал он.

– Думай. Но быстро. У них кастинг в пятницу. Держи номер продюсера.

Лиза сунула ему смятый листок. Саша взял его как раскалённый уголь.

Дома он ничего не сказал. Вид матери, которая, снимая туфли, чуть не плакала от усталости и боли в пояснице, добил его.

Анна, двадцатилетняя красавица, которая всегда была его лучшим другом, теперь ходила мрачнее тучи. Её уволили из офиса менеджером по продажам месяц назад, и с тех пор она не могла найти ничего.

Вечером на третий день Саша вышел на балкон, позвонил по номеру с листка.

Ответил мужской голос.

– Алло? Да, я по поводу кастинга. Меня Лиза рекомендовала.

– А, отлично. Саша, да? Лиза говорила. Завтра в одиннадцать, адрес скину. Приходи, всё обсудим.

На следующий день Саша, солгав, что у него дополнительная практика в колледже, поехал по адресу.

Это оказался неприметный офис в бизнес-центре. Внутри – ультрасовременный ремонт, приглушённый свет.

.Продюсер, мужчина лет сорока по имени Марк, оказался обаятельным и деловым. Он бегло осмотрел Сашу, попросил раздеться до трусов, покрутился вокруг него.

– Физическая форма отличная. Лицо – то, что нужно. Неопытный, чистый вид – это ценно. Согласен на съёмки?

– А что… конкретно нужно делать? – спросил Саша, чувствуя, как холодеют ладони.

– Стандартные сцены. С двумя девушками. Сюжет простой: ты – студент, они – подружки, которые решили тебя соблазнить. Всё. Играй естественно. Контракт подпишешь на месте, в день съёмки. Аванс – двадцать пять тысяч сразу. Остальное – после. Девушек увидишь там же.

Саша молча кивнул. Мысль о двадцати пяти тысячах, которые он принесёт домой завтра же, заглушала всё. Он представил, как мама наконец-то купит себе новые туфли, а Анна – нормальную еду.

– Я согласен.

– Прекрасно. Завтра, десять утра, вот адрес павильона. Никакого алкоголя накануне, выспись.

Ночь Саша не спал. Он ворочался, представляя себе незнакомых девушек, их руки, их рты… Его тело отзывалось на эти мысли пошлым, животным возбуждением, от которого ему было стыдно. Но образ материнских потухших глаз был сильнее стыда.

Утром он снова солгал и уехал. Павильон находился на окраине, в промзоне. Большое ангарное помещение, разделённое на несколько площадок с разными декорациями. Сегодня работала только одна площадка – стилизованная под студенческую общагу.

Марк встретил его у входа, проводил в гримёрку.

– Переоденься в этот халат. Девушки уже гримируются. Через пятнадцать минут начинаем.

Саша нервно переоделся. Из-за тонкой перегородки доносились женские голоса, смех. Один голос показался ему до боли знакомым, но он отогнал эту мысль – просто нервы.

Вошёл режиссёр, невысокий лысый мужчина, объяснил схему:

сначала общий план, они все трое общаются за столом, потом девушки начинают его соблазнять, раздевают, затем… затем всё идёт по накатанной. Саша слушал, кивая, но почти ничего не понимал от внутреннего трепета.

– Ладно, выходите. Знакомьтесь с партнёршами.

Марк распахнул занавес, отделявший гримёрку от площадки. Саша вышел, опустив глаза. Поднял их.

И мир рухнул.

Перед ним, в коротких шелковых халатиках, стояли две девушки. Одна – блондинка с яркими рыжими прядями, незнакомая. А вторая…

– Саша? – голос Анны сорвался в писк.

Его сестра. Его старшая сестра Анна. Она смотрела на него огромными, полными ужаса глазами. Её губы, уже подкрашенные блестящей помадой, дрожали. Она была бледна как смерть.

– Анна… что ты… – Саша не мог вымолвить ни слова. В ушах зашумело.

– Вы знакомы? – удивлённо спросил Марк.

Анна, не в силах говорить, лишь кивала, закрыв лицо руками.

Её подруга, та самая блондинка-рыжуха, смотрела то на одного, то на другого, непонимая какая катастрофа разворачивается.

– Мы… мы брат и сестра, – хрипло выдавил из себя Саша.

На площадке воцарилась гробовая тишина. Даже оператор замер.

Марк первым опомнился. Он не выглядел шокированным, скорее задумчивым.

– Интересно, – произнёс он наконец. – Это даже лучше, чем планировалось. Химия между вами очевидна. Зрители сойдут с ума.

– Что?! – воскликнули они одновременно.

– Мы не будем этого делать! – Анна резко обернулась, собираясь бежать в гримёрку.

– Аванс вы уже получили. Оба.В контракте чёткий пункт о неустойке в случае отказа от съёмки без форс-мажора. Сумма втрое больше гонорара.

У вас есть сто пятьдесят тысяч, чтобы заплатить? – голос Марка стал ледяным.

Саша и Анна переглянулись. У Анны в глазах стояли слёзы. Она получила аванс. И, как Саша теперь понимал, наверняка по тем же причинам: отчаяние, безысходность, желание помочь семье. Она даже не знала, что партнёром будет он.

– Боже мой… – прошептала Анна.

– Парни, дайте им минуту, – сказал Марк команде и отошёл в сторону.

Саша подошёл к сестре. Она отстранилась.

– Зачем? – спросила она, и в её голосе была такая боль, что Саше захотелось провалиться сквозь землю.

– Мама… деньги… а ты? Зачем, Аня?

– Меня уволили, Саш. Я не могла больше смотреть, как мама убивается. Лиза сказала, что это просто эротика, лёгкие сцены… Я не знала, что ты… что будет…

Она замолчала, давясь рыданиями.

– Что будем делать? – спросил Саша, глядя в пол.

– Не знаю. Не знаю…

Подошла блондинка.

– Меня зовут Катя, я подруга Анны, – тихо сказала она.

– Я тоже… в похожей ситуации. У меня мать-инвалид, мне эти деньги жизненно нужны. – Она помолчала. – Может… может, просто сделаем это? Как кошмарный сон. Закроем глаза и сделаем. А потом забудем. И у нас будут деньги.

Анна посмотрела на Сашу. В её взгляде уже не было прежнего ужаса, лишь пустое, обречённое принятие.

То же самое было и в душе Саши. Принципы, стыд, мораль – всё это оказалось хрупким, когда на кону стояло выживание их семьи.

– Хорошо, – тихо сказала Анна. – Но только… быстро.

– Быстро, – кивнул Саша.

Они сообщили о своём решении Марку. Тот едва заметно улыбнулся.

– Мудрое решение. Не переживайте, всё будет хорошо. Катя, ты в курсе сценария?

– Да, – кивнула блондинка.

– Тогда начинаем. Свет, камера, мотор!

Декорация изображала комнату в общаге. Стол, бутылка дешёвого вина, три пластиковых стаканчика. Саша сел на диван. Анна и Катя, скинув халаты, остались в откровенных комплектах нижнего белья: чёрные кружевные бюстгальтеры и трусики-стринги : черные у Анны, красные – у Кати.

Саша, увидев сестру в таком виде, резко отвел глаза. Его тело предательски отозвалось — в тонких спортивных штанах стало тесно.

– По сценарию, вы выпиваете, болтаете. Потом Катя начинает, – напомнил режиссёр.

Они сделали несколько дублей простых диалогов. Саша говорил деревянно, Анна едва могла связывать слова. Но Марк был доволен.

– Теперь, Катя.

Катя, видимо, решив взять инициативу в свои руки, чтобы как-то разрядить леденящую атмосферу, придвинулась к Саше. Она положила руку ему на бедро.

– Скучно тут, правда? – сказала она по тексту, но её взгляд был серьёзным, понимающим. – Может, развлечёмся?

Её рука поползла выше, к паху. Саша вздрогнул. Сквозь ткань он почувствовал тепло её ладони. Катя наклонилась и поцеловала его в шею. Её губы были мягкими, влажными. Запах её духов, сладкий и густой, ударил в голову.

– Режиссёр, крупный план на его лицо, на её руку! – скомандовал Марк.

Саша зажмурился. Он чувствовал, как его член, уже наполовину возбуждённый от шока и близости, напрягся ещё больше, упираясь в ткань штанов.

Рука Кати нащупала этот твёрдый бугорок и принялась нежно поглаживать его через ткань.

– Ммм… он уже готов, – прошептала Катя не по сценарию. Её дыхание было горячим у его уха.

Потом она стала расстёгивать его штаны. Саша не сопротивлялся. Он видел, как Анна, сидящая напротив, смотрит куда-то в сторону, её лицо искажено мукой.

Штаны и нижнее бельё сползли вниз, и его член, твёрдый и вздувшийся от притока крови, выпрямился на глазах у всех. Катя ахнула.

– Какой… большой, – вырвалось у неё.

Она обхватила его пальцами у основания и медленно повела вверх, к головке, на которой уже выступила прозрачная капля смазки. Её прикосновение было уверенным, профессиональным. Саша застонал, не в силах сдержаться.

Это было слишком. Его рука сама потянулась к её груди, сжал упругую мякоть, вырывающуюся из чашечек лифчика.

– Теперь Анна, подключайся, – сказал режиссёр.

Анна, будто во сне, встала и подошла. Она села с другой стороны от Саши. Её рука дрожала, когда она коснулась его обнажённого плеча.

– Целуй его, – приказал Марк.

Анна закрыла глаза и прижалась губами к губам брата. Это был холодный, безжизненный поцелуй. Но через секунду что-то переключилось. Может, отчаяние, может, та самая запретность, о которой говорил Марк. Её губы разжались, язык робко коснулся его губ.

Саша ответил. Поцелуй стал глубже, влажнее, грешнее. Его рука вцепилась в её волосы. Он забыл, кто она. Он чувствовал только жаркий рот, упругое тело, прижавшееся к нему, и другую руку, которая продолжала работать над его членом.

– Разденьте его полностью. И сами раздевайтесь.

Катя первой сбросила красное бельё. Её тело было подтянутым, с высокой грудью, тёмным треугольником волос внизу живота.

Анна, дрожащими пальцами, расстегнула бюстгальтер. Её груди, чуть более полные, чем у Кати, с крупными тёмными сосками, вывалились наружу. Она застыдилась, пыталась прикрыться, но Катя мягко отстранила её руки.

– Всё хорошо, – тихо сказала она. – Всё хорошо.

Они обе остались полностью обнажёнными. Марк дал команду сменить ракурс. Теперь Саша лежал на диване, а девушки располагались по обе стороны от него. Катя снова взяла его член в руку, но теперь нагнулась и коснулась головки губами. Саша взвыл. Тёплый, влажный рот обхватил его, язык заиграл у основания. Он впился пальцами в диван.

Анна в это время целовала его грудь, живот, её руки скользили по его бёдрам.

Запах её кожи, знакомый с детства, теперь пахнул чем-то чужим, возбуждающим. Она опустилась ниже, её лицо оказалось рядом с членом, который Катя сосала, глубоко захватывая его. Анна смотрела на это завороженно. Потом её язык лизнул основание.

Саша затрясся.

– Смена позиции! Анна сверху! – командовал режиссёр.

Катя отошла, её губы блестели от слюны и смазки. Саша лежал, тяжело дыша, член пульсировал на его животе, липкий и готовый. Режиссёр жестом указал Анне занять позицию.

– Сядь на него, лицом к нему. Медленно. Мы должны видеть выражение ваших лиц, – сказал он, и в его голосе прозвучало уже не деловое, а какое-то алчное любопытство.

Анна посмотрела на брата. В её глазах всё ещё плескался ужас, но под ним уже бушевало что-то иное — тёмное, липкое, почти такое же животное, как и его эрекция. Она перекинула ногу через его бёдра, оказавшись сверху. Кожа к коже. Её упругие ягодицы коснулись его члена. Саша ахнул, его руки сами собой вцепились в её узкую талию.

– Смажь его получше, – тихо подсказала Катя, протягивая Анне маленький флакон с лубрикантом.

Анна взяла его дрожащими пальцами, выдавила прозрачную густую жидкость на ладонь. Она опустила взгляд на его член, который бился у неё между ног, твёрдый как камень, с набухшей фиолетовой головкой.

Капля её собственной влаги, предательски выступившая между её ног, смешалась с холодным гелем на её ладони. Она обхватила его ствол, медленно повела вверх-вниз. Кожа под её пальцами была горячей, почти обжигающей, жилистой. Саша застонал, запрокинув голову.

– Саша… – прошептала она, и в этом шёпоте было столько отчаяния и чего-то такого, от чего у него свело живот.

Она приподнялась на коленях, направила головку его члена к своему влагалищу.

Саша видел всё: её аккуратно подстриженный тёмный треугольник, блестящие от возбуждения и смазки розовые половые губы, которые трепетали в ожидании. Он зажмурился. Но это не помогло. Он почувствовал, как мягкое, обжигающе влажное тепло начало обволакивать его головку.

Анна медленно, с тихим стоном, опускалась на него. Сантиметр за сантиметром.

Его член входил в неё с тугим, сочным сопротивлением. Она была невероятно тесной.

Саша, открыв глаза, увидел, как её лицо искажается от смеси боли и невыносимого наслаждения. Она полностью опустилась на него, приняв его внутрь себя до самого основания. Они оба замерли, объятые одним ритмом тяжелого дыхания. Он был внутри своей сестры. Это осознание, чудовищное и непреложное, взорвалось в его мозгу, и одновременно низ живота пронзила волна такого сладострастия, что он увидел звёзды.

– Двигайся, – прошипел режиссёр.

Анна начала подниматься и опускаться. Сначала неуверенно, скованно. Но с каждым движением её тело привыкало к нему, к этой чудовищной близости. Её внутренние мышцы сжимали его, присасывались к его члену, когда она поднималась, и обволакивали влажным жаром при движении вниз. Её груди прыгали перед его лицом, крупные, с тёмно-коричневыми ареолами.

Саша не выдержал, поднял голову и взял один сосок в рот. Он был твёрдым, как горошина. Анна вскрикнула, её движения стали резче, глубже. Она ускорялась, уже не слушая никаких команд, повинуясь только нарастающему внутри неё пожару.

Катя не осталась в стороне. Она пристроилась сзади Анны, её руки обхватили грудь подруги, пальцы принялись теребить её соски. Потом она наклонилась и начала целовать и кусать вожделенно её плечо, шею. Она ловила взгляд Саши над Аниным плечом, и в её глазах горел не просто профессиональный интерес, а дикий, соучастнический азарт.

– Смените угол! – кричал Марк операторам. – Крупно на место соединения! Дайте мне эту влагу, этот трепет!

Камера с гудением наехала на то место, где тело Анны принимало в себя член её брата. Каждый раз, когда она поднималась, на мгновение показывалась блестящая, растянутая плоть, а затем с хлюпающим звуком исчезала, поглощая его снова. Звук был откровенным, влажным, пошлым.

– Боже… я не могу… – застонала Анна, и её ноги затряслись. Она насаживалась на него с новой яростью, её бёдра хлопали по его коже. Её внутренние стенки начали судорожно сжиматься. Она кончала, её крик сорвался с губ — высокий, разбитый, полный стыда и невероятного наслаждения. Вульва её сжалась, из неё хлынула новая волна тепла, омывая его ствол.

Это стало последней каплей для Саши. Её оргазм, её дикие, сжимающие его судороги, вид её потерянного лица — всё это снесло последние барьеры.

– Аня! – хрипло крикнул он и, впившись пальцами в её ягодицы, начал яростно долбить её снизу, потеряв всякий ритм, просто вгоняя в неё свой член с силой, от которой диван сдвинулся с места. Он чувствовал, как нарастает нестерпимое давление внизу живота, в мошонке.

– Кончаешь? Кончай в неё! – скомандовал Марк. Это уже не было частью сценария. Это было его личное, садистское удовольствие.

Саша не мог сдержаться, даже если бы захотел.

С глухим рёвом он извергнулся внутрь Анны. Это казалось бесконечным. Волны спермы, горячие и густые, вырывались из него, наполняя её сжимающееся нутро. Он чувствовал каждую пульсацию своего члена, каждое биение её влагалища вокруг него.

Анна, всё ещё в конвульсиях собственного оргазма, чувствовала, как его семя заполняет её, горячее и обильное, и её стоны стали тише, переходя в хриплые всхлипы.

Когда пульсации стихли, они замерли, прилипшие друг к другу кожей, потом, дыханием. В воздухе стоял тяжёлый запах секса, пота и отчаяния.

Саша лежал, глядя в потолок, с чувством полнейшей опустошённости. Член, медленно становясь мягким, выскользнул из Анны с тихим, влажным звуком. По его стволу и её внутренней стороне бедра потекла белая, густая капля.

Марк выкрикнул «Стоп!» и разразился короткими аплодисментами.

– Браво! Просто браво! Химия — потрясающая. Натуральность — стопроцентная. Это будет хит.

Анна, не глядя ни на кого, с трудом поднялась с Саши. Её ноги подкосились, но Катя успела её подхватить. Лицо Анны было залито слезами и тушью. Она молча потянулась к халату, накинула его, плотно затянула пояс, будто пытаясь спрятать своё тело, сделать его невидимым.

– Перерыв пятнадцать минут, потом следующая сцена. С Катей, – объявил Марк и вышел, разговаривая по телефону.

В гримёрке воцарилась гробовая тишина. Саша сидел на стуле, уставившись в пол. Он чувствовал запах Анны на своей коже, вкус её груди во рту. Его тело было разбито и развращено до основания.

Катя первой нарушила молчание. Она подошла к умывальнику, начала смывать с себя грим.

– Я пойду за кофе. Вам? – её голос звучал устало, но без осуждения.

Анна молча покачала головой. Саша тоже.

Когда Катя вышла, Анна подняла на брата глаза.

– Саша…

– Не говори, – перебил он грубо. – Не говори ничего.

– Но мы должны…

– Ничего мы не должны! – он вскочил, и его голос сорвался. – Мы это сделали. Всё. Точка. Мы получим деньги и забудем. Навсегда. Ты меня поняла?

Он видел, как её лицо снова исказилось от боли, но теперь в его душе не было места жалости. Был только стыд, горечь и злость — на себя, на неё, на весь этот проклятый мир.

– Ладно, – прошептала она, опуская голову. – Ладно.

Вернувшаяся Катя принесла три бумажных стаканчика. Молча расставила их. Потягивая горький кофе, они избегали смотреть друг на друга.

– Следующая сцена… – начала Катя, но замолчала.

– Я знаю, – хрипло сказал Саша. Его член, к его ужасу и новому приступу стыда, снова начал подавать признаки жизни под халатом. Тело, преданное им, жило своей пошлой, животной жизнью.

Марк вернулся, бодрый и довольный.

– Отлично.отдохнули? Тогда продолжаем. Сейчас будет сцена с Катей. Анна, ты будешь наблюдать, подключаться по моей команде. Сюжет — ревность, борьба за внимание.

Новая площадка изображала ванную комнату. Катя стояла под искусственным душем. Струйки воды стекали по её упругому телу, задерживаясь на сосках, стекая в рыжие волосы на лобке. Она выглядела на редкость естественно и развратно.

– Саша, ты заходишь, удивляешься, она заманивает тебя. Всё просто, – прокомментировал режиссёр.

Саша вошёл в кадр. Его тело действовало почти автономно, повинуясь командам. Он видел, как Анна устроилась на табуретке в углу площадки, завернувшись в халат, смотря в пол. Но он чувствовал её взгляд на своей спине.

Катя, увидев его, улыбнулась — на этот раз искренне, с каплей жалости и странной нежности.

– Заскучал без меня? – сказала она по тексту и протянула к нему мокрую руку.

Он взял её, и она потянула его под струи воды. Халат мгновенно промок, прилип к телу. Катя прижалась к нему всей грудью, её соски впивались в его кожу сквозь ткань. Она расстегнула халат, запустила руки внутрь, обводя ладонями его спину, ягодицы.

– Мне понравилось, как ты был с ней… – прошептала она ему на ухо, и её слова были полны какого-то извращённого подстрекательства. – Но теперь ты мой.

Она опустилась на колени прямо под струями воды. Её рыжие волосы тут же промокли и слиплись. Она взяла его быстро твердеющий член в руку, полюбовалась им секунду, а затем, не мешкая, взяла в рот. Не так, как раньше, а глубоко, до самого основания, заглатывая его.

Саша упёрся руками в кафельную стенку, чтобы не упасть. Её техника была отточенной, она работала языком, губами, создавая вакуум, от которого у него подкашивались ноги.

– Крупно на её лицо! Видите, как она это любит! – командовал Марк.

Камера показывала, как её щёки втягиваются, как её губы, растянутые вокруг его толщи, скользят вверх-вниз. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах была дерзость. Она сосала его с таким сладострастием, будто это было её последним шансом на спасение.

– Анна! Подойди! – резко скомандовал режиссёр.

Анна вздрогнула, как от удара током. Она медленно подошла, её шаги были неуверенными.

– Сними халат. Сядь на корточки рядом с ней. Ты ревнуешь. Ты хочешь тоже.

Анна, всё ещё не поднимая глаз, сбросила халат. Она присела на корточки рядом с Катей, её груди свисали, соски были твёрдыми от холода и возбуждения. Она смотрела на то, как подруга сосёт её брата, и по её щеке скатилась слеза, смешавшись с водой из душа.

– Поцелуй её. Покажи, что он твой тоже.

Анна наклонилась и поцеловала Катю в плечо, потом в щёку. Катя, не отрываясь от члена Саши, повернула голову и поймала её губы в поцелуе. Это было сюрреалистично и невероятно горячо: мокрые, солоноватые от слёз губы Анны слились с полными, скользкими от его смазки губами Кати. Саша, наблюдая за этим, почувствовал новый прилив дикой, запретной страсти. Его рука сама опустилась на голову Анны, прижал её лицо к Кате, углубляя поцелуй.

– Теперь ты, Анна, – задыхаясь, сказала Катя, отрываясь на секунду. – Он твой брат. Докажи ему это.

Катя освободила его член, блестящий от её слюны, и мягко подтолкнула Анну к нему. Анна, всё ещё целуя Катю, опустила голову и взяла Сашу в рот. Её движения были сначала неумелыми, робкими — она никогда этого не делала. Но инстинкт и нарастающая, пожирающая всё волна азарта взяли своё. Она обхватила его губами, её язык задвигался, копируя движения Кати. Две женские головы, одна блондинисто рыжая, другая тёмная, склонились над его членом, их языки иногда встречались на его стволе.

Это было слишком даже для измученной психики Саши. Стон вырвался из его груди. Его пальцы впились в мокрые волосы обеих. Он уже не понимал, кто где, чей рот его обволакивает. Он просто чувствовал невероятное, концентрированное наслаждение.

– Хватит! Позиция! Анна, на четвереньки! Катя, ты сзади него! – кричал Марк, захлёбываясь от восторга.

Они передвигались, послушные марионетки. Анна встала на четвереньки на мокром кафельном полу. Катя встала сзади Саши, прижалась к его спине, её руки обвили его торс, ладони сжали его соски. Она направляла его, подталкивая к Анне.

Саша смотрел на обнажённую спину сестры, на изгиб её позвоночника, на капли воды, застывшие в ямочках над ягодицами. Её половые губы, влажные и припухшие от предыдущего акта, виднелись между бёдер. Запах их смешанных выделений, острый и мускусный, ударил ему в нос.

Катя толкнула его бёдра вперёд, и он, уже не раздумывая, направил свой член, снова твёрдый и жаждущий, к этому знакомому, грешному входу.

Он вошёл в Анну с одного толчка, глубже, чем в первый раз, потому что её тело уже помнило его, уже открылось для него. Анна вскрикнула, но не от боли — от шока, от неожиданной полноты. Катя, прижимаясь к его спине, начала двигаться вместе с ним, её бёдра толкали его вперёд, задавая жёсткий, безжалостный ритм. Она целовала его лопатки, кусала плечо, её руки скользили по его животу вниз, к тому месту, где его тело соединялось с телом Анны, и её пальцы нашли набухший клитор Сашиной сестры.

– Да! – закричала Анна, её голос сорвался от неожиданной стимуляции. Её внутренние мышцы сжали Сашу как тиски. Она откинула голову, её мокрые волосы хлестнули по его лицу.

Саша долбил её, как одержимый. Звук шлёпающихся тел, хлюпающий звук проникновения, тяжёлое дыхание троих — всё это смешалось в единую симфонию разврата. Он смотрел вниз, на то, как его член, блестящий от её смазки и остатков своей спермы, исчезает и появляется в её упругой плоти. Камера гудела рядом, ловя каждый содрогающийся мускул, каждую каплю влаги.

– Катя! Теперь ты! – скомандовал Марк, и в его голосе была неподдельная, хищная радость.

Катя отстранилась, быстро скользнула вниз и буквально поднырнула под Анну. Она оказалась между ног Анны, лицом к её влагалищу, в которое Саша продолжал входить. И прежде чем кто-либо успел что-то понять, Катя прижалась губами к набухшему клитору Анны и вжалась языком в щель прямо под движущимся членом Саши.

Анна взвыла. Её тело выгнулось дугой. Двойная стимуляция — грубое, глубокое заполнение братом и виртуозный, целенаправленный язык подруги — снесло ей крышу. Она забилась в конвульсиях, её крики стали бессвязными, животными. Её анус рефлекторно сжимался и разжимался.

Саша, видя эту картину, чувствуя, как тело сестры бьётся в экстазе вокруг его члена, понимая, что Катя сейчас ласкает языком и его основание, и её плоть, тоже потерял последние остатки контроля. Его яички подтянулись, спина свело судорогой. Он издал хриплый, звериный рёв и выплеснул в Анну новую порцию спермы, горячей и обильной, прямо на работающий язык Кати.

Катя не отстранилась. Она продолжила ласкать Анну языком, глотая смесь их выделений, её руки вцепились в дрожащие бёдра подруги. Анна, получив вторую дозу его семени внутри и будучи доведённой до невероятного, множественного оргазма, просто обмякла, беззвучно шевеля губами, её тело мелко тряслось.

– Идеально! Просто идеально! – Марк был в экстазе. – Стоп! Перерыв! Пять минут!

На этот раз не было сил даже дойти до гримёрки. Они остались сидеть на мокром полу под выключенным уже душем. Катя прислонилась к стене, тяжело дыша. Анна лежала на боку, подтянув колени к груди, её взгляд был пустым и далёким. Саша сидел, опершись спиной о кафель, его член, наконец-то успокоившийся, висел липким, использованным трофеем.

Марк подошёл к ним, протянул три полотенца.

– Вы молодцы. Феноменально. Осталась одна сцена, групповая, на кровати. Последняя. Справитесь?

Они молча кивнули. Что ещё им оставалось?

Финал снимали в декорации спальни. Большая двуспальная кровать с чёрным постельным бельём. Им дали указания: полная импровизация, просто близость, взаимное удовлетворение. Марк хотел «натуральных, уставших, но всё ещё жаждущих друг друга тел».

Они лежали втроём, переплетённые конечностями. Усталость притупила остроту стыда, оставив лишь странную, интимную опустошённость. Катя лежала посередине. Она перекатывалась с боку на бок, целуя то Сашу, то Анну. Её прикосновения были теперь медленными, почти нежными. Она взяла руку Анны и положила её на член Саши. Потом свою руку поверх. Потом накрыла их обе своей другой рукой. Они вместе водили ладонями по его твёрдеющей снова плоти, и Саша, глядя в потолок, чувствовал, как слёзы подступают к глазам — не от удовольствия, а от полнейшей внутренней разрухи.

Потом Катя устроилась сверху на нём, приняла его внутрь себя. Она двигалась медленно, глубоко, с закрытыми глазами, как будто ища в этом механическом акте хоть какое-то забытьё. Анна прижалась к ним сбоку, её губы блуждали по груди брата, её рука ласкала влажную, напряжённую грудь Кати.

Оргазмы в этот раз были тихими, больше похожими на болезненные судороги истощения. Катя кончила первой, беззвучно, лишь её внутренности судорожно сжали Сашу. Он выпустил в неё свою третью порцию за день, уже почти болезненную, скудную. Анна, стимулируя себя рукой, добилась тихого, всхлипывающего пика, уткнувшись лицом в плечо брата.

Когда Марк крикнул «Снято!», они даже не пошевелились. Лежали, слушая, как команда сворачивает аппаратуру, как Марк что-то бодро говорит по телефону про «сенсационный материал».

Потом принесли деньги. Наличными, в конвертах. Двадцать пять тысяч каждому — остаток. Саша держал в руках пачку купюр, которая должна была спасти его семью, и чувствовал, как его тошнит.

Они оделись молча. Катя первой вышла, кивнув им на прощание. У её взгляда была какая-то странная, усталая солидарность.

Саша и Анна ехали домой в такси, сидя по разные стороны заднего сиденья, глядя в разные окна. Между ними лежала пропасть, которую только что заполняли их соединённые тела. Теперь она зияла пустотой, холоднее ветра за стеклом.

Дома мама обрадовалась, что они вернулись вместе. Она уже получила свой аванс от «благотворительного фонда», в который, как они соврали, устроились на подработку волонтёрами. Она купила курицу, торт. Вечер был тихим, почти мирным. Анна мыла посуду. Мама гладила бельё. Саша сидел в своей комнате и смотрел в стену, чувствуя под одеждой невидимые следы чужих губ, чужих рук, запах сестры на своей коже.

Ночью он услышал шорох. Дверь его комнаты скрипнула. В полосе света из коридора стояла Анна, в своей старой пижаме, с растрёпанными волосами.

– Я не могу спать, – прошептала она.– И я, – ответил он в темноте.

Она вошла, закрыла дверь. Стояла, не зная, куда себя деть.

– Саша… что мы натворили?

– То, что должны были, – ответил он глухо. – Ради денег. Ради мамы.

– А что теперь с нами? – её голос задрожал. – Мы же… мы же брат и сестра. А сегодня мы…

Она не закончила. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина, наполненная невысказанным, тем, что они сделали, и тем, что они при этом почувствовали.

Саша встал с кровати. Подошёл к ней. В полумраке он видел её заплаканные глаза, её губы, которые он целовал так по-разному сегодня.

– Мы забудем, – сказал он, но в его голосе не было уверенности.

– А если не забудем? – выдохнула она.

Он не ответил. Просто стоял рядом, и их дыхание смешалось в темноте. Потом её рука, холодная и дрожащая, потянулась и коснулась его руки. Он не отстранился. Он почувствовал тот же электрический разряд запретности, что и на площадке, только теперь без камер, без зрителей, в тишине их общего дома, где за стеной спала их мать.

Это было страшнее всего.

Она не убирала руку. Её пальцы скользнули по его ладони, затем сцепились с его пальцами. Этот простой, невинный жест в контексте всего, что произошло, казался самым непристойным из всего. В темноте их связывала не только кровь, но и общая тайна, от которой сжимался желудок и учащалось дыхание.

– Я чувствую тебя на себе, – прошептала Анна так тихо, что он скорее угадал слова по движению губ. – Всюду. В душе я отмывалась до красноты, а он… запах твой остался.

Саша почувствовал, как по его спине пробежала сухая, колючая дрожь. Он тоже мылся, тер жёсткой мочалкой кожу, пока она не заныла, но воспоминание было не в порах, а глубже. В мышцах, которые помнили её объятия. В сжатии челюстей, когда он стискивал зубы, чтобы не закричать от наслаждения в её влагалище.

– Зачем ты пришла, Аня? – его голос прозвучал хрипло, почти агрессивно. – Чтобы мучить нас обоих?

– Я не знаю. Мне страшно одной. А с тобой… ещё страшнее.

Она шагнула ближе. Теперь он видел каждую ресницу на её мокрых от слёз глазах, каждую родинку на знакомом с детства лице. Этот самый знакомый образ в мире был теперь заряжен новой, чудовищной эротикой. Её губы, слегка припухшие, чуть приоткрылись.

Он должен был оттолкнуть её. Крикнуть. Выгнать из комнаты. Сделать что угодно, чтобы восстановить хоть какую-то границу.

Вместо этого его рука сама поднялась и коснулся её щеки. Кожа была горячей, бархатистой.

Она зажмурилась, прижалась к его ладони, и тихий стон вырвался из её груди — стон, который он слышал сегодня уже много раз, но в другом контексте.

– Нам нельзя, – прошептал он, но это было уже не отрицание, а констатация факта, против которого восставала вся его плоть.

– Сегодня было нельзя, – ответила она, и её слова прозвучали как приговор, как разрешение. Она наклонилась и коснулась его губ своими.

Этот поцелуй не был похож ни на один из предыдущих. Не было камер, режиссёра, необходимости играть. Не было и пьянящего азарта публичного греха. Была только темнота, тишина и непоправимость того, что уже случилось. Её губы были мягкими, неуверенными, солёными от слёз.

Он ответил медленно, почти неохотно, но как только её язык робко коснулся его, что-то внутри громко щёлкнуло. Его руки обхватили её за талию, притянули к себе. Пижама была тонкой, и он почувствовал под тканью теплоту её тела, очертания её бёдер, которые так яростно обнимал всего несколько часов назад.

Он оторвался, тяжело дыша.

– Мама за стеной.

– Она спит крепко. У неё таблетки от боли в спине, – Анна говорила быстро, шепотом, её пальцы впивались в его футболку. – Саша, я… я не могу это забыть. Я пытаюсь, но во мне всё горит. Не от стыда. От… от того, как ты был во мне.

Эти слова, сказанные здесь, в их детской комнате, под плакатами с рок-группами, взорвали последние преграды.

Саша сглотнул ком в горле. Его член, предательски откликаясь на её голос, на её близость, начал набухать, упираясь в ткань домашних штанов. И он видел, как её взгляд опустился вниз, как она заметила это движение. На её лице не было осуждения, только тёмное, голодное любопытство.

– Видишь? – хрипло прошептал он. – Он тебя помнит. Он хочет тебя снова.

– Я тоже, – выдохнула она и сама прижалась к нему, почувствовав твёрдый бугорок у своего лобка. Лёгкое трение через две ткани заставило её выдохнуть струйкой горячего воздуха ему в шею.

Она потянула его за руку к кровати. Он не сопротивлялся. Они опустились на узкий матрац, который скрипнул под их весом. Лежали рядом, лицом к лицу, дыша в одну точку пространства между ними.

– Только прикоснуться, – прошептала Анна, как будто пытаясь установить новые правила для уже начавшегося ада. – Просто… чтобы знать, что это не сон.

Её рука скользнула под его футболку, ладонь легла на плоский, напряжённый живот. Её прикосновение было исследующим, почти невинным, но от него всё его тело вздрогнуло. Он ответил тем же, запустив руку под её пижамную кофточку. Его пальцы наткнулись на тёплую, гладкую кожу её спины, на застёжку лифчика.

Не думая, он расстегнул её одним движением. Кофточка отъехала в сторону, и её груди, тяжёлые и бледные в тусклом свете из-за двери, вывалились наружу. Он смотрел на них, на тёмные ареолы и крупные соски, которые уже видел сегодня крупным планом, которые сосал, покусывал. Теперь они принадлежали не актрисе на площадке, а его сестре. Его Ане.

Он опустил голову и взял один сосок в рот. Тихо, без жадности, просто обхватив его губами. Анна вскрикнула, закусив кулак, чтобы заглушить звук. Её рука вцепилась в его волосы, не отталкивая, а прижимая его сильнее к себе. Он ласкал её языком, чувствуя, как сосок набухает, твердеет. Его рука сползла вниз, под резинку пижамных штанов, скользнула по гладкому животу вниз, к той самой щели, которая теперь была для него не просто частью женского тела, а конкретным, памятным местом. Он нащупал лобок, уже влажный от её возбуждения. Она задержала дыхание.

– Мы не можем… – прошептал он, но его пальцы уже раздвигали складки её половых губ, находили набухший, твёрдый клитор.

– Нет… не можем… – простонала она в ответ, но её бёдра сами приподнялись, чтобы облегчить ему доступ. Он начал водить пальцем по её влажному, горячему входу, ощущая знакомую, сжимающуюся плотность. Она была такой же возбуждённой, как и на съёмках. Его член болезненно пульсировал, требуя освобождения.

Он оторвался от её груди, глядя ей в глаза. В них было то же опустошённое, обречённое вожделение, что и у него.

– Я хочу тебя, – сказал он, и это была чистая правда, от которой самому становилось страшно. – Я ненавижу себя за это, но я хочу.

– Я тоже, – она зажмурилась. – Боже, помоги мне, я тоже хочу.

Она сама стащила с себя пижамные штаны, скинула их на пол. Потом помогла ему снять его одежду. Они лежали голые на его постели, в комнате, где он вырос. Ветер за окном выл в старых рамах. Они касались друг друга уже не как брат и сестра, а как любовники, знающие тела друг друга до мелочей. Его рука обводила контур её бедра, скользила к ягодицам, ласкала ту самую родинку на внутренней стороне бедра, которую он заметил ещё днём. Он знал каждую её реакцию, каждый вздох. Она знала, как он любит, когда её пальцы впиваются в его спину.

Он перевернул её на спину, оказался между её разведённых ног. В темноте он видел лишь бледное сияние её кожи, тёмный треугольник волос, влажный блеск между ног. Он опустился, прижался лбом к её лбу.

– Скажи «нет», и я остановлюсь, – прошептал он в последний раз.

– Я не могу, – простонала она. – Потому что хочу сказать «да».

Он направил свой член, уже готовый, с выступившей каплей на головке, к её влагалищу.

Вход было плавным, безболезненным — её тело с готовностью приняло его, открылось, обволакивая знакомым, сжимающимся жаром. Оба застонали одновременно, приглушённо, уткнувшись лицами друг в другу. Он вошёл полностью, до самого основания, и они замерли, соединённые в самой запретной из возможных связей.

Потом он начал двигаться. Медленно, глубоко, не так яростно, как днём под камерой, но с какой-то новой, ужасающей интимностью. Каждый толчок был не просто физическим актом, а подтверждением их падения.

Он целовал её шею, её плечи, шептал что-то бессвязное — то ли проклятия, то ли слова одобрения. Она отвечала ему поцелуями, её ноги обвились вокруг его поясницы, пятки упирались в его ягодицы, подтягивая его глубже.

Он чувствовал каждую складку внутри неё, каждое пульсирующее сжатие. Она чувствовала каждый сантиметр его члена, каждую прожилку на нём. Их дыхание учащалось, сливалось в одно.

Она кончила первой, тихо, сдавленно, её внутренности сжали его в серии судорожных спазмов, и она зарылась лицом в его плечо, кусая кожу, чтобы не кричать. Это стало для него сигналом. Он позволил себе отпустить последние тормоза, зарычал прямо в её ухо, низко, по-звериному, и выплеснул в неё свою сперму, горячую и густую, заполняя её снова, как это уже было сегодня, но теперь — без свидетелей, по их обоюдному, грешному желанию.

Он рухнул на неё, потом быстро перевернулся на бок, не вынимая себя до конца. Они лежали, прижавшись друг к другу, покрытые липким потом, их сердца бились в унисон. Из неё вытекло немного его семени, тёплая струйка на простыню. Этот факт казался самым постыдным и самым неотвратимым.

Долгое время они просто молчали. Потом Анна заговорила, её голос был чужим и усталым.

– Это не закончится, да? – это был не вопрос, а констатация.

– Нет, – ответил Саша, глядя в потолок. – Не закончится. Мы сожгли мост.

– Что же нам делать? – в её голосе послышалась детская растерянность.

– Жить. Притворяться. И… встречаться так, когда не сможем терпеть.

Он сказал это с такой простотой, будто обсуждал расписание автобусов. Внутри всё кричало от ужаса, но путь назад был отрезан. Навсегда.

Она прижалась к нему сильнее, её рука легла на его грудь.

– Катя… она всё поняла сегодня. Видела, как я на тебя смотрю.– Она в той же лодке. Никому не скажет.– А если… – Анна замялась. – А если она захочет ещё? Не для съёмок, а просто… Мы же были втроём, и это…

Она не договорила, но он понял. Секс втроём, несмотря на весь ужас, открыл какую-то новую, тёмную грань. И Катя была частью этого. Им обоим стало неловко и одновременно жутко интересно.

– Не думай об этом сейчас, – отрезал он, хотя сам уже думал. Вспоминал, как Катя ласкала её языком, как они целовались над его членом. Его тело, уже истощённое, подало слабый, но отчётливый сигнал возбуждения. Он ненавидел себя ещё сильнее.

– Мне нужно идти, – прошептала Анна, но не двигалась.

– Да. Иди.

Они ещё несколько минут лежали в тишине, затем она осторожно выскользнула из-под него, поднялась, начала искать на полу свою пижаму. Он смотрел, как её обнажённая фигура, освещённая узкой полосой света, двигается по комнате. Каждая линия её тела была теперь и родной, и запретной.

Она оделась, подошла к двери, обернулась.

– Спокойной ночи, Саш.

– Спокойной ночи, Аня.

Она вышла, тихо прикрыв дверь. Саша остался лежать один в запахе секса и отчаяния. Он приложил ладонь к лицу — пахло её кожей, её возбуждением. Он знал, что завтра им придется смотреть друг другу в глаза за завтраком, разговаривать с мамой, делать вид, что ничего не случилось. А вечером… вечером его тело снова будет жаждать её. И её тело будет жаждать его.

И он уже не знал, где заканчивается необходимость и начинается порочное желание.

Грань стёрлась навсегда. Они перешли её вдвоём и теперь были обречены жить по ту сторону. В мире, где сестра пахла любовницей, а брат знал вкус её оргазма.

Деньги лежали в тумбочке, пачка хрустящих купюр, оплата за сегодняшний день и заклад за всё их будущее падение.

Он закрыл глаза, пытаясь не думать, что завтра — не конец, а только начало.