Мисс Высокие-Каблуки

История богатого женоподобного юного джентльмена, порабощенного симпатичной сводной сестрой и ее тетушкой

Написанная им самим по приказу сводной сестры, с описанием наказаний, платьев, которые ему было приказано носить, его окончательного подчинения и любопытной судьбы

Глава третья

Унизительная подготовка к наказанию. С заткнутым ртом на званом обеде у моей сводной сестры. Взгляды Леди Хартли на воспитание девиц. «Их нужно красиво одевать и наказывать, как изящных преступниц». Я связан, скован и высечен в вечернем платье и ботинках на высоких каблуках. В углу, как ребенок, под наблюдением Мисс Присциллы.

– Конечно, ее нужно наказать, – сказала Элен. Она придвинула ко мне золоченое кресло с белым атласным сидением.

– Аккуратно приподнимите вашу юбку, Дениз, и встаньте на колени на это кресло, – строго сказала она.

Немного напуганный, я сразу подчинился этому позорному приказу. Элен окунула перо в чернильницу на письменном столе.

– Таковы правила в этом доме, Дениз, – сказала она, – одно наказание всегда влечет за собой второе, которое будет исполнено позже; и для того, чтобы мы не смогли об этом забыть, мы сделаем заметку на одной из шикарных подошв преступницы.

– О! – возразил я. – Я должен быть наказан дважды за одну и ту же вину?

– Таково правило. Оно научит симпатичных юных леди осторожности и поможет им избежать наказаний в будущем.

Она охватила мою пятку рукой и наклонилась над моими ногами. Моя позиция была, конечно, необычно позорна. Но ощущение ее рук в перчатках на моих округлых, теплых, скрытых шелковыми чулками ногах, и вид ее в зеркале, когда она записывала своей крошечной ручкой на новой белой подошве моей изящной комнатной туфли наказание, которое я должен был вынести, подтверждение реальности моего позора, – возбудили чувственный трепет в моей крови.

– Теперь оставайтесь, как есть, Дениз, пока чернила не высохнут, – сказала она, и, положив перо, поправила мои ноги, заботясь со своей обычной любовью к аккуратности, чтобы мои лодыжки были сжаты вместе, а высокие каблуки и вытянутые пальцы находились на одном уровне.

Мисс Присцилла тем временем сжимала и скручивала в комок маленький носовой платок, который она пропитала одеколоном. Она подошла ко мне с получившимся шариком в руке.

– Откройте рот, Дениз!

Я повиновался. Она затолкала носовой платок мне в рот.

– Теперь закройте ротик, дорогая!

Одеколон обжег мой язык и небо самым болезненным образом. Слезы выступили на глазах.

– Ох! Ох! – стонал я сдавленным голосом, вырывая руки.

Мисс Присцилла с улыбкой наблюдала за моими страданиями.

– Одеколон сохранит свежесть и очарование вашего нежного ротика, дорогая, – сказала она, взялась за большой носовой платок из самого прекрасного батиста и тщательно свернула его. Она приложила платок к моим губам и очень туго связала концы позади моих волос, заткнув мне рот так, что я не мог издать ни звука.

– Теперь встаньте, Дениз!

Я встал, и Мисс Присцилла тщательно разгладила мою сияющую юбку.

С каким причудливым зрелищем встретились мои глаза в зеркале! Я увидел взрослую девочку в изящном вечернем платье белого атласа с заткнутым ртом, открытой белой шеей и грудью, украшенной драгоценными камнями, ее руки в белых перчатках играли с симпатичным веером, изящные банты и яркие застежки ее роскошных маленьких туфель выглядывали из восхитительных потоков белого тюля.

Но зрелище становилось еще более пикантным и соблазнительным для меня от сознания, что симпатичной девочкой был я сам, женоподобный юноша в корсете со свободными руками в лайковых перчатках. Он мог сорвать кляп со своих губ в два счета. Были только две леди, чтобы остановить его.

Но он не смел. Он переносил наказание в девичьих платьях и вышитых жемчугом атласных комнатных туфельках, находясь в руках этих женщин. Он был наказан ими. Он был в подчинении.

– Теперь идите вниз в гостиную, Дениз, – сказала Элен. – Наши гости прибудут через минуту.

Ее гости должны были увидеть меня в этом позорном состоянии! Ужас этого положения стал мне очевиден. Я жалобно глянул на Элен. Но на ее лице не было никаких признаков смягчения. К счастью, подумал я, гости меня не узнают. Они увидят только девочку Дениз с кляпом во рту, а Дениз завтра исчезнет навсегда. Я приподнял шлейф своего платья и печально направился к выходу из комнаты. Когда я обернулся, чтобы запереть дверь, то услышал, что Элен спросила:

– Хорошо, как вы думаете?

И Мисс Присцилла ответила:

–. ..Через несколько недель он будет самым симпатичным fetichiste-du-pied в мире. – А затем они обе бессердечно рассмеялись.

Я был обеспокоен этими словами. Что такое fetichiste-du-pied? Я должен был узнать! Я предположил, что эта фраза была ключом к загадке, основой заговора, который они составили, чтобы унизить и уничтожить меня.

Но теперь у меня не было времени подумать об этом. Мои каблуки оказались настолько высоки и тонки, моя юбка столь узка, что мне нужно было сохранять чрезвычайную осторожность при спуске. В холле две могучие служанки, похожие на Фиби, ожидали прибытия гостей и обе разразились громким смехом, едва увидели меня. Они знали, кем я был, все это время, и мои щеки загорелись от стыда.

Пока еще в гостиной никого не было, но мое сердце изнывало в ожидании предстоящего испытания.

Я заслышал легкие быстрые шаги снаружи и Дорис Хайнд, теперь очаровательная барышня пятнадцати лет в шикарном коротком платье из бледно-розового муслина, в черных шелковых чулках и открытых кожаных туфельках вбежала в комнату. Яркий огонь горел в камине; я обернулся к нему, чтобы скрыть мой кляп, пока это было возможно.

– Кто вы, милое создание?– спросила она.

Я не мог ей ответить.

– В чем дело?

Она развернула меня и увидела кляп у меня во рту. Мгновение она смотрела на меня с удивлением. Затем истина стала ей очевидна, и Дорис с удовольствием всплеснула руками.

– Вы – Дениз. И Элен завязала вам рот. Как восхитительно! Вы теперь – совершенная девочка, Дениз.

Я покраснел до корней волос, и бессознательно поставил одну ступню на планку камина, чтобы согреть ее. При этом моя юбка приподнялась на дюйм или два. Дорис издала восторженный крик.

– Какие очаровательные ножки! И, о Дениз, какие божественные атласные туфельки... Позвольте мне взглянуть! – Я покраснел снова, но на сей раз от удовольствия.

– Какие прелестные застежки и какие волшебные банты! И эти милые жемчужные вышивки! И какие чудесные высокие каблуки. Покажите мне ваши лодыжки!

Я поднял юбку повыше, и тонкая, изящно округленная лодыжка в мерцающей паутине шелка и кружев предстала ее глазам. Дорис впала в экстаз: «Я хотела бы поднять вас на еще более высокие каблуки, дорогая, и сохранить вас в стеклянной коробке, чтобы показывать своим друзьям. Это – действительно все, на что вы пока пригодны. Пройдитесь по комнате, очаровательная штучка, и позвольте мне взглянуть, как изящно вы можете делать это в ваших красивых ботинках на высоких каблуках». Я был потрясен ее восхищением, но я покачал головой в ответ на ее просьбу.

Она сразу же топнула ножкой, отметая все возражения.

– Живее, или я накажу вас, – вскрикнула она. – Подберите шлейф вашего платья, и позвольте мне рассмотреть застежки, которые постоянно сверкают на ваших изящных бантах.

Я подчинился. Я начинал осознавать, что одним из неизбежных последствий разрешения одеваться как девочка было то, что все, даже совсем юные девочки вроде Дорис, которая все знала, могли обращаться со мной как с маленьким ребенком, несмотря на мое длинное декольтированное платье и прекрасные драгоценные камни. Я аккуратно прошелся по комнате и назад. Дорис, смеясь, аплодировала мне:

– Я не знаю девочки, Дениз, которая не позавидовала бы вашей фигуре, вашим ногам и лодыжкам. О, но вы должны оставаться в ботинках на высоких каблуках всю жизнь! Было бы смешно теперь, когда Элен сделала вас такой шикарной и симпатичной, позволить вам вернуться в глупые брюки.

В этот момент в залу вошли Элен и Мисс Присцилла; понемногу начали прибывать гости. Появилась госпожа Доусон, жена священника, леди Хартли и ее симпатичная дочь, только начавшая выезжать; м-р и м-с Чарльз Риверс – всего человек двадцать, главным образом наши молодые соседи, которых я знал в бытность свою мальчиком. Я был представлен им как Дениз Берил, кузина, и Элен объяснила, как получилось, что меня наказали кляпом. Я вынужден был стоять и слушать, но мои щеки пылали от стыда.

– Дениз, к сожалению, очень тщеславна, – сказала Элен. – Я была вынуждена наказать ее, потому что она посмела хвастаться своими ножками способом, недостойным истинной леди.

– Ей повезло, что она так легко отделалась, – серьезно сказала леди Хартли, глянув сверху вниз на меня сквозь очки. – Я бы не только завязала ей рот, но и вообще убрала бы ее симпатичные туфельки от нее подальше. – И тут, к моему изумлению и моему ужасу, возвестили о появлении м-ра Гая Рептона, и мой старый однокашник вошел в помещение.

Он же был изгнан с позором из-за меня! Как Элен о нем узнала? Ее первые слова все объяснили.

– Это – мой новый управляющий и агент, – сказала она, как только его представила. Я был в ужасе. Он был новым управляющим моим состоянием. И он был молодым человеком двадцати двух лет с приличными усами. Элен дала ему прекрасное место и хороший доход. Она, должно быть, разыскала его специально, потому что я был причиной позора Рептона. Уверен, она хотела окружить меня моими врагами. Тонкий штрих, нанесенный, чтобы подчеркнуть отношение ко мне. Гай Рептон будет благодарен ей, и он уже ненавидит меня.

Элен даже не пыталась скрыть причину своего выбора.

Она бросила на меня взгляд, исполненный торжества. Я чувствовал себя все более беспомощным в ее руках.

Мы ожидали объявления обеда, когда леди Хартли, красивая матрона сорока пяти лет, подошла ко мне, взяла меня за руку и отвела в малую гостиную, которая примыкала к большой. Она указала на диван.

– Прилягте здесь лицом вниз, юная леди, – и поскольку я колебался, она больно ущипнула меня за ухо. – Живее. – Я неохотно вытянулся на диване. О, что же она хотела сделать со мной?

– Я увидела кое-что, написанное на подошве вашей комнатной туфельки, когда вы шли через гостиную, – заявила она. – Наказание, конечно.

Она потянулась к моей ступне под атласным платьем и приподняла ее, прочитав пометку Элен. Леди выглядела озадаченной.

– Интересно, что это означает, – прошептала она. – Теперь вы можете встать.

Мы возвратились в большую гостиную. Вайолет, старшая сестра Дорис, только что пришла.

– Я очень сожалею, что опоздала, – она заколебалась, затаив дыхание, ощутив пугающее присутствие Элен. Она выглядела совершенно очаровательно в синеватом шифоновом платье, подчеркивавшем белизну ее кожи и роскошь ее волос, близких к совершенству. Элен строго посмотрела на нее, но ничего не ответила.

Прозвучало приглашение к обеду.

– М-р Рептон, вы пойдете в паре с Дениз, – сказала Элен. – Жаль, что пришлось предоставить вам такую тихую компаньонку.

Я сидел с кляпом во рту за обеденным столом, украшенным цветами, среди этих изящно одетых людей, неспособный есть, неспособный говорить. Я чувствовал себя ужасно оскорбленным. Было жестоко вообще заставлять меня спускаться к обеду. Мне было трудно дышать. Кроме того, я был очень голоден. Все, что я мог сделать, так это не разрыдаться. Ко всем неприятностям присутствующие начали обсуждать меня, Ивлина Берила.

– Какая жалость, что он завтра прибывает домой, – сказала миссис Доусон. – Здесь было так приятно и мирно, пока он был в школе для девочек. – Все согласились.

Для меня стало откровением, насколько же я был непопулярен. Я даже испытывал чувство стыда за мое прошлое поведение.

– Я думаю, что вы все найдете его сильно изменившимся в лучшую сторону, – сказала Элен с улыбкой. – Сообщение директрисы его школы содержит высокую оценку его послушания и его дамской благовоспитанности. – Как я покраснел! К счастью, никто не знал, что я был здесь, кроме Элен.

– Я почти могу поверить в это, – сказал Гай Рептон с отвратительным смешком. – Я думаю, что вы все немного несправедливы к бедному Ивлину. Я не считаю его дурным от природы, но как мальчик он просто был не на месте. Он, должно быть, знал, что, одеваясь в мужскую одежду, выглядит глупым и смешным, и без сомнения испытывал неудобства, которые, весьма вероятно, сделали его высокомерным и невыносимым. Но одетый и воспитанный как девочка, он утратил бы это чувство дискомфорта. Он был бы, вероятно, весьма очарователен.

Я бы надрал Гаю Рептону уши за его дерзость.

— Весьма возможно, вы правы, - сказала леди Хартли, - но тогда он должен оставаться девочкой всю жизнь.

– О да, – вскрикнула миссис Риверс, с энтузиазмом обернувшись к Элен. Я бросил камень в окно гостиной ее дома сразу после того, как она и Чарльз Риверс поженились. Она так меня и не простила.

Элен покачала головой:

– Я обещала, что ему не придется носить девичью одежду через два года, если он будет себя хорошо вести. – Она сделала знак Нетте, одной из горничных. Нетта сняла носовой платок с моего рта и второй с моих губ. Мое лицо открылось, и миссис Риверс не сдержала восклицания: «О, что за симпатичная девочка!»

Я покраснел от удовольствия, и затем произошло самое печальное событие.

Я сидел с салфеткой на коленях, хотя и не получил обеда.

Я был полон любопытства, что за странное наказание Элен описала на подошве моей ноги. И пока все говорили, я скинул свою левую туфельку. Тогда, уронив салфетку, я наклонился, чтобы подобрать ее и в то же время приподнял и изящную комнатную туфлю на высоком каблуке. Я аккуратно опустил ее на колени и прочел на белой, изящно сделанной новой подошве: «стеклянные ящики».

Трепеща от страха, я задавался вопросом, каким странным наказанием могли быть «стеклянные ящики, – но был уверен, что никто не заметил моего маневра, пока миссис Риверс не издала свой восхищенный возглас; однако леди Хартли наблюдала за мной и тотчас сказала строго: «Да, очень симпатичная девочка, которая сбросила один из своих башмачков».

Я опустил голову в замешательстве.

– Это правда, Дениз? Дайте мне взглянуть! – сказала Элен.

– Да, Элен, – произнес я смиренно и поднял комнатную туфлю.

Элен подозвала Нетту.

– Возьмите рожок для обуви, и наденьте обувь на Мисс Дениз.

Нетта развернула мое кресло, натянула комнатную туфлю на мою ступню и вернула меня к столу. Затем она расстегнула мои перчатки, сняла браслеты с моих запястий и вернула перчатки на место.

– Да, очень симпатичная девочка, – сказала леди Хартли строго, – но если бы это была моя симпатичная девочка, то я связала бы ее ручки в перчатках за спиной и поставила бы ее в угол лицом к стене, а ее изящные каблучки удерживались бы вместе. – Мои щеки опять раскраснелись. Но в глубине души, кроме позора, я внезапно ощутил страстное желание быть наказанным этим детским и унизительным образом в присутствии всех этих повседневно одетых людей.

Я пытался стряхнуть навязчивую идею. Это было опасно, обессиливающе, женственно. Но яд был в моих венах. Я пытался думать о моих амбициях, моей карьере. Но мог думать только о новых светлых атласных туфельках, которые так изящно заключили в тюрьму мои ноги под столом, о роскошных бантах, о больших сверкающих застежках, о стянутых жемчужной вышивкой пальцах ног. Я чувствовал высокие каблуки Луи Квинз, очаровательно утопающие в толстом ковре. О, прилюдно стоять на них в углу – лицом к стене, с руками в перчатках, связанными за спиной, стоять подобно непослушному ребенку! Я – взрослая юная леди в длинном платье из атласа, с белыми плечами и украшенной ожерельем шеей, поднимающейся от кружев и оборок моего сверкающего корсажа! Я судорожно сжал свои ноги, потирая их друг о друга в судороге желания. И затем, когда Нетта поставила обед передо мной и наполнила мой стакан шампанским, Элен рассмеялась.

– Но, дорогая леди Хартли, это и есть в точности то самое, что я собираюсь сделать с Дениз.

Мужчины смотрели на меня с сочувствием, но все дамы были восхищены. Сам я вынужден был нагнуться над тарелкой, чтобы скрыть улыбку восхищения. М-р Риверс даже выступил в мою защиту, но Элен не захотела об этом и слышать.

– И я думаю, что Элен совершенно права, – сказала леди Хартли. – Я очень интересуюсь наказаниями молодых леди. Люди предоставляют им такую поразительную свободу в настоящее время, что встреча с кем-то вроде Элен не может не радовать. Превосходно их одевать и обращаться с ними как с изящными преступницами. Это – единственный способ содержать глупые создания в подобающем состоянии, – серьезно произнесла она.

Я быстро проглотил свой обед, дрожь предстоящего наказания холодила мою кровь. Я уже чувствовал быстрые маленькие пальчики Элен в изящных перчатках, связывающие мои запястья сзади атласными лентами и устанавливающие мои ноги в должную позицию. Как только обед закончился, всем роздали сигары и кофе. Я зажег свою сигару. Прошло два года с тех пор, как я курил в последний раз. О, как я теперь наслаждался этим! Я откинулся на спинку кресла с восхищенной улыбкой на лице.

После обеда в деревенском зале должны были начаться танцы для жителей деревни. Мы все должны были там появиться. Элен встала.

– М-р Рептон, – сказала она, – Вы встретите джентльменов в холле, когда они будут готовы. У нас есть два автомобиля, и они могут вернуться за нами. Если вы начнете без нас – что ж, мы немного задержимся. После мы можем все вместе вернуться сюда, немного потанцевать сами и поужинать.

– Конечно, Мисс Деверел, – сказал Гай Рептон с подобающим уважением.

Еще две леди поднялись, и Элен сказала им: «Возьмите ваши сигареты, все, кроме Дениз. Я не могу позволить вам стоять в углу Дениз, с сигаретой в зубах».

Краснея, я положил свою сигарету на тарелку и последовал за леди. Пока они пересекали холл, я услышал, что леди Хартли сказала Элен: «Я думаю, то, что я прочитала на подошве Дениз, означало другое наказание для нее».

– Да, – ответила Элен, – стояние в углу я рассматриваю как предварительную меру. Настоящее наказание будет после ужина.

– Это звучит любопытно – «стеклянные ящики».

– Я думаю, что это интересно и изобретательно. Вы должны взглянуть сами.

Я сам был заинтересован тем, насколько будущее наказание окажется любопытным и пугающим.

Все мы вошли в маленький будуар - очаровательную комнатку, декорированную в белых и золотых тонах, с полированным паркетным полом, прикрытым толстыми белыми коврами персидского шелка. Комнату ярко освещали прикрытые электрические светильники и веселый огонь, полыхавший в очаге.

Леди заняли места в удобных креслах у огня, с видом нетерпеливого ожидания дымя своими сигаретами. Элен поставила меня в центр комнаты и вручила небольшой серебряный крючок для пуговиц своей юной кузине в шикарном коротком платье.

– Дорис, снова вложите руки Дениз в перчатки и тщательно их застегните, – скомандовала она.

Я протянул руки Дорис, которая разгладила тугие белые перчатки на моих пальцах и застегнула все кнопки. В это время Элен подошла к бюро. Она открыла один из ящичков и вернулась, держа большую кожаную сумку и множество ремней из прочного белого атласа, на которых искрились большие овальные бриллиантовые застежки. Она положила кожаную сумку на полку каминной доски, а ремни на кресло. Ее лицо сияло, глаза лучились от удовольствия.

– Теперь Дениз, мы свяжем вас сильно и красиво, – сказала она с трепетом наслаждения в голосе. Она сняла с моих рук золотые браслеты, которые я носил выше локтей, чтобы сохранить перчатки натянутыми и ровными, и вокруг каждой руки там, где были браслеты, она очень туго затянула атласные ремни. Ни бриллиантовых застежек, ни отверстий на концах ремешков не было, так что после того, как лента была закреплена, два свободных конца свисали с каждой руки. Эти концы она связала в большие банты и пропустила их сзади через овальные застежки, которые изящно вспыхнули прямо по центру. Банты и застежки были на внешней стороне моих рук, а на внутренней стороне каждого ремешка было туго пришито небольшое стальное колечко. Затем Элен взяла крошечную цепочку из полированной стали с карабинами на каждом конце. Она прицепила их к стальным кольцам, удерживая мои руки вместе с силой, в которую никто не мог бы поверить.

– Так, – сказала о на, – теперь я могу удобно связать запястья. – Она села.

– Встаньте спиной ко мне, Дениз.

Мои локти практически соприкасались посреди спины. Мои плечи были оттянуты назад почти болезненно. Необычайное чувство беспомощности, восхитительной и в то же самое время тревожной, сокрушило меня. Медленно и с колебаниями я повиновался своему жестокому маленькому тирану. Я встал перед ее креслом спиной к ней и скрестил изящные запястья, чтобы она могла их связать. В комнате были зеркала, вделанные в стенные панели, и я мог видеть себя в блестящем белом платье, которое восхитительно отражало отблески застежек и жемчужин, сверкающих повсюду – от моих атласных туфелек до кудрей изящно причесанной головки, – пока я стоял в позорной позиции подчинения. И как это зрелище пробуждало мои страсти! Я чувствовал ужасное возбуждение.

– Постойте еще спокойно, Дениз, – сказала Элен, смеясь. – Ваши руки когда-либо прежде связывали за плохое поведение?

– Никогда, Элен.

– Какая жалость, что вам придется остаться связанной весь вечер, когда вы выглядите настолько очаровательно и так восхитительно одеты!

И мое девичье тщеславие заставило меня ответить со смущенной улыбкой:

– Если мне должны связать руки за спиной, то необходимо по этому случаю одеться изящнее, чем обычно. – Леди рассмеялись, я покраснел, и леди Хартли выдохнула:

– Это очаровательно, Дениз.

Я ощутил на своей коже прикосновение Элен и внезапно пережил настоящий ужас. Или это было желание продлить восхитительное ощущение, которое я испытывал? Я начал бороться. Но мои руки были уже связаны, и борьба была скоро закончена. В зеркале я увидел четыре руки в белых перчатках, сплетенные и трепещущие подобно четырем голубям. Две быстрых, немного нервных и сильных руки Элен, и две тонких и беспомощных – мои собственные. Четыре руки разделились. Те, что принадлежали Элен, держали концы белой полоски атласа, которая окружала мои запястья и стягивала их все плотнее и плотнее. Мои руки были соединены вместе с беспомощно дергающимися пальцами.

— О, нет, вы делаете мне больно, Элен, – взмолился я.

— Вы не должны вынуждать меня делать вам больно, дорогая, – ответила она, завязала бант и пропустила его через овальную бриллиантовую застежку, как она сделала с другими веревками.

– Вот и все, – сказала она, быстро поднимаясь. Мои руки висели за спиной в тонких длинных лайковых перчатках, инертные, бесполезные. Она взяла меня за локоть.

– Будьте осторожны, когда идете на своих высоких каблучках теперь, поскольку ваши руки связаны у вас за спиной, Дениз. Вытяните пальцы ног, выгните свои симпатичные ступни!

Она отвела меня в угол ближе к огню и поставила там лицом к стене.

— Держите голову ровно, дорогая! Вот так, правильно! Соедините свои высокие каблуки, и вытяните пальцы вперед. Позвольте-ка взглянуть!

Она наклонилась, подняла шлейф моего платья, обмотала его вокруг ног, связав их мягкой тканью и выставив на всеобщее рассмотрение мои лодыжки и ступни. Она закрепила шлейф у колен полоской атласа.

– Теперь стойте не шевелясь, – сказала она и рукояткой своего веера больно ткнула в мое обнаженное белое плечо.

– Поостерегитесь! Если я увижу, что ваши банты дрожат или что бриллиантовые застежки на ваших изящно обутых ножках сверкают, то я буду вынуждена использовать яркую и тугую парочку оков на ваших шелковых чулках, вокруг ваших стройных лодыжек, и так быстро свяжу их, что вы не успеете и шевельнуть пальчиками своих ног.

– О Элен... – вздохнул я. Но это был не вздох тревоги. Это был вздох чувственного, томного желания.

Может показаться странным, но было восхитительно стоять в углу, когда мои руки и локти были безжалостно связаны у меня за спиной, в изящном атласном платье, в длинных белых девичьих перчатках из мягкой ткани и в моих драгоценностях, быть симпатичным объектом для наказания среди лент, жемчугов и роскошных кружев. Но чтобы и мои лодыжки в блестящих прозрачных белых шелковых чулках, прекрасно подходящих для девочек, тоже были туго скованы вместе! Стоять в углу, лишившись возможности сдвинуть с места ноги в белых туфельках с изящным вырезом на высоких каблуках, в туфельках с аккуратными бантами, бриллиантовыми застежками, вышитыми жемчугом носками, видеть мои округлые розовые ноги, изящно просвечивающие сквозь кружевные вставки чулок, которые только богатейшая из наследниц могла бы носить на балу в Лондоне!

Одна мысль об этом восхитила меня едва не до обморока. Это – то, о чем я мечтал, и я мог сделать свою сказку реальностью одним только движением.

Я ощутил непреодолимое желание так и поступить.

– Какая польза от того, что я ношу красивые туфельки с дорогими бриллиантовыми застежками, если приходится прятать их в углу, – попытался ворчать я.

– Ерунда, мисс Дениз, – ответила на это обычная и практичная женщина миссис Доусон, – для нас это восхитительно – видеть изящную молодую леди с симпатичными и прекрасно обутыми ножками покорно стоящей в углу.

Она вызывала соответствующую картинку в моем сознании, буквально помрачившемся от этого.

– Неужели я даже этого не могу сделать? – спросил я дерзко, выдвинул ступню вперед и снова поставил ногу на место. Негодующее восклицание при виде моей злонамеренности вырвалось у всех этих жестокосердных дам.

– Соедините и сомкните цепью эти ножки тотчас же, Элен, – закричала леди Хартли.

– Я так и сделаю, – ответила Элен. – Подойдите, Вайолет, мисс Хартли, помогите мне, пожалуйста. – С помощью двух молодых леди она легко вытащила меня из угла, подняла на кресло и поставила там.

– Поддержите ее, пожалуйста, – сказала Элен. Я был абсолютно беспомощен, с атласным шлейфом, обмотанным вокруг ног, и с локтями и руками, связанными за спиной.

Элен открыла кожаную сумку и вытащила пару ножных кандалов из тонкой полированной стали.

– О, они слишком маленькие, – заплакал я. – Они никак не сойдутся у меня на лодыжках.

– Придержи свой язык, – сказала Элен, склоняясь к моим маленьким ногам. О, чудесный, восхитительный момент! Я почувствовал сжатие холодных и жестоких оков вокруг своих лодыжек. Щелк! Щелк! – звук резко разнесся по комнате. Теперь это произошло, все позади. Я был скован. Дрожь чувственного, чарующего восхищения тепло скользила по моему телу от высоких каблуков до кудряшек. Я глянул вниз и – о причудливое и восхитительное зрелище! – я увидел яркие стальные окружности, блестящие на моих нежных шелковых чулках, сковывая мои лодыжки. Я увидел маленькие ножки в блестящих, вышитых жемчугом белых туфельках, вдвойне изящных от дрожи бантов и сверкания алмазных застежек – в туфельках для красивой девочки, предназначенной, чтобы танцевать на балу в ратуше, но скованной и неспособной двинуться с места.

О, какое чувственное удовольствие охватило меня! Элен подняла руки и разгладила мою юбку от талии до колен. О, взгляните только, эти маленькие деятельные ручки в лайковых перчатках, которые минуту назад связывали мои локти и запястья и сковывали мои лодыжки, теперь были заняты женственным приукрашиванием моего платья! Кровь бросилась мне в лицо. Волна невообразимого счастья поглотила меня.

– О, о!... – прошептал я. Я замер почти неподвижно, чувствуя напряжение всех нервов. Мне показалось, что руки Элен приоткрыли двери в невообразимый рай. Она проницательно посмотрела на мое взволнованное лицо. И затем торжествующим шепотом произнесла:

– Вы хотели, чтобы я сковала цепью ваши ноги, Дениз.

Ее слова привели меня в чувство. Все это было, я уверен, частью ее плана поставить меня в зависимость от этих изящных наказаний. Это было элементом замысла, имевшего целью сохранить меня в подчинении.

– Опустите прелестное создание, – сказала Элен высокомерно; и когда я снова был поставлен на паркетный пол, она добавила со скрытой зловещей улыбкой: – Я думаю, Дениз, дорогая, так как вы такая непослушная девочка, то прежде чем вернуть вас в ваш угол, я лучше задам этим связанным ручкам звучную порку тростью.

– О, пожалуйста, нет! – в ужасе закричал я.

Элен обратилась к леди Хартли.

– Разве вы не думаете, что я права, леди Хартли? – спросила она.

– Конечно. Вы оказываете Дениз настоящее благодеяние.

– Тогда, Дорис, не могли бы вы найти Фиби и попросить, чтобы она принесла прочную толстую трость для мисс Дениз?

– О, пожалуйста, Элен, – захныкал я, – меня никогда не секли тростью. О, я встану перед вами на колени.

– Вы не сможете, милая, – сказала Элен, – Ваши роскошные ножки скованы. Не говорите глупостей!

Она развернула меня и прикоснулась к ладоням моих связанных рук.

– Я боюсь... – с лицемерным сожалением прошептала она. Она даже рассмеялась от волнения и удовольствия. – Я боюсь, что даже через эти лайковые перчатки трость ужалит вас и причинит ужасную боль, дорогая. Ваши руки так очаровательно мягки.

Я вырывался и боролся напрасно. О, каким дураком я был, когда позволил ей связать и сковать меня! Теперь я был весь в ее власти.

Фиби принесла длинную гибкую и толстую бамбуковую трость, ужасное оружие.

Элен рассекла ей воздух. Я сжался и вздрогнул.

– О не секите меня тростью, – умолял я. – Мне для этого слишком много лет.

Элен презрительно рассмеялась, услышав мою просьбу. Другие дамы взволнованно зашевелились в креслах, постукивая каблуками по паркетному полу и шелестя своими очаровательными платьями. Все они жаждали увидеть, как меня звучно высекут тростью в моей прелестной одежде.

– Подойдите-ка, Дениз, не позорьте эти атласные туфельки такой большой трусостью! – сказала Элен.

Она схватила меня. Элен просунула свою левую руку между моими связанными руками и спиной и отвела мне руки подальше от спины в воздух.

– Стойте прямо, дорогая.

Она подняла трость выше головы.

Я не мог пошевельнуться.

– Раз!

Она опустила трость с жестокой силой. Я прикусил губы, чтобы подавить крик.

– Два!

Второй раз ужасная трость коснулась моих рук, яростно обжигая их. Даже оковы не удержали меня от прыжка.

– Держите ноги смирно, – жестоко вскрикнула Элен, – или я высеку вас тростью и по тоненьким подошвам ваших изящных атласных туфелек.

– Три!

Против воли крик боли сорвался с моих губ, когда третий удар достиг цели. Элен с удовольствием вздохнула, и трость снова взлетела в воздух.

– Четыре.

– О, о!

– Получше вытяните руки, дорогая, так, чтобы перчатки были туго натянуты на ладонях, и не прикрывайтесь большими пальцами от ударов трости. Пять!

Я испытывал ужасную боль. Мои руки были в огне. Моя белая грудь вздымалась и опадала от прерывистых вздохов. Рыдания разрывали мне горло.

– Шесть!

Я разразился потоком слез. Леди буквально аплодировали Элен.

Как жестока может быть женщина! Сама Элен прямо-таки вспыхивала от удовольствия. И она становилась все более жестокой с каждым ударом.

– Семь! О как мне нравится видеть вас плачущей, Дениз! – произнесла она. Но Элен не думала о Дениз. В ее мыслях был Ивлин Берил, наказанный за то, что унаследовал состояние отца. Я вырывался и кричал. О да, кричал...

– Восемь! – выкрикнула она торжествующе, и трость резанула мне по рукам, как раскаленная проволока. Я вертелся во все стороны, не помня себя от боли.

– Стойте смирно, Дениз! Не тритесь своими коленками под платьем тем неприличным способом, который вам так хорошо известен. Вы порвете кружевные оборки на своих панталонах, если будете так делать.

– О Элен! – зарыдал я. – Отпустите меня!

– Девять! И не прижимайте свои туфельки друг к другу. Вы порвете банты. Десять! А вы должны в них сегодня танцевать вечером и всем их показывать! Одиннадцать!

Я дрожал с головы до пят и вопил.

– Теперь напоследок! Двенадцать!

Последний удар был ужасен.

– О, развяжите мне руки! – кричал я. – Снимите перчатки! Позвольте опустить руки в холодную воду! О, мои ладони пылают...

Элен отложила трость.

– Сохраняйте тишину, – сказала она. – Вайолет, Мисс Хартли!

Они приподняли меня и перенесли, корчащегося в агонии, в угол, где опять поставили лицом к стене.

– Выше голову! Вытяните вперед носки туфелек! – Она наклонилась и поправила мои скованные ноги.

– Теперь плачьте, малышка, сколько вам угодно, пока мы отправимся в деревню. Тетушка Присцилла будет сидеть здесь все время, пока нас не будет, и последит, чтобы вы не двигались, – шепнула Элен мне на ухо. – Думайте о своих симпатичных ножках! Подумайте, что в этих изящных атласных туфельках на высоких каблуках я высекла вас тростью, Дениз, – ласково шептала она, искушая меня соблазнительными образами.

Леди надели плащи и удалились. Меня оставили в небольшой гостиной стоять в углу и горько рыдать, а Мисс Присцилла села у бюро, где могла видеть каждое мое движение, и молча писала письма.

Она нисколько не сочувствовала мне, моим оковам и моему горю. Мисс Присцилла только время от времени шпыняла меня. Один раз это звучало так: «Не дергайте так сильно плечами. Стойте спокойно и хнычьте потише!»

В другой: «Я вижу, ваши пальцы шевелятся, Дениз. Разожмите руки и пусть они неподвижно лежат на вашем атласном платье».

И в третий раз так: «Ваши ноги дрожат, Дениз. Не шевелите ими. Ваши застежки так сверкают, что непрерывно отвлекают меня. Я срежу их с ваших ботиночек».

Она подошла в угол с ножницами в руке. Все мое тщеславие, вся моя любовь к моим изящным туфелькам пробудились от тревоги.

– О, пожалуйста, не отрезайте застежки. Пожалуйста, Мисс Присцилла!

– В таком случае будьте осторожны, – сказала она и начала бить по моим ногам, выставленным наружу в открытых тонких шелковых чулках, ручкой своего веера, пока мои слезы не полились снова.

Наконец боль в моих руках начала уменьшаться. Я скорее хлюпал носом, а не рыдал.

В конце концов я произнес самым скромным голосом, на какой был способен: «Мисс Присцилла!»

– Ну что еще? – раздраженно ответила она.

– Мои руки связаны. Пожалуйста, будьте достаточно любезны утереть мне нос, ради меня.

Она согласилась. Я был восемнадцатилетним молодым человеком, владельцем этого дома, персоной с немалым состоянием и положением. И все равно я стоял в углу в вечернем девичьем платье из белого атласа, в дамских перчатках, в шелковых девичьих чулках и ботинках на высоких каблуках, в тугом девичьем атласном корсете и кружевных батистовых панталонах, девичьих сережках и ожерельях; мои длинные волосы были красиво уложены, как у девочки, руки связаны за спиной, мои лодыжки скованы, и нос мне утирала старая дева, которую я презирал год или два назад. Каких только странностей не случается в жизни!