После дачи Кира исчезла.

Не позвонила, не написала, не возникла на пороге с новой идеей, от которой у меня подкашивались ноги и перехватывало дыхание. Просто растворилась в городской суете, оставив после себя только воспоминания. Три дня дикого, безудержного секса с шестнадцатью мужчинами, фистинг у костра, золотой дождь, сперма, выпитая при муже, — всё это осталось позади, как сон. Как будто и не было.

Первые дни я ждала. Каждое утро просыпалась с мыслью: «Сегодня она напишет». Каждую ночь засыпала, проверив телефон в последний раз. Чат молчал. Группа «Выезд на выходные» затихла — ни одного нового сообщения, только старые фотографии, которые я боялась открывать при муже. Я чувствовала себя брошенной. Забытой. Как игрушка, с которой наигрались и отшвырнули в угол.

На третий день я не выдержала. Написала Кире короткое сообщение: «Привет, Госпожа, как дела? Скучаю». Ответ пришёл через час, и от него у меня похолодели пальцы:

«Кто тебе разрешал писать первой? Ты совсем обнаглела? Я по делам в другом городе. Когда вернусь — узнаешь. Не пиши мне больше без команды. И не вздумай звонить».

Я отложила телефон и долго сидела, глядя в стену. Она была права — я нарушила субординацию. Я забыла своё место. Но в то же время внутри меня что-то дрогнуло: она не бросила меня. Она просто занята. Значит, ещё увидимся. Значит, всё продолжится.

Прошла неделя. Потом вторая. Дни потянулись серой, монотонной чередой. Работа — дом — Андрей. Утром я варила кофе, без четверти девять выходила из подъезда, садилась в метро, доезжала до офиса. Отдел кадров строительной компании «ГрадСтрой» — родные серые стены, родной компьютер с облезлой клавиатурой, родные коллеги, которые обсуждали детей и цены в супермаркете. Днём я просматривала резюме, оформляла приказы, отвечала на звонки. Вечером возвращалась домой, готовиła ужин, смотрела телевизор вместе с Андреем. Всё было как прежде, до Киры, до дачи, до всего. Но внутри я знала — прежней жизни больше нет.

Я изменилась. Не внешне — внешне я оставалась той же женщиной сорока пяти лет, со светлыми волосами до плеч, которые я теперь чаще распускала, чем собирала в хвост.

По ночам, когда Андрей засыпал, отвернувшись к стене и тихо посапывая, я лежала с открытыми глазами и вспоминала. Пальцы сами находили клитор, и я мастурбировала, воскрешая в памяти каждую деталь прошедших выходных. Огромный член Павла у меня во рту, пока он жарил мясо на гриле и даже не смотрел на меня. Как я ползла за ним на четвереньках, не выпуская его изо рта. Рука Павла внутри меня во время фистинга у костра — я до сих пор помнила каждую костяшку, каждый сантиметр его запястья. Как меня передавали по кругу, насаживая на члены один за другим, и я висела в воздухе, переходя из рук в руки. Как я лаяла под яблоней, а мужчины смеялись и трахали меня. Как я пила сперму из фужера под крики «до дна», и она текла по моему подбородку. Как Кира ссала мне в рот, а я глотала.

Я кончала, зарываясь лицом в подушку, чтобы муж не услышал. Оргазмы были сильными, но какими-то... пустыми. Не хватало главного. Не хватало Киры. Не хватало её властного голоса, её приказов, её похвалы. Я могла кончить, но не могла насытиться.

На четырнадцатый день ожидания моя Госпожа появилась. Без звонка, без предупреждения — просто в дверь позвонили в субботу вечером, когда мы с Андреем ужинали. Я пошла открывать, и на пороге стояла Кира.

Она была одета в лёгкий бежевый тренчкот, под которым угадывалось что-то тёмное и обтягивающее. Её тёмные волосы были уложены мягкими волнами, на губах — алая помада, на глазах — лёгкий макияж, который делал её взгляд ещё более пронзительным. В одной руке она держала бутылку вина, в другой — бумажный пакет с какими-то свёртками. Она выглядела отдохнувшей, посвежевшей, как человек, который вернулся из отпуска.

— Привет, моя хорошая, — сказала она, и её голос был тёплым, как летний дождь. — Соскучилась?

— Госпожа, сказала я тихо ! — я стояла, не зная, что делать. Обнять её? Встать на колени прямо здесь, в прихожей, перед открытой дверью? — Я... я не знала, что вы сегодня... вы не писали...

— А я люблю сюрпризы, — она шагнула вперёд, и я посторонилась, пропуская её. — Андрей дома?

— Да, — я кивнула. — В гостиной. Мы ужинаем.

— Отлично. Я как раз хотела посидеть выпить с вами.

Я проводила её в гостиную. Андрей сидел на диване, перед ним на журнальном столике стояла тарелка с остатками ужина и чашка чая. Он был в своей любимой футболке с логотипом какого-то старого рок-фестиваля и домашних шортах. Его волосы были слегка растрёпаны, на подбородке — лёгкая небритость. Он выглядел по-домашнему. По-родному.

Увидев Киру, он встал, и его лицо осветилось искренней радостью. Он действительно был рад её видеть. За те недели, что она не появлялась, он, кажется, соскучился по ней не меньше моего.

— О, Кира! — он улыбнулся. — Какими судьбами? Мы уж думали, вы про нас забыли.

— Забыла? — Кира рассмеялась, подходя к нему. — Как можно забыть такую пару? Андрей, дорогой, я рада вас видеть!

Она обняла его — не формально, не по-светски, а по-настоящему, прижимаясь всем телом. Её руки обвили его шею, её грудь прижалась к его груди. Я видела, как его руки замешкались в воздухе, не зная, куда их положить, и в итоге легли на её талию — почти на ягодицы. Кира поцеловала его в щёку, задержавшись на секунду дольше, чем положено при дружеском поцелуе. Её губы оставили на его коже след от помады.

— Оля, — она повернулась ко мне, не выпуская Андрея из объятий, — сделай нам чай. Или, может, вина? Я принесла. В пакете. И сыр там, и виноград. Накрой на стол.

Я взяла пакет, который она вручила мне в прихожей, и пошла на кухню. Руки дрожали. Я достала бутылку красного вина — французского, с вычурной этикеткой, явно дорогого. Нарезала сыр — бри, камамбер, что-то с плесенью. Вымыла виноград, разложила его на тарелке. Всё это время я думала: что она задумала? Зачем она пришла? Что будет сегодня?

Когда я вернулась в гостиную, они уже сидели на диване. Кира успела снять тренчкот, и теперь я увидела, что было под ним. Короткая чёрная юбка, которая едва прикрывала верхнюю треть бёдер. Когда Кира садилась, наклонялась или просто меняла позу, были видны её кружевные трусики — чёрные, полупрозрачные, практически ничего не скрывающие. Чулки с широкой резинкой. И обтягивающая блузка с глубоким вырезом, под которой не было лифчика. Её соски, тёмные и твёрдые, проступали сквозь тонкую ткань, и когда она двигалась, они тёрлись о шёлк, становясь ещё твёрже.

Она была одета так, как одеваются не в гости к семейной паре. Она была одета так, как одеваются на свидание. Или на охоту.

Я расставила бокалы, разлила вино. Села в кресло напротив дивана, чувствуя себя лишней в собственной гостиной. Кира сидела слишком близко к Андрею — их бёдра почти соприкасались. Её рука лежала на спинке дивана позади него, почти обнимая его за плечи.

— За встречу, — сказала она, поднимая бокал. — За то, что мы снова вместе.

— За встречу, — мы с Андреем чокнулись с ней.

Вино было густым, терпким, с лёгкой горчинкой. Я сделал глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Кира завела разговор — лёгкий, светский, ни к чему не обязывающий. Она рассказывала о своей поездке. Что была в Питере по делам — открывала новый салон красоты, решала какие-то вопросы с поставщиками, встречалась с какими-то людьми. Что город прекрасный, но погода ужасная — дожди, ветер. Что она скучала по Москве, по своему дому, по нам. Андрей слушал, задавал вопросы, смеялся. Я видела, как он оживился. Как расправил плечи. Как его глаза блестели.

— Андрей, — Кира вдруг сменила позу, откинулась на спинку дивана и вытянула ноги, положив их мне на колени, — Оля, помассируй мне ножки. Я весь день на каблуках, устала. Ты же не против?

Она обращалась ко мне, но смотрела на Андрея. Тот на секунду замер, потом перевёл взгляд на меня. На его лице промелькнуло лёгкое удивление — всё-таки это было немного странно: гостья просит его жену массировать ей ноги. Но он быстро справился с собой.

— Ну, если Оля не против, — сказал он.

— Оля не против, — ответила за меня Кира. — Правда, Оля?

— Конечно, — выдавила я.

Я взяла её ногу в руки. Она была в чулках — тонких, которые приятно скользили под пальцами. Я начала массировать — сначала ступню, разминая каждый пальчик по очереди, потом свод стопы, потом щиколотку. Кира закрыла глаза и блаженно вздохнула, отпивая вино из бокала. Андрей смотрел на это с каким-то странным выражением — смесью смущения и любопытства. Я видела, как его взгляд скользит по ногам Киры, по её бёдрам, по краю юбки, которая задралась ещё выше.

— У вас очень уютно, — сказала Кира, не открывая глаз. — И Оля у вас такая заботливая. Настоящая жена. Андрей, вы счастливый человек.

— Да, — он кивнул. — Она хорошая. Я знаю.

— Хорошая, — повторила Кира. — А знаете, Андрей, что ещё нужно хорошей жене? Иногда ей нужен отдых. Смена обстановки. Вот я, например, хочу в Турцию съездить. На недельку. Погреться на солнце, искупаться в море, поесть свежих фруктов. Но одной скучно. Может, Олю со мной отпустите если все таки я надумаю полететь? Как вы на это смотрите?

Андрей задумался. Я видела, как он колеблется. С одной стороны, он не хотел меня отпускать — он всегда скучал без меня, и я знала это. С другой — он не хотел показаться негостеприимным или, упаси боже, ревнивым. Он всегда боялся, что его примут за ретрограда, за человека, который не даёт жене свободы.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Надо подумать. Там видно будет. Оля, ты как?

— Я... — я не знала, что ответить. Кира легонько сжала мои пальцы своей ступнёй, подавая сигнал. — Я посмотрю по работе. Если отпустят. У нас сейчас отчёты.

— Вот и посмотрим, — Кира улыбнулась и села прямо, убирая ноги с моих колен. — А теперь, Андрей, простите, но мне нужно попудрить носик. Оля, проводишь меня до ванной?

Она встала, взяла меня за руку и потянула за собой. Я пошла за ней, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы зашли в ванную, и Кира закрыла дверь на защёлку. Повернулась ко мне. Её глаза блестели.

— ложись над унитазом. Голову свесь над ним. Я хочу в туалет.

Я послушно опустилась на колени на холодный кафельный пол. Легла грудью на край унитаза, свесила голову над водой. Мои волосы рассыпались по плечам.

Кира задрала юбку, сняла свои кружевные трусики — они были влажными, я заметила это краем глаза, — и присела надо мной. Её киска оказалась прямо над моим лицом. Я чувствовала её запах — мускусный, густой, с лёгкой ноткой духов. Запах возбуждения.

Она начала ссать. Струя ударила мне в рот. Горячая, солоноватая жидкость потекла по языку, по нёбу, по горлу. Я глотала, давилась, но не смела отстраниться. Кира стонала от удовольствия, держась одной рукой за стену, другой — за мои волосы.

— Глотай, шлюха, — шептала она. — Запомни это. Ты — никто. Просто дырка. Просто унитаз. Ты создана для этого.

Я глотала. Моча текла по моему подбородку, капала в унитаз. Вкус был резким, солёным. Я чувствовала, как жидкость наполняет мой желудок, и это было унизительно. Но в то же время — правильно. Я была на своём месте. Внизу. У ног Госпожи.

Когда она закончила, то не встала. Вместо этого прижалась киской к моему рту.

— Теперь подмой меня языком, — приказала она. — Чисто вылижи. Чтобы ни капли не осталось. Я хочу быть чистой.

Я высунула язык и начала лизать. Обводила её половые губы, проникала внутрь, собирая остатки мочи и её собственную смазку. Вкус смешивался — солоноватый, терпкий, с ноткой чего-то сладкого. Кира стонала, её бёдра двигались, она насаживалась на мой язык. Я работала старательно, как учили. Клитор — круговыми движениями. Вход — проникая глубоко. Снова клитор — посасывая.

— Да... — шептала она. — Да, вот так... Ты хорошо умеешь это делать. Создана лизать мою пизду.

Через пару минут она кончила. Я почувствовала, как её тело содрогнулось, как киска запульсировала у моего рта, и новая порция влаги попала мне на язык — более густая, более сладкая. Я слизала всё, до последней капли.

— Хорошая девочка, — Кира выпрямилась, поправила юбку, надела трусы. — А теперь приведи себя в порядок. Умойся, поправь волосы. И выходи. Мы ещё не закончили.

Она вышла из ванной, оставив меня одну. Я встала с колен, подошла к раковине. Умылась холодной водой, прополоскала рот, поправила волосы. Посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза блестели — тем самым влажным блеском, который появлялся каждый раз, когда я обслуживала Киру. На щеках горел румянец. Я выглядела как женщина, которая только что сделала кунилингус своей Госпоже. Потому что я и была ею.

Я вышла из ванной и направилась в гостиную. Но у двери остановилась. Кира сидела на диване рядом с Андреем — ещё ближе, чем раньше. Их бёдра теперь точно соприкасались. Её рука лежала на спинке дивана позади него, почти обнимая за плечи.

— Оля, — сказала она, заметив меня, — выйди, пожалуйста. Оставь нас на минутку. Я хочу поговорить с твоим мужем.

Я посмотрела на Андрея. Он кивнул — мол, иди, ничего страшного. Я вышла из гостиной и закрыла дверь. Прислонилась к стене в коридоре. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней комнате.

Я слышала их голоса — приглушённые, интимные. Кира говорила тихо, её тон был мягким, обволакивающим, как тёплый мёд.

Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и слушала. Сначала было тихо — только приглушённые голоса, которые я не могла разобрать. Потом Кира заговорила громче, и я стала различать слова.

— Андрей, — её голос был мягким, обволакивающим, как тёплый мёд, — вы мне очень нравитесь. Вы интересный мужчина. Умный, надёжный, заботливый. Но вы слишком скромный. Слишком зажатый. Вам не хватает уверенности.

— Я не знаю, о чём вы, — ответил Андрей. Его голос звучал напряжённо.

— Знаете, — Кира, кажется, придвинулась ближе. Я услышала, как скрипнул диван. — Посмотрите на меня. Я красивая женщина?

— Да, — Андрей ответил не сразу. — Очень красивая.

— Я вам нравлюсь как девушка?

— Я женат, — сказал он. — Я люблю Олю.

— Я знаю, что вы любите Олю. Она замечательная женщина. Но я просто хотела узнать нравлюсь или нет. Посмотрите на меня. Я не кусаюсь. Я просто хочу, чтобы вы расслабились. Чтобы вы позволили себе то, чего вам хочется.

Тишина. Потом снова голос Киры — ещё тише, ещё интимнее:

— Положите руку мне на колено. Вот сюда. Чувствуете? Какая гладкая кожа. Какие чулки. Вам нравится?

— Да, — выдохнул Андрей. Его голос дрожал.

— Я хочу, чтобы вы меня коснулись.

Снова тишина. Потом — звук непонятный, который я не узнала. Я стояла, затаив дыхание, и чувствовала, как мои трусики становятся влажными.

— Вот так, — прошептала Кира. — Видите? Ничего страшного. Вы хороший. Вам нужна женщина, которая возьмёт всё в свои руки. Которая научит вас. Которая сделает вас свободным. Подумайте об этом, Андрей.

Прошло минут десять. Потом Кира позвала:

— Оля, зайди!

Я вошла. Они сидели на диване. Андрей был красный — то ли от вина, то ли от смущения, то ли от того, что она ему нашептала. Кира улыбалась своей фирменной улыбкой — улыбкой хищника, который знает, что добыча уже в ловушке.

— Ну что, — сказала она, вставая, — мне пора. Андрей, спасибо за компанию. Вы очень приятный собеседник. И очень интересный мужчина. Оля, проводи меня.

В прихожей Кира наклонилась ко мне и прошептала, обжигая дыханием моё ухо:

— Твой муж — его нужно наказать засмеялась она... Ему не хватает настоящей женщины. А ты теперь жди. Я скоро появлюсь. И у меня для тебя будет кое-что особенное. То, что останется с тобой навсегда.

Она ушла. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В гостиной Андрей сидел на диване, глядя в одну точку перед собой. На журнальном столике стояли пустые бокалы.

— Что это было? — спросил он. — Она... она какая-то странная.

— Что она тебе говорила? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

— Да так... спрашивала, счастлив ли я. Говорила, что женщинам нужно больше, чем мужчины могут дать. Что иногда нужен кто-то, кто возьмёт всё в свои руки. Что я слишком скромный, слишком зажатый. Что мне не хватает... как она сказала... «настоящей хозяйки». — Он усмехнулся. — Странная она. Напилась, наверное.

— Наверное, — я кивнула. — Она всегда такая, когда выпьет. Ты же знаешь.

— Ладно, — он встал. — Я спать. Устал. Завтра на работу.

Он ушёл в спальню. Я осталась в гостиной, сидела в кресле и смотрела на пустой диван. Кира может начала охоту на моего мужа. Медленно, аккуратно, как змея, которая гипнотизирует кролика перед броском. И я ничего не могла с этим поделать. Где-то глубоко внутри я хотела, чтобы он тоже стал частью этого. Чтобы он тоже узнал, что такое подчинение. Чтобы мы были вместе — два раба у ног одной Госпожи.

Через неделю Кира позвонила. Это было утром, в понедельник. Я как раз собиралась на работу, стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя шарф.

— Завтра, — сказала она. — В одиннадцать утра. Я заеду. Мы поедем в одно место. Оденься скромно, по-обычному. Это не для секса. Это кое-что другое.

— Что за место, Госпожа? — спросила я, хотя уже знала, что ответ мне не понравится.

— Тату-салон. Ты давно уже моя. Пора закрепить это. Навсегда. Я хочу, чтобы ты носила мою метку. Чтобы каждый, кто увидит тебя голой, знал, кто ты. И чтобы ты сама помнила, кто ты, каждую секунду. Даже когда меня нет рядом.

— Тату? — моё сердце упало куда-то в живот. — Но... Андрей... он увидит...

— И пусть видит. Пора ему узнать, с кем он живёт. Не волнуйся, я всё продумала. Никаких имён. Просто символы. Просто статус. До завтра.

Она повесила трубку. Я стояла с телефоном в руке и чувствовала, как внутри всё сжимается. Татуировка. Навсегда. Несмываемая метка, которая останется на моём теле до самой смерти. Андрей увидит. Он потребует объяснений. И что я скажу?

Весь день я была сама не своя. На работе не могла сосредоточиться, перепутала цифры в отчёте. Лена, моя коллега, спросила, всё ли в порядке. Я сказала, что просто не выспалась. Дома, за ужином, я почти не ела. Андрей заметил и спросил, что случилось. Я ответила, что голова болит.

Ночью я не спала. Лежала и думала: завтра. Завтра всё изменится. Завтра я стану меченой.

На следующий день я отпросилась с работы, сославшись на визит к врачу. Оделась скромно — джинсы, футболка, куртка. Кира заехала ровно в одиннадцать на своём чёрном внедорожнике. Она была в тёмных очках и лёгком плаще, под которым, как я потом узнала, было надето обтягивающее платье.

Мы поехали в центр Москвы, в один из тех переулков между Тверской и Патриаршими, где старые доходные дома соседствуют с дорогими бутиками и закрытыми клубами. Тату-салон находился в полуподвале старого особняка — никакой вывески, только маленькая латунная табличка у двери с гравировкой: «Ink & Pain». Кира нажала кнопку звонка, и через минуту нам открыли.

Внутри было стильно, дорого, минималистично. Приглушённый свет, белые стены, чёрная мебель. На стенах висели фотографии работ мастера — сложные геометрические узоры, реалистичные портреты, абстрактные композиции. Пахло антисептиком и чем-то сладким — наверное, ароматическими свечами. Играла тихая электронная музыка.

Мастер ждала нас в отдельном кабинете. Это была женщина лет тридцати пяти, с коротко стриженными волосами, выкрашенными в платиновый блонд. Её руки были покрыты татуировками от запястий до плеч — цветы, черепа, геометрические фигуры. Она выглядела как человек, который знает о боли всё.

— Это Оля, — сказала Кира. — Мы хотим две татуировки. Первая — на пояснице. Декоративный узор, такой, как у шлюх в девяностых — знаешь, эти племенные мотивы. И внутри узора — надпись «Послушная SW». Крупно. Чётко. Чтобы было видно.

— А вторая? — спросила мастер, доставая альбом с эскизами.

— На лобке. Две буквы: SW. Маленькие, аккуратные. Чуть выше линии волос.

— SW? — мастер подняла бровь. — Что это значит?

— Slut Wife, — ответила Кира. — Шлюха-жена. Это её официальный статус. Пусть все знают, с кем имеют дело.

Мастер посмотрела на меня. В её взгляде не было осуждения — только профессиональное любопытство. Она видела много странных татуировок. Эта была не самой странной.

— Ну что, — сказала она, — ложитесь. Начнём с поясницы. Это менее болезненно.

Я легла на кушетку животом вниз, спустила джинсы и трусы до середины бёдер. Мастер надела перчатки, протёрла мою поясницу антисептиком. Холодная жидкость обожгла кожу. Потом она взяла маркер и начала рисовать эскиз — прямо на моём теле. Я чувствовала, как кончик маркера скользит по коже, оставляя влажный след.

— Вот так, — сказала она через несколько минут. — Посмотрите в зеркало, пока не начали. Устраивает?

Я встала, подошла к большому зеркалу на стене. На моей пояснице красовался набросок — изящный узор из переплетающихся линий, который расходился от центра к бокам, спускаясь к ягодицам. В самом центре, прямо над копчиком, было оставлено место для надписи. Это было красиво. И это было навсегда.

— Да, — сказала я. — Устраивает.

— Тогда начнём.

Я снова легла. Мастер включила машинку. Первое прикосновение иглы было похоже на укус пчелы — острое, жгучее, неожиданное. Я вздрогнула, и мастер остановилась.

— Всё нормально? — спросила она. — Могу сделать обезболивание.

— Нет, — ответила за меня Кира. — Она будет терпеть. Ей полезно. Правда, Оля?

— Да, Госпожа, — прошептала я.

Машинка зажужжала снова. Игла входила в кожу, оставляя чёрный след. Боль пульсировала, расходилась волнами по всей пояснице. Но в этой боли было что-то очищающее. Я чувствовала, как с каждым уколом иглы старая Оля умирает, а новая — рождается.

Кира сидела рядом, держа меня за руку. Её пальцы были тёплыми, уверенными.

— Терпи, — шептала она. — Ты сильная. Ты моя. Ты делаешь это для меня. Скоро всё закончится.

Прошёл час. Мастер закончила узор и перешла к надписи. Буквы были крупными, готическими — каждая занимала почти сантиметр. «Послушная SW». От этих букв и ударов иглы, которые закрепили мой статус навсегда.

— Готово, — сказала мастер. — Теперь вторая. Переворачивайтесь на спину.

Я перевернулась. Мастер протёрла мой лобок антисептиком. Здесь кожа была тоньше, чувствительнее. Я знала, что будет больнее.

— Буквы маленькие, — сказала мастер. — «S» и «W». Вот здесь, — она нарисовала контур маркером. — Чуть выше линии волос. Видно будет, только когда вы разденетесь.

— Да, — сказала Кира. — Именно так. Чтобы муж видел. Чтобы случайные любовники видели. Чтобы все знали.

Машинка зажужжала снова. Игла коснулась лобка, и я закричала. Боль была острой, пронзительной — гораздо сильнее, чем на пояснице. Я вцепилась в края кушетки. Кира держала меня за руку.

— Терпи, — повторяла она. — Осталось чуть-чуть. Всего две буквы. Ты справишься.

Две буквы. «S» и «W». Slut Wife. Шлюха-жена. Это была я. И теперь это будет со мной навсегда.

Когда всё закончилось, мастер промокнула татуировки салфеткой, нанесла заживляющую мазь, заклеила специальной плёнкой. Объяснила, как ухаживать: не мочить три дня, мазать мазью, не чесать, не сдирать корочки.

Я встала, подошла к зеркалу. Повернулась спиной, потом посмотрела на лобок. Татуировки были свежими, красными, слегка припухшими. Но уже сейчас было видно, что это красиво. Изящный узор на пояснице — настоящее произведение искусства. И слово «Послушная SW» в центре — чёрное, жирное, нестираемое. И две буквы на лобке — аккуратные, маленькие, но заметные.

— Теперь ты моя, — сказала Кира, вставая рядом со мной и глядя на моё отражение. — Навсегда. Понимаешь? Теперь ты носишь мою метку. Ты — моя собственность. Ты — моя шлюха. И это теперь не просто слова. Это выжжено на твоём теле.

— Да, Госпожа, — прошептала я. — Я ваша. Навсегда.

Она поцеловала меня в висок, и мы уехали.

Андрей увидел татуировки через три дня. Я как раз переодевалась после душа в спальне. Стояла спиной к двери, голая, разглядывая в зеркало свою поясницу. Татуировка заживала хорошо — корочки уже начали сходить, и узор проступал всё чётче. Я не услышала, как он вошёл. Просто вдруг почувствовала его взгляд — тяжёлый, непонимающий, — и обернулась.

Он стоял в дверях спальни. Его лицо было белым как мел. Глаза расширены. Рот приоткрыт.

— Что это? — спросил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Оля... что это у тебя на спине?

Я молчала. Он подошёл ближе, схватил меня за плечо — не грубо, но настойчиво, — и развернул. Его глаза впились в мою поясницу. Он читал. По буквам.

— «Послушная SW»? — он произнёс это слово, как будто пробовал на вкус. — Ты сделала татуировку «Послушная SW»? Ты с ума сошла, что это значит?

Он отпустил моё плечо и отступил на шаг. Его взгляд опустился ниже, на мой лобок. На две маленькие буквы «SW».

— А это что? — спросил он. — SW? Что это значит?

— да не чего просто красиво вот мне понравилось, — ответила я тихо.

— Зачем? — он почти кричал. — Зачем ты это сделала?! Это какая-то дурацкая шутка? Или что? Объясни мне! Ты же взрослая женщина! У тебя дети! У тебя муж! Зачем тебе татуировка на всю жизнь?!

Я смотрела ему в глаза. Внутри меня боролись страх и странное, тёмное спокойствие. Я знала, что этот момент наступит. Я ждала его. И теперь, когда он наступил, мне было почти легко.

— Ну понравилось мне и что, Кира тоже сказала супер смотрится — сказала я.

— Пиздец какой то — он не верил своим ушам.

Андрей смотрел на меня. В его глазах было всё гнев. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Просто развернулся и вышел из спальни.

Я осталась одна. Стояла перед зеркалом, голая, с татуировками, которые теперь были частью меня. Слово «Послушная SW» на пояснице. Буквы «SW» на лобке. Я провела пальцами по воспалённой коже. Пути назад не было. Я сделала выбор. И я не жалела.

Я сидела на кухне, пила чай. Он вошёл, сел напротив. Его лицо было серым, уставшим. Он смотрел на меня.

— Я не знаю, что с тобой происходит, — сказал он наконец. — Ты взрослый человек. Ты сама решаешь, что тебе делать. Но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю.

Я молчала.

Он кивнул и вышел из кухни. Я осталась сидеть, глядя в свою чашку.

Через несколько дней Кира позвонила снова.

— Ты готова к следующему шагу, — сказала она. — Пора начинать зарабатывать.

— Что вы имеете в виду, Госпожа?

— У меня есть знакомая. Она держит небольшую гостиницу на окраине Москвы. Ничего особенного — дешёвые номера, почасовая оплата. Там нужна девочка на пару смен. Полторы тысячи за час. Клиентов будет много — цена низкая, мужики валом валят. Ты поработаешь там несколько ночей, научишься обслуживать профессионально. Это как курсы повышения квалификации для шлюх. А если справишься — я переведу тебя в другое место. Получше. Поняла?

— Госпожа, я... я никогда не работала за деньги... это как-то...

— Это как-то что? — её голос стал жёстким. — Ты и так трахаешься со всеми подряд бесплатно. Разница только в том, что теперь тебе будут за это платить. А деньги пойдут потом мне. Ты же моя собственность, забыла? Твоё тело принадлежит мне. Твои дырки принадлежат мне. Твоё время принадлежит мне. Если я скажу работать — ты будешь работать.

— Да, Госпожа, — прошептала я.

— Вот и умница. Завтра в восемь вечера я заеду. Будь готова. Оденься обычно, переоденешься на месте. Андрею скажи, что едешь со мной. Он уже, наверное, ничему не удивляется.

Она была права. После того разговора о татуировках Андрей перестал задавать вопросы.

На следующий день Кира заехала за мной ровно в восемь. Мы поехали на окраину Москвы, в район, который я не узнавала — серые панельные девятиэтажки, ржавые гаражи, мусорные контейнеры, облезлые вывески. Гостиница называлась «Сказка» — и выглядела соответственно. Облупившаяся краска на фасаде, тусклая неоновая вывеска, в которой не горела половина букв, мрачный вестибюль с продавленным кожаным диваном и автоматом, который варил растворимый кофе за пятьдесят рублей.

На ресепшене сидела полная женщина лет пятидесяти, с химической завивкой и уставшим лицом. Её звали Люба. Она была администратором, горничной, бухгалтером и охранником в одном лице. Увидев Киру, она расплылась в улыбке.

НЕ ЗАБЫВАЕМ СТАВИТЬ ОЦЕНКИ И ПИСАТЬ КОММЕНТАРИИ, ЧЕМ БОЛЬШЕ БУТЕ ОЦЕНОК ТЕМ БЫСТРЕЕ ПУБЛИКУЮ СЛЕДУЮЩУЮ ЧАСТЬ.😉😘💋 А для самых не терпеливые 8 -9 часть уже есть тут - https://boosty.to/tinapi

наш ТГ https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni

— Кира, дорогая! Давно тебя не было!

— Дела, Люба, дела, — Кира обняла её. — Вот, привезла тебе новую девочку. Это Оля. Поработает у тебя пару смен. Полторы тысячи за час. Клиентов должно быть много. Она должна научиться работать профессионально.

Люба оглядела меня с ног до головы — оценивающе, как товар.

— Симпатичная, — сказала она. — Фигурка ничего. Сколько лет?

— Сорок пять, — ответила я.

— Для сорока пяти очень хорошо сохранилась, — Люба кивнула. — Ладно, пойдём. Покажу апартаменты.

Она провела меня по узкому коридору, устланному вытертым ковром, и открыла дверь в конце. Комната была крошечной — десять квадратных метров, не больше. Продавленная двуспальная кровать с несвежим бельём, на котором виднелись подозрительные пятна. Старая тумбочка, на которой стоял телевизор с выпуклым экраном — наверное, ему было лет двадцать. Зеркало на стене, в котором я увидела своё отражение — испуганную женщину, которая не знала, что её ждёт. Платяной шкаф с одной сломанной дверцей. На окне — дешёвые жалюзи, сквозь которые пробивался свет уличного фонаря. Пахло сигаретами, хлоркой и чем-то кислым — наверное, потом.

— Располагайся, — сказала Люба. — Правила простые: клиенты платят мне на ресепшене, я записываю время. Резинки в тумбочке — используй всегда, никаких исключений, Кира строго приказала. Деньги в конце смены отдаёшь мне, я передам Кире. Вопросы есть?

— Сколько... сколько клиентов обычно бывает? — спросила я.

— По-разному, — Люба пожала плечами. — Иногда пять за ночь, иногда пятнадцать. Зависит от дня недели. Сегодня среда — должно быть нормально. Ты главное не ломайся, делай что просят, и всё будет хорошо. Мужики тут простые, без выкрутасов. Им главное — дырка. А у тебя их три.

Кира уехала, сказав, что заберёт меня под утро. Я осталась одна в этой убогой комнате. Сняла куртку, повесила на сломанный шкаф. Села на кровать, и пружины жалобно скрипнули подо мной. Я смотрела на своё отражение в зеркале и не могла поверить, что я здесь. Проститутка. Дешёвая. В этой дыре. С татуировкой на пояснице.

Через десять минут в дверь постучали. Я вздрогнула, хотя ждала этого. Сердце заколотилось. Я встала, одёрнула юбку, поправила волосы. Сделала глубокий вдох и открыла дверь.

На пороге стоял пожилой мужчина, лет пятидести, с красным обветренным лицом — верный признак любителя выпить. Он был одет в старую клетчатую рубашку, заправленную в потёртые джинсы, и стоптанные ботинки. От него пахло перегаром — резко, неприятно, но не настолько, чтобы тошнило. Просто запах человека, который выпил пару рюмок для храбрости перед тем, как пойти к проститутке.

Он оглядел меня с ног до головы — оценивающе, придирчиво. Его глаза задержались на моей груди, на бёдрах, на лице. Кажется, он остался доволен.

— Новенькая? — спросил он хриплым голосом.

— Да, — ответила я. Голос прозвучал тихо, неуверенно.

— он усмехнулся. — Ладно, сойдёшь. Чего стоишь? Раздевайся. У меня полчаса.

Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь. Я стояла, не зная, с чего начать. В прошлые разы, на даче, в клубе, меня просто брали — я не должна была ничего делать, только подчиняться. А тут — я должна была работать. Сама. Профессионально.

— Ну? — он развёл руками. — Я жду. Или ты думаешь, я сам тебя раздену?

Я начала раздеваться. Стянула юбку, потом блузку. Осталась в лифчике и трусах. Он смотрел, не отрываясь. Его глаза маслянисто блестели в тусклом свете.

— И это тоже снимай, — он махнул рукой. — Всё снимай. Чего стесняться?

Я расстегнула лифчик, сняла трусы. Осталась полностью голой. Он обошёл меня по кругу, разглядывая, как товар на рынке. Остановился сзади.

— А это что? — он ткнул пальцем в мою поясницу. — Татуировка? Серьёзно?

— Серьёзно, — ответила я.

— Ну, тогда ты по адресу, — он засмеялся, и его смех перешёл в кашель. — Ладно, ложись. Работай.

Он сам разделся быстро — скинул рубашку, спустил джинсы и трусы. Его тело было с седыми волосами на груди и большим животом, который нависал над пахом. Но член уже стоял — не очень большой, но твёрдый, с тёмной головкой. Он лёг на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок.

— Давай, — сказал он. — Я готов.

Я взяла презерватив из тумбочки, разорвала упаковку. Он скосил глаза.

— Обязательно? — спросил он.

— Обязательно, — ответила я. — Правила.

— Ну, правила так правила.

Я раскатала резинку по его члену. Потом легла на него сверху, направила его в себя. Он вошёл легко — я была влажной, несмотря ни на что. Моё тело всегда предавало меня, реагируя на мужчину независимо от того, хотел ли этого мой разум. Я начала двигаться — медленно, ритмично, вверх-вниз.

Он закрыл глаза и застонал. Его руки легли на мои бёдра — грубые, мозолистые ладони человека, который привык работать руками. Он не открывал глаз. Просто лежал и принимал удовольствие.

— Хорошо, — бормотал он. — Хорошая шлюха. Узкая. А говорили — старая.

Я думала о Кире. О том, что она сказала. «Ты моя собственность. Твоё тело принадлежит мне. Если я скажу работать — ты будешь работать». Я работала. Это была моя работа. Моя функция.

— Быстрее, — сказал он. — У меня полчаса.

Я ускорилась. Мои бёдра задвигались быстрее, грудь запрыгала. Он застонал громче. Через 30 минут примерно он кончил — я почувствовала, как его член запульсировал внутри меня, наполняя презерватив. Он открыл глаза, несколько секунд лежал неподвижно, потом похлопал меня по бедру.

— Всё, хватит. Слезай.

Я слезла. Он встал, снял презерватив, бросил его в мусорное ведро. Оделся, достал из кармана смятые купюры — полторы тысячи рублей, — бросил на тумбочку. Даже не посмотрел на меня.

— Нормально, — сказал он. — Может, ещё зайду.

И вышел. Я осталась стоять посреди комнаты, голая, глядя на деньги на тумбочке. Мои первые заработанные деньги. Как проститутка. Я взяла купюры, расправила их. Я положила их в сумочку и стала ждать следующего.

Я сидела на продавленной кровати в этой убогой комнате и смотрела на своё отражение в мутном зеркале. Пахло сигаретами и хлоркой. Где-то за стеной гудел телевизор — какой-то ночной канал с repeats старых сериалов. За окном шумел ветер, шевелил дешёвые жалюзи. Я ждала.

Прошло около пятнадцати минут после ухода первого клиента. Я успела поправить бельё на кровати, выбросить использованный презерватив, протереть руки влажной салфеткой. Сердце всё ещё колотилось после дебюта. Первый — пожилой, быстрый, безликий — оставил после себя только смятые купюры на тумбочке и странное чувство опустошения. Не стыда. Нет, стыда я уже давно не чувствовала. Скорее — привыкания. Как будто я всегда это делала.

В дверь постучали. Я встала, одёрнула юбку, поправила волосы. Открыла.

На пороге стоял мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Крепкий, коренастый, с широкими плечами и большими, грубыми руками, на которых виднелись следы машинного масла. Он был одет в синюю рабочую куртку с логотипом какой-то транспортной компании на груди, потёртые джинсы и тяжёлые ботинки. На голове — вязаная шапка, которую он снял, войдя в комнату, обнажив короткий ёжик седеющих волос. Его лицо было обветренным, с глубокими морщинами вокруг глаз — лицо человека, который много времени проводит за рулём. Дальнобойщик, подумала я. Или водитель грузовика.

— Здрасьте, — сказал он, оглядывая меня. Его голос был низким, с хрипотцой. — Новенькая, что ли?

— Да, — ответила я. — Проходите.

Он вошёл, закрыл дверь. Остановился посреди комнаты, оглядываясь — не на меня, а на обстановку. На продавленную кровать, на мутное зеркало, на тумбочку с телевизором. Как будто оценивал, насколько здесь чисто.

— А молоденьких никого нет? — спросил он, и в его голосе мне послышалась лёгкая усмешка.

— Я опытная, — сказала я, сама удивляясь, как уверенно это прозвучало.

— Ну, тогда работай, — он сел на край кровати, расставив ноги. — Сначала в рот. Резинку надень. У вас тут, говорят, строго с этим.

Я опустилась перед ним на колени. Достала из тумбочки презерватив, разорвала упаковку. Он уже расстегнул джинсы и достал член — толстый, с крупной тёмной головкой и вздутыми венами вдоль ствола. Тяжёлые яйца, покрытые седыми волосами, свисали вниз. От него пахло мужчиной — мускусом, потом, табаком. Я раскатала резинку по его стволу, чувствуя, как он пульсирует под моими пальцами.

Я взяла его в рот. Сначала только головку — обхватила губами, провела языком по уздечке, собирая вкус латекса и его собственный вкус. Он застонал, откидываясь на кровати. Его рука легла на мой затылок — не давила, просто лежала, как будто направляла.

— Да... вот так... — прошептал он. — Умеешь. Видно, что умеешь.

Я начала сосать глубже. Заглатывала его до основания, чувствуя, как головка упирается в горло. Языком обводила ствол, играла с венами, массировала яйца правой рукой. Он стонал громче, его пальцы сжали мои волосы. Я работала старательно, как учила Кира — не просто сосала, а доставляла удовольствие. Это была моя работа. Моя профессия.

— Хватит, — сказал он через пару минут, отстраняя меня. — А то кончу прямо так. А я ещё хочу в киску. Ложись.

Я легла на кровать, раздвинула ноги. Он навис надо мной — тяжёлый, потный, пахнущий табаком и дорогой. Приставил головку к моему входу и вошёл — резко, глубоко, без подготовки. Я застонала, чувствуя, как он заполняет меня. Он начал трахать — сильно, ритмично, вбивая меня в продавленный матрас. Кровать скрипела, пружины стонали под нами. Его бёдра шлёпали о мои ягодицы с громким влажным звуком. Моя грудь прыгала в такт его толчкам.

— Да! — рычал он. — Узкая! Как у молодой! Хорошая шлюха!

Я стонала в ответ, подмахивая бёдрами. Мои пальцы вцепились в простыни. Я смотрела на его лицо — искажённое наслаждением, с закрытыми глазами, с каплями пота на лбу. Он был грубым, но не злым. Просто человек, который хотел трахаться. И я давала ему это.

Он кончил — с громким стоном, вбиваясь в меня до самого конца. Я почувствовала, как презерватив наполняется внутри меня. Он вышел, стянул резинку, бросил в ведро. Потом оделся, достал из кармана деньги.

— Нормально, — сказал он.

Он бросил купюры на тумбочку и вышел. Я осталась лежать на кровати, переводя дыхание.

Второй клиент был моложе — лет сорока, худощавый, с нервными движениями и бегающими глазами. Он был одет в кожаную куртку и джинсы, на шее — серебряная цепочка. От него пахло одеколоном — дешёвым, но обильным. Он вошёл, сразу достал член — длинный, тонкий, с розовой головкой — и сказал:

— Сначала в рот. Без резинки. Я доплачу.

— Без резинки нельзя, — ответила я, вспоминая наставления Киры. — Только в резинке. Правила.

— Да брось ты, — он поморщился. — Я чистый. Честно. Давай так.

— В резинке, — повторила я. — Или ищите другую девочку.

Он вздохнул, но согласился. Я надела презерватив, опустилась на колени и взяла его в рот. Он был нервным — его член дёргался, он не мог стоять на месте. Через минуту он кончил — быстро, почти мгновенно. Но не ушёл.

— Теперь в попу, — сказал он. — Говорят, у тебя там узко. Доплачу сверху. Тысячу.

— Полторы, — ответила я, сама удивляясь своей наглости.

— Ладно, — он кивнул. — Полторы. Давай.

Я взяла новую резинку, надела на него. Потом встала на четвереньки на кровати, прогнула спину, выставив попу. Он смазал мой анус слюной — обильно, торопливо — и начал входить. Его член был тонким, так что вошёл он легко. Я застонала, чувствуя, как он заполняет мою попу. Он начал трахать — быстро, нервно, как будто боялся, что его застанут. Я стонала, подмахивала. Он кончил быстро, вышел и бросил на тумбочку деньги — три тысячи вместо полутора, за всё.

— Сдачи не надо, — сказал он. — Ты классная.

И ушёл.

Третий клиент был самым крупным из всех, что я видела в ту ночь. Ему было около пятидесяти, он был огромным — под два метра ростом, с широкими плечами и мощными руками. Его лицо было грубым, с квадратной челюстью и маленькими глазами. Он был одет в камуфляжные штаны и чёрную футболку, которая обтягивала его огромный торс. От него пахло соляркой и табаком. Дальнобойщик, подумала я. Точно дальнобойщик.

Он вошёл, молча оглядел меня, потом комнату. Кивнул каким-то своим мыслям. Потом сказал:

— Раздевайся. Полностью. Хочу посмотреть.

Я разделась. Он подошёл ближе, развернул меня спиной. Его грубые пальцы коснулись моей поясницы.

— «Послушная SW», — прочитал он вслух. — Это правда?

— Правда, — ответила я.

— И то, что на лобке? — он опустил взгляд ниже. — SW? Что это?

— Slut Wife, — ответила я. — Шлюха-жена.

Он хмыкнул. Потом расстегнул штаны и достал член. Он был огромным — самым большим из всех, что я видела в эту ночь. Толстый, с крупной тёмной головкой и вздутыми венами. Тяжёлые яйца, покрытые волосами, свисали вниз.

— В рот, — сказал он. — Сначала в рот. Хочу посмотреть, как ты справишься.

Я опустилась на колени, надела презерватив — самый большой из тех, что были в тумбочке, — и взяла его в рот. Он заполнил всё — челюсть сразу заныла. Я сосала, заглатывая его до горла, давилась, но продолжала. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на меня сверху вниз.

— Хорошо, — сказал он. — Глубже. Бери до яиц.

Я старалась. Слюна текла по подбородку, слёзы текли из глаз. Он стонал, но сдерживался — он явно был опытным и умел контролировать себя.

— Теперь в попу, — сказал он. — Доплачу. Три тысячи. Но я хочу, чтобы ты стонала. Громко. Чтобы весь коридор слышал.

— Четыре, — сказала я. — За ваш размер.

Он усмехнулся.

— Наглая. Ладно, четыре.

Я встала на четвереньки. Он смазал мой анус смазкой — была на тумбочке, в тюбике, который он достал. Потом приставил головку и начал входить. Медленно, но неумолимо. Я закричала — его член был слишком большим, он разрывал меня изнутри. Но он не останавливался, и через минуту я уже чувствовала, как боль сменяется удовольствием — глубоким, животным.

Он трахал меня в попу — сильно, ритмично, держа за бёдра. Кровать ходила ходуном. Я кричала, стонала, как он просил, — громко, на весь коридор. И я кончила — неожиданно для себя, с громким криком. Моё тело содрогнулось, анус сжался вокруг его члена, и он застонал.

— Блядь, — выдохнул он.

Он трахал долго, жестко долбил мои дырочки чередуя их потом шлепал меня по жопе. Кричи сука, я визжала очень сильно ДА ДА ДА ЕЩЕ ЕБИ МЕНЯ ДА.

Он кончил в презерватив, вышел и бросил на тумбочку пять тысяч.А ты хорошая блядь, понравилась.

— Сдачи не надо, — сказал он. — Ты отработала. Я ещё приду.

И ушёл.

Я лежала на кровати, голая, с больной челюстью и растянутым анусом, и смотрела на деньги на тумбочке. Три клиента. Трое разных мужчин. И все они хотели меня. Платили за меня.

Третий. Четвёртый. Пятый. Мужчины шли один за другим. Разные — молодые и старые, толстые и худые, грубые и робкие. Один хотел, чтобы я была сверху. Другой — чтобы стояла раком. Пятый кончил мне на грудь, хотя я предупреждала про резинку — но он заплатил сверху, и я не стала спорить.

Резинки летели в мусорное ведро одна за другой. Я меняла их после каждого клиента — Кира строго приказала. Сперма наполняла их, и они лежали на дне ведра. Я смотрела на них и думала: это моя работа.

За ночь через меня прошло много. Я заработала тридцать две с половиной тысячи, так как некоторые оплачивали доп услуги. В три часа ночи, когда поток наконец иссяк, я легла на продавленную кровать и закрыла глаза. Тело болело. Челюсть ныла. Между ног горело. Но внутри было странное удовлетворение. Я сделала это. Я отработала смену. Я была хорошей шлюхой.

В пять утра приехала Кира. Она вошла в комнату, оглядела меня — уставшую, с опухшими губами и красными глазами.

— Ну, как прошло? — спросила она.

— Плохо, — ответила я. — Тридцать две с половиной тысячи. Всё в резинках, как вы велели. Деньги у Любы.

— Молодец, — Кира улыбнулась. — Я заеду завтра в то же время. Будет вторая смена. А пока собирайся. Поехали домой.

На следующий день всё повторилось. Снова гостиница «Сказка», снова вереница мужчин, снова боль в челюсти и тяжесть в животе. Вторая смена была чуть легче — двенадцать клиентов вместо пятнадцати. Но я всё равно чувствовала себя выжатой, как лимон. Я заработала восемнадцать тысяч и отдала их Кире.

На третью смену я уже знала, что делать. Я больше не боялась. Я больше не стеснялась. Я просто работала. Встречала клиента, раздевалась, делала что просили, получала деньги, провожала и ждала следующего. Как конвейер. Как машина. Как профессиональная шлюха.

После третьей смены, когда Кира приехала за мной под утро, я наконец не выдержала.

— Госпожа, — сказала я, когда мы сели в машину. — Я не могу так больше. Это слишком. Я не проститутка. Я ваша шлюха, но я не могу с незнакомцами каждый день. Я устала. У меня всё болит. Мне кажется, я схожу с ума.

Кира посмотрела на меня. Её лицо было непроницаемым. — Ты моя шлюха, — сказала она. — И ты будешь делать то, что я скажу. Но я тебя услышала.

— Это была проверка, — сказала Кира, заводя двигатель. — Ты её прошла. Но сегодня ты заслужила отдых. Я отвезу тебя к себе.

— К вам? — я удивилась. — Но Андрей...

— Андрей подождёт. Я напишу ему, что ты осталась у меня. Он уже привык.

Мы приехали в квартиру Киры. Внутри было тепло, уютно, пахло её духами и кофе. Кира провела меня в ванную, открыла кран, налила горячую воду.

— Раздевайся, — сказала она. — Я помою тебя. Ты грязная. Вся в чужих прикосновениях.

Я разделась, залезла в ванну. Вода была горячей, почти обжигающей. Кира взяла мочалку, налила на неё гель для душа и начала мыть меня. Медленно, тщательно. Её руки скользили по моим плечам, по спине, по груди. Она тёрла мою кожу, смывая следы чужих пальцев, чужой спермы, чужого пота.

— Ты молодец, — говорила она. — Ты справилась. Я знаю, что тебе было трудно. Но ты не сломалась. Ты не отказалась. Ты не сбежала. Ты моя лучшая шлюха.

— Спасибо, Госпожа, — прошептала я.

— Но ты должна понимать, — она сжала мои плечи, — что это только начало. Ты прошла базовый уровень. Дальше будет сложнее. Но и интереснее. Я готовлю для тебя кое-что особенное. Но об этом позже.

Она вытерла меня полотенцем, отвела в спальню, уложила на кровать. Легла рядом, прижалась всем телом. Её рука легла на мою грудь, пальцы нашли сосок и начали массировать его — нежно, успокаивающе.

— А теперь спи, — сказала она. — Ты заслужила отдых. Утром я отвезу тебя домой.

— Госпожа, — прошептала я, — можно вопрос?

— Задавай.

— Почему вы это делаете? Почему вы... такая? Почему вам нравится унижать меня, мучить, заставлять делать грязные вещи?

Кира долго молчала, продолжая гладить мою грудь. Потом ответила:

— Потому что я могу. Потому что мне это нравится. Потому что ты — идеальная. Ты была серой мышью, которая боялась своих желаний. А теперь ты — шлюха, которая готова на всё. Я сделала тебя такой. Я горжусь этим. И ты должна гордиться. Потому что быть шлюхой — это не стыдно. Стыдно быть никем. А теперь спи.

Я закрыла глаза. Её пальцы продолжали ласкать мой сосок. Я чувствовала тепло её тела, запах её духов, её дыхание на своей шее. Я была использованной, грязной, выжатой. Но я была счастлива. Потому что я была там, где должна была быть. В постели своей Госпожи.

Утром Кира отвезла меня домой. Андрей уже ушёл на работу. Я легла на диван и проспала до вечера.

💋 А для самых не терпеливые 8 -9 часть уже есть тут - https://boosty.to/tinapi

наш ТГ https://t.me/+6SQtDK_wO1I3Y2Ni