Лето выдалось на редкость жарким, и наша семейная идея арендовать на выходные виллу в лесу казалась гениальной. Пока мама не сломала ногу за три дня до отъезда. Папа, Андрей Иванович, только пожал плечами своими широкими, привыкшими к железу: «Ничего, доча. Отдохнем вдвоем. Ну, втроем». Он имел в виду своего брата-близнеца, моего дядю Дениса. Они были неразлучны, как в детстве, только теперь вместо игрушечных машинок у них были одинаковые черные внедорожники и, как поговаривали, не только они.

Вилла и вправду оказалась сказочной: три этажа из темного дерева и стекла, утопающие в соснах, четырехметровый забор для полного уединения, бирюзовый бассейн, пахнущий хлоркой, и баня с огромной панорамной парилкой. Мы загрузились в пятницу вечером. Я, Алена, таская свои чемоданы, ловила на себе взгляды двух почти неотличимых мужчин. Они были... слишком идеальны для своих тридцати восьми. Близнецы, высокие, с плечами, как у шкафа, и узкими бедрами. Волосы цвета спелой пшеницы, коротко стриженные, и глаза – холодные, как горное озеро, голубые льдинки. А их прессы... эти кубики проступали даже сквозь простые серые футболки. И ходьба у них была одинаково хищная, размашистая.

Мой собственный «арсенал» – длинные соломенные волосы, накачанная в спортзале попа, которую джинсы едва сдерживали, и грудь пятого размера – я старалась не демонстрировать нарочито. Но в узком топе это было сложно.

«Распределяемся, – сказал папа, бросая ключи на массивный дубовый стол. – Аленка, ты на втором этаже, большая комната с балконом. Мы с Денисом возьмем соседние на первом, для удобства. Ужин на мангале, все согласны?»

Его взгляд скользнул по мне, задержался на груди на долю секунды дольше необходимого. Дядя Денис, молча разгружавший холодильник, обернулся и ухмыльнулся. У них была одна и та же ухмылка – чуть кривая, откровенно похабная.

– Согласны, братан, – отозвался Денис. Его голос был чуть ниже, хриплее отца, но суть та же. – Аленка у нас главная по салатам.

Первый день прошел натянуто-прилично. Шашлык, немного вина, разговоры о работе. Но я видела, как они переглядываются, когда я наклонялась за упавшей салфеткой. Чувствовала их взгляды на своей спине, когда шла в дом за соусом. Воздух густел, пропитываясь не только дымом от углей, но и чем-то другим – тяжелым, животным.

Суббота началась с солнца, бьющего в глаза. Я надела новый бикини, белое с черными полосками, откровенно минималистичное. Ткань едва прикрывала то, что должно было прикрывать. Когда я вышла к бассейну, отец и дядя уже плавали. Вода обтекала их мощные тела, делая кожу блестящей и гладкой. Они вылезли почти синхронно, и мое дыхание перехватило. Плавки, мокрые, обтягивали каждую мышцу, каждую выпуклость. А между ног угадывались огромные, пугающие своими размерами бугры.

– Красота, – сказал дядя Денис, вытирая лицо. Его голубые глаза прожигали меня насквозь. – Наследственность, Андрей. Ты посмотри.

Отец, стоя рядом, не спускал с меня взгляда. Его лицо было серьезным, почти суровым.

– Да уж. Совсем взрослая стала. Пора уже... познакомиться с мужчинами по-настоящему.

Шутка висела в воздухе, липкая и опасная. Я смущенно опустила глаза, чувствуя, как между ног предательски потеплело.

– Я... поплаваю, – пробормотала я и прыгнула в воду, стараясь остыть.

Но остыть не получилось. Через минуту они оба оказались в бассейне. Они плавали вокруг меня, как акулы, их тела походя касались моих ног, бедер, груди сквозь мокрую ткань. Сначала случайно, потом – все более нарочито. Рука отца легла на мое бедро под водой, большой палец вдавился в чувствительную кожу у края бикини. Дядя Денис всплыл с другой стороны, его дыхание обожгло мое ухо.

– Боишься, племянница? – прошептал он. Его рука скользнула по моей спине к завязке бюстгальтера.

Я замерла. Страх смешивался с диким, запретным возбуждением. Эти двое... они были одной кровью со мной. И они хотели меня. Обоюдно, одновременно.

– Пап... – вырвалось у меня слабо, но отец уже прижал меня к холодной стенке бассейна. Его твердое, влажное тело вдавилось в мое. Я чувствовала его член, огромный и каменный, даже через две слоя ткани – его плавки и мои бикини.

– Молчи, – приказал он тихо, но так, что дрожь пробежала по спине. Его губы прижались к моей шее, влажный язык провел по коже до уха. – Ты же этого хотела. С самого начала. Своими короткими шортиками и своими взглядами.

Дядя Денис в это время развязал верх моего купальника. Груди вывалились наружу, соски сразу затвердели от прохлады воздуха и грубых взглядов. Он наклонился и взял один сосок в рот, жадно, по-волчьи, пососал, заставив меня вскрикнуть. Отец зажал мой рот своей ладонью.

– Тише. Никто не услышит. Забор высокий, – прошипел он, а его рука полезла в мои трусики. Два толстых пальца без прелюдий втиснулись в мою киску, которая уже была мокрой насквозь. Я застонала в его ладони, мои бедра сами собой затрепетали, поддаваясь на грубое вторжение.

– Уже течет, шлюшка, – констатировал дядя Денис, отпустив сосок и поднимаясь выше, чтобы захватить мои губы в поцелуй. Его язык был агрессивным, властным, он заполнил весь мой рот, пока пальцы отца нащупывали внутри меня чувствительную точку и принимались тереть ее безжалостно. Плескать, хлюпать стало слышно даже под водой. Меня разрывало на части: стыд, ужас, и всепоглощающая, грязная похоть.

– Хватит мучить ее здесь, – вдруг сказал отец, вытаскивая свои мокрые пальцы и облизывая их с видом знатока. – Пора переходить к главному.

Они вытащили меня из бассейна, почти не дав опомниться. Мокрый купальник болтался на мне, груди были открыты. Каждый из них взял меня под руку и повел в дом, в просторную гостиную с огромными кожаными диванами. Солнечные лучи падали на пол, пылинки танцевали в воздухе.

– Ложись, – приказал отец, и его тон не оставлял места для возражений.

Я легла на прохладную кожу дивана на спину. Они стояли надомной, два колосса, отбрасывающие тень. Мокрые плавки уже не скрывали истинных размеров. Там, под тканью, бугрились чудовищные, пугающие члены. Дядя Денис первым стянул свои плавки. Его член вывалился наружу, и у меня перехватило дыхание. Он был огромным, длинным, толстым, с мощной, набухшей головкой, темно-багрового цвета. Двадцать пять сантиметров, не меньше. Вена пульсировала по всей длине.

– Нравится, племянница? – он провел головкой по моей щеке, оставляя влажный след. Член пахло кожей, хлоркой и чистым мужским возбуждением. – Это тебе папа не показал еще.

Отец тоже освободился от одежды. Их члены были как братья-близнецы – одинаково исполинскими, пугающими и невероятно притягательными. Я не могла отвести глаз. Моя киска пульсировала в такт моему бешеному сердцу, вымаливая проникновение.

– Сначала познакомься ртом, – сказал отец, подходя ближе. Он взял свой член в руку и поднес его к моим губам. – Открывай. Широко.

Я послушно открыла рот. Головка, горячая и соленая, коснулась губ, затем проскользнула внутрь. Он был таким толстым, что челюсти свело мгновенно. Я едва могла обхватить его. Отец взял меня за волосы и, не церемонясь, начал водить своим стволом в моем рту, глубже и глубже, пока головка не уперлась в горло. Я зашлась рвотным спазмом, слезы выступили на глазах.

– Глотай, дочка, – прохрипел он, глядя на меня сверху вниз. Его голубые глаза были холодны, как лед, но в них плясали черные дьявольские огоньки. – Принимай папино семя как полагается.

Пока он использовал мой рот, дядя Денис опустился между моих ног. Он раздвинул их грубо, оценивающе посмотрел на мою лоснящуюся, вздувшуюся от желания киску и без прелюдий вогнал в меня два пальца, растягивая.

– Тугая, братан, – проворчал он с одобрением. – Но мы ее растянем. На два члена сразу.

От этих слов у меня потемнело в глазах. Но папин член в горле и дядины пальцы внутри меня сводили с ума. Я уже не думала, я только чувствовала: распирание, боль, невероятное, пожирающее все на своем пути наслаждение. Дядя наклонился и принялся вылизывать мою киску, широкими, грубыми движениями языка, сосредоточившись на клиторе. Я забилась в конвульсиях, мои стоны заглушались членом отца.

Он вытащил его из моего рта, блестящий от слюны, и тут же вставил его обратно, начав яростно, по-зверски, трахать меня в лицо. Слюни текли по моему подбородку, я давилась, но он не останавливался. Его яйца хлопали по моему подбородку. А дядя в это время поднялся, натянул на свой гигантский член презерватив и приставил головку к моему растянутому, мокрему входу.

– Принимай, Аленка, – сказал он уже без издевки, с чистым, животным желанием.

И вошел. Медленно, неумолимо, растягивая меня до невыносимой боли. Я закричала сквозь папин член, но крик превратился в стон. Он заполнил меня всю, до самой матки, которую его головка принялась долбить сразу, как только он вошел полностью. Его мощные бедра начали двигаться, выдергивая член почти полностью и с силой вгоняя обратно. Каждый толчок заставлял диван скрипеть и сдвигаться по полу.

Отец, видя это, вытащил свой член из моего рта.

– Теперь я, – сказал он хрипло и подошел с другой стороны.

Я не понимала, что он задумал, пока не почувствовала, как головка его члена упирается не в киску, а ниже, в плотное, нетронутое колечко моего ануса. Я замерла в ужасе.

– Нет... пап... там нельзя... больно... – залепетала я.

– Можно все, – перебил он и, плюнув на свою головку, с силой надавил.

Боль была ослепительной, белой и горячей, как раскаленный нож. Я взвыла, но дядя Денис, не прекращая своих мерных, глубоких толчков в киску, прижал мою голову к подушке.

– Расслабься, глупая. Сейчас пройдет. Ты создана для этого.

Отец вгонял свой член в мою попку миллиметр за миллиметром, с безжалостной решимостью. Слезы лились из моих глаз ручьями, но постепенно адская боль стала утихать, сменившись новым, непривычным, извращенным чувством полноты. Он вошел полностью. Я была насажена на два их члена одновременно, разрываемая пополам, растянутая до предела. Они начали двигаться в противофазе: когда дядя входил в киску, отец выходил из попки, и наоборот. Их тела шлепались о мои бедра, их дыхание, хриплое и частое, смешивалось надомной. Они переглядывались, и на их лицах было дикое, братское удовольствие от того, что они делают со мной вместе.

– Ебем нашу девочку, брат, – прохрипел отец, ускоряясь.

– Ебем, – отозвался дядя, и его руки впились в мои груди, мну их грубо.

Сознание поплыло. Боль и удовольствие слились в одно безумное вихревое чувство. Они трахали меня без устали, меняя темп, то почти вынимаясь, то загоняясь до самых яиц. Я чувствовала внутри себя каждую прожилку, каждый бугорок на их чудовищных членах. Киска и попка горели, но уже не от боли, а от нарастающего, неконтролируемого оргазма. Он подкрался внезапно, волной, сметающей все на своем пути. Я закричала, не в силах сдержаться, мое тело затрепетало в судорогах, сжимаясь вокруг обоих членов.

Это свело их с ума. Дядя Денис первым застонал, его толчки стали хаотичными, глубокими.

– Кончаю! – рявкнул он и, выдернув свой член из моей киски, сорвал презерватив и обдал мои груди, живот и лицо горячими, густыми струями спермы. Она была липкой и терпкой, пахла крепко.

Отец, увидев это, тоже не стал держаться. Он вытащил свой окровавленный член из моей попки, несколько раз провел им по моей щеке и, схватив его в кулак, начал яростно дрочить, стоя на коленях. Его сперма брызгала на меня и попадала в рот.