Они вытерли меня, не дав опомниться, подняли с дивана и повели под душ, будто ничего особенного не произошло. Струи теплой воды смыли с моей кожи сперму, пот и капли крови. Их руки были твердыми, моющими без нежности. Я стояла, опустив голову, все еще дрожа от пережитого шока и остатков оргазма. Тело ныло в сотнях мест, внутри все горело, но странное, гнетущее спокойствие опустилось на меня после кульминации. Что бы ни случилось, обратной дороги уже не было.

– Надо было сразу так, без этой резины, – проворчал дядя Денис, намыливая мне спину жесткой мочалкой. Его член, уже полувялый, все равно болтался внушительно. – Чувствуешь разницу, Андрей?

Отец стоял под соседним душем, вода стекала по его рельефному прессу. Он кивнул, не глядя на брата, его взгляд был прикован ко мне.

– Чувствую. В следующий раз – без ничего. С обоих сторон.

Меня передернуло от этих слов, но между ног предательски екнуло, напоминая о только что пережитом заполнении. Я молчала. Что я могла сказать?

После душа они дали мне халат и отправили в мою комнату «отдыхать». Но отдыха не получилось. Я лежала на огромной кровати, слушая, как внизу они разговаривают низкими голосами, временами смеясь. Их смех был теперь другим – властным, собственническим. Я была их трофеем. И, как выяснилось, абсолютно беспомощной перед их совместной волей.

Вечером они позвали меня ужинать. Я надела просторное платье, но даже оно не могло скрыть того, как изменилась моя походка – немного расставив ноги, осторожная. Они заметили. Обменялись взглядами.

Ужин прошел в почти давящей тишине. Но когда я потянулась за солью, отец поймал мою руку. Его пальцы обвили мое запястье, твердо, но без боли.

– Завтра, – сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза, – начнем по-настоящему. Без ограничений. Ты поняла?

Я кивнула, не в силах выдержать его взгляд. Дядя Денис хмыкнул, откинувшись на стуле, и его взгляд скользнул по моему декольте.

– И не вздумай прятаться или капризничать. Теперь ты наша. Окончательно.

Ночь я провела в тревожном полусне, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Но они не пришли. Выдержка была частью игры.

Утро воскресенья встретило меня ярким солнцем. Я спустилась вниз, уже зная, что меня ждет. Они сидели за столом на террасе, уже выпившие кофе. Оба были одеты только в низкие спортивные шорты. Их тела, загорелые и мощные, казалось, излучали энергию и уверенность.

– Садись, – сказал отец, не глядя. Я села. На столе лежала таблетка экстренной контрацепции и стакан воды. – Выпей. Нам не нужны сейчас лишние проблемы.

Я послушно проглотила таблетку, чувствуя, как комок застревает в горле. Дядя Денис наблюдал, его взгляд был тяжелым, оценивающим.

– После завтрака, – заявил отец, отпивая кофе, – в парилку. Надо разогреть мышцы. Твои тоже.

Бани я раньше боялась – жар, духота. Но теперь это было нечто иное, ритуальное. Они заставили меня раздеться прямо в раздевалке, не обращая внимания на мое смущение. Их глаза ласкали мое тело, выискивая следы вчерашнего – синяки на бедрах от их рук, легкую припухлость между ног.

В парилке, обшитой кедром, воздух был раскаленным, обжигающим легкие. Они сидели на верхней полке, я – ниже, на самом краешке. Пот ручьями стекал с их кож, подчеркивая каждый мускул. Мое тело тоже покрылось испариной, кожа покраснела.

– Подойди сюда, – скомандовал дядя Денис.

Я поднялась, ноги были ватными. Он потянул меня к себе, усадив между ними на колени. Моя спина упиралась в грудь отца, а дядя Денис оказался лицом к лицу со мной. Их руки, скользкие от пота, скользили по моему телу сразу, без прелюдий. Отец обхватил мои груди, сдавливая, перебирая соски между пальцами. Дядя раздвинул мои ноги своими коленями и погрузил руку между ними.

– Уже влажная, – констатировал он с удовлетворением, два пальца легко вошли в меня. Я ахнула, закинув голову отцу на плечо. Жар парилки и их прикосновения сводили с ума. – От жары или от нас, шлюшка?

– От... от вас, – выдохнула я, и это была чистая правда.

Отец наклонился, его губы обхватили мое ухо, зубы слегка прикусили мочку.

– Сегодня я буду первым. И там, где хочу.

Он поменялся с братом местами, почти не выпуская меня из объятий. Теперь я сидела лицом к нему, а дядя Денис оказался сзади, прижимаясь к моей спине своим вспотевшим, раскаленным торсом. Отец приподнял меня, посадил верхом на свои бедра. Его член, огромный и твердый, как скала, уже стоял колом, упираясь в мой живот.

– Насаживайся, дочка, – приказал он, глядя снизу вверх своими ледяными глазами. Руки его лежали на моих бедрах, пальцы впились в плоть. – Сама. Хочу видеть, как ты этого хочешь.

Я зажмурилась, взяла его член в руку, на ощупь скользкий от пота, и направила головку к своему входу. Киска была мокрой, но он был таким огромным, что первые сантиметры давались с трудом, растягивая, жгучуще. Я опустилась на него медленно, сдавленно кряхтя, чувствуя, как он заполняет меня, распирает до самых глубин. Когда я села полностью, его яйца уперлись в мою промежность, а головка угрожающе напирала на шейку матки.

– Вот так, – прохрипел отец, его лицо исказилось от наслаждения. – Вся папина. Теперь двигайся.

Я начала двигать бедрами, сначала неуверенно, потом все смелее, подгоняемая жаром, его руками и тяжелым дыханием дяди у себя за спиной. Дядя Денис в это время ласкал мои груди, сжимал их, покусывал плечи, а его твердый член давил мне в поясницу.

– Медленно, брат, – сказал он отцу поверх моего плеча. – Я хочу свою очередь, пока она горячая.

Но отец уже не контролировал себя. Его руки впились в мои ягодицы, и он начал помогать мне, резко подбрасывая вверх и с силой всаживая меня обратно на свой член. Его толчки становились все яростнее, глубже. Парилка наполнилась звуками шлепков кожи, наших стонов и хриплого дыхания. Жар обволакивал, как еще одна пара рук.

– Кончаю... – вырвалось у отца, его тело напряглось, пальцы впились в мои ягодицы так, что я взвизгнула от боли. Он не стал вынимать. Наоборот, пригвоздил меня к себе в самой глубине и замер. Я почувствовала, как внутри меня, прямо в матку, ударила первая горячая струя спермы, затем вторая, третья. Он заполнял меня, пульсируя, и это ощущение было одновременно шокирующим и невероятно интимным. Я застонала, чувствуя, как мое собственное тело в ответ сжимается в спазме, выжимая из него последние капли.

Он долго не отпускал меня, держа в объятиях, пока его член не начал мягко выскальзывать из меня, залитой его семенем. Тогда за дело взялся дядя Денис.

– Моя очередь, – сказал он просто, переворачивая меня на каменный пол парилки, на разостланное полотенце. Поза была наглой – я на четвереньках, он сзади. – И я тоже хочу внутрь.

Он вошел в мою киску, все еще растянутую и влажную от отца и его же спермы, одним мощным толчком. Я вскрикнула – чувство было иным, его член чуть по-другому изгибался внутри, находил новые точки. Он трахал меня без церемоний, грубо, по-хозяйски, его яйца шлепались о мои губы, его руки держали за бедра. Жара, сперма отца внутри меня, его мощные толчки – все смешалось в один огненный клубок. Он кончил так же, как брат – глубоко внутри, заливая меня второй порцией горячей жидкости. Я чувствовала, как она переполняет меня, вытекает, смешиваясь.

Мы вышли из бани обессиленные, липкие. Они отнесли меня под прохладный душ, снова вымыли, но теперь их прикосновения были почти... обыденными. Как будто так и должно быть. Как будто я всегда была их общей вещью.

И так начались дни, слившиеся в один долгий, непрерывный сексуальный марафон. Понедельник, вторник, среда... Время потеряло смысл. Они не работали, взяли отпуск. Я стала центром их вселенной, но вселенной тюремной.

Они пробовали со мной все. На кухне, когда я готовила завтрак, отец подходил сзади, задирал мою ночнушку и входил в мою попку, пока я мешала омлет, прижимая к холодной столешнице. Дядя Денис мог разбудить меня ночью, просто взяв мой рот, пока я спала, и кончить мне на лицо. Мы занимались сексом в бассейне, в лесу за забором, в каждой комнате виллы. Они всегда были вместе, редко использовали презервативы, часто кончали одновременно, в разные дырочки, или по очереди, заполняя меня до отказа. Моя киска и попка почти постоянно ныли, были растянуты и привычны к их размерам. Я научилась принимать их без боли, даже искать в этом какое-то извращенное удовлетворение. Они разговаривали при мне, строя планы.

– Надо бы квартиру под нее присмотреть, поближе к нам, – сказал как-то отец за ужином, его рука лежала у меня на колене под столом. – Чтобы всегда под рукой была.

– Согласен, – кивнул дядя Денис, отхлебывая пиво. – Только смотрителями поставим надежных. Чтобы никто чужой не позарился.

Я молчала, ковыряя вилкой еду. Мысль о том, чтобы вернуться к нормальной жизни, казалась уже нереальной. Они меня сломали и пересобрали по-своему. Я была их Аленкой, их игрушкой, их общей женой, дочерью, племянницей – всем сразу. И ужаснее всего было то, что мое тело откликалось на них с рабской готовностью. Они знали, как его разжечь, довести до исступления, и делали это с безжалостным мастерством.

Однажды ночью, после особенно долгого и изнурительного сеанса, когда они оба кончили в меня и уснули, прижав с двух сторон, я лежала без сна и смотрела в темноту. Страх и стыд притупились, осталось только странное, пустое спокойствие. Это была моя жизнь теперь. Они никогда не отпустят. И, посмотрев на их спящие, могущественные силуэты, я поняла, что уже и не хочу, чтобы они отпускали. Этот порочный треугольник стал моей единственной реальностью. Я принадлежала им. Окончательно и бесповоротно