Мисс Высокие-Каблуки

История богатого женоподобного юного джентльмена, порабощенного симпатичной сводной сестрой и ее тетушкой

Написанная им самим по приказу сводной сестры, с описанием наказаний, платьев, которые ему было приказано носить, его окончательного подчинения и любопытной судьбы

Глава шестая

Моя жизнь – мое возрождение. Уходит Дениз - появляется Мисс Высокие-Каблуки. Вечер оскорблений. Ужасная порка. Мой алый корсаж. Триумф Элен. Ивлин исчезает. Заключительная сцена через два года. Возвращение с бала. Книга заканчивается наказанием и поцелуями.

Это была идея Элен – сделать мою новую жизнь восхитительной. Следующие несколько месяцев оказались сплошным удовольствием, прерываемым припадками сожаления и раскаяния. Но эти приступы не длились долго. Я был окружен роскошью. Я был испорчен. У меня были красивые платья, лошадь для прогулок, Вайолет для развлечений и компании, изящные пытки, много свободы и захватывающих наказаний. Мисс Присцилла была необычно изобретательна в своих экспериментах. Она смешивала в моем сознании боль и удовольствие в сложном порядке, чтобы я никогда не мог и помыслить об удовольствии, возможном без аккомпанемента боли. Это был ее проект. На сей раз такое убеждение прочно вошло в мой разум, и я должен был навеки остаться в подчинении у моих очаровательных тиранов. Так, я помню свою легкомысленную дерзость по отношению к ней на вечеринке в саду.

Она тотчас усадила меня в автомобиль и отвезла домой. Я был одет в длинное платье из туманно-серого крепдешина с большой серой атласной шляпой, к которой очень шли серые страусовые перья и бант из зеленой ленты. Я носил черные шелковые чулки и маленькие открытые кожаные ботиночки на высоких каблуках, шикарные и совсем новые. Мисс Присцилла отвела меня в зал для наказаний, где стояла швейная машина.

Она привязала мои ноги в шикарных ботинках к педалям, поставила длинное зеркало передо мной и сказала: «Теперь начинайте работать, Мисс Высокие-Каблуки!» Я начал работать на машине.

– Живее! живее!

Я повиновался. В зеркале я мог видеть маленькие ножки в модных изящных ботинках, сновавшие вверх и вниз, исполняя приказ.

– Еще быстрее!

Мои бедра терзали друг друга. Мое лицо стало красным, но не просто от утомления, а от страстного упоения, ноги сновали туда-сюда, экзальтированная улыбка сияла на глазах и на губах. Мисс Присцилла заставила меня продолжать работу на швейной машине в изящном платье и модных ярких башмачках на кнопках до конца дня.

Но я должен пропустить другие события того времени: месть, которую ревнивая дочь леди Хартли преднамеренно подстроила Вайолет и мне, наказание бархатным мешком, маской, коротким платьем, урок танцев, горчицу и припарки. Если мои читатели пожелают узнать больше о наказаниях, которые изобретали мои тираны, они должны только сообщить об этом.

Тем временем я спешу к финалу.

Осенью Элен дала бал в Бомэноре. Я был по такому случаю облачен в ровное, изящно подогнанное длинное белое бархатное платье, которое обволакивало мою фигуру как перчатка и ниспадало мягкими блестящими волнами к моим ногам. Только белый атласный пояс у талии нарушал цельность его линий. Алмазы и жемчуг сверкали на белой шее и плечах, блестели вокруг моих белых перчаток на запястьях, искрились среди моих кудряшек. Мои чулки, конечно, были из самого роскошного сетчатого шелка и блистали драгоценными камнями, в то время как носки моих белых атласных туфелек, которые сегодня вечером были на каблуках в четыре с половиной дюйма, сверкали бриллиантами и завершались самыми изящными драгоценными камнями. Когда мои ноги выглядывали из-под платья, зритель мог разглядеть пару искрящихся алмазных поверхностей. Когда я показался Элен перед танцами, она предупредила меня:

– Очень много людей соберется на бал, Дениз, и весьма вероятно, что в танцзале будет жарко. Гости, без сомнения, выйдут между танцами в сад или на террасу. Но вы не должны выходить. Помните это! В такую ночь воры могут подобраться к дому, а вы носите драгоценных камней на тысячи фунтов. Ваши очаровательные туфельки одни стоят целое состояние. Вы же не хотите быть похищенной и ограбленной, правда, Дениз?

– Нет, – ответил я с дрожью в голосе. – Нет, разумеется! – И все же я не повиновался Элен.

Посреди танцев я вышел на террасу и выкурил тайком сигарету с Вайолет. Когда я возвратился через стеклянную дверь в гостиную, я увидел Элен. И что гораздо хуже – она увидела меня. Она подозвала меня к себе через весь зал, схватила меня за руку и повернула лицом к стене.

– Немедленно соедините каблуки, Дениз, и руки за спину, – прошептала она диким голосом, а Вайолет сказала: – Вы можете отправляться в постель тотчас же.

Мисс Присцилла в платье темно-сиреневого атласа с кружевами, покрывавшими грудь, присоединилась к ней. Они подождали, пока гости возвратились в зал. Тогда Элен отодвинула панель, ведущую в зал наказаний, и грубо втолкнула меня туда. Присцилла последовала за нами и закрыла проход.

– Мне жаль, – взволнованно произнес я, – что я ослушался вас, Элен.

Элен была в ярости.

– Заткните ее, – жестоко сказала она Мисс Присцилле. Шарф закрыл мне рот через мгновение. Они связали мне локти с боков и стянули руки передо мной атласными ремнями. Я был ужасно напуган.

Элен была настолько разъярена! Она побледнела от гнева.

– Встаньте! Плотнее сожмите ноги и ступни, Дениз!

Я повиновался. Эти две женщины наклонились и в то время, как Мисс Присцилла собрала мое прелестное бархатное платье позади ног, Элен толстой иголкой фактически сшила его сверху от бедер до лодыжек, портя платье и сжимая ноги вместе в тугих сетях белого бархата, который демонстрировал их контуры. О, сегодня вечером мне больше не приходилось и мечтать о танцах в искрящихся атласных туфлях!

Пока Мисс Присцилла поддерживала меня, Элен туго связала мои лодыжки, которые были выставлены напоказ, атласным ремнем и жестоко затянула узел.

Яркий огонь полыхал в камине. Они усадили меня в кресло близко к огню, а затем Элен опустилась на табурет возле меня.

– Позаботьтесь, чтобы Мисс Дениз не упала с кресла, тетушка, – мрачно произнесла она.

Мисс Присцилла твердо держала меня за плечи. О, что они собирались сделать со мной? Я был беспомощен! Элен наклонилась, она подняла мои ноги, недвижные и беспомощные в их изящных сверкающих бархатных узах, и придвинула связанные ступни в покрытых алмазами туфельках ближе к огню.

– Я отучу эти милые штучки на высоких каблуках ходить туда, куда не велено, – громко сказала она и крепко держала меня, пока жар от пламени терзал ступни. Я корчился и боролся.

– Да, подергайтесь, Дениз! – жестоко сказала она. – Это принесет вам много пользы.

Пот выступил у меня на лбу. Мои туфельки обгорали, пальцы ног извивались и дергались внутри туфель, алмазные узоры и искрящиеся носки туфель сверкали и пылали. Я был беспомощен. Я даже не мог умолять о прощении. Пламя почти касалось кожи. Боль казалась невыносимой. Я был близок к обмороку, когда они отодвинули меня от огня и уложили на диван на остаток вечера. Я не мог толком ходить целую неделю.

Вскоре после этого молодой восходящий политический деятель, который многого добился без влияния семьи или друзей, прибыл в наши окрестности, чтобы выступить с речью. Я пошел туда с Элен и Вайолет и сидел среди публики. Говорящий произнес великолепную речь и снискал аплодисменты. Приветствия и энтузиазм встречи мучили меня. Если он, без всякой помощи, смог подняться так скоро до таких вершин, то какая роскошная карьера могла ожидать меня при всех моих преимуществах! Я вернулся домой грустным и недовольным.

Я последовал за Элен в ее будуар.

– Как долго это будет продолжаться? – спросил я. – Как долго вы собираетесь сохранять меня в одежде девочки и отнимать у меня мое место?

Элен смотрела на меня спокойно.

– Ни минутой дольше, чем вы пожелаете, дорогая, – сказала она. – Вы должны теперь же отставить ваши девичьи одежды.

Я носил очень милое черное бархатное платье, украшенное большими атласными кнопками, открытые кожаные ботинки с серебряными застежками, большую черную шляпку с синими атласными лентами, завязанными с одной стороны под подбородком, и длинные белые лайковые перчатки. Элен тотчас же раздела меня, сняв все, кроме шляпы, моих трех перчаток, черных шелковых чулок и подвязок и ботинок на высоких каблуках. Тогда она связала мне руки за спиной.

– Идите, Дениз, – сказала она, взяв меня за руку, и, открыв дверь, вытолкнула меня в проход. Я ужасно стыдился. Я попробовал спрятаться за ее спиной. Я просил прощения.

– Слишком поздно, – заявила она.

Она отвела меня в малую гостиную и заставила меня стоять в углу, пока не пришло время одеваться к обеду.

– У нас званый обед сегодня вечером, дорогой, – сказала она, дразня меня. Вы должны выступить как Ивлин Берил, и я надеюсь, что вам это понравится.

Фиби одела меня в женскую сорочку и панталоны с тяжелыми кружевными оборками, зашнуровала в корсет на дюйм сильнее обычного, облачила в белые лайковые перчатки, надела сильно декольтированный корсаж из белого атласа и кружев, немного узкие черные бархатные бриджи, которые доходили только до середины бедер и были закреплены там алмазными застежками и большими алмазными кнопками, и оставляли оборки моих панталон открытыми. Прозрачные черные девичьи чулки были натянуты до самого корсета и украшены большими кружевными подвязками с бантами синего атласа чуть выше колен; оборки моих панталон постоянно были на виду, и кожаные девичьи туфельки с алмазными застежками и алыми каблуками в пять с половиной дюймов высотой подчеркивали мои ступни и ноги. Черная бархатная накидка с короткими рукавами сильно врезалась в мою затянутую талию и была исполнена в стиле картинок Фрагонара, оторочена белым атласом и украшена кнопками, проходившими как раз по моему лифу. Накидка открывалась спереди и обнажала мое декольте, раздувшуюся грудную клетку и девичье горло. Мои волосы были убраны назад и уложены длинными светлыми волнами с помощью белой атласной ленты, завязанной в огромный бант. Белый атласный пояс с большим бантом и алмазной застежкой на левом бедре, большая шляпа из синего атласа, серьги, ожерелье и браслеты завершали этот костюм. Но еще более позорным было ужасное дополнение перед натянутыми бриджами. Большой бант черного атласа проходил через большую овальную рубиновую застежку, которая сверкала как огонь на мягком черном бархате.

В этом позорном платье Фиби и Нетта с насмешками провели меня по коридорам моего собственного дома в спальню Элен.

Я был в слезах. Элен сковала мои руки за спиной и закрепила маленькие кандалы из черной полированной стали на лодыжках. Она была одета в очаровательное розовое атласное платье.

– Развернитесь, Мисс Высокие-Каблуки, – жестоко сказала она.

– Это ваше имя на будущее – Мисс Эвелин Высокие-Каблуки, единственное имя, под которым вы будете известны. Развернитесь и дайте мне посмотреть, насколько ровны стрелки ваших тонких чулок. – Она подвела меня к зеркалу.

Я выглядел как симпатичная взрослая девушка, одетая на какой-то фантастический маскарад.

– О Элен, – простонал я, – Вы не можете вывести меня на люди в такой одежде. Вы обещали это, я не должен быть одет как девочка.

– Вы, разумеется, одеты не как юная леди, Ивлин, – смеясь, ответила она. – Молодые леди не показывают оборки своих панталон, как правило, и не открывают так свои милые чулочки. И при этом они не носят щегольских алых каблуков, столь высоких, как ваши. Только недостойные женщины и юные женоподобные господа, заслуживающие наказания, носят каблучки в пять с половиной дюймов на своих изящных ботинках.

– Но рубиновая застежка впереди... О, это ужасно.

– Вы будете носить ее, дорогой, как символ вашего подчинения моему полу, символ того, что над вашим полом возвышается пол женщины.

В наручниках и кандалах в этом платье Фиби отнесла меня на руках вниз в гостиную, где меня представили соседям, собравшимся на обед. Я мог умереть от позора. Поздравления сыпались на Элен.

– Какое усовершенствование! – высказалась госпожа Доусон, жена священника. – Он очень похож на Дениз.

– Да, я хотела бы, чтобы Дениз могла остаться, – сказала Элен, – и мы могли бы сравнить их. Она уехала домой к тете сегодня днем, но я боюсь, там она не очень счастлива.

Леди толпились вокруг меня, мужчины высокомерно покатывались со смеху.

– Я думаю, оковы и наручники прелестно довершают наряд, – сказала леди Хартли.

Старый кретин генерал наклонился и пощупал мои ноги.

– Ботинки очень малы, – заметил он. – Девичьи ботинки на высоких каблуках – такая хорошая вещь для своевольных и непослушных молодых господ.

– Он, конечно, никогда не выглядел таким симпатичным, – заметил Гай Рептон, хихикая. – Я уверен, что он должен быть весьма благодарен своей юной сводной сестре за изящную заботу, с которой она одела его и подчеркнула его фигуру.

Так они говорили обо мне. Я обмирал, краснея от стыда. В течение обеда я стоял в центре стола перед всеми собравшимися, держа кабуки вместе. Мне разрешили поесть только тогда, когда остальные уже доедали десерт. После обеда я последовал в оковах с леди в гостиную. Элен усадила меня в кресло, уложив ноги на обитую атласом скамеечку, дала мне вышивание, чтобы занять пальцы и велела сидеть тихо и упорно трудиться.

В десять часов она забрала работу.

– Вы не должны портить ваши симпатичные глазки, дорогая, – сказала она. – И вы не должны читать, поскольку вы испачкаете свои изящные белые лайковые перчатки краской с обложки, вы не должны танцевать, поскольку ваши алые каблуки слишком высоки. Вы лучше пойдете со мной. Вайолет, вы тоже с нами?

Элен сдвинула панель, ведущую в зал наказаний, и заставила меня лечь лицом вниз на белую атласную оттоманку. Она поместила белую атласную подушку под мою грудную клетку, чтобы приподнять голову.

– Держите свою головку повыше, Эвелин Высокие-Каблуки. Вот так. – Она взяла небольшой кожаный ремень и связала мои покрытые белыми перчатками руки за спиной.

Затем она тщательно приподняла кружевные оборки и связала мои ноги выше колен. Третьим коротким кожаным ремешком она стянула мои лодыжки. Наконец, четвертой полосой она связала мои ступни наиболее болезненным способом.

– Вайолет присмотрит, чтобы Мисс Хай-хилс держала свое милое личико вверх и не двигалась.

Вайолет взяла книгу и села в удобное кресло около оттоманки.

Я был так напряжен в моей жалкой позиции, что не мог сохранять неподвижность, и, держа голову запрокинутой назад высоко в воздухе, постоянно вертел шеей. Если я дергался, Вайолет беспощадно щипала мои икры, а если я опускал лицо, чтобы дать отдых шее, она дергала меня за уши, пока в голове не начало звенеть.

– Я думал, что вы любите меня, Вайолет, – сказал я.

– Я любила свою симпатичную подругу по имени Дениз, – холодно ответила она.

– Как вам нравится быть мужчиной, мисс Высокие-Каблуки? Держите свои яркие туфельки неподвижно! В конце концов, разве это не совершенная радость – быть мужчиной? Вам лучше бы остаться девочкой. Вы очаровательны в бархатных бриджах, но это потому, что у вас женская фигура и лицо, руки и ноги.

Элен и Мисс Присцилла пришли через час, отправили Вайолет в кровать и сняли мои бриджи.

– Мы собираемся подготовить вас к новой карьере молодого джентльмена на высоких каблуках хорошей поркой розгами, – сказала Элен.

Они положили меня лицом вниз на оттоманку, и сдвинули колесо, закрепленное к потолку, пока веревка не повисла над моими ногами. Они заменили кожаным ремнем ту шелковую полосу, которая туго связывала мои лодыжки. Этот ремень они прикрепили к крюку на конце веревки и, повинуясь рычагу на стене, веревка взмыла вверх, а я повис вниз головой в воздухе. Элен секла меня розгой в этом положении, пока моя голова не начала раскалываться от боли. Они опустили меня и уложили снова лицом на оттоманку. Они согнули мои ноги в коленях и привязали правую ступню к правому локтю, а левую ступню – к левому: ведь мои руки, конечно, были все еще связаны за спиной. Затем они развели в стороны мои бедра и закрепили их в этом положении. Элен взяла новую розгу. В изящном шелестящем платье розового атласа, в небольших атласных туфельках, беспокойно выглядывающих из-под юбки, с лицом, вспыхивающим и сияющим от удовольствия, она выглядела просто чудесно.

Она стояла передо мной, обернувшись спиной к моей голове. Крепко держа мою левую связанную ногу своей левой рукой, она начала пороть меня между бедрами.

Я взмолился о милосердии.

– Вам лучше быть полностью высеченной сегодня вечером, любимая, – сказала она. – Воспоминание об этом спасет мою симпатичную Мисс Высокие-Каблуки от многих порок в будущем.

Прутья резали и резали кожу между бедер, изгибаясь к животу и ниже, терзая самые нежные части моего тела.

Тогда она освободила меня.

– Наденьте снова ваши бриджи, Эвелин.

Корчась от боли, я снял туфельки. Я не мог носить тугие бриджи, будучи на высоких каблуках, но с трудом натянул панталоны и бриджи, и Мисс Присцилла оправила их и застегнула и разгладила на бедрах. Потом она сняла мой корсаж, кружева и женскую сорочку, раздевая меня от талии и выше. На стенах было несколько зеркальных панелей. Как странно я смотрелся в них: изящные туфельки, шелковые чулки, оборки, очаровательные черные бархатные бриджи с драгоценными кнопками и возвышающиеся над ними белая грудь и плечи девочки!

Они положили меня на оттоманку, в конце которой находились колодки. Они уложили меня лицом вниз, заперли мои лодыжки в колодках, а руки привязали к ножкам оттоманки.

– Теперь Ваша очередь, тетя, – сказала Элен Мисс Присцилле.

Я рыдал, как будто мое сердце разрывалось. Мои бедра были в огне.

– О, пожалуйста, не надо больше...

Элен села передо мной и ласкала мое заплаканное лицо игривыми пальцами.

– Мы собираемся нарядить вас в алый корсаж, дорогая, который прекрасно подойдет к вашим шикарным черным бархатным бриджам. Это будет облегающий декольтированный корсаж, и розга Тети Присциллы сделает всю работу по его пошиву. Я не уверена, должен ли корсаж быть закрытым. Мы посмотрим. Продолжайте, тетушка.

Мисс Присцилла взяла новую розгу, длинную, гибкую и ужасную. Она размахивала ей вверх и вниз и затем начала вспарывать мою спину слева направо и потом справа налево, тщательно оберегая кожу на плечах, которую вечернее одеяние оставляло открытой.

Я боролся, вопил и рыдал.

– О это ужасно! Это невыносимо! О, возьмите все мое состояние! выпустите меня нищим! Только не мучайте меня. Oхooooooooooooх! aaaa! Aaaaaaaх!

Элен засмеялась и поднесла свою очаровательную розовую атласную комнатную туфельку к моему рту.

– Поцелуйте мою ножку, дорогой!

Я повиновался. Чувство ее теплой изящной ступни на моих губах почти заставило меня позабыть о боли.

– Так и нужно поступить, – сказала Мисс Присцилла. Она выпустила мои руки и связала их сзади. Я не мог сопротивляться.

Я дергался, корчился и вырывался с рыданиями. Но они были безжалостны ко мне. Они перевернули меня на спину и затем Мисс Присцилла высекла мой живот.

Мучение этого наказания было наихудшим. Когда она выпустила меня, я дрожал с головы до пят, мои зубы стучали, я готов был упасть в обморок.

– Без глупостей, Мисс Высокие-Каблуки, – злобно произнесла Элен. – Стойте поизящнее в ваших ярких туфлях и симпатичных бархатных бриджах.

Она дала мне шампанского и бренди. А потом взяла маленький хлыст для верховой езды.

– О, не надо больше!

– Мы должны научить вас, любимая, повиновению. – Удар. – Вот хороший урок и вот другой. – Удар, удар. – О, мы вас прекрасно подготовим. Все ваши богатства. – Удар. – Все ваши драгоценности. – Удар, удар. – Вся ваша чудесная одежда и ботинки на высоких каблуках не спасут вас. – Удар, удар.

Она продолжала поворачивать меня кругом, обнаруживая белые неповрежденные фрагменты кожи, а когда находила такие, то наносила точные удары, пока все мое тело не было равномерно изукрашено.

– Теперь вы, дорогой, облачены в свой алый корсаж, – сказала она, высокомерно касаясь меня губами. Фиби пришла по звонку и отнесла меня наверх, горько рыдающего и полуобнаженного. В этом состоянии меня уложили в кровать.

Я оставался в кровати десять дней – и непрерывно размышлял. На одиннадцатый день я был способен снова носить корсеты. Мне позволили встать. Был вечер, обед уже прошел. Я был одет в замечательный костюм бледно-лавандового атласа – декольтированный корсаж, пояс с длинными золотыми лентами, ниспадавшими до пяток моих ботинок, большой бант на спине, короткие атласные бриджи с рубиновой застежкой впереди и алмазными застежками на бедрах, оборчатые панталоны, которые также были коротки и не скрывали моих колен, открытые шелковые чулки, атласные туфельки, которые были покрыты алмазами, имели алмазные банты на внешней стороне и каблуки в пять с половиной дюймов; и, конечно, длинные белые лайковые перчатки.

Меня отвели к Элен. Она нежно расцеловала меня. Я был ободрен настолько, что заговорил:

– Элен, пожалуйста, не оставляйте меня в этой одежде!

– Но вы мне нравитесь таким, – сказала она, подводя меня к длинному зеркалу.

– Станьте, соединив свои атласные туфельки. Вы выглядите исключительно, дорогая, с этими кудряшками до талии и этой высокой стройной фигурой, туго затянутой в атлас.

– Но я не могу выходить в такой одежде.

– Это – вечернее платье, любимая. Вы можете выходить в бархатных бриджах и маленьких кожаных ботиночках.

– Но все будут глумиться надо мной.

– Я думаю, вы обнаружите, что они захотят любить вас, дорогая, – Элен ответила с улыбкой.

– Но когда я снова смогу носить брюки?

— Никогда, – сказала Элен решительно. Она села. Я смотрел на нее ошеломленный.

– Никогда?

– Конечно, нет. Как вы можете носить брюки с этими бедрами, этой талией и этой милой задней частью?

– Но именно мой корсет усиливает их девичий вид, – я сказал, сильно покраснев.

– Без сомнения, но вы никогда не сможете избавиться от корсета, дорогая. Помните, что у вас круглые девичьи груди. Вы должны поддерживать их, иначе ваша фигура скоро разрушится. Было бы смешно позволить вам носить брюки. Теперь вы выглядите так симпатично, а в брюках вы только выглядели бы глупо и, дорогая, довольно-таки непристойно.

Я стал пунцовым от смущения.

– Да, – продолжала Элен, – я ответственна за ваше доброе имя. Этого никогда не может быть.

Я увидел, что неспособен одержать над ней верх. Я признал также долю истины в ее наблюдениях. Она и Мисс Присцилла вместе совершили задуманную месть. Я унаследовал благосостояние моего отца, и в ответ они сделали меня девочкой безвозвратно.

Я упал на колени перед нею, как она когда-то и предсказывала.

– Тогда, Элен, я прошу вас, позвольте Ивлину Берилу исчезнуть вообще.

Я увидел блеск триумфа в ее глазах.

– Дайте ему умереть! Вы станете хозяйкой состояния. Позвольте Дениз вернуться к вам. Я не женюсь. Я никогда не буду носить брюки. Я не буду править. Дайте мне только свободу и жизнь девочки.

Элен пылко расцеловала меня. К этому привела меня она.

– Я сделаю вас очень счастливой, Дениз, – сказала она. – Я буду сохранять вас красиво одетой. Вы должны получить Вайолет, ваших друзей и ваши удовольствия.

Так это случилось. С помощью Гая Рептона, ее адвоката и моего огромного состояния все было легко достижимо. Меня отослали одетым как девочка под наблюдением Мисс Присциллы в маленький одинокий дом у моря.

Элен возвестила, что я уехал в немецкий университет завершать образование.

Смерть студента из очень бедной семьи (его родители были подкуплены) помогла скрыть мое исчезновение. Он умер и был кремирован как Деннис Ивлин Берил. Вы можете увидеть его надгробную плиту на небольшом погосте в Бонне.

Элен поехала в Германию на похороны. Никто не задал никаких вопросов и не заподозрил мошенничества. Ее адвокату хорошо заплатили. Во всем моем поместье арендаторы были счастливы, что она теперь стала полновластной хозяйкой. По возвращении она объявила, что собирается приютить Дениз Берил в память о бедном Ивлине. Дениз сделалась популярной. Ее ожидали с радостью. Я теперь возвратился как девочка. Вайолет была восхищена. Что же до меня... Пусть ответом станет финальная сцена.

Два года спустя.

Великолепный бал в огромном доме в разгар лондонского сезона.

Зала затенена пальмами и освещается тусклыми лампами. Сквозь двери раздается томная музыка вальса. Внутри залы два кресла – очень близко друг к другу. В одном сидит девушка, облаченная в прелестное богатое платье из белого бархата, розовые розы светятся в ее корсаже и в волосах, драгоценные камни - на белой шее и обтянутых перчатками запястьях. Ее красные губы улыбаются, ее яркие глаза искрятся, ее милое личико сияет от удовольствия. Рядом с ней, изогнувшись в ее сторону, сидит молодой красивый мужчина с выражением уверенности и силы на лице, мужчина, который произнес блестящую речь в Гемпшире и – теперь стал членом кабинета министров. Молодой человек говорит:

– Дениз, я должен звать вас Дениз. Вы восхитительны от кончиков волос до носков ваших маленьких атласных туфелек.

Дениз смеется, заливается румянцем и кокетливо покачивает на виду у своего спутника маленькими белыми ботинками на высоких каблуках.

– Мое сердце – где-то возле них, – говорит молодой человек. – Могу ли я к ним прикоснуться? – Дениз обращает свои искрящиеся глаза к собеседнику.

– Поцелуйте их, стоя на коленях, – говорит она. Они думают, что остались одни: молодой человек опускается и благоговейно целует маленькие ноги.

Дениз вскакивает со смехом: «Я должна идти. Я ангажирована на этот танец».

– Вы отдадите мне свою руку? – умоляет молодой человек.

– Вы просите слишком многого, – отвечает Дениз с улыбкой, – я уже дала вам свои ножки.

Она легко выбегает в бальный зал. Она потеряла свое положение, свое состояние, свою власть как мужчина, но она обрела, как девушка, силу, которой обладали очень немногие мужчины.

И все же она в свою очередь подчинена другим. Молодая женщина, темноволосая и симпатичная, облаченная в платье из золотой парчи, золоченые туфельки и чулки, поднимается из-за другой пальмы и спокойно идет в танцзал.

Она ударяет Дениз своим веером по милому белому плечу.

– Я была в соседней зале, – говорит она.

Дениз выглядит встревоженной.

– Элен, – умоляюще шепчет она.

– Я слышала вас, Дениз. Я не могу допустить такого тщеславия и таких дурных манер. Пожелайте доброй ночи хозяйке.

Дениз пересекает танцзал и говорит: «Доброй ночи». Она рассчитывала еще на час танцев. Она присоединяется к Элен с беспокойным лицом.

– Подберите шлейф вашего платья, Дениз, и следуйте за мной. - Элен хорошо знаком этот дом. Хозяйка – ее подруга. Она медленно идет по коридорам. Дениз робко следует за ней, поддерживая бархатное платье. Алмазные застежки на шикарных атласных туфельках искрятся и дрожат, когда ее колеблющиеся ноги повторяют шаги Элен. Элен движется к пустынному, слабо освещенному проходу, открывает дверь и включает электрический свет. Они находятся в библиотеке. Элен запирает дверь. На запястье у нее золоченая сумочка. Она достает оттуда белый шелковый шнур.

– Ваши руки.

Хныкая, но не возражая, симпатичная девушка поворачивается задом к Элен и покорно соединяет свои руки. Через мгновение они связаны вместе шнуром для корсета, который врезается в тонкие лайковые перчатки.

– Откройте рот!

Кружевной носовой платок быстро вставляется в рот. В следующее мгновение Дениз в бальном платье лежит лицом вниз на коленях Элен, юбка отброшена назад, кружевные батистовые панталоны, едва закрывающие белую плоть, спущены, и белые, скрытые перчатками руки Элен двенадцать раз со звучными хлопками опускаются на открытые ягодицы, вздрагивающие при каждом ударе.

Элен ставит Дениз на ноги, освобождает ее лодыжки, поправляет платье. Дениз плачет. Элен вынимает кляп изо рта девушки и ведет ее в угол комнаты.

– Экипаж прибудет не раньше, чем через час. Вы будете стоять здесь, пока я не приду к вам. Никто не появится, я запру дверь и возьму с собой ключ, – говорит Элен.

Она наклоняется и достает кусок мела из своей сумочки. Одну за другой она поднимает симпатичные ноги пленницы и метит мелом подошвы блестящих атласных туфелек. Она тщательно поправляет ножки Дениз, соединяя высокие каблуки.

– Я узнаю, Дениз, если вы шевельнетесь.

Элен выключает свет, закрывает дверь и забирает ключ. Она спокойно возвращается в танцзал. Дениз с руками, связанными за спиной, стоит в углу и тихо плачет, не смея шевельнуть бальными туфельками.

Через час Элен возвращается, готовая к отъезду, с белым атласным плащом в руке. Она достает ключ и входит в комнату, снова включая свет. Она поднимает сверкающее платье белого бархата, чтобы взглянуть, сдвигались ли с места изящные туфельки ее пленницы. Они не смели. Она вытирает подошвы и затем надевает на Дениз плащ.

– Мы оставим ваши руки связанными, Дениз, – и Дениз, стыдясь и опасаясь, что кто-то из девушек или кто-нибудь еще обнаружит ее наказание, следует к парадной двери, прижавшись к Элен. Ковер ведет прямо на каретку. Элен помогает Дениз войти в роскошный автомобиль. Она следует за своей спутницей, садится рядом с Дениз, и снимает с плеч девушки и своих собственных атласные плащи. Дверь закрывается.

Электрический светильник освещает автомобиль. Как только машина разгоняется, Элен наклоняется к девушке с тонкой струной белого шелка в руках.

Сразу следуют мольбы и просьбы Дениз, восхитительное волнение ее волнистого бархатного одеяния, возбуждающий шелест ее кружевной нижней юбки, очаровательные отсветы подпрыгивающих застежек туфелек в глубине экипажа на белых обутых в атлас ножках.

– Нет, нет, я не хочу, – говорит Дениз упрямо. Элен не произносит ни слова, но в глубине экипажа пара маленьких решительных ручек в тугих перчатках занята порабощением пары изящных мятежных лодыжек, туго затянутых в нежные белые шелковые чулки.

Изящные руки постепенно одерживают победу.

Блестящие туфельки на высоких каблуках скрещены наконец, возбужденные пальцы дважды обвивают шелковую струну вокруг трепещущих лодыжек и стягивают их плотно и еще плотнее. Сохраняется еще слабое подергивание симпатичных пальчиков, но через несколько мгновений и оно прекращается. Маленькие ступни в волшебных туфельках неохотно подчиняются давлению струны. Они туго связаны у лодыжек. Элен приподнимается, снова держа в руках вложенные в бархатные ножны ноги своей пленницы, теперь недвижные и беспомощные, и укладывает изящные ступни в атласных туфлях на противоположное сидение. Она склоняется над Дениз.

– Вы сопротивлялись мне, дорогая. Три дня в темнице на хлебе и воде, – шепчет она.

Она удерживает дрожащую девушку в своих объятиях. Через минуту или около того с приятным шелестом изящных кружев Дениз поворачивает свое тонкое облаченное в бархат тело в ее сторону и прячет пылающее лицо на белом плече своей госпожи.

– О, Элен, – шепчет она.

Связанные руки в перчатках спазматически дергаются за спиной, туго стянутые ноги в атласных туфлях напряжены и изогнуты в какой-то неге восхищения, мягкие протяжные вздохи срываются с ее ароматных губ.

– Три дня на хлебе и воде в темнице, Дениз, – повторяет Элен.

– Три года, любимая, если вы пожелаете, – вздыхает Дениз, и нежные губы сливаются в горячем поцелуе.

P.S. Перевод я делал лет 15 назад, когда классическую фетиш-эротику собирались издавать в одной книжной серии. Вроде был у меня еще один перевод, если найду, здесь же вывешу. Тогда коллеги перевели много аналогичных текстов (с французского, английского, испанского), в том числе продолжения «Высоких-Каблуков» - понятно, что результаты у них были куда качественнее моих упражнений. Если кому-то захочется частным образом эти тексты выпустить - пишите в ЛС, координаты переводчиков выдам)