Проснулся я от холода. Печка за ночь прогорела, в избе пахло остывшей золой и Алисиными волосами. Она лежала ко мне спиной, свернувшись калачиком под двумя одеялами, и я долго не решался её разбудить. В голове крутилась одна и та же картинка: её глаза в пару, когда она смотрела на меня поверх плеча командира. Я не мог понять, что чувствую. Ревность? Да. Стыд? Тоже. Но сильнее всего было что-то третье, тёплое и тягучее, чему я не знал названия.

— Не спишь, — сказала она, не оборачиваясь. Не спросила, а именно сказала.

— Не сплю.

Она повернулась. Глаза красные, но спокойные.

— Дим, я должна тебе кое-что сказать. Только не перебивай.

Я кивнул.

— Я знаю, что ты специально меня морил. Весь этот месяц. Голова болит, спина болит... — она слабо улыбнулась. — Ты ужасный актёр. Я поняла ещё на третий день. И я всё равно пошла.

Я открыл рот, но она приложила палец к моим губам.

— Я не злюсь. Мне было страшно, мне было стыдно, а потом... потом мне было так хорошо, как никогда в жизни. И мне стыдно уже за это. Мне надо знать одно. Ты меня теперь не бросишь? Ты меня не будешь считать... ну... — она не смогла произнести слово.

Я притянул её к себе так крепко, что она пискнула.

— Алиска. Я вчера смотрел на тебя и думал только об одном: какая же ты у меня красивая. Я тебя люблю. Ещё больше, чем вчера утром, если честно. Это я должен просить прощения. Я тебя подтолкнул и даже не спросил.

Мы долго лежали молча. Потом она приподнялась на локте и очень серьёзно сказала:

— Тогда давай договоримся. Раз уж мы здесь и раз уж это... наше. Правила.

— Правила?

— Первое: мы всегда вместе. Никаких «я сходила к Сергею, пока ты на дежурстве». Только вместе и только на глазах друг у друга. Второе: если кому-то из нас плохо, говорим одно слово, и всё прекращается. Без объяснений.

— Какое слово?

Она подумала.

— «Тайга».

Я рассмеялся.

— И третье, — она откинула одеяло, и в холодном утреннем свете я увидел, как по её груди побежали мурашки, как мгновенно сжались и затвердели соски. — Последний всегда ты. Что бы ни было, в конце вечера я засыпаю с тобой. И кончаешь в меня только ты.

Она сказала это так просто, что у меня перехватило дыхание.

— Иди сюда, — прошептала она. — Холодно же.

Я лёг на неё, и она обхватила меня ногами, прижимаясь всем телом, горячим под одеялом и ледяным там, где его касался воздух избы. Я целовал её долго, не торопясь, как в самом начале, когда мы ещё только встречались и она краснела от каждого поцелуя. Губы, подбородок, шея. Она запрокинула голову, открывая мне горло, и я почувствовал под губами, как бьётся её пульс.

— Ещё, — выдохнула она.

Я спустился к груди. Взял в рот сосок, обвёл его языком, слегка прикусил, и Алиса выгнулась, вцепившись пальцами мне в волосы. Вторую грудь я сжимал ладонью, перекатывая сосок между пальцами, и чувствовал, как её бёдра под моим животом начинают медленно двигаться, ища трения.

— Дим... — она потянула меня за волосы вниз. — Пожалуйста.

Раньше она никогда об этом не просила. За два года нашего брака я едва уговорил её пару раз, и каждый раз она лежала зажатая, прикрывая лицо руками. А сейчас она сама развела колени и смотрела на меня сверху, приоткрыв рот.

Я целовал её живот, косточки бёдер, ту самую родинку на внутренней стороне бедра, которую вчера видели все. Медленно, мучительно медленно, пока она не начала ёрзать и тихонько скулить. А потом провёл языком снизу вверх, через всю её влажную щель, и она вскрикнула так, что, наверное, услышали в казарме.

Она была мокрой насквозь. Солоноватой, горячей, родной. Я раздвинул её пальцами и нашёл языком клитор, набухший, твёрдый, как маленькая горошина. Обвёл вокруг, едва касаясь, потом сильнее, потом обхватил губами и легонько всосал. Алиса задрожала. Её бёдра сжали мою голову, пятки упёрлись мне в спину.

— Не останавливайся... вот так... вот так, Дима...

Я ввёл в неё два пальца, медленно, и почувствовал, как стенки сжимаются вокруг них, пульсируют, затягивают глубже. Согнул пальцы, нащупывая то самое шершавое место на передней стенке, и одновременно продолжал ласкать клитор языком, ровно, в одном ритме, не меняя ничего, потому что по её дыханию понимал: ещё немного.

Её дыхание стало рваным. Живот напрягся, бёдра задрожали мелкой дрожью. Она перестала стонать и замерла, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, рот раскрыт в беззвучном крике, а потом её накрыло. Она выгнулась дугой, вцепилась в простыню и закричала, длинно, протяжно, а изнутри её сжимало волнами, раз за разом, вокруг моих пальцев. Я не останавливался, пока она не начала отталкивать мою голову, всхлипывая и смеясь одновременно.

— Хватит... хватит... я сейчас умру...

Я поднялся к ней, и она поцеловала меня жадно, слизывая свой вкус с моих губ.

— Теперь ты, — прошептала она и перевернула меня на спину.

Она опустилась на меня медленно, придерживая член рукой, сантиметр за сантиметром, не отрывая взгляда от моих глаз. Внутри она была такой горячей и мокрой после оргазма, что я застонал сквозь зубы. Когда я вошёл до конца, она замерла и просто сидела, чуть покачиваясь, и смотрела на меня.

— Вчера они меня видели, — сказала она тихо. — А вот такой меня видишь только ты.

И начала двигаться. Без вчерашней одержимости, плавно, перекатываясь бёдрами вперёд и назад, опираясь ладонями мне на грудь. Её грудь покачивалась в такт, волосы падали на лицо, и она откидывала их, не переставая на меня смотреть. Я держал её за бёдра, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, и подавался навстречу.

Постепенно она ускорилась. Наклонилась ко мне, упёршись лбом в мой лоб, и задвигалась быстрее, короче, резче, и я почувствовал, как она снова начинает сжиматься вокруг меня.

— Я опять... Дим, я опять...

Второй оргазм пришёл к ней быстрее и тише. Она уткнулась мне в шею и мелко затряслась, постанывая на каждом выдохе, а внутри неё всё пульсировало и сжимало меня так, что я больше не мог терпеть. Я перевернул её на спину, вошёл глубоко, несколько раз, сильно, и кончил, вжимаясь в неё всем телом, чувствуя, как она обхватывает меня руками и ногами и не отпускает.

Мы лежали, тяжело дыша, мокрые насквозь в выстуженной избе.

— Месяц, — сказала она мне в плечо. — Ты меня целый месяц этого лишал, садист.

— Больше не буду.

— Попробуй только.

На построение я опоздал на семь минут. Александр посмотрел на меня, на мою дурацкую улыбку и ничего не сказал.

________________

Во вторник нас позвали в гости Игорь с Надей.

Изба у них была такая же, как у нас, только уютнее: на стенах вышитые Надей рушники, на подоконнике в горшках росла какая-то чахлая герань, которую Надя называла «единственной женщиной в части, которой холоднее, чем мне». Пили домашнюю настойку на кедровых орешках, закусывали Алисиными пирожками.

— Вы только не думайте, что мы тут все... — Надя замялась, подбирая слово, — ну, извращенцы какие-то.

— А мы и не думаем, — сказала Алиса и покраснела.

— Ещё как думаете, — хмыкнул Игорь. — Я тоже думал, когда нас сюда восемь лет назад привезли. Надька тогда в бане два месяца в полотенце сидела. Похлеще твоего.

— Правда? — Алиса посмотрела на Надю с недоверием.

— Правда. — Надя пожала голыми плечами, она была в одной майке на тонких бретельках, без лифчика, и я старался не смотреть, как сквозь ткань проступают её маленькие острые соски. — А потом поняла простую вещь. Тут до ближайшего города триста километров и полгода зимы. Либо мы друг другу семья, либо мы тут друг друга перегрызём. Наши мужики держатся за нас, мы за них. А то, что в бане... это просто часть того, что мы друг другу доверяем. Целиком.

— И никто не ревнует? — спросил я.

— Ещё как ревнуют, — Игорь засмеялся. — Я Кристину к Серёге ревную. Хотя Кристина мне не жена.

Надя шлёпнула его по затылку.

— Ревность есть. Просто мы её не прячем, а говорим. Есть только одно правило, которое никто никогда не нарушал: всё по согласию. Всё. Командир с виду медведь, но если б кто-то тебя тронул против твоей воли, — она посмотрела на Алису, — он бы его в сугроб головой закопал. Сам.

Алиса долго молчала, крутя рюмку в пальцах.

— А полотенце в бассейне? — тихо спросила она.

Надя и Игорь переглянулись и расхохотались.

— Это Саша. Он так всех новеньких проверяет. Мне он его в печку закинул.

Засиделись мы до глубокой ночи. Настойка оказалась коварной: сладкая, мягкая, а голова от неё становилась лёгкой и пустой. Разговор сам собой сполз туда, куда и должен был. Надя рассказывала, как в первый раз решилась в бане сесть к Алексею на колени и как Игорь потом неделю с ней не разговаривал, а потом признался, что дрочил на это воспоминание каждый день. Игорь краснел и отпирался. Алиса хохотала, прикрывая рот ладонью, и я видел, как блестят её глаза и как она то и дело сжимает колени под столом.

— А вы? — вдруг спросила Надя, глядя на нас обоих. — Вам после той бани как было?

Алиса посмотрела на меня. Я на неё.

— Утром было... очень хорошо, — сказала Алиса и закусила губу.

— Насколько хорошо? — Надя подалась вперёд, подперев подбородок ладонью.

— Он меня... — Алиса покраснела до корней волос, но договорила: — языком. Первый раз. Ну, первый раз, чтобы я не стеснялась.

— Да ладно! — Надя хлопнула ладонью по столу. — Два года женаты и первый раз?! Игорь, ты слышал?

— Слышал, — ухмыльнулся Игорь. — Ну, Дима, теперь наверстаешь.

Где-то после третьей бутылки Надя пересела ко мне на лавку, просто так, привалившись тёплым боком. От неё пахло кедром и чем-то сладким. Она положила голову мне на плечо, и её ладонь как бы невзначай легла мне на бедро, совсем рядом с пахом. Я почувствовал, как напряглась Алиса напротив. Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. Долго, серьёзно, будто взвешивала что-то. А потом едва заметно кивнула. И встала, обошла стол и села на колени к Игорю.

— Ты уверена? — шёпотом спросил я.

— Нет, — честно сказала Алиса. — Поэтому смотри на меня. Всё время смотри.

Надя повернула моё лицо к себе и поцеловала. У неё были тонкие губы и быстрый, острый язык, совсем не такой, как у Алисы. Её ладонь легла мне на пах и сжала через штаны, и я почувствовал, что стою уже давно, с того самого момента, как Алиса сказала «языком».

Но я смотрел на жену.

Игорь был нежен, гораздо нежнее, чем я от него ожидал. Он не набросился на неё, а сначала просто обнял, прижал к себе спиной и что-то шептал на ухо, пока она не рассмеялась. Потом поцеловал в шею, под ухом, там, где у Алисы особенно чувствительное место, о котором я сам узнал только через полгода. Она прикрыла глаза. Его ладони медленно гладили её живот под кофтой, поднимаясь всё выше, и я видел, как под тканью они накрыли её грудь. Алиса глубоко вдохнула и откинула голову ему на плечо.

— Видишь, — шепнула мне Надя на ухо, расстёгивая мою рубашку, — ей нравится. И тебе нравится. Вон как дёргается.

Она стянула с себя майку. Маленькая упругая грудь с тёмными сосками, плоский живот, проступающие рёбра. Она взяла мою руку и положила себе на грудь, и я сжал её, чувствуя, как твёрдый сосок упирается в ладонь.

Игорь тем временем стянул кофту с Алисы. Она не прикрылась. Сидела у него на коленях, голая по пояс, и смотрела на меня. Её грудь, тяжёлая и белая, мерно поднималась, а пальцы Игоря медленно обводили соски, оттягивали их, сжимали. Алиса закусила губу. Её бёдра едва заметно задвигались на его коленях.

Надя соскользнула с лавки и опустилась передо мной на колени. Расстегнула ремень, стянула штаны вместе с трусами, и мой член качнулся прямо перед её лицом.

— Ого, — уважительно сказала она. — Худой, а тут не поскупились.

Она обхватила его у основания и медленно провела языком снизу вверх, от яиц до самой головки, не отрывая от меня взгляда. Потом обвела головку кругом, лизнула уздечку, и я застонал. Алиса обернулась на звук. В её взгляде я увидел то же самое, что чувствовал сам: странную смесь ревности, возбуждения и бесконечной нежности ко мне. Не к Игорю. Ко мне.

Надя взяла меня в рот. Неглубоко, только головку, сжимая губами и работая языком, а рукой двигая по стволу. Потом глубже. Потом ещё. Она двигалась ритмично, с влажными тихими звуками, и я вцепился пальцами в край лавки, чтобы не кончить сразу.

Игорь расстегнул на Алисе джинсы и запустил руку ей в трусики. Она вздрогнула, вцепилась ему в запястье, и я на секунду напрягся, готовый вскочить. Но она не оттолкнула его руку. Наоборот, прижала сильнее. И развела колени.

Я видел, как под тонкой тканью двигаются его пальцы. Медленно, кругами. Алиса задышала чаще. Её рот приоткрылся, щёки пылали. Она смотрела на меня, не отрываясь, и я видел каждую волну, которая проходила по её лицу.

— Дим... — простонала она. — Он... он так...

— Я вижу, — хрипло сказал я. — Я вижу, родная.

Игорь ускорился. Алиса заёрзала, откинулась на него, её бёдра задрожали. Надя, почувствовав, как я напрягся, выпустила мой член изо рта и стала медленно двигать рукой, повернув голову, чтобы тоже смотреть.

— Смотри, смотри, сейчас она кончит, — восхищённо прошептала Надя. — Игорёк умеет.

Алиса кончила тихо, почти беззвучно, сдавленно всхлипнув и сжав бёдрами руку Игоря. Её тело несколько раз дёрнулось, она прижала ладонь ко рту, а глаза закатились. А когда открыла их, первым делом посмотрела на меня. И улыбнулась.

Это меня и добило. Надя только успела снова обхватить меня губами, и я кончил ей в рот, долго, толчками, держа её за волосы, а она глотала и тихо мычала, пока не выпила всё до капли.

Дальше мы так и не пошли в тот вечер. Алиса посидела ещё немного у Игоря на коленях, а потом тихо встала, подошла ко мне, взяла за руку и сказала Наде: «Можно я его заберу?» Надя рассмеялась, вытерла губы, поцеловала её в щёку и сказала: «Да он и так твой, дурочка».

До избы мы бежали по морозу, держа куртки в руках, и ржали как ненормальные. А дома она прижала меня к двери, расстёгивая на мне всё, что ещё было застёгнуто, и прошептала:

— Мне понравилось, что ты смотрел.

— А мне понравилось, что ты вернулась.

Я подхватил её на руки и донёс до кровати. Она была всё ещё мокрая после Игоревых пальцев, и когда я вошёл в неё, одним движением, до конца, она обхватила меня ногами и зашептала на ухо, сбиваясь:

— Он трогал меня, а я думала о тебе. Как ты смотришь. Как у тебя стоит, пока Надька тебя... ох... Дим, сильнее...

Я трахал её долго, жёстко, как никогда раньше, а она подгоняла меня, вцепившись ногтями в спину, рассказывая шёпотом, что чувствовала, когда Игорь сжимал её грудь, когда его пальцы скользнули внутрь, и от каждого её слова меня обжигало ревностью и возбуждением одновременно. Она кончила подо мной, крича в подушку, а потом ещё раз, когда я перевернул её на живот и вошёл сзади, держа за бёдра. Я кончил в неё глубоко, со стоном, и рухнул сверху.

В ту ночь соседи, наверное, не спали.

________________

В воскресенье Алиса собиралась долго. Не потому, что не хотела идти, а наоборот. Она вымыла голову, сбрила всё начисто, натёрлась тем самым маслом и, прежде чем надеть халат, покрутилась передо мной.

— Ну как?

— Ты сейчас серьёзно спрашиваешь?

— Серьёзно. Я хочу, чтобы ты мной гордился.

Я подошёл сзади, обнял её и провёл ладонями по гладкому, скользкому от масла животу, вниз, туда, где теперь было совсем голо. Она вздрогнула и прижалась ко мне попой.

— Не сейчас, — шепнула она, но не отстранилась. — Потерпи. Там.

Всю дорогу до бани у меня стоял так, что я шёл, неловко сутулясь, а она хихикала.

В предбаннике нас встретили как родных. Кристина обняла Алису, Александр крепко пожал мне руку и, к моему удивлению, сказал тихо, чтобы слышал только я:

— Надька мне всё рассказала. Молодцы. Береги её.

А потом громко повернулся к Алисе:

— Ну что, лисица, сегодня без полотенца?

— Сегодня без, — улыбнулась она. — Но сначала у меня вопрос, товарищ полковник.

Все замолчали.

— Полотенце в бассейне. Это было обидно.

Александр смутился. Этот огромный сибирский мужик, который мог одной рукой поднять бревно, покраснел как мальчишка.

— Виноват, — пробасил он. — Готов искупить.

— Искупите, — она скинула халат и, абсолютно голая, блестящая от масла, прошла мимо него в парную, нарочно медленно, покачивая бёдрами, — веником. Только хорошо, а то знаю я вас.

Парная взорвалась хохотом. Сергей присвистнул ей вслед, а Алексей сказал: «Ну всё, Сашка, попал».

Он парил её долго и умело. Она лежала на верхнем полке лицом вниз, вытянувшись, а он охаживал её спину, ягодицы и ноги берёзовым веником, сначала легонько, похлопывая, разгоняя жар, потом сильнее, с оттягом. Её кожа розовела на глазах. Она постанывала при каждом ударе, и в этих стонах было уже не только удовольствие от пара.

Я сидел внизу, рядом с Кристиной, которая, не стесняясь, гладила меня по бедру и комментировала:

— Смотри, как Сашка старается. Тебя он так не будет. — Её пальцы скользнули выше и легли мне на член. — О, а ты уже готов. Нравится смотреть?

— Нравится, — честно сказал я.

— Вот и молодец. — Она медленно провела рукой вверх и вниз. — Честность у нас тут главное.

Александр отложил веник и положил ладони Алисе на спину. Медленно провёл от лопаток вниз, по пояснице, по ягодицам, разминая их сильными пальцами. Алиса тихо замычала и чуть раздвинула ноги. Командир посмотрел на меня через всю парную. Вопросительно. Я кивнул.

Его ладонь скользнула между её бёдер. Алиса выдохнула и приподняла попу ему навстречу. Он не торопился: гладил её там, едва касаясь, раздвигая пальцами, и я видел, как блестят его пальцы. Она уже текла. Он ввёл в неё один палец, потом второй, медленно, и Алиса выгнула спину, вцепившись руками в край полка.

— Ох... Саша...

Он двигал пальцами неспешно, глубоко, а большим пальцем ласкал её снаружи. Алиса начала двигать бёдрами ему навстречу, сначала робко, потом всё увереннее, насаживаясь на его руку. Её стоны становились громче. Разговоры в парной стихли. Все смотрели.

Она кончила, уткнувшись лицом в полок, и её стон, приглушённый деревом, был долгим и низким. Её ноги дрожали, попа мелко подёргивалась, а Александр не убирал руку, давая ей прожить каждую волну до конца.

Когда всё утихло, Алиса медленно перевернулась на спину. Распаренная, розовая, с прилипшими к шее мокрыми прядями и мутными от удовольствия глазами. Она обвела взглядом всех: Сергея у печки, Игоря с Надей, Алексея, развалившегося в углу, и, наконец, меня.

— Дим, иди сюда.

Я поднялся к ней. Она взяла меня за руку и притянула к себе.

— Я хочу так, — шепнула она мне на ухо. — Ты и они. Но начинаем с тебя.

Я целовал её при всех, впервые не стесняясь ничего. Её губы были солёными от пота. Я гладил её грудь, скользкую от масла, сжимал соски, и она стонала мне в рот. Спускался ниже, по животу, к гладкому, только сегодня выбритому лобку. Она развела ноги, широко, бесстыдно, и я почувствовал, как она дрожит, как течёт под моими пальцами, горячая после Сашиной руки.

Я опустился между её ног прямо там, на полке, при всех, и стал вылизывать её так, как научился за эту неделю. Медленно, широкими движениями языка, а потом быстро и мелко по клитору. Алиса запустила пальцы мне в волосы и закричала, уже не сдерживаясь.

— Вот это наверстал, — восхищённо сказала где-то внизу Надя.

Александр опустился рядом и стал целовать её шею, грудь, брать в рот соски. Алиса выгнулась, подставляя ему грудь, а бёдрами прижимала моё лицо к себе. Её трясло. Я чувствовал языком, как набухает её клитор, как сокращаются мышцы, и она кончила второй раз, громко, сжав мою голову бёдрами так, что я едва не задохнулся.

Потом подошёл Сергей. Встал рядом с полком, и его член, уже твёрдый, оказался прямо у её лица. Алиса повернула голову, посмотрела на него, потом на меня. Я снова кивнул. Она сама протянула руку и обхватила его пальцами, медленно провела вверх и вниз, а потом облизнула губы и взяла его в рот.

Я поднялся над ней и вошёл в неё. Медленно, глубоко. Она была такой мокрой, что я скользнул до конца одним движением, и она застонала, не выпуская Сергея изо рта. Потом выпустила, запрокинула голову и рассмеялась, коротко и счастливо:

— Вот теперь всё правильно.

Я двигался в ней, а она сосала Сергею, держась за его бёдра, и при каждом моём толчке её губы скользили по его стволу глубже. Александр гладил её грудь и живот, иногда опуская руку туда, где мы соединялись, и ласкал её клитор. От этого Алиса начинала стонать громче и сжиматься вокруг меня.

Потом мы поменялись. Алиса встала на четвереньки на широком полке, и Александр вошёл в неё сзади. Он был больше меня, и я видел, как она закусила губу, как растянулась вокруг него, как он медленно, осторожно погружался, давая ей привыкнуть. Когда он вошёл до конца, Алиса выдохнула и сама толкнулась бёдрами назад.

— Давай, — сказала она. — Не жалей.

Он и не жалел. Взял её за бёдра и начал двигаться, сначала медленно, потом всё быстрее и сильнее, и в парной зазвучали влажные шлепки тела о тело. Алиса стонала на каждом толчке, её грудь раскачивалась, волосы налипли на лицо. Я сел перед ней, и она, не открывая глаз, нашла губами мой член и взяла его в рот, сосала жадно, мыча и захлёбываясь стонами.

Её первый оргазм на Александре был похож на удар. Она вдруг застыла, выпустила мой член, глаза широко распахнулись, и она закричала, высоко, срывая голос. Её тело затряслось от затылка до пяток, руки подломились, и она упала грудью на полок, а Александр держал её за бёдра и продолжал вбиваться в неё, продлевая это, пока крик не перешёл в хриплые всхлипы.

— Ещё... — выдохнула она. — Не останавливайся, ещё...

Он не остановился. И через минуту её накрыло снова, уже не так резко, длинной тягучей волной, от которой она только мелко дрожала и стонала в дерево.

Александр кончил, вытащив член и залив её спину и ягодицы густыми белыми струями. Сергей опустился перед ней, приподнял за подбородок, и она снова взяла его в рот, медленно, нежно. Он не продержался долго. Застонал, запрокинув голову, и Алиса не отстранилась, приняла всё, а потом посмотрела на меня, медленно сглотнула и облизнула губы.

Пока это всё происходило, Кристина сидела у меня на коленях, Надя целовала меня в шею, и я в какой-то момент перестал понимать, чьи руки меня трогают. Помню, как Кристина опустилась на меня сверху, огромная мягкая грудь у самого моего лица, и скакала, хохоча, а я смотрел через её плечо на жену и не мог оторвать глаз. Но я не кончил. Я держался. Потому что помнил третье правило.

Вера с Артёмом приехали только под конец. Вера, увидев Алису, всю в поту и в сперме, лежащую на полке с блаженной улыбкой, присвистнула:

— Ого. А я думала, вы через месяц сбежите.

— Не сбежим, — ответила Алиса, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мы тут надолго.

Под самый конец, когда все уже валялись по лавкам без сил, она снова нашла меня. Слезла с полка, пошатываясь, на дрожащих ногах подошла ко мне, забралась сверху и медленно опустилась на мой член. Положила ладони мне на грудь и начала двигаться, глядя в глаза.

В парной стало тихо. Все смотрели на нас, но мне было всё равно. Я видел только её. Её лицо, красное, с растрёпанными волосами. Её губы, распухшие от поцелуев и чужих членов. Её глаза, в которых была только нежность.

Она двигалась очень медленно, перекатываясь бёдрами, сжимая меня внутри. После всего, что было, она была растянутая, горячая, вся мокрая, и я чувствовал каждое её движение.

— Помнишь третье правило? — прошептала она.

— Последний всегда я.

— И не только сегодня. — Она наклонилась так низко, что её мокрые волосы упали мне на лицо. — Дим. Я больше не хочу предохраняться.

Я замер.

— Ты уверена?

— Я ни в чём в жизни не была так уверена.

Она снова начала двигаться, быстрее. Я обхватил её за талию и прижал к себе, грудь к груди, кожа к коже. Она уткнулась мне в шею и шептала, сбиваясь на каждом движении: «Люблю. Люблю тебя. Люблю». Я чувствовал, как внутри неё снова начинает нарастать, как сжимаются мышцы, как дрожь поднимается от бёдер к животу.

Мы кончили вместе. Впервые в жизни по-настоящему вместе. Она вскрикнула мне в шею, сжимаясь вокруг меня судорожными, сильными толчками, и меня выдернуло следом, и я кончал в неё долго, глубоко, держа её так крепко, будто боялся, что она исчезнет, а она шептала моё имя.

Потом она упала мне на грудь и заплакала. Не от стыда. От счастья.

И кто-то, кажется, это был Алексей, тихо сказал: «Вот это я понимаю, любовь». И никто не засмеялся.

________________

Зима тянулась долго.

Однажды в январе, когда за окном стояло минус сорок и даже солдат не выгоняли на улицу, Кристина с Алексеем позвали нас играть в карты. На раздевание, конечно. Только правила у них были свои: проигравший раздевался не сам, его раздевал победитель. А когда раздевать было уже нечего, победитель загадывал желание.

Первой проиграла Алиса. Алексей, пузатый, весёлый, раскрасневшийся от самогона, снимал с неё вещи по одной, нарочито медленно, комментируя каждую: «Носочек... второй носочек... ой, а тут у нас что?» Алиса хохотала, отбиваясь, но послушно поднимала руки, когда он стягивал с неё свитер. Под свитером ничего не было.

— Ну ты даёшь, лисица, — уважительно сказал Алексей.

Потом проиграл я, и Кристина сдёрнула с меня штаны одним движением, вместе с трусами, и звонко шлёпнула по заднице. Потом снова Алиса. Потом Кристина. Через час мы сидели вчетвером голые вокруг стола, и карты уже никто не считал.

— Желание, — сказал Алексей, выиграв очередную партию. И посмотрел на Алису. — Хочу, чтобы ты Диме показала, чему тебя Вера научила. А мы посмотрим.

Алиса посмотрела на меня, лукаво улыбнулась и медленно сползла со стула под стол.

Я почувствовал её руки на своих коленях. Потом губы на внутренней стороне бедра. Потом её язык, медленно, снизу вверх по стволу. Она не торопилась. Облизывала головку, обводила её кругом, брала в рот совсем неглубоко и снова выпускала, дразня. Я откинулся на спинку стула, а Кристина с Алексеем смотрели на меня через стол с одинаковыми довольными улыбками.

А потом Алиса взяла меня глубоко. Глубже, чем когда-либо. Я почувствовал, как головка упирается в горло, как она сглатывает, как горло сжимается вокруг меня, и застонал на всю избу. Она задержалась так на несколько секунд, а потом медленно выпустила меня, тяжело дыша, со слюной на подбородке.

— Вера говорит, надо дышать носом, — сказала она снизу, и все расхохотались.

Кристина не выдержала. Перелезла к Алексею на колени, спиной к нему, лицом к нам, и опустилась на его член. Её огромная грудь колыхалась при каждом движении, а Алексей держал её за бока и подкидывал вверх. Она смотрела, как Алиса сосёт мне, и стонала, широко открыв рот.

Я поднял Алису, посадил на стол, прямо на рассыпанные карты, развёл ей ноги и вошёл. Она обхватила меня ногами, откинулась назад на локти, и я трахал её на этом столе, а напротив Кристина скакала на Алексее, и мы с ней смотрели друг на друга, и Алиса смотрела на Алексея, и это было похоже на какой-то странный танец, где каждый видел всех.

Кристина кончила первой. Шумно, с визгом, запрокинув голову Алексею на плечо и колотя пятками по его голеням. Её грудь подпрыгивала, а она всё не могла остановиться, сжимаясь на нём, крича: «Ой, мамочки, ой, Лёша, ой...» Алексей рычал и держал её крепко, пока она не обмякла.

Алиса, глядя на это, задышала чаще. Я положил большой палец ей на клитор и стал тереть в такт толчкам, и через минуту она выгнулась на столе, раскидав карты, и кончила с долгим протяжным стоном, а я вошёл в неё до конца и кончил следом, чувствуя, как она сжимает меня внутри, будто выдаивая.

— Вот это партия, — выдохнул Алексей.

— Я пас, — сказала Алиса, лёжа на столе, и все снова рассмеялись.

Был новогодний вечер, когда Алиса в одной Снегурочкиной шапке разносила всем мандарины, а Сергей, переодетый Дедом Морозом без штанов, сажал всех по очереди к себе на колени. Была ночь, когда к нам пришла Надя одна, потому что Игоря отправили в соседнюю часть, и сказала, что ей одиноко. Мы втроём легли под одно одеяло. Сначала просто разговаривали. Потом Алиса, лёжа между нами, повернулась к Наде и поцеловала её, впервые поцеловала женщину, неуверенно, робко, а Надя ответила ей так нежно, что у меня перехватило дыхание. Я смотрел, как их руки гладят друг друга, как Надя опускается к груди Алисы, как Алиса закрывает глаза и тихо стонет. Я не вмешивался. Это было их. А потом мы просто уснули, обнявшись втроём, потому что это тоже было частью нашей семьи.

Я много думал о том, что произошло со мной. Я ехал сюда худым, болезненным мальчишкой, который боялся, что жена его разлюбит. А теперь я каждый вечер видел, как она смотрит на меня через всю парную, и знал: мы стали ближе, чем когда-либо. Мы больше не стеснялись ничего. Ни своих желаний, ни ревности, ни нежности. Мы говорили обо всём. Однажды я признался ей, что мне нравится смотреть на неё с другими. Она засмеялась и сказала: «Дим, это все знают. Даже Сашка». А потом серьёзно добавила: «А мне нравится, что ты смотришь. Потому что тогда я знаю, что делаю это для нас. А не для них».

И третье правило она не нарушила ни разу. Какой бы ни была ночь, сколько бы рук её ни касалось, в конце она всегда приходила ко мне, забиралась сверху и шептала: «Твоя очередь». И я кончал в неё, а она засыпала у меня на груди.

Ни разу за всю зиму никто из нас не произнёс слово «тайга». Хотя один раз Алиса чуть не сказала, когда Алексей полез к ней с солёным огурцом. Но это уже совсем другая история.

________________

В апреле, когда снег начал оседать и почерневшие сугробы потекли ручьями, пришёл приказ. Меня переводили. Под Новосибирск, с повышением. Командир сам вручил мне бумагу, долго тряс руку, а потом сгрёб в медвежьи объятия.

— Хороший ты мужик, Дима. Я сразу понял. Хоть и худой как щепка.

Вечером я пришёл домой, чтобы рассказать Алисе. Она сидела на кровати, бледная, с чем-то зажатым в кулаке.

— Алис? Ты чего?

Она молча разжала пальцы. На ладони лежал тест. Две полоски.

Я сел рядом. Потом встал. Потом опять сел.

— Это... это же...

— Твой, — сказала она и рассмеялась сквозь слёзы. — Конечно твой, дурачок. Третье правило. Я за всю зиму ни разу его не нарушила.

Я обнял её так осторожно, будто она стала стеклянной. Она ткнулась носом мне в шею.

— А у меня тоже новость, — сказал я. — Нас переводят.

Она отстранилась и посмотрела на меня. И я впервые увидел в её глазах грусть.

— Мне будет их не хватать, — тихо сказала она.

— Мне тоже.

________________

Последняя баня была в воскресенье, как и положено. Никто ничего не планировал, но почему-то все пришли в чистом и с подарками. Кристина связала Алисе пинетки. Надя подарила ей свою чахлую герань, которая неожиданно к весне зацвела. Александр подарил мне свой старый офицерский нож, а Сергей торжественно вручил Алисе новый веник и сказал, что «сына пусть парит только таким».

— А если дочка? — спросила Алиса.

— Дочку тем более.

В парной в тот вечер было тихо и тепло. Мы сидели все вместе, голые, распаренные, и никто никого не трогал. Просто сидели плечом к плечу. Алиса положила голову мне на плечо, а Надя положила голову на её плечо, и кто-то запел какую-то старую песню про тайгу, и все подхватили, даже я, хотя слов не знал.

Перед уходом Александр поднял рюмку.

— За Диму и Алису. Приехали к нам детьми, а уезжают семьёй. И за того, кто у них там, — он кивнул на Алисин живот, — пусть растёт таким же красивым, как мама, и таким же упрямым, как папа.

— А имя придумали? — спросила Кристина.

Мы с Алисой переглянулись.

— Если мальчик — Саша, — сказала она. Командир крякнул и отвернулся, делая вид, что ему в глаз попал пар.

________________

Уезжали мы на рассвете, на том же скрипучем уазике, на котором нас сюда привезли. Вся часть вышла провожать. Надя плакала, Кристина плакала, Игорь делал вид, что не плачет. Алиса обнимала каждого по очереди и долго не отпускала.

Когда часть скрылась за поворотом, она взяла меня за руку и положила её себе на живот.

— Дим.

— М?

— Как ты думаешь, под Новосибирском есть бани?

Я рассмеялся.

— Найдём.

Она прижалась ко мне, и мы ехали молча через просыпающуюся тайгу. Я смотрел на её профиль в утреннем свете, на её ладонь поверх моей у неё на животе, и думал о том, что полгода назад я вёз сюда стеснительную девочку, которая боялась раздеться при чужих. А увозил женщину, которая не боится ничего. Мою жену. Мать моего ребёнка.

И любил я её так, как никогда раньше...