Глава 1. Утро пятницы

Солнце первого летнего дня пробилось сквозь занавеску, которая никогда не закрывалась до конца, и легло Кате прямо на глаза. Она лежала поверх сбитого одеяла, майка была задрана до подбородка, а между согнутых колен стояло зеркало в пластиковой рамке размером с тетрадный лист, то перед которым по утрам выдавливают прыщи и выщипывают брови. Сегодня оно служило для другого. Катя пыталась понять, как её увидел бы парень. Какой-нибудь, гипотетический, без лица и имени, зато с глазами.

Зеркало показывало её по частям, как плохо склеенный пазл. Хб-шные белые трусики с васильками, купленные ещё до института, обтягивали мягкие губки, а выше сквозь ткань темнел пучок волос, которому она до сих пор не придумала названия. Она подвинула зеркало выше: ямка пупка на мягком животе, два бледных холмика с розовыми ареолами, и наконец заспанное лицо, которое вдруг стало красным, как у человека, застуканного за чем-то неприличным. Что, если честно, было недалеко от правды.

— Ты этим летом точно лишишься девственности, Катька, — прошептала она отражению.

Фраза вышла не решением и не обещанием. Скорее приговором, который она зачитала самой себе и теперь не знала, обжаловать его или привести в исполнение.

— Катя, просыпайся! — раздался за дверью голос матери. — Ты просила тебя разбудить.

Катя шлёпнула зеркало на живот и натянула одеяло до подбородка. Дверь распахнулась. Мать стояла на пороге уже одетая, с полотенцем на плече и лицом человека, у которого к девяти утра накопился список дел.

— А, не спишь? Давай поднимайся. Быстро позавтракаем, поможешь мне, пока не уехала.

— Да, сейчас. Иди, мам, — буркнула Катя, не выпуская одеяла.

Мать ушла на кухню. Катя спрятала зеркало в тумбочку, одёрнула майку и посидела на краю кровати, пока лицо остывало.

За завтраком в коридоре затрезвонил телефон. Катя вышла к нему с куском хлеба в зубах.

— Ну что, ещё не передумала? — Ленка даже не поздоровалась.

— Не.

— Ну и хорошо. Купальник не забудь.

Когда Катя вернулась за стол, мать смотрела на неё поверх чашки с загадочным интересом.

— Так что за турбаза?

— Вроде «Луч» называется.

— А. — Мать поставила чашку. — Я там в молодости бывала, когда на заводе работала.

Лицо у неё на секунду стало другим, моложе и глупее. Она смотрела в окно, где не было ничего, кроме бельевой верёвки и соседского гаража, а в углу губ проступила улыбка, какой Катя у неё никогда не видела. Потом мать встряхнулась, как собака после воды.

— Ты там смотри, осторожнее. Везде с Ленкой своей ходи.

— Ну мам, мы уже не девочки.

— Пф. Не девочки. Первый курс окончила и уже не девочка? — фыркнула мать сухо, и Катя поняла, что вопрос она задавала не ей.

Дальше завтракали молча. Потом мать полезла в дальний угол шкафа с зимней одеждой и вытащила брезентовый рюкзак цвета болотной тины, пахнувший нафталином и чужой молодостью. Катя затолкала в него купальник, три футболки, юбку, платье, зубную щётку и книжку, которую собиралась одолеть к сентябрю. Книжку она, конечно, в этот раз точно не одолеет.

Глава 2. Дорога

На автовокзале, ютившемся на краю города между складом стройматериалов и забором с граффити, Катя с Ленкой стояли на солнцепёке и ждали. Ленка притащила спортивную сумку, в которой, судя по виду, ехали вещи на месяц. У Кати за спиной висел материнский рюкзак, и каждый, кто проходил мимо, получал порцию нафталина. Когда из-за поворота выполз автобус с картонной табличкой «заказной» за лобовым стеклом, из двери высунулась седая женщина в мужской рубашке и махнула им рукой.

— Вы на турбазу «Луч»?

— Ага, — Ленка хлопнула Катю по плечу. — Пошли, наш.

Внутри уже сидели люди. У самой двери ехало семейство: женщина лет тридцати у окна, мужчина примерно тех же лет и мальчишка лет пяти между ними, ёрзавший так, словно сиденье было раскалённым.

— Пап, мы скоро приедем?

— Скоро. Вот из города выедем...

— А когда из города выедем?

В ряду напротив ехала другая пара: женщина с усталым лицом и девочка лет семи. Девочка сидела очень прямо, на самом краю сиденья, губы сжаты в нитку, и смотрела на мальчишку так, как завуч смотрит на ученика, пойманного с сигаретой. Было видно, что она только что окончила первый класс и успела понять про мальчишек всё, особенно про таких мелких. Мальчишка поймал её взгляд, поперхнулся своим «когда-когда» и отвернулся к окну.

На заднем сиденье устроились двое парней, ровесников Кати и Ленки. Один был до неприличия красив: правильные черты, ровный загар, полуулыбка человека, который знает, что на него смотрят, и не возражает. Второй, попроще, в тонких очках, глядел в окно с таким видом, будто пейзаж его всерьёз интересует. Красивый поймал Катю взглядом сразу, едва она показалась в проходе. Она почувствовала это кожей, как сквозняк, и растерялась, не зная, куда девать глаза, но Ленка дёрнула её за лямку рюкзака и усадила на сиденье прямо за спиной у девочки.

Автобус тронулся. Город сдался быстро: сначала частные дома, потом заборы, потом поля с жидкими рощицами. Катя смотрела в окно, но каждые две минуты спина вспоминала про взгляд с заднего сиденья, спокойный, изучающий, никуда не торопящийся. Щёки горели, и она тайком потирала их ладонью, как будто это можно было стереть.

Ворота «Луча» стояли без створок. На одном столбе висела ржавая табличка с выгоревшими буквами, на втором ничего. Автобус вздохнул и остановился. Пока водитель выволакивал из багажника сумки, седая женщина встала у подножки с тетрадным листом в клетку и начала сверять приезжих по списку, как проводница. Дошла до Кати.

— Воронцова?

Катя кивнула. Женщина подняла глаза, потом подняла их ещё раз, уже надолго: на скулы, на лоб, на прядь, которую Катя привычно заправила за ухо. Так смотрят на старую фотографию, когда вдруг узнают на ней знакомого.

— Лицо у тебя знакомое, — сказала она медленно. — Ты не заводская, случайно? Мать твоя...

— Мама там работала, — удивилась Катя. — Давно. Откуда вы...

— Лицо у тебя её. Один в один. — Женщина помолчала. — Мы с ней сюда первый раз вместе приехали, ещё от завода. Тоже в июне. Ровесницы были, такие же дурёхи.

По губам хозяйки поплыла улыбка, и Катя узнала её: та самая, мамина, у кухонного окна. Видеть её на чужом лице было неприятно, как найти в чужом кармане собственную перчатку. Потом женщина встряхнулась, хлопнула листом по ладони и затараторила совсем другим голосом, суетливым, смущённым, как у человека, которого застали за чем-то личным:

— Ну, что стоим, ключи у меня, кухня направо, воду сырую не пейте, баня только по записи, катамаран с дырой не трогать. Следующий!

Катя осталась стоять с рюкзаком и вопросом, который так и не выбрался наружу: что именно её мать здесь делала? Ленка, ничего не заметив, уже тащила её за локоть к домикам.

Хозяйство у «Луча» было небогатое, зато каждая вещь в нём успела пожить. Летняя кухня помещалась на веранде с тремя стенами вместо четырёх, и с четвёртой стороны открывался вид на сосны. В стеклянном домике зимнего сада журчал фонтанчик в прудике из серых гранитных камней, посреди стоял бильярдный стол с проплешинами в сукне, а вдоль стены ютились потёртые кожаные кресла и диван, на котором, судя по вмятинам, спали поколения. Жилые домики были без удобств: две панцирные кровати, две тумбочки, холодильник, который гудел так, будто его зарядили кипятить воду. На берегу ерика насыпали привозной песок и назвали это пляжем. Там стояли три педальных катамарана, у одного из которых дно давно прогнило насквозь, и алюминиевая лодка с надписью «Днепр» через весь борт, словно её боялись потерять. А дальше, за стеной высоких сосен и колючих кустов, прятался второй пляжик, дикий, с маленькой баней на четверых.

Ленка бросила сумку на кровать, оглядела потолок, пятно на обоях и сказала, что это самое лучшее, что с ней случалось. Катя поняла, что подруга тоже нервничает.

Глава 3. Утро субботы

Суббота выдалась ясной и жаркой с самого утра. Сосны пахли смолой, трава на поляне перед зимним садом подсохла до скрипа. Хозяйка, видимо, решила, что отдыхающим нужен праздник, и устроила для детей спортивный конкурс: верёвочку, через которую надо прыгать, ведро, в которое надо метать шишки, лежащее на земле бревно, по которому надо пройти, не свалившись. Катя с Ленкой сидели на крыльце зимнего сада с чашками чая и наблюдали, как на их глазах разворачивается маленькая трагедия.

Семилетняя девочка из автобуса выполняла каждое задание с лицом человека, от которого зависит судьба отечества. Мальчик, наоборот, с каждым этапом съёживался. Чем увереннее двигалась она, тем меньше становилось его. Когда дело дошло до перетягивания каната, он уже почти дрожал.

Девочка схватилась за верёвку первой, расставила ноги и дёрнула так, что стало понятно: сопротивляться бесполезно. Он продержался секунду, потом громко всхлипнул, выпустил канат и закрыл лицо ладошками. Слёзы хлынули сразу, горячие и обильные. Девочка стояла напротив, запыхавшись, и смотрела на него с выражением победительницы, которая не ожидала, что победа будет выглядеть именно так.

Хозяйка подошла к обоим, наклонилась к мальчику, шепнула ему что-то на ухо, потом достала из кармана фартука два одинаковых игрушечных пистолета с присосками и протянула детям:

— За храбрость. Обоим.

Девочка приняла свой с достоинством. Мальчик сначала шмыгнул носом, потом сжал пистолет в мокрой ладони, а через минуту оба уже целились в сосновые стволы, как будто между ними не произошло ничего особенного.

— Жесть, — лениво сказала Ленка. — Она его раздавила.

— Зато теперь у обоих пистолеты, — ответила Катя.

Она не знала, почему эта глупая сцена так прочно застряла в памяти. Наверное, потому что в тот момент всё вокруг казалось лёгким и немного смешным, а Катя ещё не знала, что скоро будет вспоминать её совсем по другому поводу.

Глава 4. Пляж у бани

К полудню основной пляж наполнился голосами. Две семьи плескались в мутной у берега воде, мальчишка орал что-то про «я тоже умею», девочка в красных очках для плавания рассекала воду с видом человека, которому поручено сопровождение. Катя и Ленка переглянулись и без слов ушли в сосновую чащу, за которой прятался дикий пляжик. Песок там был крупнее и серее, вода чище, а тишина такая, что слышно было, как в кустах возятся птицы.

Они стянули футболки на узкой полоске берега. Ленка обернулась к Кате и прыснула.

— Ты хоть смотрела на свой купальник, когда его надевала?

— Что?

— У тебя из него сейчас сиськи вывалятся.

Лиф ей действительно был мал: ткань врезалась в кожу, и по бокам вздулись мягкие подушки. Катя обхватила себя руками. Ленка зашла сзади и принялась воевать с узлом.

— Ты его два года не развязывала, что ли? — ворчала она, дёргая бретельки. — Как ты вообще его на себя натянула?

Катя стояла, придерживая грудь скрещёнными руками, и смотрела на воду. У дальнего берега плавали двое: очкарик без очков уходил кролем к дальней кромке, а второй, красивый, стоял по грудь в воде, не двигаясь, и смотрел на берег. На неё. Щёки вспыхнули снова.

— Лен, подожди...

— Чего подожди? Стой смирно!

Узел наконец сдался. Ленка поправила лиф, хлопнула Катю по ягодице и скомандовала:

— Всё, пошли. Я с тобой тут запарилась.

Они вместе побежали к воде, но едва первые брызги долетели до Ленкиной ноги, та взвизгнула, запрыгала на одной и плюхнулась на песок.

— Блин, нога!

Из ступни торчала мелкая речная ракушка, острая, как осколок, а вокруг неё сочилась тонкая красная струйка. Парни уже выходили на берег. Очкарик нашёл в кучке одежды очки, надел их мокрыми пальцами и первым оказался рядом с Ленкой.

— Я Дима, — представился он, глядя на ногу, а не на неё. — Дай посмотрю. Не дёргайся, я сейчас.

Он вытащил ракушку двумя пальцами, быстро, пока Ленка не успела заорать, и показал её на ладони, как фокусник.

— У хозяйки должна быть аптечка. Обопрись на меня.

Ленка обхватила его за плечо, и они запрыгали вверх по тропинке. Катя осталась стоять у кромки воды. Второй подошёл не торопясь и встал рядом, так близко, что на её плечо упала его тень. Он не сказал ни слова. Ни имени, ни «привет». Он принимал её присутствие как нечто само собой разумеющееся, как принимают сдачу.

Он коснулся пальцами её щеки. Катя не знала, что делать. Ладонь поехала по скуле к затылку и слегка надавила вниз, и она опустилась на колени, прямо на мокрый песок, даже не успев спросить себя, зачем. Он стянул плавки. Катя впервые в жизни видела это вблизи, на расстоянии дыхания, и от чистого изумления приоткрыла рот. Он, видимо, принял это за приглашение и рукой направил себя к её губам.

Всё случилось слишком быстро. Он вошёл ей в рот до самого горла, Катя закашлялась, но он уже держал её голову обеими руками и двигал бёдрами коротко и уверенно, не давая отстраниться. Она ничего не делала сама, только старалась дышать носом. В какой-то момент подняла глаза и увидела его лицо снизу: довольное, властное, слегка скучающее. Ей стало до дрожи нелепо стоять на коленях на песке с чужими пальцами в волосах и не понимать, что именно она здесь делает. Но он, кажется, был доволен, и это почему-то удерживало её на месте.

Он запрокинул голову, закатил глаза, придавил её к себе до упора и кончил с долгим стоном. Терпкие вязкие струи ударили в горло. Катя постаралась принять всё, потому что не знала, что с этим ещё можно сделать.

Он вынул обмякающий член, натянул плавки, подобрал с песка одежду и ушёл не оглядываясь.

Катя осталась сидеть на пятках. Вода плескалась рядом, на языке стоял вкус, о котором ей никто не рассказывал, а мысли ползли, как сквозь вату. Это ведь не секс? Это не секс. Но это первый в её жизни, и всё произошло так быстро, что она даже не успела как следует испугаться.

Глава 5. Домик

Ленке забинтовали ногу. Ничего серьёзного, но на турбазе ей теперь было делать нечего: ходить больно, в воду нельзя, а сидеть под соснами и смотреть, как плавают другие, надоело ей уже к вечеру субботы. В воскресенье после обеда обе семьи собрались уезжать, и одна из матерей взялась довезти Ленку до города. Ленка стояла у автобуса, опираясь на свою сумку.

— Ты точно остаёшься? — спросила она.

— Мы же оплатили до пятницы.

— А эти? — Ленка кивнула в сторону домика с облупленной зелёной краской. — Тоже остались.

— Ну и пусть, — сказала Катя, и обе знали, что она врёт. Ленка хотела добавить что-то ещё, но девочка в красных очках уже влезла в автобус и постучала по стеклу.

Автобус уехал. На турбазе стало так тихо, что слышно было, как гудит холодильник через две стены. Катя бродила по тропинкам между сосен, сама не зная куда идёт, пока не увидела, как из дальнего домика выходит очкарик и направляется в сторону кухни. Она замедлила шаг. Потом всё-таки подошла к двери, оставленной приоткрытой, и толкнула её.

Внутри на панцирной кровати сидел красивый. Он был без футболки, в шортах, и листал потрёпанный журнал, который, видимо, нашёл тут же, в тумбочке. Он поднял глаза и улыбнулся той самой уверенной, чуть ленивой улыбкой.

— Одиноко? — спросил он.

Катя пожала плечами. Села на край кровати рядом с ним, и пружины пискнули. Ей казалось, что она делает это сама. Он положил ладонь ей на бедро, потом передвинул выше, под майку, и обхватил грудь прямо через ткань. Катя сидела неподвижно. Сердце колотилось где-то в горле.

Он мягко повалил её на спину. Она не сопротивлялась, скорее из растерянности, чем из желания. Поднял её ноги, откинул юбку на живот, нащупал край трусиков и стянул одним движением. Катя вдруг остро осознала, в какой позе оказалась: ноги задраны к потолку, всё открыто, и на неё смотрят. Она сама ни разу не лежала так перед зеркалом. Стыд накрыл волной, но отступать было поздно.

Он плюнул на ладонь, провёл ею между её ног, быстро, почти небрежно, и навалился сверху, прижав её колени к груди. Вошёл резко. Катя тихо ахнула, в уголках глаз защипало. Боль была тупой и глубокой, совсем не такой, как она когда-то пыталась себе представить. Она шарила руками по жёсткой простыне, не зная, куда их деть, пока не наткнулась на его запястье. Хотела сцепиться пальцами, найти хоть какую-то опору, но он только подхватил её под ягодицы и придвинул ближе, входя до упора.

Несколько коротких сильных толчков, и он выскользнул и кончил ей на живот. Липкое, тёплое. Катя лежала, глядя в потолок, и пыталась отдышаться. Боль отступала, оставляя после себя пульсирующую пустоту.

Он отстранился, посмотрел вниз и вдруг нахмурился.

— Почему ты не сказала, что девственница?

Катя молчала. Ответа у неё не было. Она и сама не понимала, почему не сказала. Может, потому что всё опять происходило слишком быстро. Может, потому что она, как и на пляже, не успевала понять, что происходит, пока оно ещё длилось.

Он тоже замолчал. Несколько минут в домике стояла неловкая тишина, нарушаемая только гулом холодильника. Потом он подал ей свою футболку, чтобы она вытерлась, и отвернулся к окну. Катя села, натянула трусики дрожащими пальцами. Внутри саднило. Но сильнее боли было другое ощущение: будто её провели через что-то важное, и одновременно совершенно неважное для того, кто был рядом.

Она вышла, не сказав ни слова. Над головой гудели сосны. Катя шла по тропинке, чувствуя каждый шаг, и впервые пыталась сложить в голове то, что случилось за два дня. Первое и второе. Оба раза быстро, почти без слов, оба раза она понимала, что произошло, только потом.

Глава 6. Зимний сад

К вечеру понедельника Катя сидела в зимнем саду с книжкой на коленях. Фонтанчик в гранитном прудике журчал ровно и монотонно, как радио в соседней комнате, и она уже давно не читала. Голова запрокинулась на спинку кожаного дивана, рот чуть приоткрылся, и она провалилась в короткий тяжёлый сон.

Её разбудил скрип двери, но она не шелохнулась. В сад вошли оба парня, у каждого по бутылке пива. Они остановились почти одновременно, увидев её. Очкарик, Дима, осторожно подошёл ближе и наклонился над самым лицом, проверяя, дышит ли она. На губах спящей Кати медленно расплылась улыбка. Потом она резко открыла глаза, вздрогнула и увидела прямо перед собой чужое лицо в тонкой оправе. Дима отпрянул так же испуганно.

— Живая, — усмехнулся красивый, отпивая из бутылки.

— Конечно, живая, — вспылила Катя и села, одёргивая майку.

Она встала, подошла к бойлеру в углу и налила себе воды в железную кружку. Парни плюхнулись на диван. Красивый развалился вольготно, закинув руку на спинку, и принялся неторопливо оглядывать её с ног до головы. Дима сидел напряжённо, смотрел то на друга, то на Катю, и взгляд у него был другой. Не просто любопытный и не оценивающий, а внимательный, почти бережный.

Катя допила воду, поставила кружку и вдруг поняла, что именно это внимание её сейчас трогает. Не напор, не уверенность, а вот такая тихая, чуть растерянная заинтересованность. Ей захотелось на неё ответить. Не потому что «надо» и не потому что обстоятельства снова сложились сами, а просто захотелось.

Она медленно подошла к дивану. Остановилась перед ними, глядя сверху вниз, будто прицениваясь. Красивый положил ладонь на пах поверх шорт, демонстративно и привычно, и склонил голову набок. Дима окаменел.

Катя завела руки за спину, приподняла подол лёгкого платья и, подцепив пальцами край трусиков, спустила их по бёдрам. Передний край платья всё скрывал, но фантазия любого парня дорисовала бы остальное. Она качнула бёдрами, и трусики соскользнули на деревянный пол. Она перешагнула через них и подошла к Диме. Брови красивого взлетели от удивления. Катя быстро глянула в его сторону и больше не смотрела.

Она наклонилась к Диме, почти касаясь щеки, и выдохнула ему на кожу. Почувствовала себя звездой кино для взрослых и тут же чуть не расхохоталась от нелепости: звезда из неё была как из Ленкиной сумки. Но смех застрял, и осталось только волнение. Она упёрлась ладонью в спинку дивана над его плечом, поставила колено рядом с его бедром, перекинула вторую ногу и зависла над ним, так близко, что между её голой кожей и натянувшейся тканью его шорт оставался один сантиметр.

Она опустилась на него и двинулась вперёд, скользя по бугру. Не разрывая взгляда, нашарила рукой ширинку, расстегнула пуговицу, спустила молнию и достала твёрдый горячий член. Он был бархатистый на ощупь, и держать его в руке оказалось куда приятнее, чем был член красивого во рту. Может, потому что теперь Катя сама решала, как его брать. Она чувствовала, как он вздрагивает под пальцами, и это возбуждало необыкновенно.

Она снова двинула бёдрами. Горячий ствол лёг между её губок, прижатый её весом к его животу. Подол полностью скрывал то, что происходило под ним. Она качнулась вперёд, назад, скользя вдоль него, и вдруг почувствовала, что стало скользко. Она потекла?!

Красивый не отрывал глаз и уже вынул свой член из джинсов, поглаживая его по инерции. Катя перехватила его взгляд и посмотрела на него долго и холодно, как смотрят на человека, который опоздал на собственную свадьбу. Рука у него замерла. Он не осмелился ни приблизиться, ни заговорить. Катя отвернулась.

Лицо у Димы стало красным, брови сошлись домиком. Он дышал ртом. Его ладонь осторожно легла ей на голое бедро, потом скользнула дальше, под подол, на ягодицу. Катя горячо выдохнула. Она приподнялась, нащупала головку, упирающуюся в складки, и очень медленно опустилась на неё. Головка вошла. Катя замерла, закусив губу. Тело принимало его уже без вчерашней резкой боли, но плотно, туго, как принимают что-то новое.

Она наклонилась и спрятала лицо у него в плече, в сгибе шеи. Пахло чистым потом, дешёвым мылом и ещё чем-то живым, близким. Она начала двигаться. Сначала неуверенно, наугад, потом ловя собственный ритм. Платье скрывало всё. Снаружи оставались только тяжёлое дыхание и бёдра, которые знали, что делают, лучше, чем она сама.

Свободной рукой она потянулась в сторону. Пальцы коснулись ткани, потом кожи. Красивый сидел совсем близко, и его член оказался прямо под её ладонью, твёрдый и уже влажный. Катя обхватила его не глядя и стала двигать рукой в том же ритме, в каком двигалась сама. Он выдохнул сквозь зубы и не попытался перехватить инициативу. Откинул голову на спинку и смотрел на неё снизу вверх, без своей усмешки.

Время растянулось. Катя чувствовала в себе плотную, ровную полноту, скольжение, нарастающую сладкую тяжесть внизу живота. И одновременно как под ладонью напрягается второй член. Она вдруг поняла, что оба близки. Не знала откуда, но знание было точным.

Красивый замер на краю, глядя на неё как собака, ждущая разрешения. Это было смешно и немного жалко, и ей ничего не стоило подержать его так ещё. Она посмотрела на него и едва заметно кивнула. Только тогда он кончил, резко, с глухим звуком в горле, и густые тёплые струи ударили в её пальцы, стекая между ними. Катя не отдёрнула руку, только слегка сжала, принимая всё до конца, и лишь потом разжала пальцы.

Она ещё секунду продолжала двигаться на Диме, потом приподнялась и соскользнула с него. Член вышел с тихим влажным звуком. Почти сразу горячие струи ударили ей по ягодицам под платьем, несколько сильных толчков, и тепло потекло по коже. Дима кончал молча, только дыша тяжело и держа её за бедро дрожащей рукой.

Она выпрямилась, и платье упало складками. Посмотрела на Диму. Раскрасневшийся, глаза влажные, губы приоткрыты. В этом лице было столько незащищённой растерянности, что у неё сжалось горло. Таким же, наверное, она сама была в субботу и в воскресенье, когда всё происходило слишком быстро и не с ней.

Потом перевела взгляд на красивого. Он смотрел на неё уже иначе, без торжества и без самодовольства, внимательно и немного смущённо. Катя едва заметно кивнула ему, словно в чём-то убедившись.

Она осторожно спустилась с дивана, присела, так и не открывшись, подняла с пола свои трусики и, не надевая, зажала их в кулаке. Развернулась и вышла из зимнего сада, оставив за спиной тяжёлое дыхание и звонкую тишину.

Глава 7. Комары

В свой домик Катя вернулась на закате. Весь день дверь стояла приоткрытой на ширину ладони, и этого хватило. Едва она щёлкнула выключателем, под потолком вспыхнуло целое облако: десятки, а может, сотни комаров, звеневших вокруг лампочки тонко и злобно.

Она замерла на секунду, потом рывком открыла тумбочку, выхватила баллон дихлофоса, задержала дыхание и залила всё помещение едким белым туманом. Выскочила наружу, хлопнула дверью и прокашлялась на крыльце, смахивая с ресниц липкую взвесь.

Идти было некуда. Она пошла к домику парней и постучала.

Открыл Дима. Он успел переодеться в сухую футболку и выглядел так, будто ещё не решил, можно ли ему смотреть на неё.

— В моём домике сейчас все комары этого леса, — сказала Катя. — И дихлофос. Спать там нельзя.

Он кивнул без вопросов, зажал нос рукой, нырнул в её домик и через минуту вынес оттуда матрас вместе с подушкой и смятым одеялом. Красивый стоял у двери в тени. Катя осталась с ним на крыльце вдвоём.

Несколько секунд оба смотрели на сосны. Потом он сказал, глядя на свои босые ноги:

— Я тебя тогда не спросил.

Катя повернула голову. Он не поднимал глаз. Лицо у него было такое, будто слова застряли в горле и пришлось выталкивать их силой, одно за другим.

— Ни на пляже, ни в домике. Просто сделал. Думал, раз ты... — он осёкся, поморщился. — Неважно. Я должен был спросить.

Катя помолчала. Потом коротко, без улыбки кивнула. Не «прощаю» и не «ничего страшного», а просто «слышу».

— Игорь, — сказал он наконец и впервые посмотрел ей в лицо.

— Катя.

Дима вернулся с матрасом, и разговор оборвался сам собой.

В домике было всего две узких панцирных кровати. Матрас Кати бросили на пол между кроватями. Дима сказал, что для справедливости стащит на пол и свой. Игорю тоже пришлось. Три матраса легли вплотную, получилось одно большое неровное ложе. Катя легла посередине. На ней были спортивные шорты и майка на голое тело, в чём она обычно спала. Парни остались в трусах. Свет выключили. В темноте слышалось только дыхание и далёкий шум сосен.

Катя лежала на спине и смотрела в чёрный потолок. Потом повернула голову. Дима смотрел на неё, и в темноте его глаза казались светлее обычного. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Потом осторожно, словно спрашивая разрешения, положил ладонь ей на грудь поверх майки. Катя накрыла его руку своей, провела пальцами по его щеке и сама потянулась вперёд.

Поцелуй вышел неловким, чуть мокрым, совсем настоящим. Первым в её жизни. Губы у Димы были мягкие и подрагивали. Катя ответила, сначала робко, потом смелее.

Ладонь Игоря легла ей на бедро. Уже не так уверенно, как раньше. Пальцы гладили кожу медленно и вопросительно, будто он ждал, что его остановят. Катя шарила другой рукой по матрасу, просто чтобы деть её куда-нибудь, и наткнулась на его руку. Она не отдёрнула пальцы. Она сплела их с его, и он, помедлив, сжал в ответ: не подхватил под ягодицы, не подтянул ближе, не сделал ничего другого. Просто держал. Катя запомнила это ощущение: чужая ладонь, которая её не уводит, а остаётся. Она зафиксировала его где-то глубоко и поняла, что теперь может.

Когда его ладонь добралась до края шорт между ног, Катя приподняла колено, давая доступ. Она не остановила его и не отстранилась. Позволила, не разжимая пальцев.

Пальцы Игоря скользнули под ткань и коснулись влажной, ещё чувствительной кожи. Движения у него были сдержанные, чуть неумелые, совсем не такие, как раньше. Катя продолжала целовать Диму, ощущая одновременно нежность его губ и осторожные касания второй руки. Впервые за эти дни она не чувствовала себя застигнутой врасплох. Она лежала между ними и сама выбирала, что происходит.

Дима поднял её майку выше, освобождая грудь, поцеловал уголок рта, потом спустился ниже, к мягкому месту под ухом, где кожа особенно тонкая. Почти незаметно Игорь стянул с неё шорты вместе с трусиками и оказался лицом между её бёдер.

Дима взял в рот сосок, сначала осторожно, потом смелее, играя языком. Катя выдохнула и отдалась ощущениям. Язык Игоря делал там что-то новое и непонятное, и она не пыталась разобрать, что именно. Тело отзывалось само, расходилось волнами от низа живота к груди, к пальцам, к вискам. Катины руки тоже двигались: одна зарылась в чуть встрёпанные волосы Игоря между её ног, другая легла на напряжённую спину Димы, гладя лопатки.

Оргазм пришёл мягко, растянуто, без острого пика: просто долгая глубокая дрожь, от которой поджались пальцы ног, а дыхание сбилось на несколько секунд. Она тихо застонала и обмякла.

Игорь поднялся и лёг сзади, прижавшись грудью и животом к её спине. Дима обнял спереди, и они снова начали целоваться, уже спокойнее, глубже. Его влажный член упёрся ей в живот. Катя опустила руку, нашла его пальцами и стала водить по бархатистой коже снизу вверх, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения. Сзади к ягодицам и пояснице прижался второй, твёрдый. Губы Игоря скользили по шее, исследуя незнакомую линию от уха к плечу и обратно.

Катя оторвалась от поцелуя и через плечо посмотрела на Игоря. Она сделала это не сразу: сначала секунду просто дышала, проверяя, чего хочет. Потом едва заметно кивнула. Он понял. Осторожно приподнял её верхнюю ногу, устроил у себя на бедре и очень медленно вошёл: без вчерашней резкости, как человек, который сам боится причинить боль. Катя выдохнула ему в губы и снова потянулась к Диме.

Дима подавался бёдрами навстречу её руке, коротко, стыдливо, не веря, что ему позволено. В том же медленном ритме двигался сзади Игорь, не грубо, а глубоко и сдержанно, будто каждое движение теперь взвешивал. Катя оказалась охвачена двумя телами: горячая грудь Димы спереди, тяжёлое сильное тело Игоря сзади. Это походило на одну длинную перекатывающуюся волну, которая шла сквозь неё от поясницы к низу живота, от сосков к горлу, от губ к кончикам пальцев.

Она чувствовала всё сразу и слишком ясно: как внутри неё скользит один член, плотный и горячий, как под ладонью пульсирует второй, бархатистый, влажный от её пальцев, как дыхание обоих оседает на коже, спереди чаще и рванее, сзади глубже и тяжелее. Спину там, где прижимался Игорь, покрывала тонкая плёнка пота. Сосок, который только что ласкал язык Димы, покалывало. Между ног было скользко и чувствительно до дрожи.

Катя слегка прогнулась, прижимаясь ягодицами назад, и одновременно сжала пальцы на члене Димы. Он тихо застонал ей в рот, и через несколько секунд тёплые пульсирующие струи ударили в её ладонь и на живот. Она продолжала водить рукой, пока он не закончил, чувствуя, как его тело обмякает напротив неё.

Игорь ещё два или три раза глубоко толкнулся и осторожно вышел. Почти сразу Катя почувствовала горячие капли на внутренней стороне бёдер и на ягодицах. Он прижался лбом к её плечу и тяжело выдохнул.

Никто не спешил двигаться. Катя осталась на боку, Дима обнимал её спереди, уткнувшись в волосы, Игорь прижимался сзади, одной рукой накрыв её талию. Шесть рук, три тела, общая тишина. За стенкой гудели сосны. Дыхание выравнивалось. Катя закрыла глаза и, всё ещё ощущая на коже тепло и влагу обоих, незаметно провалилась в сон.

Глава 8. Утро

Рассвет пришёл без шума. Сначала посветлело за соснами, потом пробились розовые полосы, и домик наполнился бледным прохладным светом. Катя открыла глаза раньше всех. Она лежала всё в той же позе, между двумя тёплыми телами, и несколько минут слушала их дыхание. Дима спал лицом к ней, одна рука лежала у неё на талии. Игорь дышал глубже и ровнее, его ладонь тяжело покоилась на её бедре.

Она осторожно высвободилась, нашла на полу шорты и майку. Тело ощущало себя необычно: ломило бёдра, кожа на животе была липкой, но внутри стояла ясность, какой не бывало даже в детстве. Катя вышла на крыльцо босиком.

Пахло мокрой хвоей и рекой. Над соснами стоял низкий белёсый туман и уже начинал таять. Она села на ступеньки, нагретые вчерашним днём, и обхватила колени. В голове было пусто и светло. Всё, что случилось за эти дни, больше не казалось сумбуром. Это просто произошло. И теперь она была другой, и не потому что «лишилась», а потому что в какой-то момент впервые взяла чужую руку сама.

По тропинке между домиками шла хозяйка с эмалированным ведром. Увидела Катю на крыльце, потом дверь за её спиной, из которой выглядывали две растрёпанные головы. Остановилась. На лице у неё не дрогнул ни один мускул, а потом по губам поплыла та же улыбка, мамина, у кухонного окна. Хозяйка кивнула, будто подтверждая что-то давнее, и пошла дальше к кухне, громко гремя ведром.

Скрипнула дверь. Первым вышел Дима, в очках, взъерошенный, с тёплой растерянной улыбкой, и сел рядом, не касаясь, просто близко.

— Доброе утро, — тихо сказал он.

— Доброе, — кивнула Катя.

Через пару минут появился Игорь. Он остановился на пороге, запустил руку в волосы и выглядел заметно менее уверенным, чем все предыдущие дни. Подошёл и присел на корточки напротив, помолчал, посмотрел на неё без прежней оценивающей полуулыбки.

— Ты как? — спросил он наконец, и в голосе была непривычная неловкость.

— Хорошо.

Он кивнул, будто принимал этот ответ всерьёз, и отвёл глаза к реке. Потом кашлянул.

— Хозяйка вроде на кухне. Хочешь, принесу чаю? Можно?

Последнее слово он добавил с таким усилием, как будто учился произносить новый звук. Катя посмотрела на него и вдруг поняла, что ей хочется улыбнуться.

— Можно, — сказала она. — Два сахара.

Он ушёл к кухне, а они с Димой остались сидеть на ступеньках. Про турбазу, про жаркий день, про то, что надо бы найти тут хоть один целый катамаран, они говорили коротко и ни о чём. Главное оставалось молчанием. Катя чувствовала рядом оба присутствия: тёплое, спокойное Димино и новое, ещё неловкое Игорево. Она больше не ждала, что кто-то из них «должен» вести себя определённым образом. Просто сидела здесь.

За соснами вовсю пели птицы. Неделя на турбазе только начиналась, до пятницы оставалось ещё несколько дней. Но та Катя, что утром в пятницу держала зеркало между колен и шёпотом уговаривала отражение, осталась далеко позади, на жёстком песке дикого пляжа. А эта, сегодняшняя, сидела на тёплых ступеньках и ждала чай.