|
|
|
|
|
Чай, как средство от стресса Автор: andrej1971 Дата: 17 ноября 2026
![]() Эльвира ждала пятницы так, как ждут только одного — вечера, который уже почти можно потрогать. Всю неделю она перебирала в уме, что наденет, и к четвергу точно знала: чёрное платье, то самое, с открытой спиной, и туфли, в которых можно танцевать до утра, не снимая. Андрей обещал клуб на набережной, громкий, с цветным светом, а после — к нему, в пустую квартиру, где родители уезжали на дачу и оставляли им два дня. Два дня, в которых никто не войдёт без стука, не спросит, почему музыка играет в два часа ночи, не посмотрит на неё лишний раз. Утро пятницы началось с его звонка. — Эль, привет, — сказал Андрей, и она сразу услышала: что-то не так. Голос у него был ровный, но слишком осторожный, как будто он репетировал это, пока набирал номер. — Планы поменялись. Она села на кровати, прижала телефон к уху и почему-то посмотрела на платье, висевшее на дверце шкафа. — Родители никуда не едут, — продолжал он. — К маме приезжает её брат, с семьёй. Вся компания. Так что дача отменяется, и квартира, сама понимаешь, не наша. Эльвира молчала. Она понимала. И не понимала одновременно: как целая пятница, которая была уже почти её, могла так просто взять и рассыпаться. — И что теперь? — спросила она тихо. — Ну... — Андрей помедлил. — Мне поручили сидеть с двоюродными. С мелкими. Кино, попкорн, всё такое. Если хочешь — поехали с нами. Я понимаю, что это вообще не то, что мы планировали. Но я подумал... вдруг ты согласишься. — Если хочешь — поехали с нами, — повторил Андрей, и в голосе у него была надежда, осторожная, как будто он сам не верил, что это может сработать. Эльвира смотрела на платье. Оно висело на дверце шкафа, чёрное, с открытой спиной, и теперь казалось ей почти чужим. Она готовилась к этим выходным. Не просто ждала — готовилась. Настраивалась на танцы, на цветной свет, на его руки у себя на талии. На поцелуи. И конечно, на то, что будет после, когда они останутся вдвоём в пустой квартире, где никто не войдёт без стука. Она уже почти чувствовала, как это будет. И вот теперь всё это можно было забыть. — Эль? — позвал Андрей. — Ты молчишь. — Я думаю, — сказала она. Она не была согласна. Не с кино, не с двоюродными, не с попкорном. Она была не просто расстроена — обижена и зла. Зла на него за то, что он так легко согласился сидеть с детьми, вместо того чтобы придумать что-то для них двоих. Зла на то, что он позвонил и всё испортил, даже не попытавшись ничего спасти. Поэтому, она не сказав Андрею ни слова просто повесила трубку. В среду ей звонил Павел. Бывший одноклассник, с которым у неё давно всё было просто и понятно. Он позвал её к себе в пятницу — попить чаю, как он это называл, и она отказалась. Ради Андрея. Ради этих выходных. А теперь выходило, что она отказала Павлу ради того, чтобы сидеть в кинотеатре с чужими детьми. Она поднялась с кровати, сунула телефон в карман и пошла на кухню. Заварила чай — крепкий, почти чёрный, без сахара. Чтобы успокоиться. Чтобы не думать о том, как глупо всё вышло. Отхлебнула первый глоток. И вдруг улыбнулась. Чай. Она поставила кружку на стол и потянулась за телефоном. С улыбкой она набрала номер Павла. Телефон гудел долго, и Эльвира уже решила, что он не возьмёт, но на пятом гудке в трубке раздался его голос — спокойный, чуть удивлённый. — Эля? Привет. — Привет, — сказала она и отпила ещё глоток чая. — Слушай, я вот что хотела спросить. Твоё предложение попить чаю... оно ещё в силе? Павел замялся. Она слышала это по паузе — короткой, но заметной, как будто он отвёл трубку от уха и посмотрел на неё, решая, что сказать. — Эль... — начал он. — Понимаешь, какое дело. В любой другой день я бы с радостью. Ты же знаешь. — Но? — подсказала она. — Но на эту пятницу у меня уже есть планы. Мы с парнями хотели посидеть у меня. Выпить, вспомнить былые времена. Серик, Филип, Антон. Ну, ты их помнишь. Эльвира помнила. Ещё как помнила. — Прости, — сказал Павел. — Правда, не подумай ничего такого. Просто так вышло. Она поставила кружку на стол и посмотрела в окно. Утро было серое, но в груди у неё вдруг стало горячо и тесно — то самое чувство, когда решение уже принято и остаётся только не отступить. — А почему мне тоже нельзя выпить и вспомнить былое? — спросила она ровно. — Твои гости — мои бывшие одноклассники. Или я что-то путаю? Павел снова помялся. Она представила, как он стоит у себя на кухне, трёт переносицу и не знает, куда деть свободную руку. — Вообще-то... да, — сказал он наконец. — Ты права. Но мне надо с парнями переговорить. Это же их вечер тоже. Давай я наберу тебя, как только решу. — Хорошо, — вздохнула Эльвира. — Я жду. Она положила трубку и откинулась на спинку стула. Чай остывал. Павел набрал Серика первым, потом Филипа, потом Антона. Рассказал всё как есть: Эльвира звонила, её предложение в силе, она хочет к ним. Парни переглянулись бы, будь они в одной комнате, но каждый сидел у себя и слушал, и каждый думал об одном и том же. Они знали, что Павел трахает Эльвиру. Знали и молчали, потому что это было его дело. Но теперь, когда она сама напрашивалась, всё вдруг повернулось другой стороной. Пятница могла выйти куда интереснее, чем просто разговоры под водку. Павел перезвонил через пять минут. Эльвира ещё сидела на кухне, крутила в пальцах остывшую кружку и смотрела, как за окном серое утро понемногу наливается светом. Телефон завибрировал, и она взяла трубку, не дав себе ни секунды на сомнение. — Хорошо, — сказал Павел просто. — Тогда в шесть. Мы тебя ждём. И всё. Без лишних слов, без «но» и «смотри сама». Так, как он всегда умел — коротко и так, будто всё уже решено. Эльвира улыбнулась. Медленно, уголками губ, чувствуя, как внутри разворачивается что-то тёмное и сладкое. Улыбка вышла дьявольская — она сама это знала, хотя смотрела в пустую кружку, а не в зеркало. Андрей испортил ей пятницу. Андрей променял её на чужих детей и попкорн. Что ж. Она не будет сидеть дома и жалеть себя. Она пойдёт туда, где её хотят. И она твёрдо знала: сегодня вечером у неё будет секс. Не обещание, не «может быть», не долгий разговор о чувствах. Павел позвал её не чай пить, и она ехала не чай пить. От этой уверенности по телу расходилось тепло — густое, тягучее, как разогретый мёд. А стоило подумать, что в соседней комнате, возможно, будут сидеть её бывшие одноклассники — Серик, Филип, Антон, — и что они всё поймут, едва за ней закроется дверь, как жар становился только сильнее. Она не боялась, что они услышат. Наоборот. От мысли, что они будут знать, что она там, с Павлом, и что они, может быть, будут прислушиваться, у неё сладко сводило низ живота. Настроение поднялось разом, будто кто-то отдёрнул штору. Она допила остывший чай, вымыла кружку и пошла в спальню. Приводила себя в порядок не спеша, с удовольствием. Душ, крем, волосы — мягкой волной на плечи. Потом открыла шкаф и сняла с дверцы чёрное платье, то самое, с открытой спиной, приготовленное для Андрея. Надела его. Потом — кружевное бельё, тоже для него, тонкое, чёрное, почти невесомое. Теперь оно достанется другому. В шесть часов вечера она стояла перед дверью Павла и звонила. Павел открыл быстро, будто стоял у самой двери и ждал звонка. На нём была тёмная рубашка с закатанными до локтей рукавами, и от него пахло чем-то свежим — гелем после душа, может, чужим одеколоном, который он нанёс наспех. — Ну наконец-то, — сказал он и отступил в сторону, пропуская её в прихожую. Эльвира шагнула внутрь, и её сразу накрыло теплом и шумом. Из комнаты слышались голоса, смех, стук стакана о стол, и в этом гомоне было что-то до боли знакомое, школьное, как будто она опоздала на перемену и весь класс уже собрался без неё. — А вот и наша звезда! — крикнул Серик, поднимаясь с дивана первым. — Элька! — Филип развёл руками, будто хотел обнять её прямо через всю комнату. — Дай посмотреть! Антон присвистнул — коротко, одобрительно, по-мальчишески, и тут же подхватил: — Ничего себе. Вот это ты, конечно, выросла. — Да какое там выросла, — хмыкнул Серик, разглядывая её с нескрываемым восхищением. — Расцвела. Это же совсем другой человек. Эльвира стояла в дверях комнаты, чувствуя, как взгляды скользят по ней — по открытой спине, по чёрной ткани, по голым плечам. Она и в школе была хороша, знала это, но за последние полтора года что-то в ней изменилось неуловимо и окончательно: плечи стали мягче, движения — плавнее, взгляд — глубже. Женственность проступила в ней так, как проступает рисунок на бумаге, поднесённой к огню. — Платье — просто огонь, — сказал Филип и покачал головой. — Серьёзно. Ты сегодня всех нас тут с ума сведёшь. — Так, всё, хватит пялиться, — сказал Павел, но без строгости, скорее с ленивой гордостью хозяина, который знает, что ему досталось самое лучшее. — Дайте человеку пройти. Он положил руку ей на поясницу — легко, привычно, как делал когда-то в школе, только теперь ладонь легла ниже, на голую кожу, и Эльвира почувствовала, как по спине пробежала дрожь. — Проходи, — сказал он тихо, одним ей. — Тебя уже заждались. Павел провёл её в гостиную, не убирая ладони с поясницы, и Эльвира села на диван между ним и Сериком. Диван прогнулся под ними, и Серик, чуть подвинувшись, улыбнулся ей так, будто они только вчера расстались после уроков. — Ну, с приездом, — сказал он. Вечер только начинался. Павел взял со стола бутылку, разлил водку по рюмкам — по-хозяйски, не пролив ни капли, — и поднял свою. — За встречу, — сказал он просто. — За то, что собрались. Парни дружно поддержали тост. Звякнули рюмки, водка обожгла горло, и по комнате поплыло то лёгкое, тёплое оживление, какое бывает только в начале, когда всё ещё впереди. С небольшим перерывом Филип потянулся через стол и снова наполнил рюмки. — А теперь за Эльку, — объявил он. — За то, что пришла. Выпили за неё. Потом Антон, щурясь от удовольствия, поднял рюмку ещё раз: — За её глаза. Честно, Эль, я в школе на них и смотреть боялся — думал, ослепну. — А теперь? — спросила она. — Теперь тем более. Выпили за глаза. Потом за платье — Серик сказал, что такое платье само по себе заслуживает отдельного тоста, и с ним никто не спорил. Настроение в компании было отличным. Шутки, анекдоты, воспоминания о школьных приключениях — о том, как сбегали с физкультуры, как Серик подложил кнопку учителю географии, как Антон прятал шпаргалки в рукаве и всё равно получал двойки. Эльвира смеялась, запрокидывая голову, и чувствовала, как тепло от выпитого расходится по телу, как мягко касается её плеча плечо Павла, как колено Серика иногда задевает её колено. Через час ей захотелось танцевать. Павел включил музыку — что-то медленное, с глубоким ритмом, — и первым подал ей руку. — Потанцуй со мной. Она встала, и он обнял её за талию, притянул ближе, чем нужно для танца. Потом её перехватил Филип — кружил, смешил, шептал что-то на ухо. Потом Антон, потом Серик. Парни танцевали с Эльвирой по очереди, и каждый держал её чуть увереннее, чем предыдущий, будто передавал из рук в руки. Но вскоре они окружили её все разом. Музыка стала громче, ритм — глубже, и Эльвира оказалась в тесном кругу мужских тел. Чьи-то ладони легли ей на плечи, чьи-то — на талию, скользнули к бёдрам, не сжимая, только обозначая прикосновение. Она двигалась среди них, закрыв глаза, и чувствовала, как жар поднимается откуда-то изнутри, как кружится голова — не от водки, от их близости. Эльвира понимала, к чему всё идёт, и это её только ещё больше возбуждало. Музыка била в грудь, как второе сердце, и Эльвира уже не разбирала, где чьи руки, где чьё дыхание — всё слилось в одно горячее кольцо вокруг неё. Кто-то из парней задел губами её плечо, и она вздрогнула, не открывая глаз. Платье прилипло к спине, влажная кожа горела под чужими ладонями, и ей хотелось, чтобы это не кончалось. И тогда из круга выступил Павел. Он не стал её выдёргивать, не стал ничего говорить. Просто взял за подбородок — уверенно, как берут то, что давно своё, — и притянул к себе. Эльвира открыла глаза за мгновение до того, как его губы накрыли её. Поцелуй вышел не осторожным, не пробующим. Он целовал так, будто они не виделись не годы, а час, и будто этот час был невыносимо длинным. Глубоко, с напором, с тем самым спокойным правом, которое она помнила по школе, по их коротким, жадным встречам, по всему, что было между ними и никуда не делось. Его ладонь легла ей на открытую спину — сразу, без блужданий, точно зная дорогу. Пальцы растопырились по лопаткам, прижали её ближе, и Эльвира почувствовала, как горячо от его руки, как кожа под ладонью отвечает, как проступает мурашками каждый след. Он вёл ладонь ниже — по позвоночнику, медленно, до самой поясницы, туда, где платье заканчивалось, и замер там, прижимая её к себе так, что между ними не осталось воздуха. Парни не расступились. Наоборот — сомкнулись ближе, и Эльвира спиной, бёдрами, плечами чувствовала их присутствие, их дыхание, их взгляды. Кто-то положил руку ей на талию поверх руки Павла. Кто-то коснулся бедра. Она не отстранилась. Павел оторвался от её губ на секунду, глядя ей в глаза, и усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у неё всегда слабели колени. — Ну что, — сказал он негромко, — вспомнила? Она не ответила. Вместо этого сама потянулась к нему и поцеловала снова, а его рука на спине сжалась крепче, как будто он только этого и ждал. Она целовала Павла, а вокруг уже не было круга — было что-то живое, дышащее, и оно смыкалось всё плотнее. Чьи-то губы прошлись по её плечу, прихватили кожу зубами, и Эльвира выдохнула в рот Павлу. Её развернули — мягко, но настойчиво, — и теперь перед ней оказался Серик. Он смотрел на неё пьяно и весело, а потом наклонился и поцеловал — не так, как Павел, а коротко, жадно, будто пробовал на вкус. Она едва успела перевести дыхание, как её передали дальше, Филипу, и тот поцеловал её, смеясь губами, придерживая за затылок. Антон ждал своей очереди и не торопил: он взял её лицо в ладони, посмотрел долго, будто запоминал, и только потом прижался губами — медленно, тягуче, так, что у неё закружилась голова. Руки жили своей жизнью. Они гладили её плечи, шею, спину, спускались к талии, задерживались на бёдрах. Чья-то ладонь легла на ягодицу и сжала — не грубо, но так, что Эльвира вздрогнула и подалась вперёд, прямо в чьи-то объятия. Другая рука скользнула ниже, между ног, и пальцы прошлись по промежности сквозь тонкую ткань платья. Эльвира застонала, не узнав собственного голоса, и запрокинула голову. Павел стоял за её спиной. Она почувствовала, как его пальцы поддели бретельки и медленно стянули их с плеч. Ткань ослабла, поползла вниз, но не упала — её держала молния. И тогда чьи-то руки — она не видела чьи — расстегнули молнию на спине, позвонок за позвонком, не торопясь, давая ей прочувствовать каждый зубчик. Платье соскользнуло с неё, как вода, и легло к ногам тёмной лужей. Она осталась в полупрозрачном белье, под взглядами четверых мужчин, и не было в этом ни стыда, ни страха — только жар, разливавшийся по всему телу. Эльвира закрыла глаза и отдалась рукам, которые снова потянулись к ней. Андрей в это время сидел в кинотеатре между двумя двоюродными братьями, которые то и дело пихали друг друга попкорном, и в десятый раз смотрел на телефон. Экран был пуст. Он набрал Эльвиру снова — гудки шли долго, один за другим, и никто не отвечал. Чьи-то руки уже поддевали резинку её трусиков, тянули вниз, и Эльвира не сопротивлялась — наоборот, приподняла бёдра, помогая стянуть с себя последнее. Мокрое кружево соскользнуло по ногам, и она осталась перед ними совсем обнажённой, в одних чулках, которые кто-то не тронул, и от этого нагота казалась ещё острее. Лифчик сняли раньше — она даже не заметила когда, — и теперь грудь свободно вздрагивала при каждом движении, соски затвердели от прохладного воздуха и от взглядов, которые скользили по ней, не прячась. Павел шагнул к ней, взял за подбородок, заставляя поднять голову, и поцеловал — глубоко, с напором, как ставят точку. Потом ладони легли ей на плечи, тёплые, тяжёлые, и надавили — не сильно, но так, что спорить не приходило в голову. Эльвира опустилась. Сначала на колени, потом села на корточки, чувствуя, как раздвигаются бёдра, как прохладный воздух касается её там, где всё уже горело и текло. Парни стояли вокруг, и она оказалась лицом как раз на уровне их ремней. Она не заставила себя просить. Подняла руки, расстегнула ширинку Павла — быстро, уверенно, не глядя, потому что пальцы сами знали, что делать. Потянула ткань вниз, высвободила его член — уже полустоящий, тяжёлый, с влажной головкой, — и, не отводя глаз, взяла его в рот. Губы сомкнулись вокруг головки, язык прошёлся по ней, собирая первую солоноватую каплю. Павел выдохнул сквозь зубы и положил ладонь ей на затылок — не давил, просто держал, чувствуя, как она берёт глубже. Эльвира задвигалась медленно, впуская его до середины, потом глубже, пока головка не упёрлась в нёбо. Она сосала с оттяжкой, с влажным чмокающим звуком, и рукой обхватила основание, сжимая в такт. Павел качнул бёдрами ей навстречу, и она приняла это, расслабив горло. Остальные не ждали приглашения. Она слышала, как звякнули пряжки, как зашуршала ткань, как упали на пол джинсы. Серик подошёл первым — его член уже стоял, тёмный от прилившей крови, и он взял его в кулак, подвёл к её щеке. Эльвира повернула голову, не выпуская Павла из руки, и обхватила губами головку Серика. Тот зашипел, запрокинул голову, и она принялась сосать его — коротко, жадно, с каждым движением забирая глубже. Павел в это время сам толкался ей в кулак, и она чувствовала его пульс. Филип встал с другой стороны. Его член был толще, с круто изогнутой головкой, и Эльвира, перехватив его у самого лица, провела языком от яиц до уздечки, обвела головку по кругу и только потом вобрала в рот. Филип застонал, схватился за её волосы, и она позволила ему задавать ритм — он толкался неглубоко, но быстро, и слюна стекала у неё по подбородку. Антон ждал. Он стоял чуть поодаль, расстегнув штаны, и смотрел, как она переходит от одного члена к другому, как блестят её губы, как грудь раскачивается при каждом движении. Потом шагнул ближе, взял свой член — длинный, с бледной головкой — и поднёс к её губам. Эльвира подняла на него глаза и медленно, нарочито медленно, провела языком по всей длине, снизу вверх, прежде чем взять в рот. Антон выдохнул что-то неразборчивое и упёрся ладонью в стену за её спиной. Она работала ртом по кругу — Павел, Серик, Филип, Антон, — и не было в этом ни спешки, ни суеты. Она сосала так, как хотела сама: то глубоко, до упора, пока глаза не начинали слезиться, то одними губами, дразня, облизывая уздечку, посасывая головку, пока парень не начинал дрожать. Руки её не останавливались: одна держала чей-то член у основания, вторая гладила яйца, сжимала бёдра, царапала ногтями. Слюна текла по подбородку, по шее, капала на грудь, и ей было всё равно. Она слышала их стоны, их сбитое дыхание, чувствовала, как напрягаются их животы, как они переступают с ноги на ногу, сдерживаясь из последних сил. Павел снова взял её за затылок и направил к себе. Теперь он не сдерживался — толкался в рот глубоко, размеренно, и Эльвира дышала носом, расслабив горло, принимая его целиком. Чьи-то пальцы — кажется, Серика — легли ей на грудь, сжали сосок, и она застонала прямо вокруг члена, отчего Павел вздрогнул и вырубился сквозь зубы. Она перешла к Филипу, взяла его глубоко, до самого основания, и замерла так на несколько секунд, чувствуя, как он пульсирует у неё в горле. Филип замычал, вцепился ей в волосы, но она уже отпустила его и повернулась к Антону, который гладил себя, ожидая. Эльвира обхватила его член губами и задвигалась быстро, с каждым разом забирая глубже, пока его бёдра не начали подрагивать. Серик не выдержал первым. Он отстранился, тяжело дыша, и она увидела, как по его члену пробежала судорога. Но он не кончил — сжал основание пальцами, перевёл дыхание, и снова подвёл член к её губам. Эльвира улыбнулась одними глазами и послушно взяла его в рот. Она стояла на корточках перед четырьмя мужчинами, обнажённая, с блестящими от слюны губами, и переходила от одного члена к другому, как по кругу, который они сами замкнули вокруг неё. В комнате пахло их телами, её возбуждением, водкой и потом. Музыка всё ещё играла — глухо, из колонок, — но её почти не было слышно за влажными звуками, стонами и сбитым дыханием. Эльвира закрыла глаза и отдалась этому ритму целиком, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от желания, которое пока никто не утолял. Павел первым понял, что стоять на коленях она больше не может, — подхватил её под мышки и потянул вверх. Эльвира выпрямилась, ноги затекли, колени горели, но тело уже не слушалось её — оно хотело другого. Серик подхватил её под бёдра, Антон придержал за плечи, и вчетвером они понесли её через комнату, как несут то, что принадлежит всем сразу. Диван был разложен заранее — Павел, видно, знал, чем кончится вечер. Её опустили на простыню, уже сбившуюся и влажную, и на секунду все четверо замерли, глядя на неё: обнажённую, с разведёнными ногами, с блестящей от слюны грудью, с губами, ещё припухшими от чужих членов. Первым на неё лёг Павел. Раздвинул ей ноги коленом, вошёл сразу, без подготовки, — она была мокрая настолько, что приняла его до конца одним движением. Эльвира вскрикнула, прогнулась, и он начал трахать её — резко, глубоко, так, как умел только он: с каждым толчком выбивая из неё воздух. Она обхватила его ногами, вцепилась в плечи, а он наклонился и поймал её губы, целуя жёстко, с привкусом водки и её собственной слюны. Остальные стояли вокруг, трогали себя, ждали, и от этого ожидания — от их взглядов, от их дыхания — Эльвиру скрутило первым оргазмом. Она закричала Павлу в рот, забилась под ним, и он, не останавливаясь, трахал её сквозь эту судорогу, пока она не обмякла. — Теперь моя очередь, — сказал Серик и, не дожидаясь, пока Павел отстранится, перевернул её на живот. Он поставил её на четвереньки, вошёл сзади — грубее, чем Павел, с короткими злыми толчками, от которых её бросало вперёд. Эльвира уткнулась лицом в подушку, стонала в неё, а Серик держал её за бёдра, разводил ягодицы, смотрел, как его член входит в неё, и матерился сквозь зубы. Филип встал перед ней на колени, взял её за подбородок, поднял лицо и снова ввёл член в рот. Теперь её трахали с двух сторон: Серик сзади, глубоко и быстро, Филип спереди, в рот, и она уже не различала, где чей ритм, — только чувствовала, как её наполняют, как она раскачивается между ними, как слюна и соки текут по бёдрам. Она кончила второй раз, когда Серик наклонился над ней, прижался грудью к её спине и прошептал что-то неразборчивое ей в ухо, не сбавляя темпа. Эльвира закричала, сжалась вокруг него, и он выругался, но не остановился. Филип вышел из её рта, и она, задыхаясь, упала грудью на диван, но Серик держал её за бёдра, не давая опуститься. — Дай ей отдышаться, — сказал Антон, и в его голосе было что-то такое, отчего Эльвира подняла голову. Серик вышел из неё, и она перевернулась на спину. Антон лёг между её ног, вошёл медленно, глядя ей в глаза, и она почувствовала, как внутри всё снова начинает закручиваться. Он трахал её неспешно, почти лениво, растягивая каждое движение, и это было невыносимо. Эльвира сама подалась ему навстречу, закинула ноги ему на плечи, и он ускорился, но всё ещё смотрел на неё, не отрываясь. — Хочешь ещё? — спросил он. — Да, — выдохнула она. И тогда Павел снова оказался рядом. Он сел у её головы, приподнял её и снова ввёл член в рот. Теперь её трахали двое: Антон снизу, глубоко и размеренно, Павел сверху, в рот, и она принимала обоих, чувствуя, как её тело превращается в одно сплошное натянутое ожидание. Серик и Филип стояли рядом, трогали её грудь, сжимали соски, гладили живот, и этих рук было слишком много — они были везде. Антон кончил первым. Он вышел из неё в последний момент, и горячая сперма брызнула ей на живот, на грудь, на рёбра. Эльвира вздрогнула, но Павел держал её голову, не давая отстраниться, и продолжал толкаться в рот. Потом он тоже вышел и, перехватив член рукой, кончил ей на лицо — густыми белыми каплями, которые потекли по щеке, по подбородку, смешиваясь со слюной. Она слизнула то, что попало на губы, и посмотрела на него снизу вверх. — Ещё, — сказала она. Серик перевернул её на бок, лёг сзади, вошёл в неё снова, и в этот момент Филип устроился спереди, приподнял её ногу и тоже вошёл. Эльвира замерла, распахнула глаза — двойное проникновение разорвало её пополам, растянуло так, что она не могла дышать. Они двигались по очереди, потом одновременно, и она кричала, не сдерживаясь, царапала простыню, а они держали её, не давая вырваться. Серик трахал её сзади, Филип спереди, их члены тёрлись друг о друга через тонкую перегородку внутри неё, и от этого ощущения — запретного, невозможного, заполняющего её целиком — Эльвира кончила третий раз, с криком, который сорвался в хрип. Они не остановились. Серик вышел, кончил ей на ягодицы, на поясницу, и его место занял Павел. Теперь её трахали Павел и Филип, и она уже не понимала, сколько раз кончила, — оргазмы накатывали волнами, один за другим, без перерыва, и тело её дрожало, как натянутая струна. Филип кончил в неё, глубоко, и она почувствовала, как его сперма заполняет её, течёт по бёдрам, когда он вышел. Павел вышел следом и кончил ей на грудь, на шею, на уже залитый спермой живот. Антон снова оказался рядом. Он перевернул её на спину, развёл ноги и вошёл в неё, скользкую от чужой спермы, горячую, дрожащую. Эльвира обхватила его руками и ногами, прижалась всем телом, и он трахал её быстро, жёстко, пока она не закричала снова — последним, долгим, выматывающим оргазмом, от которого у неё потемнело в глазах. Антон кончил в неё, не выходя, и она почувствовала, как он вздрагивает внутри, как его сперма смешивается с той, что уже была там. Они лежали потом — все пятеро — на разложенном диване, мокрые, обессиленные, переплетённые руками и ногами. Эльвира была между ними, залитая спермой с головы до бёдер, с закрытыми глазами, с губами, распухшими от поцелуев и чужих членов. Внутри неё всё ещё пульсировало, и она чувствовала, как из неё вытекает то, что они в неё влили. Ей было хорошо. Так хорошо, как не было уже очень давно. Они лежали недолго — минут десять, не больше. Потом кто-то, кажется Серик, поднялся первым, потянулся, прошлёпал босиком на кухню и вернулся с початой бутылкой водки и стаканами. Остальные зашевелились, заговорили — сперва лениво, потом всё живее, будто и не было только что ничего. Закурили. Загремели льдом в раковине. Кто-то включил телевизор, но звук убрал почти в ноль, чтобы не мешать разговору. Эльвира осталась лежать на диване, не потрудившись прикрыться. Сперма подсыхала на животе, стягивала кожу, и это было приятно — как доказательство, что всё случилось на самом деле. Она потянулась, выгнулась, чувствуя, как из неё вытекает на простыню, и не пошевелилась, чтобы это остановить. Павел сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу, разлил по стаканам. Антон принёс с кухни колоду карт, бросил на стол, и парни сдвинулись ближе. Зашуршали карты, посыпались короткие реплики — кто-то сдавал, кто-то спорил, кому первому ходить. Эльвиру не звали. Её просто взяли, когда понадобилась. Первым её потянул к себе Филип. Он сидел с картами в руке, даже не взглянув на неё, просто положил ладонь ей на затылок и надавил вниз. Эльвира поняла без слов. Сползла с дивана на пол, встала на колени между его раздвинутых ног, взяла его член в рот. Он был ещё полумягкий, тёплый, пах солью и ею самой. Она обхватила его губами, задвигала языком, и Филип застонал сквозь зубы, не отрываясь от карт. — Козыри — буби, — сказал он, и голос у него дрогнул самую малость. — Слышь, ты ходи, а не мурлычь, — отозвался Серик. Эльвира сосала старательно, с оттяжкой, чувствуя, как член наливается во рту, становится твёрдым, упирается в нёбо. Филип одной рукой держал карты, другой сжимал её волосы на затылке, направлял, но не мешал. Она брала его глубоко, до самого горла, и от этого у неё самой начинало тянуть внизу живота. — Всё, хватит, — выдохнул Филип, отложил карты и, подхватив её под мышки, посадил на себя. Она опустилась на него сверху, медленно, до конца, и замерла на секунду, привыкая. Филип снова взял карты, развернул веером, будто ничего не происходило. Эльвира начала двигаться — сперва плавно, потом глубже, насаживаясь до основания. Он подкидывал бёдрами ей навстречу, но взгляд его оставался в картах. — Подкинь, — сказал он Антону. — Щас, — отозвался тот, перегнулся через стол, и Эльвира увидела, как его взгляд скользнул по её груди, по животу, по тому месту, где она сидела на члене у Филипа. — Смотри, не проиграй, — усмехнулся Павел, и все заржали. Эльвира двигалась на Филипе, а он играл в карты. Иногда он перехватывал её за бедро, придерживал, когда она ускорялась, иногда сам толкался в неё снизу, но не сбивался с игры. Она наклонилась вперёд, оперлась руками о его плечи, и её грудь оказалась прямо перед лицом Антона, сидевшего рядом. Тот не удержался, поймал сосок губами, пососал, прикусил, и Эльвира застонала. — Не отвлекай, — буркнул Филип, но сам улыбнулся. Потом её передали дальше, как передают зажигалку или стакан. Филип кончил в неё, вышел, и Эльвира едва успела перевести дух, как Серик уже усадил её к себе на колени, спиной к своей груди, и вошёл снизу. Она откинулась ему на плечо, а он продолжал резаться в карты через её плечо, иногда опуская руку, чтобы сжать её грудь или погладить клитор. Эльвира стонала, не сдерживаясь, но никто не оборачивался — только Павел бросил короткое: — Тише, соседей разбудишь. И она закусила губу, но продолжала двигаться, насаживаясь на Серика, чувствуя, как он заполняет её, как его ладонь накрывает её лобок, как пальцы находят клитор и начинают поглаживать в такт её движениям. — Ты чего ходишь-то, — сказал Антон, кидая карту на стол. — А я не тороплюсь, — ответил Серик, и все снова засмеялись. Эльвире нравилось. Нравилось быть вещью, которую берут между делом, не отрываясь от разговора, от карт, от выпивки. Нравилось, что её тело — просто продолжение их вечера, такое же обычное, как стакан водки или сигарета. Она кончила на Серике, зажав рот ладонью, чтобы не закричать, и он, почувствовав, как она сжимается вокруг него, всё-таки сбился с игры, выругался сквозь зубы и кончил в неё, вдавив её бёдра в свои до упора. Потом была пауза. Они снова пили, болтали, пересмеивались, и Эльвира лежала между ними, раскинувшись, не вытираясь, слушая их голоса. Антон доигрывал партию, Павел рассказывал что-то про работу, и никто не смотрел на неё — но все знали, что она здесь, готовая, тёплая, открытая. И когда Павел, не прерывая рассказа, поманил её пальцем, она послушно подползла к нему и взяла его член в рот, а он продолжал говорить, только дыхание стало чуть глубже. Так и шёл вечер. Они играли в карты, пили, спорили, а Эльвира переходила от одного к другому — сосала, садилась на член, подставлялась, двигалась, кончала, — и её не спрашивали, хочется ли ей. Ей и не нужно было, чтобы спрашивали. Ей нравилось, что её берут, как берут что-то само собой разумеющееся, не отвлекаясь от главного. Она была их общей игрушкой на этот вечер — и впервые за долгое время чувствовала себя на своём месте. Ночь тянулась долго, и Эльвира уже не помнила, сколько раз просыпалась под чьими-то руками, под чьим-то телом, сколько раз её брали, не спрашивая, и сколько раз она сама тянулась навстречу. Под утро всё стихло. Кто-то уснул в кресле, свесив руку, кто-то на диване, привалившись к подлокотнику, а Эльвира лежала между ними, голая, липкая, счастливая, и провалилась в сон, как в тёплую воду. Разбудил её вибрирующий звук. Телефон в сумочке, на полу, где-то у изголовья. Солнце уже давно встало, заливало комнату ровным белым светом, и в этом свете всё выглядело почти невинно — сбитые подушки, пустые рюмки на столе, разбросанная одежда. Пахло перегаром, потом и сексом, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем, — сладковатым, тяжёлым, утренним. Эльвира потянулась, не открывая глаз, нащупала сумочку, вытащила телефон. На экране — Андрей. Она ответила. — Алло. — Привет, — голос у него был виноватый, осторожный. — Слушай, я всю ночь не спал. Думал. Ты не обиделась? — А как ты думаешь? — спросила она, и в этот момент почувствовала, как чьи-то пальцы скользят по её бедру, вверх, к животу, ниже. Она не открыла глаз. Пальцы были тёплые, уверенные, они раздвинули её половые губы и попытались проникнуть внутрь. — Ну, я понимаю, что всё вышло не так, как мы хотели, — говорил Андрей. — Но я правда не мог иначе. Ты же знаешь, как мама... Эльвира слушала его оправдания, а сама чуть двинула бёдрами, раздвинула ноги шире, и пальцы вошли в неё — легко, потому что она была ещё мокрая после ночи. Её киска приняла их жадно, сжалась, и Эльвира едва сдержала вздох. — Я всё исправлю, — продолжал Андрей. — Обещаю. На следующей неделе... Она обернулась через плечо. Серик лежал сзади, глаза полуоткрыты, губы тронуты сонной улыбкой. Его пальцы двигались в ней медленно, лениво, по-утреннему. Эльвира посмотрела на него, потом снова отвернулась к телефону и подмахнула бёдрами, насаживаясь на его руку. — Я тебя слушаю, — сказала она в трубку. — Ну вот, я и говорю, что всё будет нормально. Мы ведь не поссорились? Серик ускорился, добавил второй палец, и Эльвира прикусила губу, чтобы не застонать. В этот момент зашевелился Антон — он спал рядом, на краю дивана, и теперь приподнялся на локте, глядя на неё мутными со сна глазами. Понял всё сразу. Подполз ближе, положил ладонь ей на живот, потом ниже, и его пальцы присоединились к пальцам Серика. — Нет, — ответила Эльвира Андрею, голос у неё чуть дрогнул. — Не поссорились. Она переложила телефон в левую руку, а правую опустила вниз, нащупала член Антона — уже твёрдый, горячий — и начала дрочить его, медленно, в такт тому, как пальцы парней входили в неё. Серик прижался ближе, поцеловал её в плечо, не переставая двигать рукой. — Ну вот и хорошо, — сказал Андрей, и в голосе его послышалось облегчение. — Я заеду вечером, ладно? — Ладно, — выдохнула Эльвира, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Заезжай. Она сбросила звонок, откинула телефон в сторону и выгнулась навстречу их рукам. — Ну наконец-то, — выдохнул Серик ей в шею, и пальцы его вышли из неё с влажным звуком. Он перевернул Эльвиру на живот, подтянул за бёдра, и она послушно встала на четвереньки, уткнувшись лицом в скомканную подушку. Сзади уже пристроился Антон — она почувствовала, как головка его члена упирается ей между ног, скользит по мокрым складкам, и подалась назад, насаживаясь. Он вошёл до конца, одним движением, и Эльвира застонала в полный голос, не сдерживаясь больше. — Вот так, — сказал Антон, сжимая её бедро. — Принимай. Он двигался резко, с утренней злой настойчивостью, а Серик встал перед ней на колени, взял её за волосы на затылке, не больно, но крепко, и подвёл свой член к её губам. Она открыла рот, приняла его, замычала, когда Антон толкнулся особенно глубоко. Её брали с двух сторон, в одном ритме, и комната наполнилась звуками — влажными шлепками, сбитым дыханием, её приглушёнными стонами. Серик кончил первым. Он вышел из её рта, перехватил член рукой, и тёплая густая сперма брызнула ей на лицо — на щёку, на губы, на приоткрытый рот. Эльвира слизнула с губ, проглотила, и в этот момент Антон вбился в неё последний раз, замер, и она почувствовала, как он наполняет её изнутри, горячо и обильно. Он вышел не сразу, а когда вышел, сперма потекла по внутренней стороне её бедра. Эльвира опустилась на живот, тяжело дыша, и лежала так, чувствуя, как всё в ней пульсирует. Потом поднялась, не глядя на парней, собрала с пола бельё, платье, сумочку. В ванной она кое-как привела себя в порядок, натянула платье на голое тело — трусики засовывать не стала, просто сунула в сумочку. Домой она добралась быстро. В квартире было тихо и пусто. Эльвира скинула платье прямо в прихожей, прошла в ванную, включила горячую воду. Под душем она стояла долго, закрыв глаза, и перед ней всплывали обрывки ночи: руки на её теле, чей-то язык у неё между ног, как её передавали друг другу, как она кричала, уткнувшись в подушку. Она провела ладонью по животу, ниже, и замерла, не доводя до конца, — просто вспоминала. Потом выключила воду, вытерлась, добралась до кровати и провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Проснулась она уже к вечеру. За окном синело. Эльвира накинула халат, поставила чайник и как раз доставала из холодильника торт, когда в дверь позвонили. Андрей стоял на пороге с виноватым лицом и букетом. — Мир? — спросил он. — Мир, — ответила Эльвира и посторонилась, пропуская его. Она усадила его за стол, налила чай, отрезала два куска торта — себе поменьше, ему побольше. Андрей смотрел на неё с надеждой, тянулся поцеловать, но Эльвира мягко отстранилась. — Нет, — сказала она, пододвигая к нему чашку. — Сегодня без этого. Пей чай. Он вздохнул, но спорить не стал. Эльвира смотрела, как он ест торт, и улыбалась краешком губ. 505 36350 4 1
+10 [9] Оцените этот рассказ:
|
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|