|
|
|
|
|
Пол часа которые изменили все Автор: спартак1922 Дата: 19 ноября 2026 Жена-шлюшка, Измена, Сексwife & Cuckold, По принуждению
![]() Полчаса Насте было тридцать два, и она до сих пор стеснялась своего тела больше, чем в восемнадцать. Это при том, что тело было хорошее. Не модельное, конечно: ростом она не вышла, метр пятьдесят восемь, и талии у неё не было совсем — сразу от груди шли бока, потом живот, который после второго ребёнка не убрался ни бегом, ни диетами, ни дурацкими видео с ютуба. Зато задница была такая, что в поликлинике её пропускали к кабинету первой, а на пляже Максим специально садился сзади, чтобы видеть, кто на неё оборачивается, и потом весь вечер этим тыкал. Грудь у неё, наоборот, не поплыла. Четвёртый размер, тяжёлый, полный, и держался так, будто ей всё ещё двадцать — Максим говорил, что за это надо ставить памятник, а Настя на людях всё равно носила лифчики с широкими чашками и всё равно прикрывалась, если рядом оказывались чужие мужчины. Волосы — тёмные, ниже плеч, всегда собраны в хвост, потому что распущенные лезли в лицо и в кастрюли. Настя была из тех, кто в магазине извиняется перед продавцом, а в постели — перед мужем. Лобок она брила всегда, до гладкого, и это было, пожалуй, единственное, в чём она себе в сексе доверяла. Максим был её ровесником, чуть выше ростом, широкоплечий, с небольшим пивным животом, который он в шутку называл «хозяйством», и с короткой стрижкой, которую сам себе подстригал машинкой под ноль. Член у него был сантиметров пятнадцать-шестнадцать, и Настя за семь лет брака так и не научилась смотреть на него без смущения, когда он выходил из душа. Работал он в снабжении, ездил по складам, знал всех и всё, и дома от него пахло бензином, картоном и чужими кабинетами. Настя работала в детском саду, сначала нянечкой, потом на кухне, и приходила домой с запахом компота и хлорки, и это, наверное, многое объясняло в том, как она относилась к собственному телу — как к чему-то рабочему, что моют и складывают в шкаф. В постели она была тихая. Минет не любила и не умела. За семь лет она сделала ему это от силы раза три, и каждый раз как будто одолжение. Кунилингус она любила, но только сильно пьяная — трезвая начинала думать о том, как она выглядит сверху, и всё удовольствие проходило. А про анальный секс говорила одно и то же, коротко и без вариантов: — Там же грязно и больно. Максим наоборот любил всё, что позаковыристей. И не столько делал, сколько говорил. У него была манера во время секса рассказывать Насте, что он хотел бы с ней сделать, и она слушала это, краснея в темноте, и половину даже не понимала. — Хотел бы я что бы нас было двое, — говорил он ей в шею, двигаясь, — и ты между нами. Ты такая, вся в наших руках, и не знаешь, куда деваться. Один в рот, второй сзади, и ты уже ничего не соображаешь, только получаешь удовольствие. — Максим, ну какие двое. — Обыкновенные. Я и еще один. Он мечтал об этом вслух годами, и Настя кивала, и оба понимали, что это такая милая фантазия, к которой они никогда не перейдут. У них были дети, ипотека и выходные, расписанные по часам. Единственное, где они любили проводить время наедине, — это баня. Своя, во дворе, поставленная отцом Максима ещё в девяносто восьмом, из толстого бруса, с предбанником, где стоял длинный стол и лавки. Топили по субботам. Брали пиво, потом что покрепче, копчёную рыбу, раков, и сидели до ночи, и парились, и Настя, распаренная и пьяная, становилась совсем другой — громкой, счастливой, с мокрыми волосами, прилипшими к шее. Максим любил её такую больше всего и после бани всегда тащил в дом, и она смеялась и говорила «да куда ты, у меня ноги не идут», и шла. Алексей был его другом с армии. Вернее, не друг, а тот, кто им стал: служили вместе, потом разъехались, потом сошлись обратно через общий гараж, потому что Лёха занимался колёсами и мог достать резину по цене, которую больше никто не давал. Он был широкий, тяжеловатый, с бритой головой и руками боксёра, и в свои тридцать два жил один — развёлся три года назад, жена уехала к матери с ребёнком, и он про это говорил без злобы, коротко: «Не сошлись». К Насте он всегда относился ровно. Здоровался, спрашивал про детей, один раз помог донести сумки. И всё. Ни разу не задержал взгляд, ни разу не сказал ничего такого. Про то, как у них с Максимом в спальне, он не знал ровным счётом ничего и, если честно, никогда об этом не думал. Максим как-то позвал его на баню — просто потому что в тот вечер больше было некого. — В субботу приходи, — сказал он по телефону. — Пиво есть, лещ будет. Настюха раков наварит. — Ага. Спасибо. — Только имей в виду, у нас там без изысков. — Да мне-то что. Пришёл он в субботу к шести, с водкой и с рыбой. Настя вышла во двор в шортах и лифчике — баня уже топилась с обеда, она три раза перетопила её до состояния «хоть святых выноси», и вся была мокрая, красная и злая на весь мир. — Привет, Насть, — сказал Алексей. — Здравствуй, Лёш, — она сложила руки на груди и ушла в дом, потому что чужие во дворе — это чужие. Сели в предбаннике за стол, в простынях и войлочных шапках. Пар стоял такой, что лампочка над головой расплывалась жёлтым пятном. Веники висели на гвоздях, до них было не добраться — сначала пили. Говорили про работу. У Максима на складе перепутали поставку, Дима-кладовщик опять всё занёс не туда, и Максим про это рассказывал с таким отчаянием, будто Диму надо было нести в больницу. Алексей поддакивал, наливал, вспоминал, как сам в позапрошлом году искал по всему городу резину на «Ниву» и как её в итоге привезли не того размера. Настя сидела с краю, поджав ноги под лавку, держала простыню двумя кулаками у груди и в разговор не лезла. Наливала, когда просили, ставила обратно, смотрела в стол. — Насть, а раки где? — спросил Максим. — На кухне, в кастрюле. — Принеси. Она встала, и Алексей, сам не зная зачем, посмотрел ей вслед. Шорты были старые, короткие, и в них было прекрасно видно всё, что надо. Он отвёл глаза и вернулся к разговору про сцепление. Раков она поставила на стол и снова села. Максим хлопнул её по коленке, сказал «молодец», и она чуть порозовела, будто ей сказали что-то очень личное. Выпили ещё. Максим полез в карман за телефоном, чтобы показать Алексею фотографию чьей-то переваренной подвески, и телефон в этот момент зазвонил у него в руке. Он поднёс его к уху, отвернулся, что-то сказал коротко, матом, потом снова коротко. Настя по его голосу уже поняла: работа. — Блядь, — сказал он, отключившись. — Настя, у нас свалка встала. Димка один не разгребёт, там поставку перепутали. — Сейчас? — Ну не после бани же. Полчаса. Туда и обратно, — он уже натягивал футболку на мокрое тело. — Полчаса, Настюх, серьёзно. Даже не переодевайтесь, сидите. — Максим, у нас гость. — Так Лёха же не гость, он уже свой. Он сунул ноги в шлёпанцы, поцеловал её в макушку, и хлопнул дверью. Во дворе завыла машина, потом хлопнула калитка, потом всё стихло, и стало слышно, как в предбаннике капает вода с потолка в таз. Настя осталась сидеть, держа простыню на груди двумя руками. Алексей налил ещё — себе и ей. — Он сказал не переодеваться, — сказал он. — Сказал. — Значит, сидим. Пили молча. Она не пила, а делала вид. Держала рюмку, подносила, ставила. — Ты чего как неживая? — спросил он. — Стесняюсь. — Меня? — Ну а кого. Алексей хмыкнул и откинулся на бревенчатую стену. — Мы с тобой, считай, пять лет знакомы. — Всё равно. — Что «всё равно»? — Ты чужой, — сказала она и почему-то покраснела ещё сильнее, будто сказала что-то неприличное. — То есть не чужой, а... ну. Не Максим. — Понятно, — сказал он и посмотрел на неё внимательно. Она сидела, сжавшись в комок: колени подтянуты, локти к бокам, простыня натянута до ключиц, как щит. И при этом вся мокрая от пара, с прилипшими к шее волосами, с красными ушами, и на груди простыня топорщилась так, что было видно, какая она тяжёлая. — Ты вообще-то красивая, — сказал он. — Ну вот ещё. — Что «ну вот ещё». Красивая. Он не врал. — Спасибо, — сказала Настя взяв рюмку. Алексей поставил локоть на стол и смотрел не отводя глаз. Она продержалась секунд пять, потом начала теребить край простыни. — Ты чего так смотришь? — А что, нельзя? — Можно, — она пожала плечами, — просто непривычно. Он поднялся. Встал на ноги, и в простыне, в шлёпанцах, он показался ей больше, чем был, и она внезапно поняла, что до Максима ещё минут двадцать, а Лёха стоит и ничего не делает, просто стоит. — Настя. — А? — Ну на, потрогай, — он развернул простыню. У него встал уже давно, только она не замечала. Член был плотный, с крупной головкой, и он держал его в кулаке, чуть подав вперёд, как предлагают угощение. Она посмотрела, потом протянула руку и взялась. Пальцы сразу обхватили неправильно, она поправилась, а он выдохнул так, что Настя вздрогнула. — Вот, — сказал он. — Теперь можно и дальше. — Прямо сейчас? — А когда? — А Максим?.. — А что Максим. Полчаса его не будет же. Она не успела ответить. Алексей поднял её со скамьи за руку и притянул к себе, и простыня свалилась, и её грудь, тяжёлая, полная, прижалась к его груди — так стыдно, так стыдно, что хоть уши затыкай. Он поцеловал её в шею, потом в губы, без прелюдии, и она ответила, потому что пить и молчать было легче, чем сказать «нет». — Максим же, — выдохнула она в перерыв. — Максима здесь нет, но скоро вернется, так что у нас не так много времени. — Вот именно. — Он не узнает. Настя не знала, что сказать, и от этого злилась на себя. Грудь вывалилась из чашки, соски собрались в твёрдые комочки от пара, от контраста, от всего. Алексей взял обе ладонями, поднял, сжал, посмотрел, как они переполняют пальцы, и низко сказал: — Хороша. — Да перестань ты... — Не перестану. Он развернул её спиной, толкнул ладонью между лопаток, и Настя послушно наклонилась над скамьёй, упёршись коленом. Шорты полетели на пол. Трусы он стянул одной рукой, вместе с ними, и Настя поняла, что сзади её видно всю, гладко выбритую киску, и всё на виду, и мысленно попросила у себя хоть немного не краснеть. Он провёл ладонью по ягодицам, широко, как хозяин, потом по внутренней стороне бедра, там, где кожа тонкая и где её никто, кроме Максима, не трогал. Настя наклонилась ниже, и от этого пахло паром, веником и чем-то ещё, своим, тёплым, и её скинуло в какое-то безмыслие, где остались только скамья под ладонями и его рука. Алексей сначала поводил багровой головкой своего члена по половым губкам и клитору, подразнил Настю, что бы она потекла, а потом вошёл резко и до упора. — Ой, — только и сказала она. — Ой, блядь. — Что? — Ничего. Ничего, дай мне привыкнуть. Он взял её за бока и начал двигаться, и в предбаннике стало слышно, как шлёпают его яйца и хлюпает текущая пизда пьяной заведенной женщины, и Настя скорее почувствовала, чем услышала, как это громко. Он не разгонялся постепенно, как Максим, он сразу задал такой ход, что у неё подогнулись колени. — Ты чего такая узкая? — спросил он на выдохе. — Ты ж рожала. — Не помню уже, — она хохотнула и тут же ойкнула, потому что он сменил угол. — Совсем не даёшь ему? — Даю. — А по-моему, забыл он, какая ты. Он придавил её лопаткой к скамье и начал вколачиваться, и Настя положила щёку на доски, и доски пахли горячим деревом, и она вцепилась в край и больше не думала ни про Максима, ни про Лёху, ни про то, что скажет, если он вернётся раньше. Она думала только «ещё» и «не останавливайся», и это «не останавливайся» само лезло из неё вслух, и Алексей услышал. — Вот так, шлюха — сказал он. — Вот так. Она кончила быстро и неожиданно, коротко, как чихнула, и от этого ей стало так жарко, что она выпрямилась и уронила голову ему на плечо. Он дал ей секунд десять, а потом взял за затылок. — А теперь в рот. — Лёш, я не люблю это. — Вставай на колени и бери в рот. Она опустилась на доски, на простыню, и он поднёс к губам свой член, и Настя открыла рот неловко, как в кабинете у врача. Она правда не умела и не умела. Она брала только головку и боялась идти дальше, и через полминуты уже оттолкнулась. — Я не умею, — сказала она виновато. — У меня челюсть устаёт. Алексей не стал ничего объяснять. Просто положил ладонь ей на затылок и надавил, член засунул до самого горла. — Глубже. Она попробовала, подавилась и вышла слюной. — Ещё давай. — Не могу. — Можешь, — и нажал. — Дыши носом. Носом, я сказал. Она вдохнула носом, и он вошёл глубже, чем ей хотелось, и упёрся в самое горло. Глаза сразу набухли, по щеке потекли слезы. Она попыталась оттолкнуться, но ладонь держала, и он не отпустил, а начал двигаться, и Настя мычала на каждом толчке, и от мычания вибрация шла ему по стволу, и он от этого только прибавлял. — Вот, блядь, — сказал он сверху. — Вот так вот и надо было всю жизнь. А ты «не умею». Она подняла на него глаза, красные, мокрые, с тушью в разводы, и это доконало его окончательно. Он отпустил затылок, дал ей вдохнуть и снова подался, и Настя уже сама держала его у основания, а второй рукой упёрлась ему в бедро. Когда он наконец вышел, у неё изо рта тянулись слюни, и она утёрлась запястьем, и щёки горели так, что она приложила к ним холодные ладони. — Злой ты, — сказала она. — Ты же мог быть по нежнее. — А зачем тебя жалеть, ты же моя шлюха — Алексей поднял её под мышки. — Тебя жалеть — ты и не вспомнишь потом как тебе было хорошо. Он развернул её к топчану, толкнул на спину, развёл ноги. Настя уже не сопротивлялась и не прикрывалась, лежала, как есть, раскиданная, и смотрела на него снизу, и в глазах у неё было такое, что Алексей на секунду остановился. — Чего? — спросила она. — Ничего. Красивая ты, Насть. — Ну вот, теперь ещё и красивая. Он вошёл, и она застонала, длинно, не сдерживаясь, потому что после всего ей уже было всё равно, кто услышит. Он поднял её ноги себе на локти и вошёл так глубоко, что она почувствовала его в животе. Он трахал ее так несколько минут, а потом вынул член и направил в дырку пониже.
— Только не в жопу, — пробормотала она. — Умоляю. Только не в жопу. — А что в жопу тебя муженек не ебет? — Там грязно и больно. — Все так говорят. — Я категорически против — Мне похуй что ты против, я распечатаю твою жопу и тебе очень понравится. Он отпустил ноги, накрыл её сверху, и Настя обхватила его за шею, и это было уже совсем близко к тому, что она любила. Алексей вышел, наклонился, ни слова не говоря, набрал слюны на пальцы и провёл между ягодиц, вниз, и надавил там, где Настя боялась больше вссего. — Лёша пожалуйста не надо. — Молчи. — Лёш, ну правда. — Расслабься, иначе будет больно — он приставил член к ее маленькому колечку ануса и надавил, и Настя охнула и вцепилась ему в плечи, и головка прошла, и она коротко взвизгнула. — Вот. Вот, шлюшка моя. Уже вошёл. — Больно! — она стукнула его кулаком по спине. — Больно, сука, вынь! — Сейчас пройдёт. — Не пройдёт! — Дыши, — он стоял неподвижно и ждал, и Настя дышала, и правда постепенно отпустило, и вместо боли разлилось тяжёлое, чужое, ноющее. — Ну? — Что «ну»?.. Он двинулся, и она застонала на выдохе, и это был уже не стон от боли. Он понял и начал двигаться смелее, и Настя подумала, что сходит с ума, потому что сзади было тесно и не так, как спереди, и тянуло по всему животу, и внутри всё собиралось, и она даже приподняла бёдра, начала подмахивать. — Бля-а-ать, — вырвалось у неё. — О, — засмеялся Алексей, не сбиваясь. — Ожила. — Иди ты нахуй. — Хороша сучка. Он держал её за бёдра и вбивался, и Настя смотрела в потолок, где плавала лампочка в пару, и в какой-то момент перестала соображать, где она и какой сегодня день. Сзади разливалось горячее, тяжесть наливалась внизу, и она почувствовала, что подходит в третий раз и что теперь это будет долго и слёзно. — Лёш, — сказала она. — М? — Кончи в меня. — Куда? — переспросил он. — Куда кончить, Настя? Скажи. — В жопу. — Правильно, — выдохнул он и придавил её сильнее. Он кончил, уткнувшись лицом ей в шею, коротко и хрипло, и Настя почувствовала, как внутри разливается тепло. Он полежал на ней, тяжёлый, потом вылез и сел на край топчана, и она осталась лежать, не в силах сдвинуть ни рукой, ни ногой, и всё внутри неё медленно пульсировало. Потом со двора хлопнула калитка. — Блядь! — Настя села так резво, что в глазах потемнело. — Блядь-блядь-блядь, это Максим! Она схватила шорты, влезла в них мокрыми, натянула лифчик, но застегнуть не успела — руки ходили. Алексей, спокойный, как слон, поднял свою простыню и сел к столу, будто так и сидел всё это время. Дверь открылась, и вошёл Максим с коробкой в руках. — Ну чё, — сказал он, — разгрёб. Там поставку перепутали, еле разрулил. Он поставил коробку на пол и осмотрелся. Настя стояла у скамьи, и лицо у неё было свекольное, а на лбу прилип волос. — Ты чего? — спросил Максим. — Только из парилки, — сказала она. — ну ты бы хоть умылась, а то у тебя тушь потекла. Она отвернулась и вытерла щёку. Максим плюхнулся на скамью рядом с Алексеем и с ходу налил себе. Потом прищурился на неё и на Лёху, и на пустую рюмку, и на развязанный веник. — Ну, — сказал он, — и как вы тут без меня? — Нормально, — сказала Настя. — Нормально, только Настя не особо разговочивая — подтвердил Алексей. Максим хлебнул, поставил рюмку и отправился в парилку. Настя и Алексей так и просидели молча дожидаясь пока Максим выйдет и вечер на этом закончился. Дома Настя убрала со стола молча и мыла посуду так долго, что Максим в конце концов пришёл на кухню и встал в дверях. — Настя. — М? — Ты вся извелась. Что случилось? — Ничего. — Ты вся не своя, у тебя на лице написано. Она держала тарелку и не знала, куда её поставить. Потом поставила и выдохнула. — Ты же сказал что тебя не будет полчаса. — Ну сказал. — Вот. — Что «вот»? — не понял Максим и вдруг замер. — Погоди. Погоди-ка, ты это к чему? Она обтёрла руки и села на табуретку, потому что стоять было тяжело. — Мы с Лёхой выпили, — начала она. — Ты уехал, а мы сели и выпили. А потом он встал. — И? — И всё, — она посмотрела на свои колени. — Я даже не поняла, как. Максим медленно опустился на соседнюю табуретку. — То есть он тебя трахал и ты ему не отказывала, и давала во все дырки? — Да. — А в смысле... насколько во все? — В смысле прям во все, Максим. — В смысле в рот? — И в рот. И не в рот тоже. Он моргал. Потом засмеялся, коротко и растерянно, и ущипнул себя за руку. — Ты гонишь. — Не гоню. — Настя, ты же минет не делаешь, я тебя к минету семь лет уговариваю. — Ну дала, — она залилась краской. — Дала. И он меня в горло брал, и я чуть не сдохла. — В горло?! — Максим подался вперёд. — В горло, серьёзно? — Серьёзно. — И что? — И ничего. Потом нормально стало, — она подумала и добавила тише: — Потом даже понравилось. Максим откинулся на спинку и смотрел на неё, как на незнакомую. — А дальше? — Дальше по-нормальному. — А потом? Она помолчала. — А потом в жопу. На кухне стало слышно, как капает кран. — В жопу, — повторил Максим. — В жопу. — Ты же категорически против. — Я и говорила что я против. И даже визжала, — Настя не выдержала и засмеялась, хотя глаза были мокрые. — Он не пожалел ни разу, паразит. Я ему по спине стучала. — И как? — Больно было. — А потом? — А потом... — она замолчала и вдруг закрыла лицо ладонями. — Потом как в первый раз всё. Потом вообще как будто десять лет скинула, идиотка. Максим сидел тихо. Потом сказал: — А кончил он куда? — В жопу, — сказала она. — Это он так захотел или ты? — Максим, ну не мучай. — Мне надо знать, — он честно смотрел. — Правда надо. — В жопу, — она открыла лицо. — Он спросил, куда, и я сама сказала. Максим выдохнул так, что наклонился вперёд, и Настя увидела, как он сдвинул бёдра под футболкой. — Ты чего? — спросила она. — Ничего, — сказал он хрипло. — Ты не представляешь, что ты сейчас сделала. — Что? — Ничего. Просто, — он потянулся через стол и взял её за руку, — просто дай мне минутку. Она смотрела, как он сидит, как блестят у него глаза, и вдруг поняла, что ей не стыдно. — И вот ещё, — сказала она. — Да? — Я лежала потом, — Настя подняла на него глаза, — и думала про то, что ты рассказывал. Ну там. Что вас двое. Максим облизнул губы. — И? — И поняла, что, наверное, смогла бы, — она пожала плечами. — Если бы второй был Лёха, а ты — первый. Он молчал секунды три. Потом встал, обошёл стол, поднял её с табуретки за руку и прижал к себе, и Настя уткнулась носом ему в грудь, туда, где пахло бензином, работой и его собственным тёплым запахом. — Полчаса, — сказал он над её головой и засмеялся. — Меня не было всего полчаса, Насть. Я же говорил, что быстро обернусь. — Ты говорил. — Я не в ту сторону думал. Она подняла голову. — Зовём Лёху в субботу? Максим смотрел на неё сверху, и на лице у него было написано столько всего, что Настя не удержалась и фыркнула. — Зовём, — сказал он. — Только ты теперь от меня так просто не отмажешься. — А я и не собиралась, — сказала Настя. И впервые за семь лет ей было не страшно от того, что она сказала вслух. 1460 20185 1 2
+10 [14] Оцените этот рассказ:
|
|
Эротические рассказы |
© 1997 - 2026 bestweapon.net
|
проститутки новосибирск
|